Глава 27. Осколки

Нелегко искать объяснения и оправдания,

С пулей в груди трудно быть непредвзятым.

Но разве чужая боль не есть наказанье?

И разве нет кары страшнее, чем быть виноватым?

Flëur – Расскажи мне о своей катастрофе

Астарион не сомкнул глаз. Он неподвижно сидел на деревянном стуле у кровати, превратившись в одну из мраморных статуй, которые украшали вестибюль дворца Касадора. Наблюдая за Элис, он размышлял о том, что видел множество жестоких, кровавых расправ за свою долгую жизнь. Двести лет под властью Касадора научили его разбираться во всех формах насилия. Сам эльф не раз убивал с особой, изощрённой жестокостью, когда хозяин требовал этого, когда нужно было доставить жертву живой, но сломленной, да и просто ради забавы. Его руки за всё это время утонули в крови, как в собственной, так и в чужой. Астарион знал цену жизни. Знал, как легко она обрывается. Но от Элис — наивной, доброй, до бесконечности сострадательной эльфийки, такого он совсем не ожидал.   Он отчётливо помнил тот день у ворот Изумрудной рощи, когда её буквально выворачивало наизнанку от одного только вида крови, когда он на её глазах отсекал голову гоблину. Помнил, как она отвернулась, зажав рот ладонью, борясь с подступающей тошнотой. Помнил её слова, сказанные тогда утром на поляне дрожащим голосом: «Я не думаю, что когда-нибудь привыкну... к насилию и убийствам».   А теперь... теперь она убила того хирурга голыми руками, раз за разом вонзая острые кинжалы в его тело, пока оно не перестало двигаться. И даже после этого не остановилась сразу. Она не видела его лица. Она не слышала криков. Она была где-то далеко в каком-то своём, внутреннем аду, и руки двигались сами, как двигались когда-то его собственные руки, когда Касадор стоял за спиной, нашёптывая: «Продолжай, мальчик мой».   Астарион смотрел на её спящее лицо — на выражение выстраданного покоя, которое дала ей магия Шэдоухарт, думая о том, как обманчивы лица. Как мало они говорят о том, что находится внутри.   «В тихом омуте черти водятся, — мрачно подумал он, глядя на её бледное, измученное даже во сне лицо. — Похоже, не я один здесь монстр…»   Эта мысль должна была его утешить, даже развеселить — ведь он всегда знал, что под маской доброты прячется что-то тёмное. У всех прячется. Но почему-то вместо удовлетворения он чувствовал лишь тревогу, потому что Элис не была монстром. Она была сломанной, а быть сломанным хуже всего на свете.   Когда он в сотый раз прокрутил в памяти эту сцену в операционной, Астарион решил найти хоть какие-то ответы на терзающие его вопросы. Спросить напрямую, что её гложет, что сломало её так сильно — на это он всё ещё не решался. Было гораздо проще и привычнее попытаться найти ответы самому. Без лишних объяснений и неловких разговоров, которых эльф не любил.   Он тихонечко поднялся со стула, стараясь не издать ни звука, подошёл к её потрёпанному дорожному рюкзаку, небрежно брошенному в углу комнаты и быстрым движением развязал шнурок, приступая к перебиранию содержимого. Ничего примечательного поначалу не обнаружилось: сменная одежда, аккуратно сложенная, деревянная расчёска с несколькими застрявшими каштановыми волосками, маленькое круглое зеркальце в потёртом кожаном футляре, разная мелочь — несколько золотых, кусочек верёвки, потрёпанные книжки. Но на самом дне рюкзака, тщательно спрятанное под запасными бинтами, его пальцы нащупали что-то хрупкое, шуршащее. Он осторожно достал сложенный пожелтевший лист бумаги — явно старое письмо, судя по состоянию края и выцветшим чернилам. Астарион развернул его и пробежал глазами по неровному почерку:     «Привет!   Давно не виделись, подруга. Я очень сильно скучаю по тебе. Я слышала о том, что произошло во дворце... Мне так жаль... Прости меня, пожалуйста, что бросила тебя тогда. Я была трусихой.   Предлагаю встретиться во Вратах Балдура: приходи в парк «Блумридж». Буду ждать тебя каждый день на скамейке у главного входа ровно в четверть пятого.   До скорой встречи, Элис!     Куруфиниэль».     Астарион, нахмурившись, ещё раз перечитал письмо, впитывая каждое слово. Его интересовало то, что кроется за этими словами, потайной смысл. Он заметил, что почерк был написан дрожащей рукой.    «Я слышала о том, что произошло во дворце».    «Прости меня, пожалуйста, что бросила тебя тогда».    Каждая строчка была осколком чего-то большего, и осколки эти не складывались в картину, они складывались в рану.   — Хм... — тихо пробормотал белокурый эльф себе под нос. — После такой находки вопросов только прибавилось, а не убавилось. Что, чёрт возьми, произошло во дворце? Какой дворец? И почему её подруга извиняется за то, что "бросила"?   Он задумался, глядя на пожелтевшую бумагу. Поговорить с ней об этом напрямую? Или притвориться, что ничего не знает? С одной стороны, он хотел понять, что сломало её. Что превратило добрую девушку в того, кто способен зарезать существо в слепой ярости. С другой стороны... с другой стороны, он и сам не готов был делиться своим прошлым. Так какое право он имел требовать откровенности от неё?   Астарион аккуратно сложил письмо обратно и положил на дно рюкзака под бинты именно так, как оно изначально лежало, затянул шнурок и вернулся обратно на стул.   Элис начала беспокойно ворочаться на кровати, невнятно бормоча во сне отдельные обрывки слов, которые он не мог разобрать, но интонация была безошибочной: мольба. Та же интонация, что и у него по утрам, ночам, когда кошмары не отпускают. Её брови были сведены, лицо искажено, и он видел, как пальцы комкают простыню. Через несколько минут она резко вздрогнула и открыла глаза, тяжело дыша. Заклинание сна, наложенное Шэдоухарт, наконец рассеялось.   Она несколько секунд лежала неподвижно, дезориентированная, пытаясь понять, где находится, затем медленно приподнялась на локтях и огляделась по сторонам:   — Астарион? — хриплым голосом позвала она. — Ты... ты здесь?   — А где, по-твоему, мне ещё быть? — отозвался он с привычной ленивой насмешкой. — Устроить пикник на крыше таверны? Или, может, станцевать вальс с нежитью снаружи?   Элис слабо улыбнулась его сарказму, но улыбка тут же погасла, когда её взгляд упал на собственные руки и на тело. Повсюду были бурые, въевшиеся пятна. Лицо побледнело так резко, словно из неё разом выкачали всю кровь.   — Скажи мне... — она нервно сглотнула, — скажи, что то, что произошло... это был лишь дурной сон? Кошмар? Пожалуйста...   Прежде чем ответить, Астарион вздохнул. "Пожалуйста". Это слово — он слышал его слишком часто. В собственном голосе, в собственных кошмарах. Он бы с радостью солгал, если бы ложь могла помочь, но сейчас ложь была бы намного хуже правды.   — Нет, — сказал он как есть. — Не сон.   Её лицо в эту же секунду исказилось, так, как искажаются лица, когда боль настоящая, а не показная, и она резко отвернулась, уткнувшись лицом в подушку. Плечи мелко подрагивали. Звуки, которые она издавала, были глухими, сдавленными, задушенными тканью и эльф узнал в них то же происхождение плача, что знал по себе: плач существа, которое стыдится своих слёз.   — Прости, — тихо произнесла она, сквозь всхлипы. — Прости, прости меня... Я не хотела его убивать... Я просто... я не знаю, что на меня нашло... Я...   — Что есть, то есть, — он внезапно перебил её. — Время уже не повернуть вспять. Поэтому перестань изводить себя понапрасну. Ну убила и убила. Подумаешь, на одного мерзкого гада в мире стало меньше.    Он помолчал. И тихо добавил с тенью чего-то такого, что можно было бы принять за уважение:   — Хотя зрелище вышло довольно… впечатляющим.   Элис медленно подняла голову и посмотрела на него красными и опухшими от слёз глазами:   — Я сорвалась... Я вела себя безрассудно, как полная идиотка. Как лидер я подставила всех вас под удар. Из-за меня могли погибнуть...   — Да брось, — Астарион поморщился. — Ты, как обычно, делаешь из мухи слона и снова начинаешь своё любимое занятие — самобичевание. Я наблюдаю за ним уже не первую неделю, и, признаюсь, оно начинает утомлять.   — Астарион, то, что было вчера... это было действительно ужасно, — настаивала она. — Я потеряла контроль. Полностью. Я...   — Бусинка, — перебил он, поднимаясь со стула и подходя к кровати, — я видел куда более страшные, по-настоящему кошмарные вещи за свою жизнь, чем твой маленький спектакль с моими кинжалами. Такие, от которых не спасает никакое заклинание сна.   Он сел на край кровати рядом и посмотрел на неё. В его взгляде, если бы она умела читать его так же, как он умел читать других, она увидела бы не иронию, а правду. Голую, некрасивую правду существа, которое знает, что такое потеря контроля, потому что теряло его тысячи раз и не по своей воле.   — А теперь прекрати ныть и возьми себя в руки, — произнёс он ровно. — Я устал быть психологом для всей нашей неблагополучной семейки. Такими темпами я скоро начну всерьёз требовать с вас персональное жалование за оказание психологической поддержки. Золотом.   Элис посмотрела на него и вдруг, совершенно неожиданно для них обоих, слабо, но искренне улыбнулась.    — Ты... — она покачала головой, — ты действительно умеешь разряжать обстановку в самые неподходящие моменты.   — Это мой особый талант, — он пожал плечами. — Годы практики, так сказать.   Она потянулась и её пальцы неуверенно коснулись его холодной руки:   — Спасибо, что снова был рядом. Что не бросил меня одну. Я это очень ценю, мой ворчливый эльф.   — Ворчливый? — он приподнял бровь. —  Обожаю твои благодарности с такими чудесными подколами. Прямо греют душу.   — Хах, учусь у лучших.   Её пальцы всё ещё лежали на его руке. Астарион посмотрел на них, затем медленно перевернул ладонь и переплёл их пальцы вместе. Простой жест, но в нём было больше близости, чем в десятках соблазнительных слов. Они посидели так некоторое время в особом молчании, когда слова не нужно было произносить вслух, потому что всё говорили за себя руки.   — Кхм, — Элис решила прервать молчании, плавно высвобождая руку, — мне... мне надо переодеться.   Она поднялась с кровати и подошла к своему рюкзаку, начала рыться в нём в поисках чистой одежды. Затем остановилась, призадумавшись:   — Слушай, а у тебя случайно нет запасной рубашки? Просто... мои чистые кончились.    Астарион встал, открыл свой аккуратно упакованный рюкзак, достал сложенную белоснежную рубашку и бросил ей в руки. Элис ловко её поймала.   — Держи. Теперь будешь мне должна.   — И откуда у тебя их столько? — задумчиво протянула она, разглядывая рубашку. — У меня всего две, и обе грязные, а у тебя... Ладно, когда доберёмся до Врат Балдура, так уж и быть, куплю тебе пару новых рубашек в благодарность. Отдам свой долг с процентами.   Врата Балдура.   Эти два слова резанули слух эльфа, словно по коже прошлись острым лезвием. В письме, которое он только что читал, тоже упоминался этот город. И его собственные мрачные воспоминания мгновенно нахлынули волной.   «Касадор. Он ждёт меня там, в этом проклятом городе».   Сейчас был удачный момент спросить её о письме, о дворце, о том, что там произошло. Однако Астарион не решился. Он не привык копаться в чужом прошлом по крайней мере, не в прошлом тех, кто ему небезразличен. Хотя узнать её получше, понять её... ему действительно хотелось.    — Дорогая, я очень запасливый и предусмотрительный высший эльф, — ответил он наконец, старательно изображая беззаботность и не выдавая внезапной озадаченности. — Пока вы все набиваете свои рюкзаки всякими бесполезными безделушками вроде "красивых камушков" или "может пригодится", я думаю о практичности и действительно важных вещах. Даже в походе нужно следить за своей внешностью и выглядеть достойно.   Он, с высоко поднятым подбородком, поправил воротник чёрной атласной рубашки:   — А что касается рубашек в будущем — разберёмся на месте.   — Да-да-да, это точно, — она закатила глаза. — Сам себя не похвалишь, никто не похвалит... Ладно, признаю свою ошибку. Ты не просто ворчливый эльф, а очень благородный, практичный и... — она на секунду запнулась, — заботливый. Так лучше?   Слово коснулось его души. Никто никогда не называл его так. Были другие слова: послушный, полезный, красивый, хороший мальчик. Но не это. Это было новым. И от нового ему всегда хотелось бежать.   — Ну-у-у... — протянул он, подбирая слова, — в целом да, засчитаю эту попытку за комплимент. Хотя тебе ещё учиться и учиться искусству их оттачивания.   — Ой, спасибо за одолжение, ваше высочество, — фыркнула она с улыбкой.   Элис отвернулась к стене и быстро переоделась, стягивая окровавленную рубашку и натягивая его чистую, белоснежную. Ткань была слишком большой для её хрупкой фигуры — рубашка висела мешком, почти доходя до колен, рукава были настолько длинными, что полностью скрывали руки. Она повернулась и посмотрела на себя:   — Боги, — хихикнула она, — чувствую себя каким-то гномом. Я в ней буквально утонула.    Астарион окинул её оценивающим взглядом. Рубашка действительно была ей велика, но что-то в этом виде: растрепанные после сна волосы, его рубашка на её теле, уязвимость во всём облике было невыносимо притягательным.   — Гномы не такие сексуальные, как ты, — мурлыкнул он, плавно подходя ближе.   Он почти неосознанно обнял её за тонкую талию и притянул к себе, прижимая её спину к своей груди. Щёки Элис мгновенно вспыхнули ярким румянцем.   — Кхм-кхм, — она нарочито прочистила горло, — так, у нас есть дела. И мне сейчас немного... точнее совсем не до этого. Прости...    — Эх, — Астарион притворно вздохнул, отстраняясь от эльфийки, — ранила, как обычно, прямо в самое сердце.    — Просто... — лицо Элис внезапно стало печальным, на глаза снова навернулись слёзы, — нас наверняка ждут внизу остальные. И мне... мне надо поговорить с Арабеллой. Сказать ей правду.   — Ладно. Идём. Чем быстрее покончим с этим, тем лучше.  

🦇🦇🦇

  Они молча собрали свои немногочисленные вещи, закинули рюкзаки на плечи и медленно спустились по скрипучей деревянной лестнице в общий зал таверны. Элис сразу же увидела своих спутников — они сидели за одним большим, потёртым деревянным столом в дальнем углу, все, кроме Лаэзель, которая стояла у стены, скрестив руки, с выражением воина, ожидающего приказа или казни. Карлах сидела, облокотившись на стол, и лицо её было хмурым. Гейл вертел в пальцах кружку с давно остывшим кофе. Уилл просто смотрел в стол, а Шэдоухарт — в сторону, с тем отстранённым выражением лица, которое она надевала, когда не хотела показывать, что ей не всё равно.   При виде них Элис остановилась на нижней ступеньке. Сердце бешено заколотилось, ноги стали ватными, а во рту пересохло. Они знали. Видели, что она сделала вчера. Видели её руки в крови, видели её лицо, то лицо, которое она и сама не узнала бы в зеркале.   «Так, соберись. Возьми себя в руки. Ты должна держаться. Ты должна ответить за то, что натворила».   Она глубоко вдохнула, затем выдохнула и решительно шагнула вперёд к столу.   — Привет, — начала она, опуская голову вниз, старательно избегая встречи взглядом хоть с кем-то из них. — Я... я пойму, если вы захотите покинуть отряд. Уйти. Я в который раз подвела вас всех. Я ужасный лидер, признаю.   Спутники молчали. Никто не решался ответить первым. Спустя пару минут заговорила Карлах, перед этим тяжело вздохнув:   — Искорка... — она потёрла лицо руками, — что вообще произошло вчера? Что с тобой случилось? Я никогда не видела тебя такой.   — Я... — Элис сжала кулаки, — я не знаю. Мне сложно это объяснить. Просто... что-то сорвалось. Я увидела мёртвых родителей Арабеллы, и меня... меня переклинило.   — Элис, — осторожно начал Гейл, — мы понимаем, что это было тяжело. Найти их мёртвыми. Но то, как ты отреагировала… — он помолчал, подбирая слова, — это было не просто горе. И не злость. Это было что-то другое.   — Согласна с Гейлом, — добавила Шэдоухарт. —  Ты кричала. Что-то про кровь. Про "как тогда". О чём ты говорила?   Эльфийка молчала, её руки тряслись. Она чувствовала на себе их взгляды — все пять, и каждый из них был отдельным тяжёлым грузом, совокупный вес которых давил на неё так сильно, что хотелось провалиться сквозь пол, лишь бы избежать этого сложного разговора.   Уилл медленно встал из-за стола и подошёл к ней:   — Элис, — мягко сказал он, — мы довольно давно путешествуем вместе. Доверяем друг другу свои жизни каждый день. И если мы хотим выжить, если хотим победить Абсолют и всех остальных... нам нужно быть честными, понимаешь?   Он положил руку ей на плечо:   — Понимаю, у каждого из нас есть свои демоны. Своё прошлое, которое преследует. И нам... нам нужно об этом поговорить. Поделиться, чтобы лучше друг друга понимать, и чтобы знать, чего ожидать.    Лаэзель фыркнула:   — Опять эти ваши бесконечные душевные разговоры… Но в этот раз я согласна. Если ты снова сорвёшься, это может стоить жизни кому-то из нас.   — Лаэ, — укоризненно сказала Карлах.   — Что? Я говорю правду, — гитьянки недоумённо пожала плечами.   Элис медленно подняла голову; слёзы стояли в глазах, но она не дала им пролиться, боясь, что, если упадёт хотя бы слезинка, она не сможет сдержаться и разрыдается при всех.   — Вы правы, — тихо сказала она, после короткой паузы, в которой эльфика собиралась с силами. — Вы все правы. Я… я должна была рассказать раньше. Но я не могла.   Она опустилась на свободный стул. Почти сразу остальные придвинулись ближе — кто-то неловко, кто-то осторожно. Лишь Астарион остался в стороне, прислонившись к стене и скрестив руки на груди; выражение его лица было непроницаемым, хотя взгляд не отрывался от неё.   — Мои родители… — начала Элис и запнулась. — Их убили баалисты в масках два года назад.   В комнате стало тише, будто кто-то приглушил все звуки мира.   — Они ворвались к нам в поместье ночью — и… и зарезали их прямо у меня на глазах, — она с трудом сглотнула. — Заставляли меня смотреть, не давая отвернуться. А я… я ничего не могла сделать.   Карлах резко вдохнула и тут же прикрыла рот рукой, словно испугалась собственного звука. Гейл отвёл взгляд, нахмурившись, а Лаэзель напряглась так, будто готовилась к удару, которого уже не будет.   — Поэтому, — продолжила Элис, выдыхая это слово через силу, — когда я увидела родителей Арабеллы… всё вернулось сразу: та ночь, тот ужас, каждая секунда этого кошмара. И я… — она замолчала, сжимая пальцы на коленях. — Я не выдержала.   — Мне очень жаль, Элис, — Уилл мягко коснулся её плеча.   Она кивнула, не поднимая глаз.   — Но это ещё далеко не всё, — сказала она спустя мгновение, решившись идти дальше, несмотря на боль. — После смерти родителей меня забрали к себе дядя с тётей. Я тогда наивно думала, что они хорошие, что они помогут мне пережить горе, что я наконец-то буду… в безопасности.   Она горько усмехнулась.   — А потом я случайно узнала правду. Это были они. Именно они убили моих родителей. Они сами состояли в этом проклятом культе Баала…   Элис осеклась. Несколько секунд она просто сидела, глядя в одну точку. Никто из спутников не шевельнулся.   — Когда я это поняла, — тихо сказала она наконец, — я сбежала. Скиталась по улицам, пыталась выжить, цеплялась за любые мелочи, лишь бы не вернуться назад в этот ад.   Она сделала паузу и медленно выдохнула.   — А потом меня похитили. Просто схватили средь бела дня и отвезли во дворец одного влиятельного аристократа, какого-то важного, могущественного человека во Вратах Балдура.   Её руки сжались в кулаки.   — Он заставил меня прислуживать ему: убирать его покои, готовить, выполнять любые его прихоти. Я много раз пыталась сбежать… — она помолчала, считая попытки. — И каждый раз, когда мне это удавалось, из-за меня страдали совершенно невинные люди. Он находил их… и наказывал вместо меня.   Голос её надломился, но она всё же продолжила:   — Он заставлял меня смотреть — смотреть на других девушек, похожих на меня внешне, похожих до жути, будто они были моими сёстрами. Я смотрела, как он истязает их, ломает, превращает в тени самих себя.   Эльфийка резко вдохнула.   — Если я пыталась отвернуться, закрыть глаза, он бил меня — снова, и снова, и снова, пока я не переставала сопротивляться.   Элис замолчала, слова застряли где-то в горле.   — В конце концов мне удалось вырваться, — сказала она тише. — Сбежать окончательно. Но… — её голос сорвался, и она не договорила.   Тишина затянулась.   — Я до сих пор вижу их лица, — произнесла она спустя несколько секунд. — Тех девушек. Каждую ночь.   Она закрыла лицо руками, и слова окончательно оборвались.    Астарион, стоявший позади, почувствовал, как что-то сжимается в его мёртвой груди. Теперь всё встало на свои места: письмо, короткое и неловкое — «Прости, что бросила тебя», дворец, подруга, исчезнувшая без объяснений, оставив её одну.   Карлах поднялась со своего места, обошла стол и крепко обняла Элис, не спрашивая разрешения.   — Искорка, — сказала она охрипшим голосом, — я так сожалею. Так чертовски сожалею, что тебе пришлось пройти через всё это дерьмо.   Гейл кивнул:   — Теперь многое становится понятным. Почему ты так отчаянно, до самозабвения пытаешься спасти всех и каждого. Ты пытаешься искупить то, что не смогла сделать тогда.   — Твоё тяжёлое прошлое делает тебя сильнее, а не слабее. Ты познала настоящую боль. Знаешь истинную цену жизни и смерти. Это мощное оружие, если научиться правильно его использовать. — неожиданно добавила Лаэзель, сжимая губы.   Элис подняла лицо и уголки её губ чуть приподнялись в подобии улыбки:   — Спасибо вам всем за то, что выслушали и не осудили меня. И за то, что... остались.   Повисла пауза, затем Карлах продолжила разговор:   — Ну... раз уж мы начали делиться тёмным прошлым, — она неловко потёрла затылок, — мою историю вы уже знаете. Горташ продал меня в Аверно. Десять лет Кровавой Войны. Десять лет ада в буквальном смысле.   Она сжала кулаки:   — Так что я, пожалуй, понимаю тебя лучше многих, искорка. Что значит быть чьей-то собственностью. Что значит быть преданной тем, кому доверяла.   Гейл откашлялся, явно нервничая:   — Что же касается меня... — он неловко потёр затылок, — ну, у меня не было травматичного детства, юности — это правда. Обычная жизнь в Глубоководье, любящая мать, учёба в Академии магии, успешная карьера волшебника. Но... кхм…   Он замолчал, борясь с собой, затем продолжил речь:   — Есть кое-что, о чём я вам не рассказывал. То, что... то, что вы должны знать.   Все напряглись, услышав серьёзность в его голосе.   — Я влюбился в богиню. В Мистру, богиню магии. Она была моим всем — наставницей, музой, даже возлюбленной. И я, в своей глупости и высокомерии, решил, что могу доказать ей свою любовь. Смогу достичь силы, равной божественной.   Его голос стал тише:   — Я попытался получить доступ к запретной магии. К фрагменту Плетения, который не должен был касаться ни один смертный. И... я потерпел неудачу. Катастрофическую неудачу…   Волшебник положил руку на грудь:   — Теперь здесь, в моей груди, находится магическая сфера. Фрагмент разрушительной нетерийской магии, который постоянно растёт, питается моей собственной жизненной силой. Если я потеряю контроль... если не смогу сдерживать её... она взорвётся. И уничтожит всё вокруг. Целый город может превратиться в пепел…   — Погоди, погоди. Стоп. КАКАЯ сфера?! — взревела Карлах, вскакивая со стула. — Твою мать, Гейл! Ты говоришь, что ты ходячая чёртова БОМБА, и только СЕЙЧАС решил нам об этом сообщить?!   — Я не хотел вас пугать... — начал было волшебник.   — НЕ ХОТЕЛ ПУГАТЬ?! — тифлинг схватилась за голову. — Мы спим рядом с тобой в лагере! Сражаемся бок о бок! А ты можешь в любой момент взорваться и поубивать нас всех?!   — Технически да, но я держу это под контролем... — попытался объяснить Гейл.   — ПОД КОНТРОЛЕМ?!    Астарион присвистнул и цокнул языком:   — Ну и ну. А я-то думал, что самая большая опасность в нашем отряде — это я и мой вампиризм. Оказывается, наш добродушный волшебник ходячее оружие массового поражения.   — Это... это очень опасно, Гейл, — растерянно произнёс Уилл. — Насколько велик риск взрыва?   — Я понимаю. Простите… В последнее время я чувствую себя... плоховато. Сфера становится нестабильной. Мне нужны магические артефакты, чтобы её стабилизировать. Она питается Плетением, магической энергией. Если я регулярно скармливаю ей волшебные предметы — кольца, амулеты, оружие — она успокаивается на какое-то время.   — Подожди, — Шэдоухарт нахмурилась, — так это ты поэтому всё время просил отдать тебе найденные магические вещи? Я думала, ты просто жадный…   — Я не жадный, я пытаюсь не убить вас всех! — возмутился Гейл.   — Как часто тебе нужны эти артефакты? — спросила обеспокоенно Элис.   — Раньше... раньше я мог продержаться неделю, может, больше, — ответил волшебник, отпивая остывший кофе. — Но сейчас... сейчас голод усиливается. Может, дня три-четыре максимум между потреблениями. И если я не получу магию вовремя...   Он не закончил, но все и так поняли, чем это грозит.   — Адова сера, — прошептала Карлах, опускаясь обратно на стул. — Гейл, это же... это же кошмар. Постоянно жить с этим...   — Да, — просто согласился он. — Это кошмар. Каждую ночь я засыпаю с мыслью, что могу не проснуться.    Лаэзель скрестила руки:   — Значит, нам нужно находить для тебя магические предметы регулярно. Это осложняет ситуацию, но вполне выполнимо.   — Тогда это наш приоритет. Каждый магический предмет, что мы находим, сначала отдаём Гейлу. Это вопрос выживания нас всех. — решительно добавил Клинок Фронтира, постукивая пальцами по деревянному столу.   — Согласна, — кивнула Элис. — Твоя жизнь важнее любого заколдованного предмета.   — Благодарю за понимание. Я знаю, что это... это меняет всё. Если вы захотите, чтобы я ушёл из отряда ради вашей безопасности — так и скажите. Я всё пойму.   — Не неси чушь, — буркнула Карлах. — Ты с нами. Просто предупреждай, когда тебе плохо, ладно? Чтобы мы знали, когда нужно срочно искать магический хлам.   — И постарайся не умереть, — добавил Астарион. — А то мне не нравится идея массового самоубийства.   — Постараюсь, — облегчённо улыбнулся волшебник.   Уилл приготовился перехватить слово у Гейла:   — Ну, а мне особо нечем похвастаться в плане трагического прошлого, — признался он. — Вырос в благородной семье, мама умерла при родах. Обо мне заботился отец. Он герцог Врат Балдура. Когда мне было семнадцать, я заключил сделку с Мизорой, чтобы спасти город от вторжения культистов Тиамат. Продал душу.    Он помолчал некоторое время.   — Отец возненавидел меня за это. Отрёкся. Так что я понимаю, каково это — потерять семью. Пусть и по-другому.   Когда Уилл закончил с рассказом, все взгляды переместились на Шэдоухарт. Жрица неохотно заговорила:   — Мои родители... — её голос был тихим, безэмоциональным, — я почти не помню их. Шар забрала мои воспоминания, как забирает у всех своих служителей. Это часть нашей веры — отречься от прошлого, от привязанностей, от боли. Стереть всё.   Она сжала свой амулет в виде сферы, висевший на груди:   — Но иногда... иногда я вижу обрывки чьих-то лиц во снах. Слышу чей-то голос, зовущий меня по имени, которое я не помню. И я не знаю... я не знаю, живы они или мертвы. Любили ли они меня. Помнят ли обо мне. Шар стерла всё это, и я никогда не узнаю правды.   Карлах сочувственно коснулась её плеча:   — Это... это жёстко, Шэд.   — Это необходимо, — автоматически ответила жрица, но в её голосе слышались сомнения. — Так нас учат.   Лаэзель фыркнула:   — Пф. Гитьянки не знают своих родителей вообще, — холодно заявила она. — Нас выращивают в инкубаторах, тренируют с детства быть воинами. Семья для нас не имеет значения. У меня не было родителей, не было дома. Только Королева Влаакит и долг перед расой.   — И знаете что? Мне нравится такая жизнь. Я сильнее без этих ваших жалких привязанностей. — она скрестила руки.   Но несмотря на эти слова, в её глазах мелькнуло что-то более глубокое, то, в чём она не была готова признаться.   Теперь все взгляды спутников переместились на Астариона.   — Ну что, — язвительно протянул он, когда тишина стала слишком красноречивой, — теперь моя очередь изливать душу? Как трогательно.   Он, как обычно, закатил глаза:   — Обо мне вы, дорогие мои, и так уже всё прекрасно знаете. Двести лет рабства под властью вампирского повелителя Касадора Зарра. Двести лет, когда меня использовали как приманку, как оружие, как... ну, скажем так, для самых разных целей.   Его голос стал жёстче:   — До этого я был судьёй. Да-да, представьте себе. Благородный магистрат, вершивший правосудие. Какая ирония, правда? А потом меня избили до полусмерти на улице, и Касадор нашёл меня. "Спас". Превратил в это.   Он указал на себя:   — Так что, если мы устраиваем конкурс на самое печальное прошлое, я, пожалуй, претендую на призовое место. Двести лет против ваших жалких нескольких лет страданий.   — Клыкастик… — тихо окликнула его Карлах.   — Что? — он пожал плечами. — Просто констатирую факты. Мы все здесь сломаны. Все несём свои кошмары.   Элис посмотрела на него долгим взглядом, затем на остальных, и в её глазах было понимание. Они все были связаны между собой не только паразитами в головах, но и болью, через которую прошёл каждый из них.   — Спасибо, — тихо сказала она. — Всем вам. За честность. Нам стоило об этом поговорить раньше… Но лучше поздно, чем никогда.   Уилл медленно кивнул, окидывая взглядом всех собравшихся:   — Мы всё-таки команда, — задумчиво произнёс он. — Безумная, сломанная, состоящая из ходячих катастроф, но всё же команда. И теперь мы хотя бы знаем друг о друге правду. А это... это действительно делает нас сильнее.    — Ну что, — Астарион оттолкнулся от стены и подошёл к столу, — закончили нашу групповую терапию? А то у нас ещё есть дела. И одно из них, боюсь, будет крайне неприятным для всех.   Элис медленно кивнула, вытирая последние слёзы тыльной стороной ладони:   — Да, — её голос всё ещё был хриплым. — Мне нужно поговорить с Арабеллой. Сказать ей... сказать правду о родителях.   При одной мысли об этом разговоре желудок болезненно сжался. Как сказать ребёнку, что её родители мертвы? Как разбить её надежду?   — Я уже поговорила с ней, — неожиданно тихо произнесла Карлах.   Элис резко подняла голову:   — Ты... что? Когда?   — Сегодня утром, пока ты спала, — Карлах тяжело вздохнула. — Не хотела, чтобы ты несла это бремя одна. Подумала, что будет легче, если это сделаю я. Ты и так уже слишком много пережила вчера.   — И... как она? — спросила Элис с невыносимой тревогой в голосе, её руки непроизвольно сжались в кулаки.   — Ну а как может быть ребёнок, которому только что сказали, что родители не вернутся? — Карлах грустно покачала головой. — Плохо. Очень плохо. Она плакала, не хотела верить. Но... Джахейра взяла её под опеку. Обещала позаботиться. Арабелла сейчас с ней.   Элис закрыла глаза, борясь с новой волной вины:   — Я должна была сама ей сказать, — прошептала она. — Я дала обещание. Это моя ответственность.   — Искорка, ты вчера зарезала нежить и чуть не сошла с ума, — мягко, но твёрдо сказала Карлах. — Тебе нужно было отдохнуть. А не ломать себя ещё больше этим разговором. Я справилась. Всё нормально.   Элис открыла глаза, в них стояли слёзы:   — Спасибо, — еле слышно выдохнула она. — Спасибо тебе, Карлах. Я... я не знаю, что бы делала без вас всех.   — Пойдёмте уже отсюда. Нам нужно двигаться дальше, — произнёс Астарион, допивая вино.  

🦇🦇🦇

  Отряд молча поднялся из-за стола, проверил снаряжение и оружие, закинул рюкзаки на плечи и направился к выходу из таверны. Тяжёлый разговор остался позади, но груз на душе никуда не делся — просто стал чуть более переносимым, разделённым на всех.   Когда они вышли наружу, серебристый купол, поддерживаемый Изобель, всё ещё мерцал над таверной, отгоняя голодные Тени. И тут острый взгляд Астариона зацепился за знакомую белую пушистую фигурку у кузницы. Шкряб. Он радостно вилял хвостом, пока крепкий тифлинг в кожаном фартуке энергично чесал ему за ушами и трепал по загривку.   — О, смотрите-ка, — протянул Астарион с усмешкой, указывая в ту сторону, — кажется, наш пушистый герой бессовестно променял нас на кузнеца. Предатель. И это после всех костей, что мы ему скормили.   Карлах проследила за его взглядом, и её лицо просияло, на губах появилась широкая, искренняя улыбка:   — Даммон?! — радостно воскликнула она, узнав знакомую фигуру. — Ничего себе! Не ожидала увидеть тебя здесь!   Спутники с любопытством двинулись ближе к кузнице. Даммон — крепко сложенный тифлинг с небольшими изогнутыми рогами и добрыми голубыми глазами — поднял голову, услышав голоса. Увидев знакомую группу, он широко улыбнулся:   — О, Уилл! Карлах! Ребята! — он поднялся с деревянной скамьи, отряхивая руки от шерсти. — Какая приятная неожиданность! Рад вас всех видеть живыми и здоровыми!   Шкряб, заметив своих хозяев, радостно тявкнул и пулей понёсся к отряду, виляя хвостом так активно, что всё его тело извивалось. Он с разбега врезался сначала в ноги Элис, восторженно тыкаясь мокрым носом ей в ладони, требуя ласки, затем перебежал к Карлах, подпрыгивая и пытаясь лизнуть её в лицо, потом к Гейлу, Уиллу, даже к обычно неприступной Лаэзель, которая фыркнула, но всё же позволила псу обнюхать её руку.   Астарион отстранился, когда Шкряб попытался прыгнуть и на него:   — Да-да, рад тебя видеть, грязный комок шерсти, — проворчал он, но в голосе слышалась скрытая теплота. — Только не пачкай мою рубашку своими лапами.   Элис присела на корточки и крепко обняла радостно скулящего пса:   — Мы тоже скучали по тебе, малыш, — улыбнулась она, впервые за это утро по-настоящему тепло.   Затем она поднялась и обратилась к Даммону:   — Даммон, как ты вообще здесь оказался? Что ты делаешь в этом месте?   — Мы с остальными тифлингами из Рощи направляемся во Врата Балдура, — объяснил он. — Долгий путь, знаете ли. В таверне решили сделать привал, отдохнуть под защитой купола, набраться сил перед дальнейшей дорогой. Джахейра разрешила остановиться.   Он улыбнулся:   — А я, пока мы здесь, решил не терять время зря — привёл в порядок местную кузницу, подлатал инструменты. Не привык сидеть без дела.   Карлах с нежностью смотрела на него. Она нервно поправила волосы, явно стесняясь:   — Это... это здорово, что ты здесь, — немного неуверенно сказала тифлинг.   — Я тоже рад тебя видеть, Карлах, — тихо ответил он с теплотой в голосе.   Астарион, в который раз за день, снова закатил глаза:   — О боги, только не это, — пробормотал он. — Сейчас они начнут мямлить.   Шэдоухарт ткнула его локтем в бок, заставляя прикусить язык.   Даммон откашлялся, отводя взгляд в сторону:   — Вообще-то... я хотел вам сказать это ещё в Изумрудной Роще, но как-то не сложилось, все спешили, — он нервно потёр затылок. — Можно я присоединюсь к вашему отряду? Я могу быть полезен — помогу с заточкой оружия, починкой снаряжения, улучшением брони. Да и в бою я тоже неплох, если что. Умею обращаться с молотом не только у наковальни.   Карлах резко обернулась к нему:   — Ты хочешь... с нами? — в её голосе прозвучала надежда.   — Ну, если вы не против, — кузнец смущённо улыбнулся. — К тому же, путь во Врата Балдура у нас один. Логичнее идти вместе.   Элис переглянулась со спутниками. Гейл пожал плечами, Уилл кивнул одобрительно, Шэдоухарт улыбнулась, Лаэзель фыркнула, но не возразила.   — Мы будем рады, — с улыбкой сказала Элис. — Хороший кузнец в пути — это настоящее сокровище. Добро пожаловать в нашу безумную компанию, Даммон.   Лицо Карлах просияло от счастья, а Даммон широко улыбнулся:   — Тогда считайте, что я с вами. Дайте только собрать инструменты.   Он быстро упаковал свои кузнечные принадлежности в большой кожаный рюкзак, потушил горн, и через несколько минут был готов к пути.   Шкряб радостно бегал вокруг, явно довольный, что стая снова в сборе.   — Ну что, — Астарион хлопнул в ладоши, — теперь, когда мы собрали полный комплект сломанных душ и одного кузнеца, может, наконец, отправимся исследовать эти чудесные мёртвые земли?   — Вперёд, — кивнула Элис в сторону тропы.  

 🦇🦇🦇

Отряд передвигался по мёртвой пустоши, обходя искривлённые стволы почерневших деревьев и глубокие трещины в выжженной земле, из которых не поднималось ни дыма, ни пара — ничего. Только тишина и запах тлена. Серая мгла окутывала всё вокруг, видимость не превышала и десяти метров. Шкряб шёл впереди всех, принюхиваясь к земле, его ушки были настороженно подняты в поисках опасности. Внезапно пёс остановился как вкопанный, шерсть на загривке встала дыбом. Он грозно зарычал, всматриваясь вдаль.   — Что-то здесь не так, — мгновенно напряглась Лаэзель, выхватывая меч из ножен.   — Тени! — крикнул Уилл, указывая вправо.   Из-за мёртвых деревьев медленно, словно плывя по воздуху, выползли три высокие фигуры — живые Тени. Они были огромными, почти три метра в высоту, вытянутыми и неестественно худыми. Их тела были полностью чёрными, лишёнными какой-либо текстуры или деталей, словно вырезанные из самой тьмы. Вместо лиц — пустые, зияющие провалы, и в этих провалах не было глаз, не было рта, не было ничего, кроме бездонной, засасывающей темноты. Но больше всего пугали руки — длинные, заканчивающиеся острыми когтями длиной с кинжал.    Тени двигались беззвучно, не оставляя следов на земле, их движения были плавными, даже в какой-то степени гипнотическими.   — К бою! — рявкнула Карлах, замахиваясь топором.   Спутники тут же собрались и вступили в бой. Карлах и Лаэзель ринулись вперёд, прикрывая остальных. Уилл метнулся влево, обходя с фланга. Астарион готовился нанести удар исподтишка.    Карлах с рёвом обрушила свой массивный топор на ближайшую Тень — удар был таким мощным, что должен был разрубить противника пополам, однако лезвие прошло сквозь тёмную фигуру, словно сквозь воду или дым, не причинив абсолютно никакого вреда. Тень даже не дрогнула.   — Что за херня?! — Карлах отскочила назад, шокировано глядя на своё оружие, будто оно её предало.   Тем временем Лаэзель атаковала вторую Тень серией быстрых, точных ударов мечом. Эффекта не было. Клинок раз за разом проходил сквозь тёмное тело насквозь, не встречая никакой плотной материи.   — Цк-ва! — прошипела гитьянки. — Обычное оружие их не берёт!   — Какая прелесть, — проворчал Астарион. — Враги, которых нельзя зарезать. Мой любимый тип.   Тени медленно, неумолимо двигались на отряд. Одна из них протянула длинную руку к Карлах — когти почти коснулись её кожи.   Гейл громко крикнул:   — Элис! Шэд! Давайте попробуем заклинание «Опаляющий луч»! Свет должен сработать против Теней! Скорее!   — Поняла! — отозвалась Элис, её руки вспыхнули золотистым свечением. Она быстро сложила пальцы и тонкий, ослепительно яркий луч света вырвался из её ладоней и пронзил Тень насквозь.   Эффект был мгновенным. Тёмное тело начало дымиться, корчиться в агонии — по краям силуэта пошли светящиеся трещины, и из них вырывался золотистый свет, как кровь из ран, и через секунду существо рассыпалось в облако чёрного пепла, которое тут же развеялось, не оставив ничего, кроме слабого запаха гари.   — Работает! — облегчённо воскликнул волшебник. — Продолжаем!   Гейл и Шэдоухарт одновременно вскинули руки, и с неба обрушились два столпа чистого света на оставшиеся две Тени. Существа взвыли, и этот звук был таким громким и резким, что несколько спутников инстинктивно зажали уши.   — А у кого-нибудь есть алхимический огонь?! — крикнула Шэдоухарт сквозь визг. — Огонь тоже может сработать!   — У меня есть! — крикнул Даммон, доставая из рюкзака две склянки с светящейся оранжевой жидкостью.   — Тогда скорее бросай!    Кузнец метнул склянку с алхимическим огнём в уже горящую от света Тень — стекло разбилось, жидкость вспыхнула ярким пламенем, окутав существо. Тень издала последний предсмертный визг.   Последняя Тень попыталась отступить, уплывая обратно в защищающий мрак, но Элис оказалась быстрее. Она подняла высоко над головой посох, собирая всю мощь и концентрированный луч света вырвался из наконечника, пробив существо насквозь. Шэдоухарт добавила свой. Тень задёргалась, завыла и рассыпалась в мелкий чёрный пепел, который медленно осел на мёртвую землю.   Наступила тишина. Спутники тяжело дышали, осматриваясь по сторонам, проверяя, не осталось ли ещё врагов.   — Все в порядке? Никто не ранен? — спросила Элис, опуская посох.   — Да, — отозвался Уилл, пряча рапиру.    Карлах опустила топор, плечи расслабились несмотря на то, что лицо было раздосадованным:   — Порядок. Боги, какие они мерзкие! Терпеть не могу врагов, которых нельзя нормально разрубить.   — Классические слабости теневых существ, — Гейл вытер пот со лба. — Свет и огонь. Надо было сразу догадаться.   — В следующий раз соображайте быстрее и сразу начинайте с магии, чтобы мы не тратили энергию на бесполезные взмахи мечом. — проворчала Лазель, стряхивая пепел от теней с серебристого доспеха.    — Постараемся учесть, — сухо ответил Гейл.   Астарион поднял свои кинжалы с земли, где они валялись после неудачной попытки метнуть их в Тень. Повертел в пальцах и возмутился:   — Прекрасно. Значит, в этих землях я практически бесполезен. Замечательная новость.   — Не говори глупости, — Элис положила руку ему на плечо. — Наверняка, не все враги будут такими.    — Будем надеяться, — эльф пожал плечами.   «Бесполезен», — думал он, глядя на чёрный пепел, медленно оседающий на землю. Слово было старым, привычным, въевшимся в него за двести лет. Касадор произносил его часто, как произносят имя.    Без меня ты бесполезен. Без меня ты — ничто.    И теперь, на этой мёртвой земле, где его клинки проходили сквозь врагов, это слово внезапно вернулось. Астарион ненавидел его с такой яростью, которая удивила его самого. Потому что ненависть означала, что слово всё ещё имеет над ним власть. А он поклялся, что больше ничто и никто не будет иметь над ним власти. Никогда.   Элис бросила на эльфа обеспокоенный взгляд, но не стала расспрашивать, понимая, что сейчас не время.   Даммон тем временем осмотрел оставшуюся склянку алхимического огня:   — Хорошо, что взял их из Рощи. Надо сделать ещё, пока есть материалы. Здесь они явно пригодятся.   — Ты всегда такой предусмотрительный, — сказала Карлах, поправляя свои тёмные волосы. — Серьёзно. Ты настоящая находка для отряда. И… э-э-э… не только для отряда…   — Рад быть полезным. Особенно… для тебя, Карлах. — Даммон улыбнулся ей в ответ, краснея.   Астарион наклонился к Элис и тихо прошептал ей на острое ухо:   — О боги. Встретились буквально пару часов назад, а они уже флиртуют посреди поля боя, когда вокруг пепел, нежить и проклятые земли. Безумцы.   Элис еле сдержала улыбку и подумала, что в этом, может быть, и есть смысл. Флиртовать посреди пепла. Краснеть, когда вокруг тьма. Потому что если не сейчас, то когда? Ведь каждый миг мог стать последним в их нелёгком приключении.   Шкряб, всё это время державшийся позади, осмелел и подбежал к месту, где были Тени. Обнюхав чёрный пепел, он презрительно фыркнул и быстро вернулся к Элис, прижавшись к её ногам.   — Наш самый умный и преданный пёсик, — она почесала его за ушками. — Тоже не любишь Тени?   Он радостно тявкнул в ответ.   — Ладно, — эльфийка выпрямилась и окинула взглядом отряд. — Идём дальше. Стоять и ждать следующей атаки — не лучшая идея. Держитесь ближе друг к другу.

 🦇🦇🦇

  Пройдя ещё дальше сквозь серую пустошь, спутники внезапно увидели впереди массивное каменное строение с высокими мраморными колоннами, частично разрушенными временем и проклятием. Древний храм или мавзолей, пока точно определить было сложно, возвышался среди почерневших деревьев, словно призрак забытой эпохи. И на ступенях этого строения, небрежно опираясь на одну из колонн с тем нарочитым изяществом, которое свойственно лишь существам, абсолютно уверенным в своём бессмертии, стоял Рафаил в дорогом тёмно-синем камзоле.   Элис мгновенно застыла на месте. Дыхание сбилось, а тело напряглось. Инстинкт вопил: бежать или защищаться. На неё нахлынули неприятные ощущуения: жар пламени у самого лица, запах серы, его истинный облик — рога, пылающие глаза, та дьявольская ухмылка.   «Нет. Не сейчас. Не показывай страх. Он этим питается. Он только и ждёт этого».   Она сжала кулаки, заставляя себя дышать ровно.    Астарион, шедший рядом, тоже заметил дьявола и что-то внутри него тоже сжалось, как сжимается кулак перед ударом. Челюсть напряглась, рука по привычке легла на рукоять кинжала, хотя это был бессмысленный жест, потому что кинжал против дьявола был тем же, чем иголка против чудища. Но рука всё равно легла, потому что тело нуждалось хоть в какой-то иллюзии контроля.   При виде Рафаила в нём всколыхнулась смесь чувств, которую он не мог, да и не хотел разделять на составляющие. Этот дьявол был единственным, кто мог рассказать о шрамах на его спине. Единственным, кто знал, что Касадор вырезал на его коже и зачем. Ответы, которые Астарион искал двести лет, были заперты за этой улыбкой, за этим камзолом, за этим нарочитым спектаклем. Но цена ответов… цена у дьявола всегда была. Неизвестность этой цены превращала надежду в пытку.   Он сделал едва заметный шаг ближе к Элис, частично заслоняя её своим телом. Жест был бессознательным. Эльф заметил его, только когда уже сделал, и не стал отходить.   Рафаил, заметив их приближение, грациозно оттолкнулся от колонны и взмахнул руками в подобии поклона. Его бархатный, поставленный голос зазвучал нараспев, с тем наслаждением собственным звучанием, которое отличает актёра от обычного человека:   — В новых могилах вечный покой ждёт всех сражённых его рукой. На ощупь во тьме продвигался ползком — встреча близка с пробудившимся злом…   Элис закатила глаза с раздражением, которое пришло на смену страху.    — И долго ты упражнялся в декламации этих жутких стишков? — голос прозвучал немного резче, чем она планировала.   Рафаил довольно улыбнулся — улыбкой существа, которое получает удовольствие от любой реакции, потому что реакция означает влияние:   — До тех пор, милая моя, пока не достиг идеала. Знаешь, со временем я стал тебе даже симпатизировать — ну, по-своему, конечно.   Его взгляд скользнул по ней, с тем хозяйским вниманием, от которого хочется поскорее вымыться:   — Особенно после той милой сценки с вином в таверне. Такая храбрость! Такая… глупость. Ты ведь понимаешь, насколько близко была к смерти в тот момент? Я мог бы сжечь тебя дотла одним движением мизинца.   Он усмехнулся:   — Но ты всё равно попыталась плеснуть вино мне в лицо.    Астарион, слушая их разговор, задумался о том, что в какой-то степени гордится её безрассудным поступком. Она плеснула вино в лицо дьяволу, вступилась за него. Это было безумием, и именно поэтому он не мог перестать об этом думать. Потому что он сам двести лет не смел поднять глаза на Касадора, а эта хрупкая эльфийка со своей дурацкой добротой и дрожащими руками, плеснула вино в лицо существу, которое могло испепелить её одним щелчком.    Элис слегка побледнела:   — К чему ты клонишь, Рафаил?   — Мне показалось справедливым предупредить тебя об опасностях, что ждут впереди, — дьявол кивнул в сторону строения. — Как знак моего… уважения к твоей дерзости.   — И ты полагаешь, что мы просто развернёмся и испуганно убежим?   — Не говори ерунды, — Рафаил фыркнул. — Я прекрасно знаю, что ты упрямее осла и всё равно войдёшь туда.   — Тогда в чём смысл предупреждения?   — В том, что я могу подготовить сцену. Помочь тебе правильно выступить в твоей роли в этой драме, — дьявол загадочно улыбнулся.   — И какие же опасности меня ждут? — осторожно спросила эльфийка.   — О, мы оба прекрасно знаем, что совсем скоро они явят себя во всей красе, — Рафаил на миг притих. — Пытаться физически помешать тебе войти было бы глупостью с моей стороны. Но я могу изобразить тебе картину того, что ждёт внутри.   — Ну хорошо. Изобрази.   Рафаил начал медленно ходить туда-сюда, держа руки за спиной. Его голос стал глубже, драматичнее, и в этом было что-то от лектора, что-то от жреца, и что-то от палача, зачитывающего приговор:   — Там, глубоко во тьме, лежит сцена, на которой в своё время замерла великая драма. Актёры до сих пор бродят там, утомлённые бесконечными мизансценами, которые они вынуждены играть изо дня в день, из года в год, из века в век. Но если, на ощупь блуждая во тьме, разбудишь ты зло, что дремало во сне… Зря ты спешишь распахнуть эту дверь. Свежих могил будет много, поверь.   Элис моргнула:   — Так. Я ни черта не поняла из этой поэтической чуши. Изобрази более ясную картину. Без своих красивых метафор.   Рафаил тяжело вздохнул — с тем разочарованием, которое испытывает художник перед зрителем, не оценившим шедевр:   — Хорошо. Для тех, кто не понимает высокого искусства, объясню проще. В непроглядной тьме и глухой тишине этого сооружения скрывается некое существо, которое, подобно мне, обладает дьявольским даром убеждения. Если оно выйдет через двери, которые ты необдуманно собираешься распахнуть, считай, что ты обрекла этот мир на ужасные страдания.   Он остановился. Его лицо стало серьёзным — впервые за весь разговор по-настоящему серьёзным, без маски, без театра:   — Это создание — воплощение кровопролития, жестокости и хаоса. Так что, если тебе повстречается этот ортон, о котором я говорю, убей его. Немедленно. Даже не думай, что могут быть другие варианты. Не пытайся договориться, не слушай его речи. Просто убей.   Элис прищурилась:   — Что-то мне подсказывает, что ты не договариваешь. Почему тебя так беспокоит это существо? Что оно тебе сделало?   — Мы с ним давние знакомцы. Готов признать честно — в моих личных интересах, чтобы он и дальше томился в своей тёмной темнице. А лучше бы и совсем лишился головы, если быть откровенным.   Он поморщился:   — Мне очень не хотелось бы встретиться с ним снова. Наша последняя встреча была… несколько неприятной.   — А я всегда знала, что в глубине своей чёрной, гнилой души ты обычный трус, Рафаил. — Элис усмехнулась, наслаждаясь обеспокоенностью дьявола.   Лицо дьявола тут же перекосилось от гнева. Он резко шагнул вперёд, глаза вспыхнули — и на долю секунды сквозь человеческую оболочку проступило другое, древнее, пылающее, и все вокруг инстинктивно отшатнулись. Все, кроме Элис, которая стояла, вцепившись в посох. И кроме Астариона, который стоял за её плечом и тоже не двигался.   — Слушай сюда, глупая, недалёкая эльфийка, — прошипел Рафаил сквозь зубы. — Этого противника недооценивать не стоит. Это не жалкий гоблин и не тупая нежить. В лучшем случае у тебя будет одно мгновение на единственный удар. Бей первой. Бей сильно и точно. Не задумывайся о своих жалких шансах, ибо они будут не в твою пользу. Я знаю это по горькому опыту.   Дьявол развернулся, и дым начал клубиться у его ног.   — Постой, — резко перебил Астарион, делая шаг к нему.   Хоть и голос прозвучал ровно, но эльф чувствовал, как внутри всё натянулось, как струна перед тем, как лопнуть. Этот момент он прокручивал в голове сотни раз за последние дни. Репетировал, как репетируют роль. И всё равно слова вышли не такими, какими он их готовил.   — По поводу нашего разговора о шрамах на моей спине: ты уже придумал условия сделки?   Рафаил обернулся. Раздражение тут же сменилось довольной улыбкой, будто он ждал этого вопроса, предвкушал его, наслаждался им заранее:   — О, да. Расскажу всё подробно, как только ортон по имени Юргир, что скрывается в глубинах этого мавзолея, будет окончательно побеждён и отправлен обратно в преисподнюю, ко мне в клетку.   Астарион сжал кулаки. Снова — ожидание. Снова — кто-то другой решает, когда он получит то, что принадлежит ему по праву. Шрамы были на его спине. История была его. И всё равно он должен был заслужить право её узнать — убить чудовище, выполнить задание, быть послушным. Касадор тоже ставил условия. Касадор тоже говорил: «Сначала сделай то, что я прошу, — и тогда, может быть, я буду добр».   Знакомая горечь поднялась в его горле.   — Да-да. Хорошо. Убьём мы эту твою проклятую тварь, — процедил он сквозь зубы. — Я надеюсь информация стоит того.   — О, она стоит, поверь, — Рафаил ухмыльнулся, проведя рукой по своим тёмным волосам. — Она может спасти тебе жизнь, вампирёныш. Или, по крайней мере, душу.   Он сделал шаг назад. Дым заклубился ещё гуще.   — Значит, мы договорились. С нетерпением жду нашей следующей встречи, друзья мои. Ну а ты, маленькая волшебница, постарайся не погибнуть там — мне будет очень не хватать твоих забавных попыток меня оскорбить.   После этих слов он исчез в облаке серого дыма, оставив удушливый запах и гулкое эхо смеха, который какое-то время висел в воздухе, как проклятие.   Астарион стоял, глядя на то место, где только что был дьявол. Внутри него было нечто более сложное: ощущение ловушки, которая смыкается медленно, красиво, с улыбкой и стихами, и он видит её, и всё равно входит, потому что выбора нет. Потому что ответы, которые хранит Рафаил, его ответы, и он заберёт их, даже если для этого придётся пройти через все девять кругов Ада.   «Душу, — повторил он мысленно. — Он сказал — "душу". Какую душу? У меня вообще есть душа?»   Карлах подошла к эльфу и положила мощную руку ему на плечо:   — Слушай, клыкастик, — тепло сказала она, — мы поможем тебе с этим. Пойдём внутрь, разберёмся с этим ортоном, и ты получишь свои ответы.   — Она права, — кивнул Гейл. — Мы все в одной лодке. Твои проблемы — это наши проблемы.   — К тому же, — добавила Лаэзель, — убийство опасного существа — хорошая тренировка. Я не против.   Шэдоухарт, Уилл и Даммон кивнули, поддерживая слова ребят.   Элис коснулась руки эльфа:   — Мы найдём ответы. Обещаю.   Он посмотрел на её лицо, всё ещё бледное после встречи с Рафаилом, и узнал в нём ту решимость, что уже видел прежде: перед Кагой, перед Тенями, в миг, когда она клялась отомстить Касадору, Баалу — перед каждой опасностью, которую она не обходила и даже не пыталась. И подумал вскользь, что обещание, данное существом, которое боится, стоит гораздо больше, чем клятва того, кто не боится ничего.   — Спасибо, — тихо произнёс эльф.   Слово вышло из него легче, чем раньше. Он постепенно привыкал получать от кого-то искреннюю помощь и благодарить за это.   — Спасибо вам всем.   Карлах крепко сжала его плечо:   — Не за что, приятель. Для того друзья и нужны.   Друзья. Слово было странным. Таким непривычным. Оно не вмещалось ни в одну из привычных ему категорий — ни в "хозяин", ни в "жертва", ни в "инструмент", ни в "угроза". Оно требовало новой полки, новой ячейки. Он не знал, есть ли она вообще в нём.    — Ладно, — эльф выпрямился, и аристократичная ухмылка вернулась на его безупречное лицо. — Пойдёмте посмотрим, что за монстра Рафаил так боится.   И отряд направился к тёмному входу в древнее строение. Астарион шёл среди них — с ответами, ждущими его в темноте, с шрамами, горящими на спине, и со странным, непривычным, пугающим ощущением, что он идёт туда не один. Впервые за двести лет — не один.  

🦇🦇🦇

  Спутники осторожно вошли внутрь здания через массивные каменные двери, которые нехотя, со скрипом отворились под их руками, не желая впускать живых в обитель мёртвых. Внутри их встретила гнетущая тишина. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке, и лишь десятки свечей, расставленных по периметру помещения, отбрасывали мягкий, мерцающий свет на каменные стены. Свечи горели ровным пламенем, словно их зажгли минуту назад, хотя толстый слой пыли на полу, говорил о том, что здесь не ступала нога очень давно.    Посередине просторного зала, на возвышении из трёх мраморных ступеней, стоял массивный каменный саркофаг, покрытый тонкой резьбой — изображениями лунных серпов, звёзд и переплетающихся виноградных лоз. На передней стенке саркофага была выбита надпись изящным, почти каллиграфическим шрифтом:   «Здесь покоится Мелодия Торм, любимая жена и мать»   Элис медленно подошла ближе, читая надпись.    — Мелодия Торм, — повторила она задумчиво. — Жена Кетерика. Мама Изобель.   Имя повисло в воздухе. Любимая жена. Элис смотрела на резьбу и думала о том, что руки, вырезавшие эти узоры, те же самые руки позже подняли меч во имя бога мёртвых. Что любовь, породившая эту красоту, та же, что породила чудовище.   Гейл осмотрелся вокруг, его взгляд скользил по архитектурным деталям:   — Это похоже на семейную усыпальницу, — тихо произнёс он. — Место последнего упокоения рода Тормов. Судя по размеру и богатству отделки, они были влиятельной семьёй.   — Вечный покой её душе, — Даммон почтительно снял шлем, склонив голову перед саркофагом. — Какой бы она ни была при жизни, смерть уравнивает всех.   Карлах неловко переминалась с ноги на ногу — воительница, привыкшая к полям сражений и тавернам, чувствовала себя не в своей тарелке в этом священном, скорбном месте.   Внезапно тишину разорвал громкий, раздражённый голос, раздавшийся откуда-то из глубины усыпальницы:   — Нере! Зарелл! Минтара! Не знаю, кто там пришёл, но проваливайте прочь! Я исполню волю генерала Торма в полном одиночестве! Мне не нужна ваша помощь!   Отряд сразу же выхватил оружие, напряжённо вглядываясь в полумрак.   — Минтара... Интересно, где она сейчас. — задумчиво произнесла Шэдоухарт.   — Надеюсь, сдохла где-нибудь в канаве, — буркнула Лаэзель, нахмурившись.   Астарион прищурился, всматриваясь в темноту впереди, и вдруг усмехнулся:   — О, смотрите-ка. Говорящий череп. Как оригинально.   Из тени медленно выплыла странная фигура — человеческий череп, зависший в воздухе примерно на уровне груди взрослого человека. Он светился изнутри тусклым, призрачным синим свечением, которое пульсировало в такт каким-то невидимым ритмам. Пустые глазницы горели тем же синим огнём.   Череп повернулся в их сторону, и голос зазвучал снова — теперь ближе и отчётливее:   — Тебя сюда не приглашали, — голос был высокомерным. — Ни шагу дальше. Это не твоё дело.   — А то что? — насмешливо протянул Астарион, прикладывая руку к груди. — Будешь кусаться? У тебя даже зубов толком не осталось, дружище.   Ирония далась легко — она всегда давалась легко, однако краем глаза он оценивал пространство: выходы, тени, расстояние до стен. Привычка: шути, но считай шаги до двери.   — Тебе здесь нечего делать. И незачем быть, — череп угрожающе приблизился. — Уходи, пока я не разозлился по-настоящему.   — Никуда мы не уйдём. У нас здесь свои дела.   — Тогда ты пожалеешь, смертный!   — Ой, как страшно, — вампир закатил глаза. — Боюсь-боюсь. Летающая косточка угрожает мне. Я весь трясусь от ужаса.   «Смертный, — подумал он мимоходом. — Если бы ты только знал, косточка».   Гейл быстро вмешался в перепалку, вставая между черепом и эльфом:   — Подожди, Астарион. Я видел подобное раньше в своих исследованиях, — он внимательно разглядывал череп. — Это страж-хранитель. Магическая конструкция, созданная для охраны места. По идее, он не должен причинить нам вреда, если мы не попытаемся осквернить усыпальницу или украсть что-то важное.   — По идее, — скептически повторил Астарион.   — Ну, в теории, — Гейл неуверенно пожал плечами.   — Обожаю теории. Особенно те, от которых зависит моя жизнь.   — Давайте осмотримся, но только осторожно. И не трогайте ничего важного без необходимости. — добавила Элис.   Они медленно прошли мимо парящего черепа, который угрожающе вращался, следя за каждым их движением. Усыпальница оказалась больше, чем казалось снаружи. Помещение уходило вглубь, разделяясь на несколько комнат и ниш. Вдоль стен стояли каменные стеллажи с древними свитками, полуразрушенные статуи богини Селунэ, а в углах были расположены несколько деревянных сундуков, покрытых пылью.   Карлах осторожно подошла к одному из сундуков, присела на корточки:   — Так-с проверим-ка, что здесь есть, — она подняла крышку.   Внутри лежали старые церемониальные одежды жреца Селунэ, несколько потускневших серебряных подсвечников и запечатанный флакон с какой-то прозрачной светящейся жидкостью.   — Святая вода, наверное, — предположила Шэдоухарт, разглядывая флакон. — Может пригодиться против нежити.   Уилл открыл другой сундук — там оказались старые свитки с заклинаниями и небольшой мешочек с золотыми монетами. А Лаэзель сосредоточенно обыскивала ниши в стенах, находя различные религиозные артефакты.   Шэдоухарт, осматривая один из боковых алтарей, вдруг замерла. Её взгляд зацепился за что-то, тускло мерцающее в тени за статуей Селунэ. Она осторожно протянула руку и достала небольшой серебряный амулет на тонкой цепочке. Амулет слабо светился изнутри, давая понять, что это заколдованный предмет.   Она повертела его в руках, ощущая пульсацию магии, затем повернулась к Гейлу:   — Гейл, — позвала она. — Держи. Это тебе.   — Что? — волшебник обернулся, удивлённо приподняв бровь.   Шэдоухарт подошла ближе и протянула ему амулет:   — Я нашла магический артефакт. Тебе он нужнее, чем мне.   Гейл осторожно взял амулет и в его глаза было облегчение смешанное с благодарностью. Он сжал амулет в ладони, чувствуя, как магия реагирует на магическую сферу в его груди. Голод — тот ненасытный, вечный голод, который пожирал его изнутри, немного утих.   — Шэд, ты... — он сглотнул. — Спасибо тебе большое. Ты даже не представляешь, как это важно для меня.   Не сдержавшись, переполненный чувствами, Гейл наклонился и робко поцеловал Шэдоухарт в щёку.   Жрица мгновенно отстранилась, её глаза расширились от неожиданности:   — Гейл! Что ты делаешь? — она отступила на шаг, смущённо отворачиваясь от него.   — Прости, прости, — его щёки покраснели. — Я просто... увлёкся. Прости, пожалуйста.   Астарион, наблюдавший за этой сценой с язвительной усмешкой, не удержался от комментария:   — О-о-о, волшебник, — протянул он насмешливо. — Ну ты даёшь… Не самое удачное место для романтики.    — Заткнись, Астарион, — пробурчал Гейл, комкая ткань своей фиолетовой мантии.   — Что, правда режет? — эльф съехидничал. — Или ты уже планируешь следующий смелый шаг? Может, объяснение в любви у саркофага?   «Поцелуй в усыпальнице», — подумал Астарион, и его усмешка стала чуть мягче, чем он рассчитывал. Странные создания — живые. Они целуют друг друга среди мертвецов, краснеют в подземельях, дарят амулеты и смущаются. За свою долгую жизнь он наблюдал за ними — за их нелепой, хрупкой, упрямой способностью находить тепло даже в самых холодных местах и до сих пор не мог определиться, какие эмоции это всё вызывает у него. Восхищение или раздражение?   Шэдоухарт бросила на Астариона убийственный взгляд, но промолчала. Она знала, что любое слово сейчас будет поводом для новой колкости от неугомонного эльфа.    Элис, стоявшая у письменного стола в углу, тихонько хихикнула, но быстро взяла себя в руки и переключила внимание на кожаный дневник, лежащий поверх пожелтевших бумаг.  Подняв его, она ощутила тяжесть старой кожи — обложка была мягкой, затёртой пальцами до гладкости. Кто-то держал его в руках часто. Кто-то возвращался к нему снова и снова.   — О, — сказала она, — похоже, интересная вещь попалась.   Почерк был крупным, неровным. Эльфийка начала читать вслух, и голос её эхом разнёсся по усыпальнице:   — «Не может быть, что её нет. Куда она ушла? Лунная Дева не может быть так бессердечна — так жестока к своему верному слуге».   Отряд притих, слушая.   — «Только не ко мне, не после стольких лет преданного, верного служения. Не после того ужаса, что случилось с моей Мелодией».   Элис медленно перевернула хрупкую страницу. Бумага захрустела под пальцами, как осенний лист под ногами:   — «Не могу понять происходящее. Не могу осознать. Я этого не переживу — это я знаю точно, абсолютно точно».   На этом абзаце её голос дрогнул, она сглотнула и продолжила:   — «Единственная возможность спасения — забвение. Объятия благословенного беспамятства. Милость небытия. Простой человек не способен выжить, обладая таким невыносимым знанием. Знанием о том, что можно потерять всё самое дорогое в один миг. Шар это понимает лучше других. Лишь её тёмную милость я могу осознать теперь. Пусть мой разум станет полон дыр и пустоты — но и этого недостаточно, чтобы забыть боль».   Она перевернула ещё одну страницу, её руки слегка дрожали:   — «Мелодия бы поняла меня, знай она, к чему я стремлюсь всем сердцем».   — «Я верю всей душой, что на моём месте и она обратилась бы к Миркулу, богу мёртвых. Наша единственная радость, наша дочь снова будет жить. Кем бы я был, если бы не был готов ради неё сжечь дотла весь этот мир? Какой я отец, если не попытаюсь?»   Следующая запись была гораздо короче, отрывистее,  словно перо касалось бумаги между приступами невыносимой боли. Каждое слово давалось с трудом:   — «Пустота».   — «Время».   — «Небытие».   — «И всё ещё — я помню. Я помню абсолютно всё. Каждую деталь. Каждый звук её смеха».   — «Нет милости в этом проклятом бьющемся сердце».   — «Нет милости в этой жестокой жизни».   Это был дневник Кетерика Торма. Элис медленно закрыла его, её глаза были влажными. Она стояла молча несколько секунд, а затем тихо произнесла:   — Мне... мне жаль Кетерика. Искренне жаль. На самом деле, он пожертвовал собой, своей душой, своей верой ради любимых людей. Ради дочери и памяти жены.   Она подняла голову, встречаясь взглядами со спутниками, и её голос стал твёрже:   — Но это не оправдание всему тому, что он совершил. Сколько людей погибло из-за него. Сколько жизней разрушено.   Повисла гнетущая тишина.   «Кем бы я был, если бы не попытался», — думал Астарион, и слова Кетерика стояли в нём, как кость в горле. Потому что он понимал. Понимал этого человека — его отчаяние, его безумие, его готовность сжечь мир ради одного существа. Касадор не давал ему такой любви, да и никто раньше не давал её, но он где-то глубоко внутри знал, что способен на неё, глядя каждый раз в глаза Элис, которые смотрели на него с нежностью. Знал, что, возможно, он сделал бы ради неё то же самое, что и Кетерик для своих близких. Или что похуже.   Карлах медленно кивнула:   — Его история — это трагедия, — тихо сказала тифлинг. — Но да, его боль не даёт ему права причинять боль тысячам других невинных.   — Я видел много падших паладинов в своей жизни. Кетерик служит Мёртвым Богам уже больше века. Это не недели и не месяцы заблуждения. Это десятилетия тьмы, крови и страданий. — прокомментировал Уилл.   — Если он враг, его нужно уничтожить. История о мёртвой жене не меняет того факта, что он массово убивает невинных. — отрезала Лаэзель.   Даммон, стоявший чуть поодаль, тихо произнёс:   — Я не знаю этого Кетерика, — признался он. — Ни разу его не видел. Но я знаю, что потерять любимого человека — это боль, которая может сломать кого угодно. Я понимаю его отчаяние. Понимаю, почему он сделал то, что сделал.   Он посмотрел на саркофаг:   — Но понимание — это не оправдание. Его боль не даёт ему права разрушать целые земли и убивать тысячи. Его нужно остановить. Любой ценой.   Астарион, молчавший всё это время, наконец подал голос:   — Добрые намерения вымощены дорогой в ад, как говорится, — его голос был приобрёл циничные нотки, за которыми он прятал то, чего не хотел показывать остальным. — Он может быть трагическим героем в своей собственной истории, но для всего остального мира он чудовище. Опасное, могущественное чудовище.   «Как и я», — добавил эльф мысленно, хотя эти слова были уже готовы сорваться с языка.   Элис кивнула, возвращая дневник на место:   — Я согласна с вами.   Уилл внезапно окликнул их, указывая на восточную часть усыпальницы:   — Эй, ребята, смотрите! Там дальше есть ещё одна комната!   Клинок Фронтира быстро двинулся вперёд по узкому коридору. Астарион резко обернулся, его острый взгляд заметил что-то на полу. Он молниеносно метнулся вперёд и буквально схватил Уилла за шкирку камзола, грубо дёргая назад.   — Что ты делаешь?! — возмущённо рявкнул охотник, теряя равновесие.   — Вниз посмотри, дурень! — огрызнулся Астарион, указывая на пол. — Там ловушки! Нажимные плиты! Ещё один шаг, и ты бы превратился в решето от стрел или сгорел бы заживо!   Уилл посмотрел вниз и действительно увидел едва заметные контуры каменной плиты, невидимые обычному человеческому глазу.   — О, — он откашлялся. — Спасибо.   — В следующий раз смотри, куда идёшь. — Астарион закатил глаза.    «Не так уж я и бесполезен», — подумал он, присаживаясь на корточки и начиная обезвреживать ловушки. Руки двигались уверенно — это он умел, это было его стихией, и удовлетворение от привычной работы было острее, чем он ожидал. Ему нравилось вскрывать замки, механизмы, скрытые плиты. Чувствовать себя полезным.   Через несколько минут он выпрямился:   — Готово. Теперь можно проходить.   Они вошли в восточную комнату. Помещение было небольшим: в углу стоял письменный стол, заваленный старыми бумагами, в на стене висели три картины с бронзовыми кнопками снизу. Элис подошла к столу и обнаружила потрёпанную книгу с испачканной обложкой.   — Хм… Что это? — она открыла её и начала читать. — «Записки генерала Кетерика Торма о защите Лунных Башен...»   Она пробежала глазами по тексту:   — Здесь описывается система защиты. Три ключевых элемента: Лунные Башни как символ надежды, Скорбь как память о потерянном, и Генерал как защитник.    — О, похоже за этими кнопками что-то скрывается! — глаза Гейла загорелись азартом.   Элис внимательно осмотрела изображения:   — Первая картина — высокие башни под луной. Лунные Башни.   — Вторая — плачущая женщина у могилы. Скорбь, — добавила Шэдоухарт.   — Третья — воин в доспехах с мечом. Генерал, — закончил Уилл.   Элис осторожно нажала кнопки в правильной последовательности: Лунные Башни, Скорбь, Генерал.   Раздался глухой щелчок, и часть стены медленно, со скрежетом отъехала в сторону, открывая узкий проход вниз.   — Ура! Получилось! — обрадовалась Карлах, вскидывая руку вверх.   За проходом виднелась каменная лестница, уходящая в темноту. Снизу тянуло сыростью и чем-то древним, опасным. Они осторожно спустились и оказались в круглой комнате с каменной платформой посередине. На платформе стоял массивный рычаг из потемневшей бронзы.   — Похоже на подъёмник, — сказала Карлах.   Элис решительно ступила на платформу:   — Ну что, поехали?    Остальные последовали за ней. Астарион положил руку на рычаг:   — Если нас сейчас сбросит в лавовую яму, я буду очень недоволен.   — Тогда держись крепче, — хохотнула Карлах.   Эльф дёрнул рычаг и платформа начала медленно подниматься в темноту под громкий скрежет древних механизмов. Впереди их ждала встреча с тем, кого боялся даже сам Рафаил.