Глава 31. Признание

T'es la meilleure chose qui m'est arrivée

Mais aussi la pire chose qui m'est arrivée

Ce jour où je t'ai rencontrée, j'aurais peut-être préféré

Que ce jour ne soit jamais arrivé

Ты — лучшее, что происходило со мной

Но при этом худшее, что происходило со мной

Тот день когда мы встретились…

Может было бы лучше

Если бы его не было

Stromae, Pomme – Ma Meilleure Ennemie

Тронный зал Лунных Башен давил своим монументальным, пропитанным тёмной магией сводом. Элис застыла напротив кучки сбившихся в угол, дрожащих гоблинов. Её разум лихорадочно метался между вариантами, каждый из которых казался хуже предыдущего.    «Убить их хладнокровно, наплевав на их скулёж? Они же враги. Месяц назад эти твари с упоением сожгли бы Рощу и сплясали бы на костях невинных».   Она вцепилась в деревянный посох, чувствуя, как предательски потеют ладони.   «Но если я их пощажу — Зарелл непременно узнает. Глаза культа здесь повсюду. Раскроют нашу ложь и Кетерик пустит весь мой отряд на мясо. Четыре жизни против трёх гоблинских. Математика проста. Но прямо сейчас они… они беспомощны. Я… я лидер, а не палач».   Астарион, безошибочно считав по её напряжённой спине эту внутреннюю пытку, подошёл ближе. Его прохладные пальцы почти невесомо легли эльфийке на плечо, принося с собой запах бергамота, розмарина и выдержанного бренди.   — Давай я просто перережу им глотки, и мы пойдём дальше, — произнёс он с такой лёгкостью, словно речь шла о том, чтобы прихлопнуть парочку назойливых мух. — Сделаю всё быстро и чисто. Никакого шума, бусинка.   — Что?! — Элис резко обернулась к нему.   — Ты меня слышала, — он невозмутимо пожал плечами, а его ладонь уже лежала на рукояти кинжала. — Пара точных движений. Кровь даже не успеет испачкать твои прекрасные ручки, а они не успеют ничего понять. Проблема решена.   Белокурый эльф чуть склонил голову набок, внимательно изучая её побледневшее лицо. Мурлыкающие нотки разом исчезли из его голоса, уступив место жёсткой, бьющей наотмашь прямоте:   — К чему эти душевные терзания? Это гоблины, Элис. Тебе настолько плевать на собственную жизнь? И на наши? — он изящным жестом обвёл Карлах и Даммона. — Кого ты выбираешь: нас или этот мусор?   Его рубиновые глаза безжалостно впились в её изумрудные, не оставляя пространства для манёвра.   — Если Зарелл узнает, что ты их отпустила, если она хоть на секунду заподозрит, что ты не та, за кого себя выдаёшь — мы все умрём. А это, смею заметить, будет весьма некрасиво. Кетерик разорвёт нас на куски, как ту гоблиншу. Или придумает нечто похуже.   — Можешь помолчать?! Дай мне подумать! — огрызнулась она, сбрасывая его руку со своего плеча. — Прошу тебя, просто дай мне минуту тишины! Я не могу сосредоточиться под твою болтовню.   Эльфийка провела дрожащими ладонями по лицу. Нервы натянулись до предела, эмоции уже били через край, грозя вылиться в настоящую истерику прямо посреди вражеской крепости.   — Хотя… погоди… Знаешь, у тебя всегда всё так просто! Прирезал — и готово! Никаких сомнений, никаких угрызений совести. Чужая жизнь для тебя вообще ничего не стоит, да? Просто очередной безымянный труп в твою бездонную копилку!   Голос сорвался на высокую, звенящую ноту, и последние слова прозвучали почти как крик:   — Но я так не могу! Я не могу хладнокровно казнить существ, которые ползают на коленях и даже толком сопротивляться не способны!   Астарион скрестил руки на груди. Губы сжались в тонкую линию, а в глазах мелькнуло раздражение, смешанное с глубокой обидой.    — Боги, — тяжело вздохнул он, отворачиваясь к стене. — Тогда что ты предлагаешь? Отпустить их? Слёзно попросить пообещать, что они никому не расскажут о нашей маленькой измене?   — Я не знаю! — в отчаянии выкрикнула она. — Я пытаюсь придумать то, что не превратит меня в…   Она не успела закончить фразу. Тощий гоблин, решив, что это его звёздный час, пискливо встрял:   — Точняк! Пусти нас, командир! Мы обещаем, мы ваще никому ничё не скажем! Мы могила! Мы…   Элис сорвалась. В два широких шага она преодолела разделяющее их расстояние и замахнулась посохом, остановив его в дюйме от переносицы пленника.   — ЗАТКНИСЬ! ЗАХЛОПНИ СВОЮ ВОНЮЧУЮ ПАСТЬ, ИЛИ Я САМА ВЫРВУ ТЕБЕ ЯЗЫК!   Гоблин жалко заскулил, вжимаясь в холодные плиты пола и пытаясь спрятаться за спину товарища.   Элис дышала часто и рвано. Её руки сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони до крови. Вся накопившаяся нервозность, животный страх перед Кетериком и отчаяние наконец-то вырвались наружу в этом крике.   Карлах, до этого мрачно наблюдавшая за сценой, сделала шаг вперёд. Своим массивным, пылающим жаром телом вклиняясь между спорящими и пленниками.   — Хватит собачиться, — рыкнула тифлинг, обводя их суровым взглядом. — Серьёзно. Мы стоим посреди вражеского логова. Сейчас не время вцепляться друг другу в глотки.   Она повернулась к Элис, и её тон заметно смягчился:   — Искорка, послушай. Я понимаю, что тебе паршиво. Я сама ненавижу убивать слабых, меня от этого тошнит. Но Клыкастик прав. Если мы их просто отпустим и Зарелл пронюхает — мы все покойники.   Карлах сделала глубокий вдох, бросив взгляд на трясущихся гоблинов. Внутри её груди угрожающе гудело адское пламя, но лицо оставалось непреклонным. Она сотню раз, если не больше, за время участия в Войне Крови принимала непростые решения.    — Нам придётся от них избавиться, — сквозь стиснутые зубы процедила она. — Это дерьмово. И это в корне неправильно. Но мы в самом сердце вражеского лагеря. Я не позволю Кетерику пустить нас на фарш из-за пары ублюдков, которые ещё вчера с радостью сожгли бы Рощу.   Она немного наклонилась к эльфийке, добавив уже тише:   — Если не можешь замарать руки сама — просто отвернись. Мы с Клыкастиком всё сделаем. Но отпускать их — это чистое самоубийство.   Астарион изумлённо изогнул бровь. Он медленно перевёл взгляд с поникшей эльфийки на тифлинга, и его лицо озарилось восхищением. — О-о-о, — протянул эльф, театрально прижав ладонь к груди. — Какое неожиданное, но чертовски приятное единодушие. Признаться, дорогая, я совершенно не думал, что ты меня поддержишь. Обычно в такие моменты ты предпочитаешь читать мне утомительные нотации о ценности каждой никчёмной жизни. Рад видеть, что инстинкт самосохранения тебе не чужд. Элис слушала их, и каждое произнесённое слово ложилось на плечи неподъёмным, давящим грузом. Она опустила взгляд на свои мелко дрожащие руки. «Опять. Опять я стою и выгляжу как слабовольная дура, — едкая мысль обожгла сознание. — Какой из меня вообще лидер, если я не способна принять ни одного жёсткого решения? Не могу даже защитить собственных друзей и заставляю их брать эту грязь на себя?». Она с силой зажмурилась, вытравливая из себя последние остатки колебаний. Мягкость и сострадание здесь были непозволительной роскошью. Когда Элис снова открыла глаза, в них плескалась лишь решимость. — Вы правы, — её голос приобрёл твёрдость. Она расправила плечи и посмотрела сначала на Астариона, затем на Карлах. — В той войне, в которую мы ввязались, нет места для жалости. Ошибки здесь стоят слишком дорого. Эльфийка перевела взгляд на сжавшихся в комок гоблинов. — Но я не буду прятаться за вашими спинами. Если кто-то и должен взять на себя ответственность за это, то пусть это буду я. Гоблины в ужасе прикрыли головы грязными руками. Элис вскинула посох, чувствуя, как на кончиках пальцев собирается магия, но в этот самый миг раздался мягкий голос. — Стойте. Даммон, всё это время хмуро наблюдавший за спором в тени колонны, подошёл вплотную и уверенно перехватил руку эльфийки, опуская посох вниз.  — Погодите. Прежде чем мы устроим здесь резню… — он запнулся, бросив быстрый взгляд на пленников. — А что, если мы просто соврём? Астарион фыркнул, но кузнец невозмутимо продолжил: — Скажем Зарелл, что выполнили приказ. Казнили их с особой жестокостью, как она и просила. Придумаем пару кровавых деталей для убедительности. А этих уродцев тайком выведем через чёрный ход, чтобы они убрались отсюда подальше. — И ты думаешь, это сработает? — эльф одарил его насмешливым взглядом. — Зарелл не дура. Она может проверить или спросить у стражников, видел ли кто-нибудь тела. — Тогда мы скажем, что сбросили их куда-нибудь, — вмешалась Карлах. Она шумно выдохнула, и адское пламя в её груди заметно поутихло, выдавая облегчение. — Или сожгли дотла. Или скормили теням в пустоши. Вариантов куча… Дьяволы, Даммон, отличная мысль. Я готова нести любую чушь, лишь бы не пришлось казнить тех, кто даже отбиться не может. Элис задумалась, оценивая разумность этого плана. Лихорадочный жар, толкавший её на убийство, начал медленно спадать, оставляя после себя лишь пустоту и внезапный проблеск надежды. Пальцы перестали так сильно дрожать, а сбившееся дыхание выровнялось. Она перевела неуверенный взгляд с Карлах на Даммона, а затем посмотрела на Астариона. — Вы… вы правда согласны рискнуть? — тихо спросила она, вглядываясь в их лица. Даммон серьёзно кивнул. — Это риск, да. Но есть огромная разница между убийством в пылу боя и хладнокровной казнью. Я кузнец, Элис, а не палач. Это шанс не превращать всё в бойню. Астарион закатил глаза к потолку. — Я по-прежнему считаю, что это глупейшая идея из всех, что я слышал за последние двести лет, — пробурчал он, раздражённо потирая переносицу. — Но, видимо, меня тут задавили большинством. Только учти, бусинка: когда один из этих благодарных зелёных ублюдков побежит докладывать Зарелл, а нас потащат на дыбу, я хочу, чтобы ты вспомнила этот момент. Где я был единственным разумным существом в комнате. Элис слабо улыбнулась уголками губ. — Принято. — она огляделась по сторонам, возвращаясь к своему привычному, собранному состоянию. — Нам нужно найти выход, который не охраняется слишком плотно. У кого-нибудь есть предложения? — Когда мы осматривали правое крыло, я приметил узкий проход в дальнем конце, — отозвался Даммон. — Похоже на технический спуск в подземелья. Там скучал всего один стражник. — Одного мы сможем обойти, — Астарион изящно крутанул кинжал в руке, поймав его за лезвие. — Или, в крайнем случае, тихо усыпить. — Тогда идём. Времени мало, — скомандовала Элис.

🦇🦇🦇

Отряд быстро двинулся к выходу из опустевшего тронного зала. Трое выживших гоблинов шли следом, прижимаясь к стенам и стараясь слиться с тенями. Путь по правому крылу занял не больше десяти минут. Все вокруг готовились к какому-то важному событию, поэтому большинство культистов суетилось в центральных залах и во дворе, оставив пыльные боковые коридоры без внимания. Добравшись до нужного поворота, Даммон остановился и предостерегающим жестом приказал всем замереть. У тяжёлой дубовой двери действительно дежурил одинокий стражник с мечом. Астарион даже не стал дожидаться приказа. Он растворился в полумраке так естественно, словно был соткан из самих теней. Спустя мгновение раздался глухой стук: эльф возник прямо за спиной культиста и точным, выверенным ударом рукояти отправил того в глубокий обморок. Охранник безвольно сполз по каменной кладке. — Путь свободен, — шепнул он, отпирая тяжёлый засов. Дверь с протяжным скрипом поддалась, открывая вид на сырую, уходящую во мрак винтовую лестницу, ведущую в подземелья и к дренажным стокам крепости. Оттуда тянуло холодом и гнилой водой. Астарион брезгливо пнул ближайшего гоблина носком сапога, подгоняя его к спуску, и указал остриём кинжала в непроглядную темноту. Элис развернулась к ним.  — Идите. Вниз, по стокам, и прочь от Башен. И молитесь всем своим богам, чтобы я больше никогда вас не увидела. Гоблины переминались с ноги на ногу, воровато оглядываясь по сторонам. Они до последнего не верили своему счастью. — Прав… правда? — недоверчиво пискнул тощий. — Убирайтесь, пока я не передумала! — рявкнула Элис, угрожающе шагнув к ним. Они сорвались с места и рванули вниз по ступеням с такой скоростью, что их короткие ноги едва не заплетались. Спустя пару секунд лишь удаляющийся звук их босых пяток по мокрому камню напоминал о том, что они вообще здесь были.   Элис проводила взглядом растворившихся во мраке гоблинов и с заметным облегчением выдохнула. — Так, — её голос вновь обрёл командирскую твёрдость, хотя в нём всё ещё слышалось эхо недавнего стресса. — С этим разобрались. Теперь наша следующая задача — вытащить Минтару. Астарион прислонился к камню стены и громко цокнул языком, скрестив руки на груди. — Прекрасно, — протянул эльф с ядовитым сарказмом. — Просто восхитительно. Напомни мне, почему моя готовность подыграть твоему блефу в тронном зале вдруг превратилась в полномасштабную спасательную операцию? Одно дело — изящно навешать лапши на уши Кетерику, отсрочив её казнь. Но лезть на рожон ради фанатичной дроу, которая с радостью вырезала бы нас всех при первой возможности? Это уже перебор, бусинка. Элис поморщилась, устало потирая виски. — Я знаю, Астарион. Думаешь, я в восторге от этой затеи? Но она втянула нас в свою игру… Она могла нас сдать, но промолчала. Девушка обвела взглядом мрачные, сырые своды коридора. — Теперь надо её найти. Кетерик приказал увести Минтару в темницу. Значит, нам нужно искать главную лестницу вниз, которая приведёт в подвал. — А мы точно хотим вытаскивать её тощую задницу из этих самых подвалов? — эльф небрежно оттолкнулся от стены, брезгливо отряхивая рукав брони. — Можем просто развернуться и смыться прямо сейчас. В тумане Проклятых Земель они нас в жизни не найдут. Даммон, до этого молча проверявший ремни на своём рюкзаке, покачал головой. — Если мы уйдём, мы подвергнем риску Джахейру и остальных, — спокойно, но твёрдо возразил кузнец. — Минтара наверняка что-то знает о таверне «Последний Свет». А под пытками ломаются все. Рано или поздно она расколется. Он поднял на Астариона серьёзный взгляд: — И тогда Кетерик нагрянет туда со всей своей армией. Погибнут все. Мы не можем этого допустить. Астарион раздражённо сжал челюсть. Его длинные пальцы нервно забарабанили по рукояти кинжала, выдавая внутреннее напряжение. — Да что ж вы все праведники-то такие! — взорвался он, всплеснув руками. — Вечно спасаем кого-то! Защищаем! Рискуем собственными шеями ради тех, кто этого совершенно не заслуживает! — Ты в отряде героев, Клыкастик, — сухо хмыкнула Карлах, закидывая мощный топор на плечо. — Должен был уже привыкнуть. Астарион метнул в неё испепеляющий взгляд, но промолчал, лишь недовольно дёрнув плечом. Элис осторожно выглянула из-за угла, проверяя нет ли впереди патрулей. — Хватит болтать. Нужно идти. Чем быстрее мы её вытащим, тем быстрее уберёмся из этой дыры.

🦇🦇🦇

Они двинулись по коридору, прижимаясь к стенам и избегая ярко освещённых участков. Миновав несколько поворотов, отряд спустился по короткому пролёту. И тут Элис заметила другую лестницу. Широкую из грубого камня и уходящую глубоко во тьму. В отличие от парадных лестниц верхних этажей, эта была явно древней: ступени истёрлись веками, а стены поросли скользкой плесенью. — Кажется, нам туда, — Элис указала кивком во мрак. Они начали спуск. С каждым шагом воздух становился всё холоднее и тяжелее, оседая влагой на коже. Запах сырости и плесени постепенно сменился другим — едким, железным, бьющим прямо в ноздри. Астарион брезгливо сморщил нос, останавливаясь на ступеньке. — Фу. Пахнет как… — он запнулся, подбирая слово. — Как скотобойня, — мрачно закончил за него Даммон, прикрывая лицо широкой ладонью. В неровном свете редких факелов стала видна ещё одна деталь. На шершавых каменных ступенях отчётливо выделялись тёмные, влажные мазки. Кровавый след тянулся вниз, словно чьё-то сопротивляющееся тело грубо волочили по камням. Желудок Элис скрутило от смеси отвращения и тревоги. — Минтара. Это её кровь. Боги, что они там с ней делают? — Мне это совсем не нравится, — процедила Карлах, продолжая спуск. Лестница закончилась, перейдя в узкий, промозглый коридор. Стены здесь покрывала зелёная слизь, а с потолка гулко капала вода. И сквозь этот монотонный звук они услышали стоны. Затем раздались голоса. — Говори, дроу! — прорычал грубый мужской бас, вибрирующий от ярости. — Были ли у тебя сообщники?! Кто саботировал волю Абсолют?! Раздался звук тяжёлого удара по плоти. За ним последовал сдавленный женский вскрик — полный боли, но лишённый даже намёка на мольбу о пощаде. Элис замерла. Сердце бешено заколотилось в груди. Астарион молниеносно оказался рядом, схватив её за плечо и втягивая в густую тень подальше от круга света ближайшего факела. — Тихо, — прошептал он на ухо. — Без резких движений. Они шли по коридору, ориентируясь на звуки ударов. Миновав железные двери камер с крошечными зарешёченными оконцами, коридор наконец расширился, переходя в просторное помещение. Пыточная. Элис осторожно выглянула из-за угла и с трудом подавила судорожный вдох. Вдоль стен выстроился целый арсенал инструментов, от одного вида которого стыла кровь в жилах: массивная деревянная дыба с почерневшими от въевшейся плоти кожаными ремнями; железная дева, чьи внутренние шипы покрывала ржавчина и засохшая кровь; деревянные столы, усыпанные гвоздями и оборудованные специальными стоками для крови. В огромной каменной жаровне тлели багровые угли, в которых раскалялись добела железные щипцы и клейма, распространяя по комнате тошнотворный запах жжёного металла и горелого мяса. В центре этого кошмара, подвешенная за запястья на ржавых цепях, висела Минтара. Ноги дроу практически не касались грязной, пропитанной нечистотами соломы — весь вес тела приходился на вывернутые под неестественным углом плечевые суставы. Броню с неё сорвали, оставив лишь тонкую нижнюю рубаху, которая теперь висела окровавленными лохмотьями. Измождённое лицо дроу осунулось, белоснежные волосы слиплись от пота и крови, разбитые губы непрерывно кровоточили. Но она была в сознании. Она всё ещё упрямо держалась. Перед ней стояли двое мужчин в мантиях культа. Первый — тучный громила с изуродованным шрамами лицом, сжимающий в руках деревянную дубинку, с которой на солому капала кровь. Второй, худощавый, но с абсолютно безумным, фанатичным блеском в глазах, ритмично поигрывал многохвостой плетью.   — В последний раз, предательница, — прошипел громила, замахиваясь дубинкой. — Кто из наших переметнулся на сторону врага? Минтара еле-еле подняла голову. В её красных глазах полыхала ненависть. — Никто… — хрипло, сплёвывая сгусток крови прямо на сапоги пытателя, выдохнула она. — Это были чужаки… — Ложь! — истерично взвизгнул худощавый фанатик. Его рука взметнулась, и плеть со свистом рассекла сгустившийся воздух, обрушиваясь на исполосованную спину дроу. Остатки рубашки треснули окончательно, на тёмной коже вздулся новый, сочащийся кровью рубец. Минтара судорожно выгнулась, её тело крупно содрогнулось, но из стиснутых до скрежета зубов не вырвалось ни единого звука. — Абсолют видит твою гнилую суть! — завыл культист, замахиваясь снова. — Ты осквернила миссию! Элис в ужасе зажала рот рукой, чтобы не выдать себя. Астарион прижал её к себе спиной, не сводя хищного взгляда с палачей. — Спокойно, — его голос звучал пугающе ровно и холодно. — Сейчас мы её вытащим. Карлах, стоявшая позади, тихо зарычала. Пламя в её груди разгоралось, мускулы напряглись, как стальные пружины. — Там двое, — шепнул эльф, профессионально оценивая цели. — Оба вооружены, но на серьёзных бойцов не тянут. Обычные храмовые садисты-мясники. — Я беру тощего с плетью, — процедила Элис, чувствуя, как магия уже покалывает кончики пальцев. — Справишься с громилой? Астарион бесшумно обнажил клинки. На его губах заиграла предвкушающая улыбка. — С превеликим удовольствием. Карлах перехватила топор: — Даммон, ты на подстраховке у двери. Отсекаешь тех, кто может прибежать на шум. Кузнец молча кивнул, поднимая молот. — На счёт три, — прошептала Элис, не сводя глаз с замахнувшегося фанатика. — Один… Астарион подобрался, словно сжатая пружина. — Два… Магия золотистыми искрами заплясала на верхушке посоха эльфийки. — Три! Они ворвались в пыточную, словно ураган. Элис вскинула руку, произнеся слова заклинания: — Sagitta Magica!   Три ослепительные магические стрелы сорвались с её пальцев и с треском впились в грудь тощего садиста. От мощног удара культист отлетел назад, с хрустом ломающихся рёбер врезавшись в каменную стену. Плеть выпала из обмякших рук, и он рухнул в грязную солому, так и не успев издать ни звука. Астарион в тот же миг метнулся к громиле. Двести лет охоты в ночных переулках Врат Балдура сделали его идеальным убийцей. Серебряная вспышка кинжала прочертила в воздухе смертоносную дугу. Лезвие вошло в толстую шею фанатика с тошнотворно-мягким, влажным звуком. Эльф резко провернул клинок и рванул на себя, безжалостно вскрывая сонную артерию. Фонтан горячей, тёмной крови ударил в стену, щедро забрызгав бледное лицо эльфа. Громила страшно, булькающе захрипел, выронив дубинку. Он судорожно зажал разорванное горло огромными лапищами, но жизнь уже стремительно покидала его массивное тело. Палач грузно рухнул на колени, а затем повалился лицом в лужу собственной крови, забившись в коротких, предсмертных конвульсиях. Карлах и Даммон мгновенно заняли позиции у входа, перекрывая возможные пути отхода и бдительно следя за тёмным коридором. В пыточной повисла давящая тишина. Только гулкое падение капель воды в углу и прерывистое, хриплое дыхание подвешенной Минтары нарушали её. Элис стряхнула остатки обжигающей магии с пальцев и обернулась к дроу. Их взгляды встретились. Минтара смотрела на неё сквозь слипшиеся пряди волос со смесью недоверия, боли и тщательно скрываемого облегчения. — Ты… Ты всё-таки пришла. — Ты не оставила мне выбора своей выходкой в тронном зале, — сухо бросила Элис, подходя ближе к цепям. — Астарион, займись замками. Эльф, лениво стирая чужую кровь со щеки тыльной стороной ладони, извлёк из потайного кармана набор отмычек. — Конечно, капитан. Дайте мне пару секунд. Он подошёл к стене и взялся за тяжёлые механизмы кандалов. Его тонкие пальцы порхали уверенно и поразительно быстро. Металл тихо щёлкнул, и правое запястье Минтары освободилось. Дроу тихо застонала сквозь стиснутые зубы — лишённые кровотока мышцы загорелись невыносимым огнём, но она на одной силе воли удержала руку на весу. Второй щелчок освободил левую. Минтара опустилась на пол, едва устояв на подгибающихся, дрожащих ногах. Она вцепилась пальцами в край усыпанного гвоздями стола, медленно, с усилием массируя растёртые до глубоких кровавых борозд запястья. Кости были целы — фанатики, судя по всему, только начали свою "разминку". — Идти сама сможешь? — спросила Карлах, подходя ближе. Минтара выпрямилась, несмотря на очевидную боль в избитых рёбрах. — Да, — её голос окреп, возврщая стальные нотки. — Я не нуждаюсь в твоей помощи, тифлинг.  — Ага, конечно, не нуждаешься, — фыркнула Карлах, скрестив массивные руки на груди. — А чью благородную жопу мы только что сняли с крюка? Могла бы для приличия хотя бы выдавить из себя "спасибо". Минтара лишь смерила Карлах ледяным взглядом, в котором не было ни капли благодарности. Дроу проигнорировала ворчание тифлинга, словно той вообще не существовало в комнате, и посмотрела на окровавленные трупы палачей на полу. А затем прямо заглянула в глаза Элис. — Почему? — требовательно спросила она. — Почему ты не перерезала мне горло ещё тогда, в лагере гоблинов? Вы перебили моих воинов, но оставили меня в живых. И теперь сунулись сюда. Зачем? Элис выдержала её пронзительный, испытывающий взгляд, не моргнув. — Потому что в тот момент ты была повержена и не представляла угрозы. А я не добиваю тех, кто лежит на земле, — ровно ответила эльфийка. — Можешь считать меня глупой или сентиментальной, но таков мой выбор. Минтара несколько секунд изучала её лицо, словно пытаясь найти подвох. — Ты не глупа. Ты прагматична. Я бы никогда не проявила подобного милосердия на твоём месте, но... — она сглотнула, словно слова царапали ей горло, — я перед тобой в долгу. Астарион, стоявший у дверей и карауливший коридор, раздражённо закатил глаза к закопчённому потолку. — Боги, как это трогательно, я сейчас расплачусь от умиления, — язвительно бросил он. — Может, перенесём обмен любезностями туда, где нас не окружает армия фанатиков, жаждущих нашей крови? — Подожди, — Элис подняла руку, останавливая его порыв. — Мы не можем просто уйти. Наша миссия на этом не заканчивается. Мы должны осмотреть Башни и добыть любую информацию о планах Кетерика. — Ты издеваешься? — процедил он, уставившись на неё. — Мы только что выпотрошили двоих инквизиторов в самом сердце культа! Рано или поздно их хватятся, и сюда стянется вся стража! — Именно поэтому действовать нужно быстро, — заявила Элис. — Мы уже внутри. Кетерик пока нам доверяет. Когда у нас ещё будет такой шанс? — А Искорка-то дело говорит, Клыкастик, — неохотно согласилась она, задумчиво почесав сломанный рог. — Мы рисковали, чтобы сюда проникнуть. Уходить с пустыми руками как-то совсем глупо. — Карты, приказы, списки войск — нам нужно всё, что поможет Джахейре спланировать штурм, — поддержал Даммон. Эльф страдальчески вздохнул, переводя взгляд на грязную солому под ногами. — Вы все безумцы. Но спорить больше не стал, понимая, что снова оказался в меньшинстве. Элис повернулась к Минтаре, деловито оглядывая её с ног до головы. — Тебя здесь знает каждая собака. Если кто-то увидит бывшего паладина живой и разгуливающей по Башням — тревогу поднимут мгновенно. Я наложу на тебя заклинание Иллюзии. Оно полностью изменит твою внешность: расу, лицо, голос. Дроу напряглась, недоверчиво щурясь и отступая на полшага. — Иллюзорная магия? Насколько она стабильна? — Более чем. Мы уже пользовались ей, и она работает безупречно, — уверенно заверила Элис, подходя ближе. — Но есть одно условие. Заклинание продержится ровно час. Ни минутой дольше. Она обвела отряд серьёзным взглядом, убеждаясь, что все её поняли: — У нас есть ровно шестьдесят минут, чтобы обыскать покои Кетерика, собрать всё ценное и убраться отсюда до того, как маскировка спадёт. Астарион снова скрестил руки на груди, кривя губы в скептической усмешке. — Прекрасно. Звучит как отличный план для самоубийц. Час в логове врага. В компании замаскированной дроу, которой мы совершенно не доверяем, и с перспективой быть разорванными на куски. Что вообще может пойти не так? — Всё, — честно призналась Элис, глядя ему прямо в глаза. — Но без этой информации штурм обречён. Мы должны пойти на этот риск. Она повернулась к Минтаре: — Готова? Дроу кивнула: — Делай. Элис подняла руки. Её пальцы быстро сплели сложный узор в воздухе, а губы беззвучно зашептали древние слова заклинания. Золотистое свечение заструилось с её ладоней, становясь всё ярче и плотнее. — Permutatio Vultus!   Вспышка магии окутала Минтару сияющим коконом. Дроу инстинктивно замерла. Она физически чувствовала, как магия меняет её суть: кожа покалывала, словно от тысяч невидимых игл, а жёсткие, угловатые черты лица текли, подобно нагретому воску. Спустя несколько мгновений золотистый свет мягко рассеялся. Перед ними стояла совершенно другая женщина. Вместо пепельно-серой кожи дроу — светлая, почти фарфоровая кожа человека. Белоснежные пряди сменились густыми чёрными волосами, собранными в строгий хвост. Хищные красные глаза стали обычными, карими. Исчезли острые скулы и надменная линия подбородка. Иллюзия даже скрадывала её рост, делая фигуру менее угрожающей. Минтара медленно подняла руки, с недоверием разглядывая бледную человеческую кожу. Она брезгливо провела длинными пальцами по округлившимся скулам. — Отвратительно, — скривившись, пробормотала она совершенно незнакомым, лишённым металлического звона мягким голосом. — Я похожа на слабое, изнеженное существо. На куклу. — Ой, простите, ваше злодейское величество, что не подобрала для вас иллюзию под стать вашему статусу, — огрызнулась Элис. Напряжение последних минут требовало выхода, и эльфийка не стала сдерживаться. — Зато это «изнеженное существо» сможет выйти отсюда на своих двоих, а не по частям в мешке для трупов. Так что заткнись и наслаждайся своей новой бледной кожей. Карие глаза Минтары, за которыми всё ещё скрывался разум хищницы, опасно блеснули. Дроу сузила веки, глядя на дерзкую эльфийку. Секунду казалось, что она бросится в драку, но затем уголок её чужих, мягких губ едва заметно дёрнулся вверх в подобии кривой усмешки. Она приняла этот выпад. Наглость и сила были тем языком, который она прекрасно понимала. Элис, не дожидаясь ответа, достала из поясной сумки небольшие песочные часы, оправленные в потускневшую латунь. Перевернув их, она проследила взглядом за первой упавшей песчинкой. — Время пошло, — твёрдо объявила она, пряча предмет в карман мантии. — Двигаемся. Астарион уже стоял у приоткрытой двери, оценивая обстановку в коридоре. — Пока чисто, — бросил он через плечо, кивнув в сторону лестницы. Они спешно покинули пыточную, оставив позади тяжёлый запах крови, раскалённого железа и два остывающих трупа. Элис плотно закрыла за собой скрипучую дверь, надеясь, что эта маленькая предосторожность подарит им хоть немного форы. — Куда теперь? — тихо спросила Карлах, обращаясь к дроу и поудобнее схватывая топор. — Веди давай нас, злюка.  Минтара, безупречно ориентируясь в запутанных коридорах Лунных Башен, уверенно указала наверх. — Покои Кетерика находятся на верхнем ярусе, — её новый голос всё ещё звучал непривычно мягко, но стальные, командирские интонации воина никуда не делись. — Там он хранит свои личные записи, письма и планы передвижения войск Абсолют. Если вам нужны тайны — они там. — Отлично. Идём наверх, — кивнула Элис, первой шагая в темноту коридора.

🦇🦇🦇

  Покинув сырые подземелья, отряд поднялся по скользким, истёртым ступеням обратно на первый ярус крепости. Этот уровень они миновали без происшествий — широкие каменные галереи пустовали, и лишь откуда-то из глубины двора доносился гул марширующих культистов.    Второй этаж встретил их совершенно иной атмосферой. Если внизу царил первобытный ужас, то здесь время словно застыло в величии. Коридор был значительно шире, а спёртый воздух пах старым воском, пылью и курительными смолами. Вдоль стен, слабо освещённых факелами в кованых железных держателях, тянулись потускневшие гобелены. На их выцветшей, изъеденной молью ткани слепо скалились вышитые черепа, корчились жертвы забытых войн и вершились тёмные, извращённые ритуалы во славу Миркула.   Едва они свернули за очередной поворот, как из бокового прохода, тяжело и властно ступая, возникла знакомая фигура.   Зарелл.   Элис застыла на месте от неожиданности. Столкнуться нос к носу с правой рукой Кетерика было худшим из возможных сценариев — она отчаянно надеялась, что в предвоенной суете про них просто забудут.    Астарион, шедший на полшага позади, напрягся. Его пальцы легли на рукояти кинжалов, готовые в любую долю секунды вскрыть полуорку горло. Карлах и Даммон замерли, изо всех сил стараясь придать своим лицам выражение скучающих наёмников. Скрытая иллюзией Минтара благоразумно скользнула в густую тень портьеры. На её новом, неприметном человеческом лице не дрогнул ни один мускул.   Зарелл остановилась прямо перед ними. Уперев массивные кулаки в бока, она по-хозяйски пронзила взглядом всю группу, прежде чем сфокусироваться на эльфийке. Толстые губы полуорка расползлись в предвкушающей ухмылке, обнажая желтоватые клыки. — О, какая удача, — пробасила она. — А я как раз собиралась за тобой послать, Верная. Ну что? Справилась с гоблинским мусором? Генерал будет весьма доволен, если казнь вышла… творческой.   Элис заставила себя вздёрнуть подбородок и посмотреть прямо в жёлтые глаза.   — Не сомневайся. — ответила она ровным голосом. — Мы вспороли им брюха, вынули кишки и швырнули их тушки в самую дальнюю камеру подземелья. Крысы уже устроили себе пир.   Зарелл подалась вперёд, прищурившись. Её взгляд впился в лицо Элис с пугающей внимательностью. Она искала фальшь в каждом дрогнувшем мускуле.   — Правда? — с лёгким сомнением бросила орчиха.   В следующую секунду чужой паразит без предупреждения, с варварской жестокостью вломился в разум Элис. Это было похоже на удар железного шипа прямо в лобную долю. Чужое сознание принялось безжалостно разрывать её ментальные барьеры, копаясь в свежих воспоминаниях в поисках правды о гоблинах. Личинка в голове эльфийки извернулась, покорно откликаясь на зов более сильного, доминирующего носителя.   Элис до крови прикусила губу, чтобы не закричать. Боль пульсировала в висках, мешая сосредоточиться. Паника захлестнула её, угрожая обнажить и спасённых пленников, и стоящую в двух шагах Минтару. Но девушка вовремя уцепилась за спасительную мысль: телепатический канал — всегда дорога с двусторонним движением. Паразит давал Зарелл доступ к её памяти, но он же мог стать идеальным оружием.   Отчаянно цепляясь за ускользающий контроль, Элис нырнула на самое дно своего разума. Она вытащила на поверхность их последнюю спокойную ночь в таверне. Мягкая кровать. Золотистый свет догорающих свечей. Астарион, нависающий над ней в полумраке. Его гибкое, поджарое тело прижимается к её. Ледяные губы, нежно и жадно целующие шею. Его ладони, скользящие по её бёдрам, и хриплое дыхание у самого уха. Её собственный стон. Пальцы, вплетённые в его серебристые кудри.   Жар. Страсть. Близость.   Элис подсунула этот откровенный комок эмоций прямо в лицо полуорку. Она сделала образы ослепительно яркими, наглухо затапливая ими канал связи и блокируя любые воспоминания о Башнях.   Ментальная хватка оборвалась с таким треском, что эльфийку едва не повело в сторону.   Зарелл отшатнулась, шумно выдохнув через сплюснутый нос. На её грубом лице застыло почти комичное выражение глубокого шока. Орчиха несколько раз растерянно моргнула, отгоняя наваждение, а затем её взгляд медленно, как патока, перетёк с тяжело дышащей Элис на Астариона. Полуорк окинула эльфа похотливым от взглядом. От начищенных сапог до линии бёдер, задерживаясь на широких плечах и останавливаясь на его идеальном лице. Её губы изогнулись в пошлой ухмылке. — Знаешь, я бы тоже не отказалась попробовать этот лакомый кусочек, — хрипло хохотнула Зарелл без стеснения. — После того, что я сейчас увидела, мне понадобится холодная вода. Или кто-то очень горячий в моей койке. Астарион смотрел на неё с недоумением. Одна его бровь медленно поползла вверх, а на лице проступило отвращение. Зарелл, наконец, оторвала от него взгляд и хлопнула Элис по плечу с такой силой, что эльфийка чудом удержалась на ногах. — Ладно. Я вам верю, Верная. Хорошая работа, и отличный вкус. Развлекайтесь. — она кивнула им и, гремя доспехами, зашагала к главной лестнице. Её тяжёлые шаги ещё долго разносились по коридору гулким эхом, пока фигура не скрылась во мраке. В коридоре повисла тишина. Элис привалилась спиной к каменной стене, медленно сползая по ней вниз. — Фу-у-ух… — выдохнула она, пряча лицо в пылающих ладонях. — Сработало. Боги милосердные, это сработало. Астарион, оправившись от шока, склонился над эльфийкой. — Во имя всех Девяти Кругов, что это сейчас было? — поинтересовался он. — С какой стати эта зеленокожая гора мышц пялилась на меня так, будто собирается подать на десерт? Эльф прищурился, понизив голос до шёпота: — Что именно ты подсунула в её впечатлительную головушку? Элис убрала руки от лица. Её щёки полыхали таким густым румянцем, что могли бы освещать коридор вместо факела. Она поспешно отвела взгляд, разглядывая мыски своих сапог. — Да так, пустяки. Ничего особенного, — сдавленно пробормотала она. — О, ну разумеется, «ничего особенного», — Астарион цокнул языком, выпрямляясь. — Именно поэтому она облизывала меня взглядом, как голодная кошка. Колись давай, бусинка. Чем ты там её так впечатлила? Элис раскраснелась ещё сильнее, покосившись на Карлах и Даммона, которые с явным интересом прислушивались к разговору. — Я… я не собираюсь озвучивать это при всех. — Надо же. Неужели там было что-то настолько пикантное? Ты меня заинтриговала. Элис зло выдохнула. Резко поднявшись на ноги, она схватила его за брони и рывком притянула к себе. Привстав на цыпочки, девушка быстро прошептала ему на ухо ровно одну фразу. — М-м-м. Вот оно что, — бархатисто выдал он, изящно откидывая со лба серебристую прядь. — Ну, в таком случае я прекрасно понимаю реакцию Зарелл. Смею заметить, у тебя превосходная память на детали, дорогая. Я польщён до глубины души. Карлах, наблюдавшая за этой пантомимой, наконец не выдержала.  — Эй, эй! — возмутилась тифлинг, подходя ближе и вклиняясь между ними. — А с отрядом поделиться? Что там за тайны такие, от которых эту дамочку в жар бросает? Элис замотала головой так усердно, что её каштановые волосы растрепались. — Нет! Не скажу. Забудьте. — Ну Искорка, ну пожалуйста! — Карлах сложила огромные ладони в умоляющем жесте. — Я же могила! Никому не скажу! Даммон тоже! — Карлах, прекрати… — Ну хоть ма-а-аленький намёк! — Достаточно! — прервала их Минтара. Скрытая иллюзией дроу шагнула из тени прямо в центр группы. Её человеческое лицо исказилось от раздражения. — Вы ведёте себя как неразумные дети. Время иллюзии утекает с каждой секундой, а вы стоите посреди вражеской крепости и обсуждаете свои постельные похождения! Можем мы наконец вспомнить, зачем сюда пришли? Или вы планируете трепаться до тех пор, пока нас всех не вздёрнут?  Элис мгновенно встрепенулась, окончательно отстраняясь от смеющегося Астариона. Упрёк дроу подействовал отрезвляюще, как пощёчина. — Да. Ты права, Минтара, — Элис торопливо поправила мантию, возвращая себе собранность лидера. — Мы увлеклись. Выдвигаемся немедленно. Карлах, замыкающая шествие, наклонилась к Даммону и тихонько, но упрямо буркнула: — А я ведь всё равно из неё это вытяну. Рано или поздно. Кузнец сдавленно хихикнул.  

🦇🦇🦇

  Оставив позади место опасной встречи, группа углубилась в покои второго яруса. Пройдя мимо запертых дверей с кровавым оком Абсолют, они наконец достигли массивных двустворчатых ворот из тёмного морёного дуба, щедро украшенных металлическими накладками в форме черепов.   — Это здесь, — прошептала Минтара, кивнув на двери. — Покои генерала. Охраны внутри быть не должно. Он не нуждается в защите.   Элис бросила быстрый взгляд на песочные часы, спрятанные на поясе. Песок неумолимо сыпался на дно колбы — оставалось чуть меньше получаса.   — Заходим.   Астарион мягкой тенью скользнул к створкам. Прислушавшись к тишине за дверью, он нажал на кованую ручку. Не заперто. Эльф осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь.   — Чисто, — шепнул он, пропуская остальных.   Переступив порог, они замерли. Помещение вызывало странный, сбивающий с толку диссонанс. Это совершенно не походило ни на мрачное логово чудовища, ни на склеп проклятой нежити. Это была обычная комната живого человека.   Покои поражали своими размерами, но обставлены были довольно простото. У дальней стены возвышалась массивная кровать с балдахином — аккуратно застеленная, но явно нетронутая десятилетиями. У окна стоял широкий рабочий стол из тёмного дерева, плотно заваленный свитками, картами и чернильницами с засохшими перьями. Вдоль каменных стен тянулись высокие полки, битком набитые древними томами по некромантии, теологии и военной стратегии.  На стойках в идеальном порядке покоилось оружие: тяжёлые мечи, моргенштерны и алебарды, начищенные до зеркального блеска.   Взгляд Элис зацепился за огромный портрет в позолоченной раме, висящий над холодным камином. Картина явно была написана искусным художником много лет назад. Девушка медленно подошла поближе, вглядываясь в холст. На портрете был изображён Кетерик Торм. Но совершенно не тот Кетерик, что восседал внизу на грозном троне. Не мёртвый, проклятый старец с потухшими глазами и чёрной кровью.   Это был мужчина в самом расцвете сил. Статный, пугающе красивый, с густыми тёмными волосами, лишь слегка тронутыми благородной сединой у висков. Его умные, проницательные глаза смотрели с полотна не холодным безразличием, а властной, пульсирующей жизнью. Он был облачён в безупречный тёмно-синий генеральский мундир с золотыми эполетами, а грудь украшали боевые ордена.   Рядом с ним, мягко опираясь на его руку, стояла женщина. Изящная, с доброй улыбкой и длинными светлыми волосами. Её нежно-розовое платье было расшито серебряными нитями, а на шее открыто и гордо висел медальон — полумесяц Селунэ. А между ними, крепко держа родителей за руки, стояла девочка лет десяти. У неё были светлые волосы матери, но в упрямом изгибе губ и тёмных, внимательных глазах безошибочно угадывалась отцовская порода. Это была семья. Любящая, счастливая и живая.   Элис заставила себя отвернуться от холста. Смотреть на эти счастливые, нарисованные лица было физически больно, словно они стояли на руинах чужой, великой трагедии.   — Время не ждёт, — резко сбросив оцепенение, сказала она. — Ищите документы, письма, приказы. Всё, что может дать нам преимущество.   Отряд немедленно рассредоточился, тщательно обыскивая каждый ящик и полку.    Элис принялась за письменный стол генерала. Перебирая плотные пергаменты с отчётами о передвижении патрулей, её пальцы наткнулись на крошечный, почти сливающийся с деревом ящик в самом нижнем углу. Она потянула за бронзовую ручку — заперто.   Астарион, услышав звук дёргаемой ручки, тут же оказался рядом. В его пальцах уже блестел набор отмычек. Пара неуловимых движений, тихий скрежет металла и механизм сдался со щелчком.   — Прошу вас, мадам, — эльф шутливо поклонился, отступая на шаг.   — Благодарю, — улыбнулась Элис, выдвигая ящик до упора.   Внутри не было ни золота, ни секретных карт. Там лежал лишь один сложенный кусок пергамента. Сильно пожелтевший, обтрёпанный по краям, с местами выцветшими чернилами. Но он был спрятан здесь так тщательно и бережно, словно являлся величайшей драгоценностью Лунных Башен.   Эльфийка осторожно, боясь порвать хрупкую бумагу, развернула письмо и начала читать.    С каждой строчкой её дыхание становилось всё более прерывистым.   «Мой дорогой муж! Я знаю, что подходит моё время. Я не хочу оставлять тебя. Не хочу оставлять нашу маленькую девочку. Но я пишу не для того, чтобы сетовать на нашу участь. Она наша, и нам встречать её. В Граде Осуждённых темно, но я знаю: даже там найдёт меня свет нашей Владычицы. Я увижу её сияющие шпили и пройдусь по серебряным садам, о которых мы так мечтали. Я иду к своей награде — и возлагаю на тебя тяжёлую ношу, сердце моё. Свет Селунэ ярко сияет в нашей малышке, но ей нужен проводник, чтобы пройти свой путь. Я не сомневаюсь, что на твоём пути она тебя удержит. Это один и тот же путь — путь нашей Владычицы — и я знаю, что однажды он приведёт вас обоих ко мне. Надеюсь, это случится не слишком скоро. Я не буду говорить «прощай». Мы не теряем друг друга, лишь расстаёмся на время. Как же я люблю тебя!»   Элис дочитала до последней строчки. Горло сдавило колючим спазмом. Она поняла, что держит в руках предсмертное письмо Мелодии. Письмо женщины, которая так безгранично верила в своего мужа, и которая даже в страшном сне не могла представить, во что превратит его её собственная смерть.    Слёзы непроизвольно покатились по щекам, разбиваясь мокрыми каплями о ветхий пергамент. Элис прижала письмо к груди, зажмурившись, чтобы сдержать рвущееся наружу рыдание. Потерять того, кого любишь больше жизни... Эта мысль острой болью отозвалась в её собственном сердце, напомнив о призрачной хрупкости их жизней.   Астарион заметил её состояние первым. Он подошёл к ней.   — Эй, — позвал он негромко, осторожно касаясь её вздрагивающего плеча. — Бусинка, ты чего?   Элис не смогла ответить. Она просто протянула ему письмо дрожащими пальцами.   Он пробежался по строкам своими рубиновыми глазами. По мере чтения его челюсть упрямо сжалась, а взгляд потемнел. Он, как никто другой, знал, что значит потерять всё светлое и оказаться в объятиях тьмы.   — Боги… — едва слышно выдохнул он.    Эльф не стал говорить ободряющих банальностей, вместно этого просто положил прохладную ладонь ей на спину, слегка притягивая к себе — не крепко, оставляя пространство, но давая надёжную опору.    — Тише. Успокойся. Это дела давно минувших дней, Элис. Ты оплакиваешь призраков. Того Кетерика, которому было написано это письмо, больше не существует.   — Она так его любила, — прошептала эльфийка севшим голосом, уткнувшись лбом в его плечо. — Так верила в него. А он… он предал всё, во что она верила.   — Я знаю, — Астарион успокаивающе провёл рукой по её лопаткам. — Я знаю. Горе сводит с ума даже самых сильных. Но мы не можем переписать прошлое.   Даммон и Карлах тактично отвернулись к книжным полкам, их лица были мрачными и сосредоточенными на корешках книг.    Спустя несколько глубоких вздохов Элис заставила себя отстраниться. Она быстро вытерла мокрые щёки тыльной стороной ладони, возвращая себе самообладание.   — Прости, — хрипло бросила она, не глядя ему в глаза. — Это было… слишком неожиданно.   — Ничего страшного, — эльф мимолётно коснулся её щеки, убирая прилипшую прядь. — Мы все здесь немного на взводе.   Она кивнула, аккуратно складывая письмо и убирая его обратно в ящик.    Астарион тем временем вернулся к обыску и переключил внимание на тяжёлый сундук, стоявший у ножки массивной кровати. Вскрыв сложный замок, он откинул крышку и присвистнул. Внутри идеальными рядами лежали десятки запечатанных свитков и приказов.    Эльф развернул первый попавшийся. По мере того, как его глаза скользили по строчкам, на лице отражалось растущее, леденящее душу осознание.   — Элис, — позвал он. — Тебе нужно это увидеть. Нет, вы все должны это послушать.   Она поспешила к нему, окончательно смахнув остатки слёз. Карлах, Даммон и Минтара тоже стянулись к кровати, окружив эльфа.   Астарион начал читать вслух. Его голос был ровным, но в нём сквозила отчётливая тревога:   — «Конфиденциально. Надиктовано писцу Янтусу генералом Кетериком. План юного Горташа — поработить Старший мозг иллитидов и сделать его нашей марионеткой под контролем короны Карсуса — воплощается в жизнь почти без изъянов. Возникла всего одна небольшая задержка, когда наши союзники из культа Баала разбирались с конфликтом лидеров…»   Карлах шумно втянула воздух сквозь зубы.   — Старший мозг иллитидов? — ошарашенно переспросила она. — Что за чертовщина?   Астарион, не отрывая взгляда от пергамента, продолжил:   — «Слабым местом плана, несомненно, должен стать раздел нетерийских камней. Это было необходимо для обеспечения моего участия и вовлечения культа убийц, но в конечном итоге именно это разрушит наш хрупкий союз. Очевидно, что все три нетерийских камня должны оказаться у одного лидера — и хорошо бы у меня, — но случится это только после того, как свой существенный вклад внесут все заинтересованные стороны.   Горташ опасается, что мозг, который мы теперь называем Абсолют, впитает тёмную энергию короны и в конце концов трансформируется в нечто новое — то, что мы уже не сможем контролировать. Если он прав, то передать силу всех нетерийских камней одному обладателю становится неотложным делом. Тем более что у самого Энвера Горташа хотя бы по этому вопросу точно такое же мнение».   Спутники молчали, переваривая услышанное. Элис почувствовала, как мороз пробирает её до самых костей. Разрозненные куски головоломки сошлись воедино.   — Абсолют… Старший мозг… — медленно произнесла она, глядя в пустоту. — Это существо способно контролировать тысячи разумов на огромных расстояниях. А с короной Карсуса и нетерийскими камнями…   — Он станет неуязвимым, — жёстко закончила за неё Минтара. — Абсолютная власть над всеми, кто заражён личинками. Над всеми колониями иллитидов. Над всем Побережьем Мечей.   Карлах перехватила топор с такой силой, что древко жалобно затрещало. В её глазах вспыхнула чистая ярость.   — Значит, — прорычала она. — Эти Избранные держат на цепи главный мозг.   Астарион криво, совершенно безрадостно усмехнулся.   — Прекрасно. Просто изумительно, — выплюнул он, бросая свиток в рюкзак. — Наши шансы выжить только что пробили дно и стремительно падают в бездну.   Элис забрала свиток, перечитывая текст ещё раз, пытаясь осознать масштаб катастрофы.    «Три Избранных. Три камня. Порабощённый мозг».   Они ввязались не в локальную стычку с сектантами. Они стояли на пороге полномасштабной войны за саму судьбу Фаэруна.   Эльфийка резко подняла голову.   — Нам нужно вынести отсюда всё. Сгребайте каждый клочок бумаги, каждую карту и дневник. Джахейра обязана это увидеть. Весь мир должен узнать правду.   Бросив взгляд на колбу с песком, она помрачнела. Оставалось не больше десяти минут.   — Работаем! Быстро! И убираемся отсюда.   Они действовали как слаженный механизм, сметая в походные сумки все документы, до которых могли дотянуться, прекрасно понимая, что каждая секунда на вражеской территории может стоить им жизни. Элис, запихивая в свой рюкзак очередную стопку приказов, краем глаза уловила подозрительное движение у прикроватной тумбы. Астарион, с видом величайшей сосредоточенности, вовсе не перебирал свитки. Его ловкие пальцы с энтузиазмом отправляли в бездонные карманы рюкзака увесистый бархатный мешочек с золотом, пару крупных огранённых рубинов и массивный перстень с печаткой. Эльфийка незаметно подкралась к эльфу со спины. Привстав на носочки, чтобы дотянуться, она отвесила ему лёгкий подзатыльник. — Ага-а-а, попался, воришка. И не стыдно тебе? Мы тут вообще-то мир пытаемся спасти, а ты карманы набиваешь. — Эй! За что?! — схватившись за затылок, возмущённо прошипел Астарион, впрочем, ни на секунду не прекращая прятать награбленные драгоценности. — Во-первых, это не воровство, а законные военные трофеи. Во-вторых, этому бессмертному старикашке побрякушки уже ни к чему! Эльф изящно поправил воротник и надменно вздёрнул подбородок: — А мне, смею заметить, нужно как-то компенсировать моральный ущерб от нахождения в этой сырой дыре. К тому же, качественный уход за моими волосами в походных условиях требует огромных финансовых вложений. Ты видела, сколько стоят приличные масла у торговцев? Элис закатила глаза, пряча нервный смешок. Эта его неисправимая наглость удивительным образом помогала сбросить давящее напряжение от мыслей об Абсолют. — Заканчивай давай собирать свою «компенсацию» и бери карты.  Застегнув ремни на переполненных сумках, отряд бесшумно покинул покои Кетерика Торма.

🦇🦇🦇

  Спуск на первый этаж прошёл в напряжённом молчании. Миновав своды главного зала, они скользнули к главному входу, через который проникли внутрь.    Тяжёлая створка скрипнула, и они снова оказались за внешним периметром крепости. Проклятые Земли встретили их колючим холодом и въедливым запахом тления. Но после давящей, пропитанной безумием атмосферы Лунных Башен этот спёртый воздух казался сладчайшим благословением.    — Бежим, — скомандовала Элис, не сбавляя шага и устремляясь в туман. — Пока не хватились.   Они рванули прочь от высоких каменных стен, всё глубже погружаясь в мёртвую пустошь. Отряд огибал скрученные деревья, разрушенные строения, не оглядываясь до тех пор, пока зловещие шпили Лунных Башен не растворились в плотной серой мгле.    Только тогда Элис позволила себе остановиться. Она согнулась, тяжело дыша и хватаясь за колющий болью правый бок. Лёгкие горели от бега. И именно в этот момент она почувствовала, как нити её магии начали истончаться и с треском рваться. Песок в латунных часах закончился. Мягкий золотистый свет внезапно вспыхнул вокруг фигуры Минтары, окутывая её полностью. Секунду спустя магия рассыпалась, растворяясь в воздухе. И перед ними снова стояла Минтара во всей своей суровой и опасной красоте.   — Наконец-то, — выдохнула дроу, брезгливо потирая виски тонкими пальцами. — Эта жалкая иллюзия начинала давить мне на череп.   Элис косо на неё посмотрела и они снова продолжили путь к таверне, но двигаясь уже более размеренным шагом, экономя силы. Проклятые Земли не прощали потери бдительности: извивающиеся в тумане тени заставляли постоянно держать оружие наготове.   Астарион шёл позади, а взгляд то и дело метал в сторону, идущей впереди дроу злые молнии. Недоверие сочилось из каждого его рваного движения. Наконец, эльф не выдержал. Он резко затормозил и в два шага преградил ей путь.   — Знаешь, дорогая Минтара, — протянул он голосом, полным ядовитого сарказма. — Мне всё не даёт покоя одна занятная мысль.   Дроу остановилась. Она не потянулась к оружию, лишь невозмутимо приподняла изящную бровь.   — И какая же?   — Как долго ты планируешь разыгрывать из себя нашу верную союзницу, прежде чем воткнёшь нам кинжал в спину? — поинтересовался Астарион. — Час? День? Неделю?    Минтара коротко рассмеялась.   — Забавно слышать рассуждения о предательстве из уст вампирского отродья, — ответила она, лениво отряхивая пыль с кожаных ремней своей брони. — Ты сам-то сколько жизней загубил ради своего хозяина, кровосос? Скольких невинных дураков привёл на верную смерть?   — Это было не по моей воле. У меня не было выбора, — процедил он сквозь зубы.   — Ах, как это удобно, — фыркнула Минтара, не скрывая своего презрения. — Сваливать собственную вину на обстоятельства. Я хотя бы честно беру ответственность за пролитую мной кровь. А ты трусливо прячешься за оправданиями.   — Ах ты ж…   — Перестаньте! — резко оборвала их перепалку Элис, вставая между ними. — Оба закрыли рты. Мне не нужны ваши истерики прямо посреди проклятого леса, где на шум может сбежаться стая теней или нежити!   Минтара медленно перевела взгляд на волшебницу. Её красные глаза надменно сузились.   — Ты защищаешь мужчину? — с откровенным, брезгливым пренебрежением спросила дроу. — Как это жалко. Ты же знаешь, как устроено общество в Подземье, не так ли? Мужчины — это рабы. Инструменты. Они существуют исключительно для того, чтобы служить нам, женщинам. Чтобы беспрекословно подчиняться.   Она перевела взгляд на кипящего от злости Астариона, оглядев его полностью, словно товар на невольничьем рынке.   — Этот хотя бы не уродлив. Сгодился бы для услады глаз в моих покоях. В качестве раба для удовольствий.   Астарион еле сдержался от того, чтобы не вцепится клыками в глотку дроу.    — Назови меня рабом ещё раз, сука, и я голыми руками вырву твой поганый язык.   Минтара даже не шелохнулась. На её губах медленно расцвела жестокая улыбка. Она встретила его бешеный взгляд со спокойствием воительницы, признающей вызов.   — Попробуй, отродье, — мурлыкнула она. — Посмотрим, кто из нас истечёт кровью первым.   — Ты вообще соображаешь, что несёшь?! — рявкнула Карлах, угрожающе надвигаясь на дроу. — Рабы?! Мужчины — такие же живые люди!   Дроу лишь перевела равнодушный взгляд на тифлинга.   — В Подземье иные законы, тифлинг. Законы сильных, — отчеканила она, словно читала лекцию скудоумным детям. — Ллос, наша богиня, наделяет властью женщин. А мужчины рождаются, чтобы эту власть обслуживать. Это естественный порядок и…   — Это мерзко, — перебила её Элис. — Никто в этом мире не должен быть рабом. Ни мужчины, ни женщины. А раз уж нам приходится терпеть твоё присутствие в отряде, то будь добра, держи свои извращённые порядки при себе. Если ты против — можешь проваливать прямо сейчас.   Дроу задержала на ней взгляд, а затем пожала плечами.   — Поверхностные идеалы наземников. Наивные и совершенно бесполезные для выживания.    Даммон, до этого молча следивший за перепалкой, выступил вперёд. Его обычно спокойное лицо было жёстким. — Непробиваемая, — покачал головой кузнец. — Почему ты вообще пошла с нами? Да, мы вытащили тебя. Но ты могла сбежать, как только спала иллюзия. Могла вернуться в своё хвалёное Подземье. Почему ты всё ещё здесь? Минтара не сразу ответила. Она обдумывала ответ. Её высокомерное лицо вдруг стало жёстким и непроницаемым, как камень.    — Орин, — коротко, словно выплюнув яд, бросила она.   Элис нахмурилась.   — Орин?   — Орин Красная, — пояснила дроу, и в её ровном голосе прорвалась жгучая ненависть. — Избранная Баала. Убийца. Конченая садистка. Она… она мучила меня.    Минтара сжала кулаки впиваясь ногтями в кожу.   — Когда Кетерик обвинил меня в предательстве, он не просто бросил меня в тюрьму. Он отдал меня на растерзание ей. Она развлекалась со мной. Резала на куски. Ломала кости. Заставляла с открытыми глазами смотреть, как она медленно и изощрённо убивает моих солдат, моего возлюбленного. Она упивалась моей болью.   Дроу подняла на спутников глаза, в которых теперь полыхало лишь одно — жажда чистой, первобытной мести.   — Я хочу возмездия. Я хочу стоять над ней и смотреть, как она захлёбывается собственной кровью. Медленно. Мучительно.   Она сделала короткую паузу, глубоко вдохнув и беря эмоции под жёсткий контроль.   — И кроме того, в моей голове сидит точно такая же личинка, как у вас. Я заражена. И мне нужно вырвать её из своего черепа прежде, чем она превратит меня в безвольного монстра.    — Как это трогательно. Слепая месть и банальное выживание. Поистине благородные мотивы, — съязвил Астарион, всё ещё глядя на неё с недоверием. — У меня есть ещё парочка вопросов к тебе. Как ты вообще вырвалась из-под контроля того Ткача Кошмаров в Подземье? И что делала всё это время?   — У нас в Подземье эти твари довольно распространены, — просто ответила она. — Я знала, что нужно было перерезать нити над головой, чтобы освободиться от его телепатического влияния.    Она отвернулась, глядя в клубящийся туман.   — Я попыталась вернуться в Лунные Башни. Наивно полагала, что Кетерик выслушает меня, если я объясню, что в провале операции виноваты вы. Но он… решил иначе.   Тяжёлая правда её слов повисла в холодном воздухе. Элис не стала ничего отвечать. Оправдания или сочувствие здесь были не нужны. Она лишь кивнула в сторону сгущающегося мрака, где сквозь проклятый туман уже пробивалось слабое, спасительное золотистое свечение. Магический купол таверны «Последний Свет» служил маяком в этом царстве смерти.   Остаток пути они проделали в молчании. Пройдя сквозь мерцающий барьер, отгоняющий тени, отряд поднялся на деревянное крыльцо и вошёл внутрь шумного, пропахшего элем и костром здания.   Джахейра встретила их в главном зале. Увидев уставшую Элис, она с видимым облегчением выдохнула.   — Вы вернулись. Я уже начала думать, что Кетерик насадил ваши головы на пики.   Затем её цепкий взгляд скользнул за спину волшебницы и упал на Минтару. Облегчение на лице Джахейры мгновенно сменилось яростью.   — Какого дьявола она здесь делает?! — рявкнула Джахейра, выхватывая изогнутые клинки из-за пояса.   Минтара остановилась перед ней, потянувшись к своему мечу.    — Джахейра, подожди! — Элис бросилась вперёд, вставая ровно между ними и протягивая руки.  — Опусти оружие! Она с нами. Она... как бы абсурдно это ни звучало… теперь наша союзница.   — Союзница?! — Джахейра даже не опустила оружия. Её глаза сузились. — Эта мерзкая дроу командовала атакой на Рощу! Она пыталась вырезать друидов и невинных беженцев! Она цепная собака Кетерика!   Голос женщины задрожал от с трудом сдерживаемого гнева:   — И ты привела её сюда?! В наше единственное убежище?!   — Я знаю, как это выглядит! Но Кетерик предал её и бросил в пыточную. Выслушай нас. Умоляю, — Элис не отступала, глядя прямо в её разъярённые глаза. — Мы принесли информацию, которая изменит всё.   Джахейра, поразмыслив несколько минут, посмотрела на Элис, а затем опустила клинки:   — Говори. Но если мне не понравится то, что я услышу...   Она метнула на Минтару взгляд, обещающий самую мучительную смерть:   — Я лично вырежу её сердце и скормлю псам.   Минтара снисходительно ухмыльнулась, но не стала накалять обстановку, решив тактично отступить и промолчать.   Джахейра указала рукой на лестницу. — За мной.   Они уселись за большой, исцарапанный кинжалами деревянный стол в самом тёмном и защищённом от чужих ушей углу зала. Элис начала рассказывать. Она говорила быстро и по существу: про тайное проникновение в Башни, про аудиенцию у Кетерика, про кровавую бойню в пыточной и, наконец, про то, что они обнаружили в личных покоях генерала.   С каждым словом она выкладывала на столешницу доказательства — украденные письма, запечатанные свитки, карты с пометками. Джахейра вчитывалась в документы. С каждой прочитанной строкой суровые морщины на её лице становились всё глубже.   — Старший мозг иллитидов… порабощённый короной Карсуса, — прошептала женщина, и в её голосе впервые прозвучал неподдельный ужас. — Боги... это хуже, чем я думала. Это не культ. Это армия захвата всего мира.   — Я могу дать больше информации, — впервые подала голос Минтара, плавно наклоняясь над столом. — Я знаю внутреннюю структуру их командования. Знаю точное расположение войск в долине и их слабые места.   — И с какой стати я должна тебе верить, предательница? — Джахейра бросила на неё полный презрения взгляд.   — Потому что у меня просто нет выбора, — абсолютно ровно, без тени эмоций ответила дроу. — Кетерик меня предал. Орин меня пытала. Мой бог оказался порабощённым паразитом, который использует меня как куклу. Мне некуда идти, и у меня нет иных союзников, кроме них.   Она указала на Элис и остальных:   — Враг моего врага — мой естественный союзник. Разве не так мыслят командиры?   Джахейра некоторое время, сверлящим взглядом изучала невозмутимое лицо дроу, пытаясь найти признаки лжи. Не найдя их, она медленно кивнула.   — Хорошо. Выкладывай всё, что знаешь.   Минтара начала говорить. Она сухо и чётко раскладывала перед ними тактику культистов, называла точную численность патрулей, расположение ловушек и объясняла уязвимость Кетерика. Разговор затянулся на несколько напряжённых часов. Джахейра задавала острые вопросы, делала пометки на своих картах и тут же чертила новые векторы атаки.   К концу этого изматывающего военного совета женщина опустилась на стул, откидываясь на резную спинку. Она сдвинула в сторону развёрнутые пергаменты и переплела пальцы.   — У нас есть шанс, — сухо резюмировала женщина. — Небольшой, призрачный, но шанс. Мы ударим по Лунным Башням всеми силами, какие только сможем собрать.   Она сфокусировала строгий взгляд на Элис.   — Тебе и твоим спутникам предстоит выйти на тренировочный двор вместе с моими людьми. Никаких поблажек. Вы должны быть готовы к настоящей, кровавой мясорубке, иначе оттуда никто не вернётся.   Элис молча кивнула, принимая этот приказ как неизбежность.   — А теперь марш по комнатам, — приказала Джахейра, устало потирая виски и массируя закрытые глаза. — Спите, пока можете. Завтра на рассвете начнётся настоящая работа.  

🦇🦇🦇

Следующие три дня слились в один непрерывный, изматывающий круговорот. Дни лишились начала и конца, перетекая друг в друга без пауз и передышек. Таверна окончательно сбросила с себя маску безопасного убежища, превратившись в военный лагерь. С раннего утра и до глубокой ночи двор звенел от ударов стали и хриплых выкриков. Даммон практически не отходил от раскалённой наковальни. Звон его кузнечного молота задавал ритм всей работе. Покрытый едкой копотью, с ожогами на предплечьях и кровавыми мозолями, тифлинг не позволял себе ни минуты покоя. Карлах, пробегая мимо кузни, каждый раз замедляла шаг. В её взгляде смешивались гордость и щемящая тревога: она видела, как он выматывается, но знала, что запретить ему работать невозможно. Сама Карлах стала пылающим сердцем тренировочного двора. Её адский двигатель довольно ревел, когда она с хохотом сходилась в учебных спаррингах сразу с тремя противниками. Удары тифлинга были крепкими, но рассчитанными с ювелирной точностью, чтобы сбить с ног, а не покалечить. Она подбадривала бойцов оглушительными криками, хлопала по спинам и рывком ставила на ноги упавших. Её неукротимая энергия передавалась рекрутам, как пламя от факела к факелу. Минтара же превратила свои занятия в жестокий урок выживания. Там, где Карлах вдохновляла, дроу ломала. Она двигалась среди бойцов с пугающей грацией хищника, безжалостно сбивая с ног тех, кто открывался, и жёстко била прутиком по ногам за малейшую оплошность. — Мёртвые не учатся на ошибках, — разносился над площадкой её холодный, ровный голос. — Учитесь, пока живы. Её методы были суровыми, но даже самые упрямые ветераны-друиды быстро признали их эффективность. Дроу знала войну изнутри: по крови на своих руках и шрамам на своём теле. И лишь Астарион в первый же день попытался улизнуть от всеобщего безумия. Он устроился под высохшим дубом на краю двора с украденным бокалом вина. Эльф принял расслабленную позу: ноги вытянуты, спина прислонена к стволу, взгляд лениво скользит по суетящимся в пыли фигурам. Это была привычная роль существа, которое выше всей этой суеты и потных попыток научиться не умирать. Но глубже, под этой маской, ворочался страх перед завтрашним днём.  Идиллия продлилась ровно до тех пор, пока Джахейра не заметила уклониста. Она не стала тратить время на уговоры. Подошла к дереву, железной хваткой вцепилась в него и буквально за шкирку вытащила возмущённого шипящего эльфа на залитую светом от факелов площадку, бесцеремонно всучив ему два тренировочных клинка. Астарион стоял посреди двора — растрёпанный, оскорблённый, с пятном вина на белоснежной рубашке. Выражение его лица было настолько несчастным, что Карлах расхохоталась, скрючившись. Поняв, что отвертеться не выйдет, Астарион сменил тактику и переключил всё своё внимание на Элис. Она до изнеможения отрабатывала заклинания магических снарядов и щита. Эльф оценивал её стойку, движения, слабости. Сильна на расстоянии, смертоносна с посохом в руках, но стоило врагу оказаться ближе вытянутой руки, и она терялась, и тело, не привыкшее к ближнему бою, замирало на ту роковую секунду, которая отделяет жизнь от смерти.  Он подошёл к ней не издав ни звука, как и всегда. Решительно отвёл посох в сторону и вложил в её ладонь свой собственный короткий кинжал с искусно выточенной рукоятью. Тот самый, который носил на поясе с самого первого дня после крушения наутилоида. Элис удивлённо приподняла брови, но эльф ничего не сказал. Слова были бы лишними. Он просто кивнул на площадку и встал напротив неё. Последующие три дня он учил её драться в ближнем бою. Это походило на опасный, интимный танец. Астарион раз за разом показывал, как уворачиваться от прямого выпада, как скользить под руку врага и находить уязвимые места в броне. Его холодные, точные пальцы перехватывали её запястья, корректируя ошибки. Они не переговаривались между собой. Был лишь слышен глухой стук парируемых ударов и его пристальный, контролирующий взгляд. Взгляд, который не позволял ей опустить кинжал даже тогда, когда мышцы сводило судорогой. Потому что в настоящем бою враг не спросит, устала ли она. И каждый вечер, когда тренировка заканчивалась и она стояла перед ним мокрая от пота, с дрожащими от усталости руками, с кинжалом, который она держала уже правильно и уверенно, Астарион с ужасом понимал: он делает всё, чтобы она выжила, но этого всё равно недостаточно. 

🦇🦇🦇

На третий вечер Джахейра собрала всех в главном зале, произнесла короткую напутственную речь и приказала всем отдыхать. В коридорах таверны повисла предбоевая тишина. Проходя мимо чужих дверей, каждый невольно ловил себя на одной и той же мысли: «Увижу ли я этих существ завтра?» Элис и Астарион вернулись в свою крошечную комнату. Бледный лунный свет просачивался сквозь мутное стекло, ложась на половицы косыми полосами. Эльфийка со стоном опустилась на край кровати, сбросив сапоги. Каждая мышца в теле ныла, но это была приятная усталость. Она достала из рюкзака фолиант, который нашла в покоях Кетерика и принялась его изучать, в надежде найти там что-нибудь полезное, что может пригодиться в битве. Эльф стоял у окна, глядя в сумрачную тьму. Все эти три дня его грызла одна неотвязная мысль. Она мучила его, когда он направлял её руки на тренировках. Она душила его по ночам, когда он лежал без сна, вслушиваясь в её ровное дыхание. За множество недель, вместивших в себя больше, чем иные годы, он до физической боли привязался к ней. Её тёплые пальцы, перевязывающие раны и скользящие по волосам, когда белокурый эльф проваливался в кошмары. Изумрудные глаза, в которых не было ни капли страха перед его природой. Прикосновения, от которых долгие двести лет лишь выворачивало наизнанку, внезапно стали единственным спасением. Это изменение пугало его больше Кетерика и Касадора вместе взятых. Смерть — это просто конец. А то, что он чувствовал сейчас, было началом. И начинать жить оказалось гораздо страшнее. Да, его раздражала её излишняя доброта — эта невозможная, дурацкая привычка помогать всем, спасать каждого, видеть хорошее в существах, в которых хорошего не было, однако рядом с раздражением, тесно находилось восхищение: её упрямством, храбростью, способностью стоять перед чудовищами — дьяволами, ортонами, вампирами, и не отступать, даже когда колени дрожали и голос ломался. И он больше не мог это скрывать. «Завтра мы идём на штурм, — думал он, глядя на истлевшие деревья. — И если я умру, так и не сказав ей… если она умрёт, не услышав…» Мысль оборвалась, потому что додумать её было невозможно. «Скажи ей». Голос в его голове был тихим, настойчивым. «Скажи ей правду. Всю. Про план. Про соблазнение. Про то, кем ты был, когда встретил её, и кем стал. Скажи — и будь что будет». «Но я не могу, потому что я выгляжу как идиот. Двухсотлетний вампир, стоящий у окна и трясущийся от страха поговорить с девушкой. Касадор бы рассмеялся. Собственно, любой бы рассмеялся». «Тогда молчи. Уйди на битву молча. Умри молча. И унеси это с собой в могилу, в которой ты уже однажды лежал». Он сжал челюсти до хруста. «Нет. Хватит молчать. Хватит прятаться. Двести лет я молчал, потому что говорить было опасно. Двести лет я прятал всё, что чувствовал, потому что чувства были слабостью. И знаешь что? Касадор выиграл. Он добился своего: я разучился быть честным. Разучился говорить правду. Разучился…» Он закрыл глаза. «Сейчас или никогда».   Элис сидела на кровати, листая фолиант. Эльф молчал слишком долго и её это тревожило. — Астарион? — тихо позвала она, не поднимая глаз от страниц. — Ты в порядке? Он развернулся. Его лицо было серьёзным — по-настоящему серьёзным, без привычной маски ухмыляющегося мерзавца. Голова чуть опущена, взгляд избегает прямого зрительного контакта. Эта нетипичная для него робость заставила Элис сразу же отложить книгу. — О, да, в полном, — произнёс он, но голос прозвучал глухо и надломлено. — Просто… Элис, мне нужно кое-что тебе сказать. Она тут же выпрямилась: — Что случилось? Он сделал неуверенный шаг ближе, затем остановился, сохраняя дистанцию: — Сначала я хочу поблагодарить тебя. За то, что ты сделала в Лунных Башнях. С Арай. Когда эта сумасшедшая торговка лезла ко мне. Требовала укусить её. Я… я чувствовал себя беспомощным. Как в те ночи в тавернах, борделях и других неприятных местах, когда я был куском мяса, который можно купить и использовать. Голос эльфа стал тише. В нём сквозила незажившая, кровоточащая рана: — А ты вмешалась. Защитила меня. Встала между мной и ней. И сказала «нет». «Нет», — повторил он мысленно, и слово это, короткое, простое, было для него целым миром, потому что за двести лет никто не говорил «нет» за него. Никто не вставал между ним и тем, что причиняло боль. Никто не считал, что он заслуживает защиты. Элис растерянно повела плечами. — Я просто не могла смотреть, как она принуждает тебя. Ты не вещь. — Знаю, — он сглотнул. — И это значит для меня больше, чем ты можешь себе представить. На миг Астарион притих и сделал глубокий вдох. — Но это не всё, — он отвернулся, не в силах смотреть ей в глаза. — Когда мы встретились у разбитого наутилоида, у меня был план. Простой и идеальный в своей мерзости. Его пальцы снова сжались в кулаки. — Я собирался соблазнить тебя. Переспать. Привязать к себе так, чтобы ты никогда не прогнала меня и защищала от любой угрозы. Очаровывать, находить слабые места и использовать их — Касадор вбивал в меня это ремесло кнутом столетиями. И я был лучшим. Лучшим лжецом и наживкой. Я думал, что ты станешь просто очередной целью. Ещё одной наивной, доверчивой дурочкой, которая поведётся на бархатный голос и мою внешность. Он обернулся и посмотрел ей в глаза, и его взгляд был голым, лишённым всего. В нём не было ни иронии, ни обаяния, ни вызова. — Вот таким был мой маленький план, Элис. Астарион снова замолчал, готовясь произнести следующие тяжёлые для него слова. — Но он с треском рухнул. Элис сидела неподвижно. Сердце ухнуло куда-то вниз, а по позвоночнику скользнул ледяной холод. Слова «соблазнить» и «очередная цель» вонзались в неё, как осколки от стекла. Во рту появился солоноватый привкус — она до крови прокусила губу. Астарион видел, как побледнело её лицо. Как сжались пальцы на ткани штанов. Его собственное признание било по нему наотмашь, но он не мог остановиться. — Ты невероятная, Элис… И ты заслуживаешь чего-то настоящего. Не двухсотлетней механики обольщения. Настоящего. Он подошёл к ней ещё ближе.  — Я не знаю, как это делается правильно. Я умею соблазнять и манипулировать — это легко. Но вот это… без маски и запасного плана — я не умею. Понятия не имею, с какого конца начинать. Но я хочу попробовать. С тобой. Элис медленно поднялась с кровати. Её трясло. Всё, что она знала о нём, рушилось, погребая её под обломками обиды, но сквозь эту боль прорастало что-то другое. Она размахнулась и ударила его по лицу. Астарион отшатнулся, прижав ладонь к горящей щеке. В его расширенных глазах читался шок — он ожидал криков, слёз, проклятий, но не физического удара. — Элис… Она не дала ему договорить. Шагнула вперёд и отчаянно вцепилась в него, обхватив руками так крепко, что ногти впились в его спину сквозь ткань рубашки. В этом яростном, судорожном объятии смешались гнев, боль и облегчение. — У меня были подозрения, — глухо, сквозь душащие слёзы прошептала она ему в грудь. — С самого начала. Ты был слишком идеален. Слишком… фальшив. Я чувствовала, что за этим фасадом прячется расчёт. Слёзы текли по её щекам, пропитывая ткань его рубашки. — А я… я такая идиотка, Астарион. Я просто хотела верить. Хотела, чтобы это было по-настоящему. Её голос окончательно сорвался. — Все эти годы без родителей, без близких… мне было так одиноко. Так больно. И когда ты появился: со своими шутками, и взглядами, и прикосновениями, я вцепилась в это. Потому что я снова почувствовала себя живой. Руки Астариона, всё это время висевшие вдоль тела, наконец поднялись. Он медленно, словно боясь обжечься, обхватил её плечи и зарылся лицом в её волосы. — Прости, — хрипло выдохнул он. — Прости меня. — Ты мне тоже очень дорог, — сказала она, нехотя отстраняясь. Её лицо было мокрым от слёз. — Несмотря на то, что ты лжец. И тот ещё эгоистичный засранец. Она нервно провела рукой по волосам, отступая на шаг. — Но мне сложно будет снова тебе довериться. Я не понимаю, где кончается манипуляция и начинаешься настоящий ты. Что если и этот разговор — просто очередная тактика в духе: «Расскажи ей правду о лжи, и она поверит». Ты достаточно умён для этого. Слова ударили точно в цель. Он действительно мог бы так поступить.  — Нет, — Астарион покачал головой. — Клянусь тебе, это правда. У меня нет аргументов, чтобы убедить тебя, Элис. Есть только я. Такой.  Она смотрела на него пристально, сквозь пелену слёз, борясь с собственным страхом. — Мне хочется тебе верить. Но если мы начинаем с чистого листа, между нами, не должно быть лжи. Если ты снова солжёшь мне, Астарион… — Я буду учиться, — тихо перебил он. Слова давались тяжело, как первые шаги после перелома. — Честность — мой самый нелюбимый язык. Но я буду пытаться. Каждый день. Потому что ты… ты определённо стоишь этих усилий. Она осторожно коснулась кончиками пальцев его щеки — той самой, по которой только что ударила. Он прикрыл глаза, подаваясь навстречу её руке. — Я не знаю, что будет завтра… Не знаю, выживем ли мы… И получится ли у нас что-то из всего этого… Но я тоже хочу попробовать. С настоящим тобой. Без всяких масок и притворства. Астарион открыл глаза, прижался лбом к её лбу, и обнял. — Звучит как ужасно рискованная затея, бусинка, — шепнул он, и уголок его губ приподнялся в робкой, но искренней полуулыбке. — Но я согласен. Они стояли посреди комнаты, не разрывая объятий. Его прохладные руки на спине и её горячее, живое дыхание на его ключицах.