Глава 32. Пепел

Смысл жизни в том, что она имеет свой конец.

Ф. Кафка

Наступило утро. Хотя в осквернённых тенью землях это слово теряло всякий смысл — здесь время суток никак не менялось: не было рассвета, сменяющего ночь, не было заката, окрашивающего небо в золото и багрянец. Была лишь вечная, гнетущая серость, будто мир навсегда застыл в одном бесконечном сумеречном мгновении. Но укоренившаяся за годы привычка брала своё: тело безошибочно чувствовало, что отведённые на отдых часы истекли. Астарион вынырнул из эльфийского транса первым. Это был один из самых спокойных снов за последние двести лет: без удушающих кошмаров, без въевшегося под корку ядовитого голоса Касадора. Эльф лежал совершенно неподвижно, боясь даже лишним вздохом разрушить этот хрупкий момент. Элис тихонько посапывала, уткнувшись носом ему в плечо, а её каштановые волосы рассыпались по его обнажённой груди. Ладонь девушки лежала на ней, а пальцы слегка впивались в прохладные мышцы, словно даже во сне она боялась, что он может исчезнуть. Белокурый эльф ощущал текстуру её кожи: мельчайшие мозоли на подушечках пальцев, оставленные от посоха и шершавой рукояти его собственного кинжала. Он слушал, как её сердце отстукивало ритм с гипнотической чёткостью. Каждый удар её сердца отдавался в его обострённом вампирском восприятии глухим ритмом и пульсирующим теплом — живым потоком, разгоняющим кровь по её венам. Пульс Элис стал его единственным метрономом в этой проклятой реальности. Он невольно считал удары. Шестьдесят три удара в минуту. Каждый из них служил неопровержимым доказательством: она здесь. Настоящая. И прошлая ночь с его долгожданным признанием, со всеми её слезами и долгими объятиями действительно случилась. Астарион неотрывно смотрел в потолок, изучая паутину трещин в старой штукатурке, едва освещённую тусклым светом из грязного окна. «Впервые мне так хорошо». Мысль промелькнула робко, боясь быть произнесённой даже в тишине собственного разума. Это было то самое, давно забытое чувство, когда просыпаешься и не хочешь, чтобы день начинался. Просто лежишь в чужих объятиях и понимаешь, что они — твой дом. Единственный дом, который у тебя есть. На миг ему захотелось остановить время. Пусть серость за окном застынет навсегда, пусть стихнут все звуки. Пусть надвигающаяся война, Кетерик, Абсолют и Касадор останутся где-то далеко-далеко, за непреодолимой стеной. Пусть останутся лишь они двое в этой тесной комнатке. Однако мир неумолимо продолжал вращаться. Снизу, пробиваясь сквозь скрип половиц, донёсся раскатистый голос Джахейры, раздающей утренние приказы воинам. Сегодня им предстояло шагнуть в самую гущу тьмы и взглянуть в глаза генералу Торму. Осознание того, что кто-то из них может остаться лежать на холодных камнях Лунных Башен, притаилось совсем рядом, контрастируя с мирным дыханием Элис. «Может, я не вернусь. Может, она» — с тревогой подумал Астарион.   Где-то глубоко в груди, ровно там, где двести лет назад билось сердце, прокатился фантомный спазм.   «Нет. Не думай об этом. Не сейчас».   Астарион предельно аккуратно, чтобы не разбудить, протянул руку. Бледные пальцы, созданные для того, чтобы держать кинжал и перерезать глотки, бережно отвели непослушную прядь с её лица. Он нежно провёл по тёплой коже, очерчивая линию скулы и спускаясь к подбородку. Эльф всё ещё до конца не верил, что она не отвернулась, узнав правду. Мерзкую, уродливую правду о его изначальном плане, о дешёвых манипуляциях, о том, как он собирался её использовать. Что она дала ему этот шанс. «Я не заслуживаю этого. Не заслуживаю её».   Но он был слишком сломан и эгоистичен, чтобы отпустить.   — Бусинка, — тихо позвал он хриплым голосом после сна. — Пора вставать.   — М-м-м, — недовольно промычала девушка, ворочаясь и лишь глубже зарываясь носом в его ключицу. — Нет. Ещё пять минуточек. Астарион, глядя на неё, усмехнулся:   — У нас нет пяти минут. Битва не будет вежливо ждать в сторонке, пока ты выспишься.   Она нехотя приподняла голову. Её изумрудные глаза, затуманенные сном, с лёгким прищуром, посмотрели на него. — Так не хочется никуда идти, — пробормотала она, устраиваясь поудобнее и снова закрывая глаза. — Можно мы просто останемся в кровати? Будем нежиться, заниматься любовью и попивать вино. Весь день. И всю ночь тоже.   Бровь эльфа медленно поползла вверх, а губы тронула откровенно игривая улыбка: — О-го-о, — протянул он с изумлением, склонив голову. — Когда это ты успела стать такой прямолинейной? Вино, постель и плотские утехи в одной фразе, да ещё и без капли стеснения? Я потрясён. Шокирован. Очарован безмерно. Куда, скажите на милость, подевалась моя скромная, вечно краснеющая волшебница? Элис фыркнула, открывая один глаз: — От тебя нахваталась. Ты плохо на меня влияешь. — Я-я-я? — Астарион прижал свободную руку к груди с видом глубочайшего оскорбления. — Я — ходячий образец добродетели и абсолютной чистоты!   — Ага, конечно, — она усмехнулась. — Как же. Особенно в ту ночь в лесу, когда ты...   — Эй-эй! — он поспешно прикрыл её рот ладонью. — Пощади мою репутацию бессердечного мерзавца.   Вместо ответа Элис мстительно лизнула его ладонь.   Астарион с комичным возмущением отдёрнул руку, брезгливо вытирая её о простыню: — Боги, какая мерзость! Ты же лидер отряда, а ведёшь себя как неотёсанный гоблин! — А вот нечего меня затыкать! И дай подурачиться напоследок, — она сладко потянулась, расправляя затёкшие плечи. — Ладно, ладно, встаю, мой любимый ворчун.   Она медленно, с явным нежеланием расставаться с теплом, села на краю кровати, спустив босые ноги на холодный пол. Потёрла глаза и звонко зевнула. А затем повернулась и посмотрела на него в упор. От этого взгляда у Астариона снова болезненно сжалось мёртвое сердце.   — Если мы выживем сегодня, — произнесла она уже более серьёзным голосом. — Я настаиваю на вине. Как минимум.   — Если мы выживем, — уголок губ эльфа дрогнул в обнадёживающей полуулыбке, — я лично обеспечу тебе лучшее вино, самую мягкую постель и горячую ванну с лепестками роз. И личного барда в придачу. — Обойдусь без барда, спасибо. Тебя одного будет вполне достаточно. В рубиновых глазах эльфа мелькнула нежность. Он самодовольно хмыкнул, откидывая одеяло. — Разумный выбор. Пою я отвратительно, но готов компенсировать этот недостаток массой других, не менее выдающихся талантов. Он подмигнул ей и лёгким, пружинистым движением соскользнул с постели. Игривость окончательно развеялась, стоило его босым ногам коснуться досок пола. Реальность безжалостно напоминала о необходимости готовиться к войне. Элис, тяжело вздохнув и неохотно покидая уютное тепло одеяла, поднялась следом за ним. Она начала быстро собираться, отгоняя тревожные мысли: натянула плотные походные штаны, льняную рубашку и накинула сверху зелёно-красную мантию. Астарион тем временем уже облачился в тонкую рубаху и отточенными движениями принялся застёгивать ремни своей новой любимой брони — той самой, изящной серой кожи с золотыми вставками, купленной у торговца в Лунных Башнях. Закончив с пряжками, эльф педантично проверил кинжалы, крутанул их в руках и убеждаясь, что лезвия заточены до бритвенной остроты. Эльфийка же взяла свой посох, задумчиво проведя рукой по резным рунам, которые в ответ засветились слабым золотистым светом. — Кинжал взяла? — по-деловому спросил Астарион, поправляя воротник. — Да. —  пальцы легли на резную рукоять его собственного клинка, закреплённого на её бедре.   — Хорошо, — он коротко кивнул. — Помни главное правило. Если враг окажется ближе вытянутой руки, твой посох становится бесполезным куском дерева. Кинжал под рёбра. Снизу вверх. Резко. Точно так, как я показывал. — Угу. Я помню, — она резко шагнула к нему, почти вплотную прижимаясь к груди. Привстав на цыпочки, эльфийка притянула его за воротник и поцеловала. В этом страстном порыве не осталось и следа утренней лени. Астарион ответил сразу, считывая в этом поцелуе её мелкую дрожь, затаённый страх и те самые глубокие чувства, о которых она шептала ему ночью. Отстранившись, Элис заглянула в его рубиновые глаза.   — Будь осторожен, — тихо попросила она. — Пообещай мне. — Я всегда осторожен, бусинка, — привычная усмешка сама скользнула на его губы. — Осторожность — мой самый главный талант. Сразу после природной скромности, разумеется.   Она покачала головой, не принимая шутку. Её взгляд оставался тяжёлым и непреклонным, требуя настоящих слов, а не дежурного фарса. Улыбка эльфа медленно померкла, и он, наконец, позволил маске спасть.   — Обещаю, — выдохнул он и, отвернувшись, первым шагнул к двери. Они покинули спальню, выйдя в пропитанный тревогой коридор. Ступени старой деревянной лестницы недовольно скрипели под их сапогами, а снизу, словно из растревоженного улья, уже поднимался давящий многоголосый гул.

🦇🦇🦇

Когда они спустились в главный зал таверны «Последний Свет», он уже был набит битком. В центре, опираясь на стол с развёрнутыми картами, неподвижной скалой возвышалась Джахейра. Прямая спина, жёстко сжатые губы и холодный взгляд — женщина слишком часто отправляла людей на смерть, чтобы позволить себе сейчас хотя бы тень эмоций. Вокруг неё тесным кольцом стояли опытные воины. Они сохраняли мрачное молчание, лишь на одних рефлексах проверяя ремешки на броне и застёжки ножен. Чуть в стороне переминалась с ноги на ногу Карлах. Забрало её шлема было откинуто, массивный топор небрежно лежал на плече. Адский двигатель в её груди гудел на предельных оборотах, раскаляя металлические пластины до угрожающего вишнёвого свечения. Тифлинг широко, по-звериному скалилась. Для неё эта свирепая, предвкушающая улыбка всегда заменяла молитвы богам. Даммон стоял вплотную к ней, облачённый в тяжёлую броню, которую сам для себя выковал. Он молча положил покрытую свежими ожогами ладонь на её плечо.  В разительном контрасте с их живым теплом, у дальней колонны неподвижно замерла Минтара. Чёрные пластины её брони, казалось, жадно поглощали скудный свет таверны. Дроу ещё не заслужила и капли доверия этих существ, но её надменное, равнодушное лицо выражало непоколебимую готовность резать глотки.  А у самых стен, прижимаясь друг к другу, выстроились тифлинги-беженцы. Вчерашние крестьяне и ремесленники, едва научившиеся правильно держать древко копья. Элис окинула взглядом их неровный, угловатый строй, и у неё перехватило дыхание. В расширенных от страха глазах этих юнцов, поверх животного ужаса, горела надежда. Все они, покрытые шрамами тифлинги, друиды, испуганные изгнанники и даже ледяная Минтара — смотрели сейчас на спускающуюся по лестнице эльфийку. Она физически ощутила на себе давящий вес этих десятков ожидающих взглядов. На одну крошечную секунду ей захотелось развернуться, взбежать по ступеням обратно в темноту тесной спальни, спрятаться в холодных руках Астариона и забыть обо всём этом кошмаре. Но минутная слабость растворилась так же быстро, как и появилась. Эльфийка упрямо выпрямила спину, расправила напряжённые плечи и гордо вздёрнула подбородок, принимая на себя эту невыносимую тяжесть лидерства.  Астарион встал за её правым плечом, заняв своё излюбленное место в полутени. Его прохладные пальцы мимолётно, но ободряюще скользнули по пояснице девушки, возвращая её в реальность. Карлах, увидев эльфов, крикнула, бросаясь к лестнице. — Искорка!    Элис ещё не успела спуститься на последнюю ступеньку, как Карлах налетела на неё. Огромные, горячие руки обхватили эльфийку, оторвали от пола и прижали к раскалённой броне с такой силой, что у нее чуть не хрустнули рёбра.   — Только попробуй мне там умереть, слышишь?! — выдохнула Карлах ей куда-то в макушку. — Только не смей! Ты мне нужна живой, целой и всё такой же невыносимо правильной! — Карлах… я… сейчас… умру в твоих объятиях от нехватки воздуха, — прохрипела Элис, беспомощно болтая ногами. — Упс, дьяволы, — Карлах поспешно разжала руки, бережно ставя подругу на пол, и виновато потёрла рог. — Прости. Эмоции шалят.   Элис, жадно глотая спёртый воздух таверны, встала на цыпочки и ласково коснулась пышущей жаром щеки тифлинга.   — И ты тоже. Возвращайся живой, Карлах. Это приказ. Тифлинг нервно усмехнулась, смахивая проступившие слезинки с глаз.   — Так точно, командир.   Затем её пылающий взгляд переместился чуть правее, на Астариона. Эльф, стоявший на ступеньке, наблюдал за сценой удушения с лёгкой полуулыбкой. Но поймав на себе взгляд Карлах, он сразу всё понял. Улыбка сползла с его лица, сменившись неподдельным ужасом. — Нет. Нет-нет-нет, — отчеканил белокурый эльф, поспешно выставляя перед собой ладони как щит. — Даже не думай. Прошу тебя, избавь меня от этих телячьих нежностей. Я сегодня уже исчерпал свой годовой лимит физического контакта с живыми существами…   — Иди сюда, Клыкастик! — Карлах радостно раскинула руки и шагнула к нему.   — Я не любитель объятий! — Астарион панически попятился на ступеньку вверх. — Особенно от женщин, от которых так и пышет адским жаром! — А мне плевать! — Карлах догнала его в два широких шага.   — Карлах, я серьёзно, у меня броня загорится, я…   Но было слишком поздно. Проигнорировав все протесты, тифлинг сгребла эльфа в охапку. Астарион оказался в её крепких объятиях, словно угодивший в капкан зверь. Лицо белокурого эльфа приобрело страдальческий вид: смесь отвращения, дискомфорта и глубокого сожаления о жизненных выборах. — Помогите, — сдавленно произнёс он, глядя на Элис поверх рогатой головы. Его руки уныло висели вдоль тела. — Я умираю. Снова.   Элис не выдержала и звонко расхохоталась, прикрыв рот рукой. Напряжение утра наконец-то дало трещину, уступая место чистым слезам смеха.   — Ты мне тоже дорог, клыкастый ты наш засранец, — прорычала Карлах ему прямо в острое ухо. — И, если ты там сдохнешь, я лично спущусь за тобой в Преисподнюю, вытащу обратно и надеру твою бледную аристократичную задницу!   — Как... невыносимо... трогательно... — прохрипел Астарион, пытаясь вырваться на волю. — А теперь... будь так добра... отпусти, пока у меня не расплавились рёбра.   Карлах со смешком разжала руки. Эльф поспешно отшатнулся. Он брезгливо отряхнул пыль с рукавов, пригладил растрёпанные кудри и возмущённо одёрнул воротник брони.   — Это было унизительно, — проворчал он, хотя приподнятые уголки его губ говорили об обратном.   Элис, утирая выступившие от смеха слёзы, держалась за живот.   — Твоё лицо... боги… твоё лицо было просто бесценным! Жаль, у меня нет с собой холста и красок.   Астарион метнул на неё раздражённый взгляд:   — Безумно рад, бусинка, что мои невыносимые физические страдания доставляют тебе столько эстетического удовольствия. Напомни мне отомстить тебе позже. Шуточная перепалка прервалась, когда Карлах повернулась к Даммону. Кузнец всё так же стоял у стола, опираясь на свой боевой молот. Лицо тифлинга изменилось: боевой, грубоватый задор исчез, уступив место чему-то бесконечно трепетному и уязвимому.   Она медленно подошла к нему. Даммон отставил оружие в сторону и молча протянул к ней руки. Их объятие было совершенно иным. Никакой медвежьей хватки. Только нежность двух существ, знающих цену потери. Карлах зарылась лицом в изгиб его шеи; её огромные руки обвились вокруг его талии — крепко, но боясь раздавить. Даммон закрыл глаза, и его подбородок мягко лёг на её горячую макушку.   — Только выживи, — прошептал он в её тёмные волосы. — Пожалуйста.  — Куда я денусь от тебя, кузнец, — так же тихо, с лёгкой дрожью в голосе ответила Карлах. — Я ещё не все твои железки переломала.   Они стояли так долго, не обращая внимания на суету вокруг, на лязг затачиваемых мечей и хриплые команды друидов. Они просто держали друг друга, впитывая тепло, словно это действительно был их последний раз.   Элис деликатно отвела взгляд, чувствуя, как от чужого прощания к горлу подступает ком. Ей вдруг отчаянно понадобился якорь. Она машинально нащупала опущенную руку Астариона, и их пальцы крепко переплелись. Его кожа была привычно прохладной, контрастируя с её теплом, но хватка оказалась уверенной и надёжной. Эльф ответил на жест, проведя большим пальцем по её костяшкам. — Мы вернёмся. Все мы вернёмся, — пообещала она, не отрывая взгляда от их сцепленных рук. Минтара, до этого молча наблюдавшая за сценой свысока своего одиночества, брезгливо скривилась, будто ей под нос сунули лимон. — Если вы закончили эту отвратительную, сопливую демонстрацию слабости, — процедила дроу, — может быть, мы наконец займёмся тем, ради чего здесь собрались? Или ваш гениальный тактический план состоит в том, чтобы заобнимать Кетерика Торма до смерти? Элис даже не удостоила её раздражённым взглядом. Она просто проигнорировала выпад дроу, словно той не существовало, и целенаправленно направилась к столу Джахейры. — Когда выдвигаемся? — спросила эльфийка. Женщина подняла голову. Она окинула шумный зал цепким взглядом полководца, который в последний раз пересчитывает головы тех, кого ведёт в мясорубку. — Тифлинги заканчивают проверку снаряжения, — сухо отчеканила Джахейра. — Через четверть часа выступаем. Элис почувствовала, как внутри всё сжалось. Четверть часа. Ровно пятнадцать минут отделяли этот относительный покой от того первобытного ужаса, что ждал их за магическим куполом таверны. Она опустила взгляд на свои ладони — чистые, сухие, без единой царапины. К вечеру они будут по локоть в крови. Своей или чужой. Если этот вечер для неё вообще наступит. Отведённые минуты стекли сквозь пальцы пугающе быстро, растворившись в лязге застёгиваемой брони и тихих, отчаянных молитвах. Казалось, Элис едва успела сделать глубокий вдох, как гул в таверне сам по себе начал стихать, уступая место тишине. Джахейра вышла в центр зала. Её негромкий, но пропитанный командирской властью голос эхом ударил в каждый угол помещения. — Время вышло! — произнесла она, выхватывая из ножен свои изогнутые клинки. Сталь зловеще блеснула в свете свечей. — Построиться! Мы выступаем к Лунным Башням!   Воины мгновенно вытянулись, обратив лица к своему лидеру.   — Слушайте меня внимательно. Сегодня мы идём туда не ради геройской славы. Не ради золота и бардских песен! Мы идём туда, чтобы вырвать глотку тому, кто возомнил себя богом! Мы идём туда, чтобы эта гниль не расползлась дальше Проклятых Земель! Сражайтесь яростно. Сражайтесь грязно. Сражайтесь так, словно от вашего меча зависит жизнь того, кто стоит рядом с вами!   Она победно вскинула перекрещенные клинки над головой: — За свет, что рассеет эту тьму! За Фаэрун! — За Фаэрун! — оглушительным рёвом в сотню голосов отозвалась таверна. И эта крошечная, разношёрстная, но сплочённая общим отчаянием и яростью армия единым порывом двинулась к выходу, навстречу тьме.  

  🦇🦇🦇

Путь до Лунных Башен сквозь проклятые земли занял несколько изматывающих часов. Они двигались быстро, но предельно осторожно, избегая патрулей культистов и плотных скоплений блуждающих теней. Воины шли плотным строем, наготове держа оружие и ступая по хрустящей земле. Более опытные бойцы держали авангард, их лучники непрерывно, до рези в глазах вглядывались в плотный туман; в центре, с тревогой в душе, шли вчерашние тифлинги-беженцы; друиды Джахейры надёжно прикрывали фланги. Тусклое небо нависало над пустошью. Липкая серая пыль толстым слоем лежала на камнях и мертвых ветках, превращая всё вокруг в одинаковую грязную массу. В этой бесцветном окружении лишь пульсирующий алый жар адского двигателя Карлах казался единственным напоминанием о том, что в этом мире ещё осталась жизнь. Наконец сквозь туман проступили очертания массивной крепости.  У главных ворот дежурили всё те же двое фанатиков в тёмно-синих мантиях с капюшонами. Они явно не ожидали такого полномасштабного нападения.  Один из стражников, заметив движение во мраке, открыл рот, чтобы поднять тревогу, но стрела одного из тифлингов пробила его гортань раньше, чем звук успел сорваться с губ. Культист захрипел, судорожно схватившись за древко, и рухнул на колени. Второй стражник в панике попытался бежать к сигнальному рогу, чтобы призвать подкрепление. Но Джахейра, на ходу обернувшись огромной чёрной пантерой, быстро настигла его в несколько прыжков. Одним мощным ударом когтистой лапы она снесла ему полчерепа вместе со шлемом. Тело отлетело в сторону и рухнуло, как безжизненная кукла.   — Внутрь! — скомандовала Джахейра, уже вернувшая себе облик эльфийки и выхватывая клинки. — Быстро, пока не появилось подкрепление! Отряд единым рывком преодолел границу крепости. Массивные створки двери оказались распахнутыми настежь — культисты словно сами приглашали их войти. Армия хлынула на брусчатку внутреннего двора ревущей приливной волной, готовой смести всё на своём пути. И там их встретила она.   Зарелл.   Полуорк стояла в самом центре залитого тусклым светом двора, облачённая в тяжёлые доспехи, сжимая в огромных руках двуручный меч. Её лицо исказилось от первобытной ярости, когда она узнала среди нападавших Элис, шедшую впереди колонны.   — Ты! Лживая остроухая шлюха! — взревела Зарелл. Её голос грохотал, перекрывая шум толпы. — Я сдеру кожу с твоего черепа и скормлю твои потроха свиньям! К оружию! Убить их всех!   Элис резко остановилась, сжимая свой магический посох и готовясь к неизбежному бою. — Какая же ты грубиянка, — крикнула она в ответ, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если мы закончили обмениваться светскими любезностями, предлагаю перейти к делу!   Зарелл властным жестом вскинула руку в латной перчатке и прорычала слова заклинания: — Excitate servos tenebrae!   Из всех дверей, ведущих во двор, хлынули защитники культа: десятки воинов в чёрных доспехах, вооружённые алебардами и щитами. Из самых глубоких теней под арками материализовались нежити — полупрозрачные, фигуры с пустыми глазницами и протянутыми когтистыми лапами. Двор мгновенно превратился в грязную, хаотичную бойню. Каменный пол под ногами содрогнулся от оглушительного лязга стали, треска ломающихся щитов и предсмертных хрипов. В этом кровавом хаосе Астарион чувствовал себя как рыба в воде. Это был жестокий танец его прежней жизни. Он бесшумно скользил сквозь мешанину тел, и его клинки безошибочно находили щели в сочленениях вражеской брони. Если белокурый эльф сеял тихую смерть, то всего в нескольких десятках шагов от него бушевала буря. Карлах, словно таран, ломала строй тяжело бронированных культистов. Её огромный топор с омерзительным хрустом рассекал их от ключицы до пояса, и каждый удар сопровождался торжествующим рёвом адского двигателя. Культисты в панике пытались отступать от неё, но Джахейра, двигаясь с грацией матёрой волчицы, не давала им уйти. Её изогнутые клинки рисовали в воздухе красные дуги, а призванные из-под земли шипастые лозы с грохотом взламывали каменные плиты, опутывая врагов и разрывая их на куски.   В это же время Даммон, орудуя кузнечным молотом, сминал нагрудники стражников, как жестянку, прикрывая собой тифлингов. Вчерашние мальчишки, бледные и дрожащие, держались за его широкой спиной, отчаянно тыча копьями в наступающую тьму. На другом фланге Минтара работала как бездушный механизм разрушения. Она шагала по скользким от крови и внутренностей камням, хладнокровно проламывая вражеские черепа своей булавой без единой тени эмоций на лице. Пока вокруг кипела и захлёбывалась кровью битва, Зарелл не обращала внимания на гибнущих подчинённых. Она возвышалась над всем этим хаосом. Её налитый кровью взгляд был прикован исключительно к Элис. Полуорк с рычанием взмахнула рукой, и с её пальцев сорвался тёмно-фиолетовый некротический луч, прорезавший воздух с воем. Элис инстинктивно нырнула в сторону. Смертоносный луч прошёл в миллиметре от её плеча, с треском ударив в каменную кладку позади и оставив после себя дымящуюся, оплавленную воронку. Эльфийка мгновенно перекатилась по грязной брусчатке, вскинула посох и ответила:   — Sagitta Magica!   Три слепящие розоватые стрелы с шипением понеслись к полуорку, но Зарелл легко подняла свою руку, создавая щит из плотной тёмной энергии. Магические снаряды разбились о него, осыпавшись бесполезным дождём искр.   Они сошлись в самом эпицентре резни, отказываясь отступать даже на шаг и обмениваясь смертоносными ударами — обжигающий огонь против густой, всепоглощающей тьмы. Концентрация магии искажала сам воздух, каменные плиты с жалобным треском лопались под их ногами от энергетических выбросов.   Зарелл неумолимо наступала. Для своих колоссальных габаритов и тяжёлой брони она двигалась пугающе быстро. Её следующий удар двуручником с грохотом снёс магический барьер Элис. Золотистые искры брызнули из-под сапог эльфийки. Элис отчаянно подняла посох, выпуская сноп ветвящихся молний прямо в почерневший нагрудник полуорка. Раздался треск горелого мяса, но Зарелл лишь кровожадно улыбнулась, принимая эту боль, как вызов. Её ответный замах оказался слишком быстрым и невыносимо грубым. Окованная сталью рука с размаху врезалась прямо в левое плечо Элис. От мощного удара эльфийку оторвало от земли и отбросило назад; она спиной рухнула на скользкие камни, и воздух со свистом, выбивая искры из глаз, покинул её лёгкие. Прежде чем Элис успела сделать вдох, Зарелл навалилась сверху, придавливая её коленом. Эльфийка, задыхаясь выставила перед собой древко посоха, из последних сил блокируя опускающийся на её горло меч. Но полуорк, злобно ухмыляясь, просто перехватила дерево свободной рукой, вырывая посох из онемевших пальцев Элис. Она небрежно отшвырнула его в ближайшую кровавую лужу. — Ну вот и всё, хитрая тварь, — брызгая слюной, прорычала Зарелл, занося свой двуручник над головой и готовясь одним ударом пронзить сердце эльфийки. — Твои дешёвые фокусы кончились. Краем гаснущего сознания Элис услышала звериный крик Астариона, пробившийся сквозь лязг стали. Но он был слишком далеко. Никто не успевал. Элис судорожно, со всхлипом глотнула пропахший медью воздух. Время вокруг замедлилось. В ушах билась лишь одна, чёткая, как удар колокола, мысль:   «Если враг окажется ближе вытянутой руки, твой посох становится бесполезным куском дерева».   Её правая рука метнулась к бедру на одних лишь вбитых тренировками рефлексах. Тонкие пальцы намертво сомкнулись на знакомой резной рукояти.   «Кинжал под рёбра. Снизу вверх. Резко. И проверни».   Тонкое лезвие покинуло ножны совершенно беззвучно. Элис ударила. Снизу вверх, вкладывая в этот выпад всю оставшуюся силу и весь свой страх. Безжалостная сталь вошла в мягкую, незащищённую плоть Зарелл по самую крестовину. Элис физически почувствовала, как острое лезвие рвёт тугие мышцы и с влажным, мерзким щелчком распарывает хрящи. Это отвратительное, чавкающее ощущение чужой рвущейся плоти, отдавшееся вибрацией в её ладони, навсегда въелось в её память. Торжествующий рёв Зарелл захлебнулся густым кровавым бульканьем. Её жёлтые, налитые яростью глаза выкатились из орбит от парализующего шока. Элис, крича от напряжения и боли в плече, с силой провернула кинжал в ране — точно так, как учил её Астарион. Туша полуорка мешком рухнула прямо на эльфийку. Кровь фонтаном хлынула из раны, заливая руки Элис по самые локти, пропитывая воротник мантии и отвратительно прилипая к коже лица.   Она пыталась спихнуть с себя тяжеленное мёртвое тело, но её руки были слишком слабы от истощения, а закованная в сталь Зарелл придавливала её к земле, мешая дышать. — Помогите, — прохрипела Элис, но её слабый голос бесследно потонул в грохоте продолжающейся битвы. Помощь уже пробивалась сквозь толпу. Астарион добежал первым. Его элегантный танец смерти разбился вдребезги, едва он увидел падающий меч Зарелл. Забыв о всякой грации, превратившись в обезумевшего дикого зверя, эльф раскидывал культистов с пути голыми руками. Подлетев к Элис, он вцепился в латный воротник Зарелл и одним рывком отшвырнул огромный труп в сторону, словно это была пушинка. — Ты цела?! — выкрикнул он, сорвавшимся голосом. Его рубиновые глаза с безумной скоростью осматривали её тело, выискивая смертельные раны среди литров чужой крови. — Где ранена? Покажи мне! Элис лежала на ледяных камнях, мелко дрожа всем телом. Её грудь прерывисто вздымалась и опадала. Руки, сжимающие окровавленную рукоять кинжала, ходили ходуном от глубочайшего шока и осознания того, что она только что сделала.   «Я убила её. Я снова вонзила нож прямо в живую плоть. Я смотрела, как она умирает...»   — Элис! — Астарион встряхнул её за плечи. — Смотри на меня! Только на меня!   Она с трудом фокусируя взгляд, посмотрела на него. Её перепачканные кровью губы беззвучно шевелились, но непослушные слова не складывались во фразы. Астарион мягко перехватил её дрожащую руку, не обращая внимания на липкую кровь, и начал успокаивающе поглаживать бьющийся пульс на её запястье. — Дыши, — сказал он мягким, бархатистым голосом. — Просто дыши, бусинка. Всё позади. Ты справилась.   Элис сделала один всхлипывающий вдох, затем ещё один, более глубокий. Всё вокруг начало медленно возвращаться в фокус, прорываясь сквозь звон в ушах: снова стали слышны крики боли, лязг железа и хриплые команды Джахейры.   — Я... я убила её, — севшим, надломленным шёпотом выдавила она.   — Да, — просто подтвердил Астарион, стирая кровавый мазок с её щеки. — Ты убила. И ты сделала это идеально. Именно так, как я тебя учил. Он крепко обхватил её за талию и помог подняться на ноги.   — Ты молодец, — шепнул он ей на острое ухо, прижимая к себе. — Но сейчас совершенно не время для философской рефлексии и самобичевания. Мясорубка ещё не закончена.   Элис сглотнула и кивнула, заставляя свой разум подчиниться и отбросить панику. К тому моменту, когда она, опираясь на плечо эльфа, смогла твёрдо стоять на ногах, резня во дворе уже подходила к своему кровавому завершению. Последние израненные культисты с хрипами падали в грязь под клинками друидов. Карлах, забрызганная чужой кровью по самые рога, буквально сияющая от боевого азарта в центре кольца из трупов, небрежно вытирала лоб тыльной стороной ладони, размазывая сажу, и выглядела так, словно только что отплясала на шумном деревенском празднике. Эльфийка медленно наклонилась, морщась от острой боли в ключице, и подобрала свой валяющийся в луже посох. Затем она совершенно пустым взглядом посмотрела на всё ещё зажатый в руке кинжал, брезгливо вытерла окровавленное лезвие о край мантии мёртвого культиста и вложила оружие обратно в ножны.  Внезапно стены Лунных Башен содрогнулись. Где-то глубоко внутри, под самыми сводами, раздался оглушительный гул, от которого заложило уши. Окна верхних этажей вспыхнули некротическим светом.   — Похоже, Кетерик Торм на самом верху, — мрачно заключила Джахейра, глядя на полыхающие окна. — Если мы не остановим его сейчас, вся эта резня во дворе была напрасной. Элис переглянулась с Астарионом. Эльф молча, но решительно кивнул. — За мной! — хрипло сказала эльфийка, поднимая светящийся посох. Они перешагнули через труп Зарелл и устремились к дверям цитадели.

🦇🦇🦇

Бой внутри оказался не менее изматывающим. Башни кишели фанатиками Абсолют, готовыми умереть за своего генерала. Оставляя за собой кровавый след, прорубаясь сквозь бронированные шеренги культистов и теряя товарищей, отряд медленно, но, верно, пробивался наверх. Когда тяжёлые дубовые створки тронного зала наконец поддались с протяжным скрипом, они ворвались внутрь, готовые к жестокому бою. Однако их встретила лишь мёртвая тишина. Массивный трон генерала пустовал. Элис облокотилась на стену, пытаясь отдышаться. Кровь Зарелл всё ещё отвратительно липла к коже, засыхала коркой под ногтями и стягивала воротник, но лихорадочный боевой жар в крови успешно заглушал подступающую тошноту и боль в плече. Взгляд девушки скользнул по опустевшему залу и остановился на узкой винтовой лестнице в дальней нише. Истёртые каменные ступени уходили высоко вверх, к самой крыше Башен. Туда, где за толстыми стенами яростно и непрерывно завывала неестественная магическая буря. Астарион бесшумно шагнул к ней, встав, по привычке, так, чтобы полностью закрыть Элис собой со стороны неосвещённых коридоров. Эльф не произнёс ни слова. Он лишь бросил быстрый взгляд на её перемазанные, дрожащие руки, а затем перехватил свой кинжал, готовый убивать снова и снова. Элис поймала его взгляд и коротко, благодарно кивнула. — Наверх, — произнесла она, указывая на лестницу. Они начали последний подъём. С каждым новым витком лестницы пронизывающий могильный холод усиливался, безжалостно забираясь под пробитые доспехи, а глухой гул непогоды нарастал, превращаясь в отчётливый рёв. Когда они наконец выбили дверь, ведущую наружу, крыша цитадели встретила их оглушающим шквалом ливня. Из клубящихся внизу теней поднимались гигантские щупальца, которые уже обвивали каменный парапет крыши, источая фиолетовый свет. Бессмертный генерал стоял у самого края крыши, величественно возвышаясь на фоне беснующейся бури. Он неподвижно смотрел вниз, в клубящуюся грозовую бездну, и даже не обернулся на звук множества шагов, раздававшихся за его спиной. Спутники сразу же без лишних команд рассредоточились по крыше. Карлах зарычала; её топор ослепительно вспыхнул ревущим адским пламенем, испаряя капли дождя. Джахейра напряглась, опустив клинки, готовая в любую долю секунды выпустить из-под камней смертоносные шипастые лозы. Астарион моментально скользнул в слепую зону, растворяясь в ближайшей густой тени и превращаясь в смертельную угрозу. Даммон, Минтара и выжившие тифлинги, друиды выстроились полукругом, перекрывая Кетерику любые пути к отступлению. Торм медленно повернулся. Старинный металл его доспехов зловеще лязгнул. На его бледном, изрезанном глубокими морщинами лице застыло выражение невыносимой усталости. — А, это снова ты, — ровно, без капли удивления произнёс Кетерик. — Мне определённо следовало убить тебя ещё тогда. Когда ты стояла передо мной в тронном зале, играя роль Верной. Он с пугающей грацией поднял свою массивную булаву. Воздух вокруг грозного оружия напитался ядовито-зелёным свечением густой некромантской магии. Элис сделала шаг вперёд, отделяясь от полукруга союзников. Ледяная вода потоками стекала по её лицу, смывая копоть, пот и чужую кровь. Она заставила себя расправить спину, смело встречая этот давящий и абсолютно пустой взгляд мертвеца. — Нам совершенно не обязательно проливать кровь здесь и сейчас, Кетерик, — произнесла она твёрдо и громко, стараясь перекричать оглушительный шум шторма. — Я была в усыпальнице Тормов. Я читала твой личный дневник. О Мелодии. И об Изобель. Несокрушимый Торм слегка вздрогнул. Его пальцы судорожно сжались на рукояти булавы. — Я знаю, как сильно ты любил Мелодию, — продолжала Элис, и её голос, несмотря на бурю, стал неожиданно мягким, полным искреннего понимания. — Знаю, что её потеря безвозвратно сломала тебя. И я знаю, что всё это безумие, эту сделку с Миркулом, ты совершил исключительно ради Изобель. Ради дочери. Ради её жизни. Она сделала ещё один, очень медленный шаг навстречу: — Я виделась с Изобель, Кетерик. Она просила передать, что прощает тебя. Эти слова тяжело повисли в пропитанном магией воздухе. Казалось, что даже шквальный ветер на какую-то немыслимую секунду затих. Широкие, закованные в латы плечи генерала медленно опустились — разом, словно из этой монументальной фигуры внезапно выдернули опору, на которой она держалась все эти столетия. Его лицо исказила мучительная судорога. Он осознал глубину своего падения. — Изобель... — выдохнул он. Это имя словно физически обожгло его губы. Голос, только что уверенный, надломился, стал тихим и хриплым, полным отчаяния. — Моя дорогая, светлая девочка. Он прикрыл глаза, втягивая сырой, пропахший озоном воздух. — Я обрёк этот мир на тьму, — произнёс Торм. Каждое слово давалось ему с видимым усилием. — Предал всех богов, которым клялся в верности. Лишь бы не видеть её в холодной земле. Сто лет служения гнили. Сто лет крови на моих руках. Булава в его руках бессильно опустилась к мокрым плитам. Зелёный свет некромантии погас, и без него бессмертный генерал внезапно показался просто уставшим, сломленным стариком. — Ты предлагаешь мне милосердие? — глухо выдохнул Кетерик, поднимая на Элис потухший взгляд. По его щеке скатилась крупная капля — дождь это был или слеза, различить было невозможно. — После всего, что я совершил? Это слишком щедрый дар для такого чудовища как я. Астарион, прячущийся в тени, удивлённо прищурился. Его пальцы на рукояти кинжала слегка расслабились. Неужели эта наивная девчонка действительно сумеет закончить кровавую войну одними лишь словами? Карлах опустила топор, а Даммон облегчённо выдохнул, переглянувшись с Джахейрой. Неужели всё действительно закончится вот так? Но внезапно лицо Кетерика окаменело. Человеческая скорбь исчезла, уступив место пугающей пустоте, заполнившей его зрачки. Астарион увидел, как чужая воля жёстко прошла сквозь генерала, подчиняя его мышцы, словно марионеточные нити. Бог Мёртвых не отпускал своих слуг просто так. И он не знал слова "прощение".  Торм резко выпрямился. Зелёное свечение с треском вернулось, окутывая его броню, — теперь ещё более яркое и злое, пульсирующее в ритме, который не мог принадлежать живому существу. — Но я не могу его принять, — отрезал генерал. В его голосе не осталось ничего человеческого, только холод и чужой приказ, идущий из тёмной глубины. — Моя судьба была предрешена. Мои грехи слишком глубоки, а душа давно сгнила. Его пальцы намертво стиснули рукоять булавы, хваткой существа, больше не принадлежащего самому себе. — Слишком поздно для искупления, — прорычал Кетерик, шагнув им навстречу. От его шага каменная плита под сапогом пошла трещинами. — Я принадлежу Миркулу. Приготовьтесь умереть. Зелёное пламя взвилось столбом к небесам, и крыша башни содрогнулась, словно под ударом гигантского молота. Из глубоких трещин в камне и сливных решёток хлынул могильный смрад. С неприятным до дрожи хрустом кости начали срастаться прямо из воздуха: черепа, рёбра и фаланги пальцев, уже сжимающие ржавые мечи. Целая армия нежити поднялась из небытия по одному лишь щелчку пальцев генерала. Астарион выхватил кинжалы из ножен и обнажил клыки в хищной улыбке, пряча за ней холодок подступающего ужаса. — Ну что ж, — прошипел эльф. — Вот и поговорили. Обожаю дипломатию.  

🦇🦇🦇

  Этот бой не был похож на хаотичную резню у ворот. Теперь это была изматывающая агония, где враг не желал оставаться мёртвым. Кетерик Торм неподвижно замер в центре крыши, и магия изливалась из него густым маревом. Каждый разрубленный скелет скрежетал костями и тут же собирался вновь, пока в его пустых глазницах горел этот проклятый изумрудный свет. В самую гущу костяного строя ворвалась Карлах. Её топор с глухим хрустом крошил рёбра, превращая скелеты в облака костяной пыли. Тифлинг скалилась в лицо смерти — это был отчаянный, дикий восторг воина, который знает, что этот бой может стать последним. Она прорубала путь вперед, а за её спиной, словно скала, высился Даммон. Кузнец прикрывал её тыл, круша черепа мертвецов с той методичностью, с которой привык бить по наковальне: удар — хруст — короткий вдох. Он не тратил сил на крики, просто молча и надежно делал свою работу, выигрывая для Карлах драгоценные секунды. С другого фланга их натиск поддерживала Джахейра. Женщина двигалась с грацией матёрого хищника: её изогнутые клинки вспышками мелькали у самого парапета, а лозы, которые она с яростью вырывала из каменной кладки, намертво пеленали нежить, дробя кости в труху. Но даже её векового опыта едва хватало, чтобы сдерживать это бесконечный поток врагов. — Они смыкают кольцо! — крикнула Джахейра, едва уклонившись от ржавого лезвия. Минтара даже не обернулась на крик, но её булава с идеальной точностью обрушилась на ближайшего мертвеца. В отличие от яростной Карлах, дроу сражалась как ледяная, безмолвная тень. Она скользила между скелетами так плавно, словно вода огибает камни. Каждое её движение было математически точным: короткий выпад булавой — и череп врага разлетается вдребезги. Она не просто дралась, она методично зачищала пространство вокруг Элис, ликвидируя любую угрозу со спокойствием. А Астарион оставался тем, кем привык быть в темноте — невидимой и неотвратимой смертью. Он изящными пируэтами уходил от неповоротливых ударов, оказываясь за спинами скелетов. Из старой, глубоко въевшейся привычки он подрезал им сухожилия, которых у них давно не было, срубал черепа и филигранно вспарывал рёбра. Но каждый поверженный им мертвец собирался вновь, медленно поднимаясь из луж. Это было худшим в этой битве — её изматывающая бесконечность. Усталость наливалась в мышцы свинцом, а некромантия Кетерика даже не думала иссякать. — Его нужно остановить! — в отчаянии крикнула Элис охрипшим от десятков произнесённых заклинаний голосом. — Пока он жив, эти твари будут подниматься вечно! Стиснув зубы, она начала пробиваться к генералу сквозь стену костей. Посох в её руках полыхал золотистым светом. Каждый магический разряд сносил несколько мертвецов, превращая их в прах, но на их место из трещин в полу лезли всё новые и новые, преграждая ей путь к Торму. Сфокусировав всю свою накопившуюся злость, эльфийка начала сплетать самое мощное заклинание. Воздух вокруг её рук задрожал от чудовищной температуры. Огненный шар размером с бочку материализовался перед ней, бешено вращаясь и с шипением испаряя капли ливня. Элис с криком метнула его прямо в Кетерика. Снаряд пронёсся через всё поле боя ревущим метеором, оставляя за собой дымящийся след. Удар пришёлся точно в широкую грудь генерала. Взрыв был оглушительным. Ревущее пламя полностью окутало фигуру Торма, взметнувшись к грозовому небу чудовищным огненным столбом. Жар ударил такой волной, что ближайшие скелеты просто осыпались серым пеплом от одного лишь нахождения рядом с эпицентром. Тифлинги на стенах, прикрывая эльфийку, тут же обрушили на генерала град стрел. Элис тяжело оперлась на посох, пытаясь отдышаться, и на мгновение позволила себе крошечную надежду. Но когда густой дым рассеялся, надежда разбилась вдребезги. Кетерик стоял на том же самом месте, не сдвинувшись ни на шаг. Пламя лишь слегка закоптило его массивные серебристые доспехи, а стрелы со звоном отскочили от нагрудника, как жалкие сухие соломинки. Розоватый кристалл, вживлённый в его броню, пульсировал ровным светом, словно питаясь энергией атаки. На поле боя опустилось ледяное отчаяние — они впустую тратили свои силы на неуязвимое существо. Кетерик медленно повернул голову. Его пустые глаза встретились со взглядом Элис, застывшим от ужаса, и на бледных губах проступила снисходительная усмешка. Он даже не поднял оружия, продолжая управлять нежитью небрежными взмахами руки. Минтара, сражавшаяся в нескольких метрах от Элис, поняла, что магия здесь бессильна. Её красные глаза вспыхнули яростью. Дроу перехватила свою булаву и с рычанием ринулась прямо на генерала, прорываясь сквозь ряды скелетов и вдребезги размазывая их плечами и тяжёлыми сапогами. В её стремительном броске читалась ненависть женщины, у которой отняли всё: свободу, контроль над собственным разумом. Булава в её руках вспыхнула слепящим золотым светом истинной Божественной Кары. — АХ ТЫ ДРЯНЬ! — взревел Кетерик, безошибочно узнавая её боевой стиль даже сквозь хаос битвы. — ПРЕДАТЕЛЬНИЦА! — Моя верность отныне принадлежит лишь мне самой! — прошипела Минтара. С диким криком она в прыжке обрушила всё своё тело и всю мощь на огромный ростовой щит Торма. От колоссального столкновения во все стороны брызнули снопы фиолетовых искр, воздух завибрировал от высвобожденной энергии, но генерал не сдвинулся с места. Он принял этот чудовищный удар с каменной непоколебимостью. — Ты посмела вернуться! — прорычал Торм, с силой отбрасывая её назад ударом щита. — После того, как с треском провалила миссию! После того, как опозорила меня перед Абсолют! Минтара грациозно перекатилась по мокрым плитам, уклоняясь от его смертоносного замаха булавой, мгновенно поднялась, поднырнула под его щит и с размаху ударила в незащищённый бок. Удар пришёлся точно в стык между стальными пластинами брони. Кетерик слегка качнулся, но устоял. Развернувшись всем корпусом, он наотмашь ударил её краем щита прямо в лицо. Минтара отлетела на несколько метров, с лязгом прокатившись по камням. Из её носа хлынула тёмная кровь. — Ты ничто! — прогремел генерал, надвигаясь на неё. — Жалкая дроу, возомнившая себя воином! Ты всегда была лишь удобным инструментом, Минтара. Слепым, послушным клинком в руках тех, кто умнее тебя. И ты сдохнешь так же, как и жила — ничтожной, сломанной пешкой. — А теперь этот инструмент вырвет твое гнилое сердце! — яростно огрызнулась дроу, сплевывая кровь и бросаясь в новую атаку. Она закружилась в смертоносном, безумном танце. Её булава со свистом рассекала воздух. Она била по коленям, метила в сочленения наплечников, отчаянно пыталась пробить глухую защиту, но Торм парировал каждое её движение с невозмутимой точностью. Элис, видя, что израненная Минтара вот-вот выдохнется и не сможет пробить оборону бессмертного в одиночку, подняла посох. С его навершия сорвался рой сгустков чистой магической энергии. Пурпурные снаряды с визгом врезались в шлем Кетерика, заставив его на долю секунды инстинктивно поднять щит к лицу. Этого мимолетного мгновения Минтаре хватило. Дроу с разворота вложила все остатки своих сил в сокрушительный удар Божественной Кары прямо по нагруднику генерала. Ослепительная вспышка божественной ярости на миг затмила даже молнии в небе. Кетерик глухо рыкнул, отшатнувшись на полшага. Непробиваемый доспех на его груди с металлическим визгом треснул, обнажив под собой мёртвую, серую плоть. Но вместо того, чтобы упасть, Торм издал сухой смешок, от которого у Элис пробежал мороз по коже. Глубокая рана на его груди прямо на глазах начала затягиваться. — Твоя жалкая истерика ничего не изменит, — совершенно равнодушно произнёс он. Генерал перехватил свою булаву двумя руками и нанёс горизонтальный удар такой силы, что Минтара, попытавшаяся заблокировать его древком оружия, с хрустом отлетела назад, рухнув в кучу рассыпавшихся костей. Кетерик выпрямился. Его терпение иссякло. Он поднял руку, густо окутанную ядовито-зелёным свечением, и ударил острием древка о землю. Крыша башни содрогнулась от подземного толчка. Из глубоких провалов хлынул концентрированный могильный смрад. Земля буквально вздыбилась, выплёвывая на поверхность не просто новых скелетов, но и костяных гончих — жутких, неестественно огромных мёртвых псов с горящими зелёным огнём глазницами, которые с мерзким клацаньем челюстей бросились на живых. Сражение превратилось в удушающий кошмар. Пространства для манёвра больше не осталось. Костяные твари плотным кольцом отрезали тяжело дышащую, истекающую кровью Минтару от остальных, заставив её отбиваться от десятка щёлкающих пастей одновременно. Элис, Даммон и тифлинги оказались зажаты в угол, захлёбываясь в бесконечном потоке ржавой стали и когтей. Элис с ужасом увидела, как одного из молодых друидов повалили три скелета разом; его отчаянный крик резко оборвался, когда ржавый меч с хрустом пронзил гортань. Она видела, как костяные псы разорвали в клочья одного тифлинга, превратив его в кровавое месиво. «Мы проигрываем. Мы все умрём на этой чёртовой крыше», — в панике пронеслось в голове эльфийки.   Кетерик тем временем неторопливо двинулся к распростёртой на земле Минтаре. Он возвышался над кипящим полем боя, занося над израненной, но не сломленной дроу свою булаву, чтобы поставить кровавую точку в её коротком бунте. Элис закричала, пытаясь прорваться к ней на помощь сквозь плотную стену нежити, но костяные псы намертво преградили ей путь, едва не откусив руку. И в эту самую казалось бы безнадёжную секунду небеса разорвал оглушительный раскат грома. Сквозь чёрные тучи, словно падающая звезда, на крышу Башни рухнула сияющая фигура. Она приземлилась прямо между Тормом и Минтарой с такой силой, что ударная волна буквально разорвала ближайших скелетов в пыль, а Кетерик был вынужден закрыться щитом, упираясь сапогами в камень, чтобы не упасть. В полумраке шторма распахнулись огромные, белоснежные крылья. От закованной в серебряную броню воительницы исходило физически ощутимое, обжигающее тепло чистого божественного света, заставляющее тени с визгом отступать. Дева с серебристыми волосами с нечеловеческим криком обрушила свой сверкающий двуручный меч на генерала. Кетерик значительно пошатнулся, впервые за весь этот кошмарный бой потеряв равновесие, и отступил на несколько шагов. Поверхность его щита задымилась от соприкосновения со священным огнём. — Ты... — прохрипел Торм, глядя на неё исподлобья. В его всегда ровном, лишённом эмоций мёртвом голосе впервые проскользнула отчётливая тень подлинного смятения. — Дева Эйлин... Как... что ты здесь делаешь? Она не удостоила его ответом. Её прекрасное лицо было маской непреклонного, праведного гнева. Она просто подняла свой сияющий клинок для следующего, сокрушительного удара. Элис, оглушённая появлением незнакомки, не успела даже перевести дух. Очередной раскат грома перекрыл шум битвы, и мощная дуга фиолетовой магической энергии ударила прямо в центр костяной стаи, зажавшей тифлингов, испепеляя мертвецов в мгновение ока. Эльфийка резко обернулась на источник заклинания. И не поверила своим глазам. Они стояли на краю пробитого входа на крышу. Гейл, с посоха которого всё ещё срывались фиолетовые искры Плетения, а каштановые волосы развевались от остаточной магической энергии. Шэдоухарт, которая уже не выглядела такой мрачной как обычно, держала булаву наготове. И было ощущение, будто от неё исходил особый свет. Уилл, чья рапира хищно блестела под проливным дождём, а единственный здоровый глаз горел благородной решимостью. И Лаэзель, чьё грозное лицо было искажено предвкушением битвы, а тяжёлый серебряный меч гитьянки уже жаждал отведать свежей крови. — Ребята! — вырвалось у Элис. Этот крик был полон такого облегчения, что в груди на секунду стало обжигающе горячо, несмотря на ледяной ливень и промокшую до нитки мантию. Её голос ещё не затих, когда над парапетом взвилась ослепительная лазурная дуга. Магический разряд вдребезги разнес плотный строй скелетов, расчищая дорогу.  Гейл, легко перешагивая через рассыпающийся скелет, метнул ей свою фирменную, слегка самодовольную ухмылку: — Волшебник никогда не опаздывает и не приходит рано, он приходит точно тогда, когда ему нужно, Элис, — перекрывая шум дождя, крикнул он, уже сплетая пальцами новое смертоносное заклинание. — Но должен признать, климат в этой части Фаэруна оставляет желать лучшего! Появление друзей переломило ход битвы, превращая отчаянную оборону в стремительную контратаку. Пока Гейл удерживал магический заслон, Уилл лёгким, акробатическим прыжком метнулся к Астариону. Эльф был плотно зажат между двумя клацающими костяными псами и тройкой бронированных скелетов, едва успевая уворачиваться. Рапира Клинка Фронтира сверкнула серебряной молнией, точно пронзив глазницу одной из тварей. Вдоль узкого клинка тут же вспыхнул магический огонь, с сухим треском испепеляя кости пса изнутри. Эльф замер, тяжело дыша и прижимая свободную руку к кровоточащей царапине на боку. Смахнув налипшие на лоб мокрые серебристые кудри, Астарион криво, почти искренне усмехнулся, глядя на охотника. — Не поверишь, рогатый, — выдохнул белокурый эльф, не глядя добивая второго пса ударом кинжала точно в шейный позвонок, — но я даже начал скучать по твоему невыносимому пафосу. — Поверь, вампир, мне тоже не хватало твоего ворчания и сарказма, — хмыкнул Уилл, элегантно выдергивая рапиру и изящным финтом перехватывая следующего мертвеца. — Без тебя было слишком тихо. Чуть поодаль Шэдоухарт уже читала заклинания, призывая исцеляющий свет. Мягкое золотистое сияние её магии направленным потоком окутало израненных, истекающих кровью воинов. Элис видела, как под этим тёплым светом прямо на глазах затягиваются глубокие рваные раны, а в глазах измотанных бойцов снова вспыхивает отчаянная надежда. Но этот триумфальный миг был грубо разрушен яростным, полным чистой первобытной ненависти рыком. Лаэзель, крушившая скелеты своим мечом, внезапно заметила среди сражающихся знакомый силуэт. Увидев лицо дроу, гитьянки буквально обезумела. — СДОХНИ, ТВАРЬ! — взревела она, ринувшись на Минтару с занесённым для смертельного удара мечом.   Минтара, ослабленная ударами Кетерика и потерей крови, едва успела уйти с линии атаки, неловко перекатившись по скользким плитам. — Я не враг, тупоголовая ты жаба! — прошипела дроу, с трудом поднимаясь на ноги и пытаясь поднять булаву для защиты. — Я сражаюсь на вашей стороне! — Цк-ва! Лживая сука! — выплюнула Лаэзель, не слушая ни слова и яростно тесня дроу серией молниеносных ударов, от которых Минтара могла лишь отступать. — От тебя разит Абсолют! Я надеялась, что ты сгнила в какой-нибудь канаве!   Ловким, отработанным финтом гитьянки сделала подсечку. Минтара рухнула на спину, схватившись за живот. Лаэзель с торжествующим оскалом уже занесла свой серебряный меч для последнего, обезглавливающего удара, когда кто-то с силой с разбегу врезался в неё, сбивая прицел. Это была Элис. Эльфийка мёртвой хваткой вцепилась обеими руками в предплечье Лаэзель, повиснув на нём всем своим весом. — Лаэ, стой! Опусти меч! — Элис смотрела прямо в горящие гневом глаза гитьянки, отказываясь отступать. — Она теперь с нами! Гитьянки зарычала, обнажая острые зубы, и попыталась вырвать руку. — Чк! Ты защищаешь эту змею?! — Она командовала резнёй в Роще! Эта предательница не заслуживает даже вдоха!   — Я знаю, что она сделала! — Элис продолжала висеть на её руке, не позволяя опустить меч. — Но прямо сейчас она проливает кровь за нас! Отпусти её! Я клянусь, что потом всё объясню, но сейчас нам нужен каждый клинок! Лаэзель долгую секунду удерживала смертоносное напряжение, борясь с желанием убить их обеих. Затем, с фырканьем, она резко опустила меч, стряхивая руки Элис. Смерив лежащую Минтару взглядом, полным нескрываемого презрения, гитьянки развернулась на каблуках и бросилась обратно в гущу наступающих скелетов, вымещая всю свою неутолённую ярость на мертвецах. Элис шумно выдохнула. Минтара медленно, кряхтя от боли, поднялась на ноги. Её алые глаза встретились с изумрудными глазами эльфийки и впервые в них не было привычного надменного высокомерия, лишь немая смесь крайнего удивления и тщательно скрываемой благодарности. Элис коротко кивнула ей и, перехватив посох, тоже бросилась обратно в мясорубку сражения. Воспользовавшись секундным затишьем, когда Лаэзель расчистила перед ней пространство, она с силой ударила светящимся древком посоха о каменный пол. Мощная громовая волна с оглушительным, рвущим барабанные перепонки треском разошлась широким кругом, раскидывая наседающую нежить во все стороны, как сухие осенние листья. В тот же миг Астарион тенью скользнул к ней. Его высокий силуэт укрыл Элис от порывов ледяного ветра; они привычно, не сговариваясь, встали спина к спине. — Ну и как наши общие успехи? — поинтересовался эльф тоном светской беседы. Его кинжалы безостановочно вращались в руках, играючи отражая неуклюжие выпады двух уцелевших скелетов. — Просто отвратительно, — ответила Элис, запуская самонаводящиеся магические стрелы в очередного костяного пса, пытающегося зайти им во фланг. — Кетерик бессмертен, армия мертвецов бесконечна, у меня заканчивается мана, и мы все тут скоро подохнем. — Какая воодушевляющая, полная веры в победу командирская речь, — хмыкнул Астарион, изящным финтом разрубая скелета пополам и пинком отправляя его верхнюю половину с крыши. — Обязательно напомни мне наградить тебя за неиссякаемый оптимизм. Разумеется, если мы случайно выживем.   — Ты только выживи, а уж я прослежу, чтобы ты не забыл о награде, — ответила Элис, и несмотря на весь ужас ситуации, на её губах мелькнула шальная улыбка. Очередная молния сорвалась с её пальцев, обращая в пепел сразу трёх врагов. — А теперь меньше слов и больше дела! Они продолжали держать позицию в центре бури, идеально прикрывая слепые зоны друг друга; их движения были синхронизированы до совершенства, отточенного неделями совместного выживания. Тем временем на самом краю поля боя, у разверзшегося провала башни, битва между девой Эйлин и Кетериком Тормом достигала своего кровавого апогея. Это было монументальное столкновение титанов, за которым остальные бойцы наблюдали краем глаза с замиранием сердца. Сияющая божественная ярость столкнулась с древней тьмой. Двуручный меч крылатой воительницы со звоном, от которого ломило зубы, раз за разом врубался в тяжёлый щит генерала, высекая фонтаны искр, мгновенно гаснущих в лужах. Кетерик же отбивался своей массивной булавой, блокировал выпады доспехами и ловко уклонялся, что было совершенно несвойственно нежити. Они были равны. Свет против всепоглощающей тени. Жизнь против смерти. Эйлин с яростным криком нанесла серию невероятно быстрых, мощных ударов — один, два, три — загоняя Кетерика в глухую оборону. Генерал медленно отступал к самому краю крыши, его лицо стало напряжённым. Эйлин высоко замахнулась для добивающего удара, вкладывая в него всю свою божественную мощь. Именно этого движения Кетерик и ждал. Вековой опыт полководца взял верх над её праведной яростью. В самый критический момент он молниеносно нырнул под смертоносную дугу её меча, и его булава, описав короткую дугу, обрушилась сбоку, целя прямо в незащищённые рёбра воительницы. Удар был поистине чудовищной силы. Эйлин попыталась заблокировать удар своим огромным сияющим крылом, но зачарованный металл булавы с омерзительным хрустом пробил белоснежные перья, вдребезги сломал полые кости крыла и всей своей массой врезался в рёбра. Громкий треск ломающихся костей разнёсся над полем боя. Дева пронзительно вскрикнула от ослепляющей боли. Сияющий меч выскользнул из её ослабевших пальцев, и она с захлёбывающимся стоном рухнула на пол. Её величественные, некогда прекрасные крылья распластались по кровавой грязи.  Карлах, увидев падение их нового союзника, издала первобытный, разрывающий барабанные перепонки рёв. Тифлинг рванула вперёд, прорубаясь сквозь остатки скелетов и превратившись в неудержимый пылающий метеор. С разбегу она замахнулась своим гигантским топором и со всей яростью, на которую была способна, обрушила удар прямо в центр грудной пластины Кетерика. Заколдованная сталь со скрежетом поддалась. Тяжёлое лезвие с чавкающим звуком глубоко вошло в доспех и плоть генерала. На одно мгновение всем показалось, что это конец — Торм был пробит насквозь. Однако бессмертный даже не дрогнул. Не издал ни единого стона боли. Он лишь хладнокровно посмотрел на нависшую над ним Карлах сверху вниз. Небрежным движением левой руки он схватился за древко её топора, застрявшего в его груди, и дёрнул на себя, лишая её равновесия. А затем Кетерик шагнул вперёд. Его правая, закованная в массивную латную перчатку рука метнулась к животу тифлинга с невообразимой скоростью. Элис показалось, что время будто на миг остановилось. Она ясно услышала громкий звук разрываемой плоти. Кетерик Торм насквозь пробил живот Карлах своей рукой. Тифлинг застыла. Она не закричала — лишь короткий, надрывный выдох сорвался с её губ, когда из лёгких разом выбило весь воздух. Карлах смотрела в равнодушное лицо генерала широко распахнутыми, стремительно стекленеющими глазами, всё ещё не осознавая, что произошло.  Торм смотрел как жизнь покидала её тело, а затем так же спокойно, одним резким рывком выдернул свою руку из её внутренностей. Густая, горячая кровь тифлинга с плеском хлынула на пол, смешиваясь с дождём. — Всё это совершенно бесполезно, — ровно произнёс генерал голосом. — Вы — лишь жалкие, короткие искры перед лицом вечной ночи. Карлах безвольно покачнулась и с грохотом осела на колени, а затем повалилась на бок, застыв в кровавой луже. Адское пламя в её груди начало стремительно меркнуть. — НЕТ! — закричал Даммон. Кузнец сорвался с места, не видя ничего перед собой, слепо прорываясь к ней через заваленное костями и плотью поле. В его крике было столько рвущей душу боли, что даже закалённые в боях друиды содрогнулись. Остальные спутники словно оцепенели, придавленные мощью этого бессмертного чудовища. Рука Астариона, всё ещё сжимающая кинжал, бесконтрольно задрожала. Он смотрел на лежащую Карлах — самую сильную, самую неукротимую из них и видел в её падении неоспоримое доказательство того, что против этой силы нет и не может быть никакого спасения. Этот ужас, ледяной волной разошедшийся от эльфа, окончательно захлестнул Элис. У неё в горле застыл сдавленный крик, не находящий выхода. В ушах зазвенело так пронзительно, что звуки битвы слились в один неразборчивый, давящий гул. Всё перед глазами поплыло: размытые очертания башни, потоки дождя, бледные от ужаса лица друзей — всё это превратилось в одно серое вращающееся пятно чистой паники. Могучий отряд был сломлен одним единственным ударом. Кетерик же, больше не обращая на них ни малейшего внимания, неспешно подошёл к лежащей без сознания деве Эйлин. Он поднял свою руку к расколотому грозовому небу. Из самого чёрного пролома в центре пробитой башни вырвалось гигантское, покрытое фиолетовой слизью щупальце. Оно, словно живой склизкий канат, плотно обхватило бесчувственное тело Эйлин, неумолимо утягивая её за собой во тьму. Сам генерал, глядя на оцепеневших врагов, отступил к краю разверзшейся бездны. — Это ещё не конец, глупцы, — раздался его низкий голос. — Приходите за своей смертью в мои подземелья. Я буду ждать. Он просто сделал шаг назад, в пустоту, и тут же исчез в непроглядном мраке колодца. Отряд остался на развалинах крыши Лунных Башен — разбитый, перепуганный и полностью оглушённый своим первым сокрушительным поражением. Только монотонный шум проливного дождя и надрывный, полный безысходного горя плач кузнеца над остывающим телом Карлах нарушали ту тишину, что воцарилась над полем боя.