Глава 33. Дождь не может идти вечно

Подземными бункерами, среди обломков орудий Солдаты погибших армий Блуждают с простреленной грудью. Переплелись мои корни в тесной братской могиле, Скажу им: "Закончились войны!", скажу им: "Вы победили!" 

Flëur – Шиповник

Проливной дождь не утихал. Астарион стоял неподвижно, парализованный открывшейся перед ним картиной. Монотонный гул ливня превратился в сплошной фоновый шум, отрезавший их от остального мира. Вода смывала с каменных плит потоки чужих жизней, и вампирское обострённое обоняние выхватывало из воздуха десятки солоноватых, металлических запахов, сплетённых в одну багровую реку. Кровь тифлингов, культистов, друидов и его товарищей. И среди них отчётливо выделялась её кровь: терпкая, с едким привкусом пепла. Кровь, которая стремительно остывала.  Гром грохотал вдалеке, но молнии больше не били, словно даже небо устало от разрушения, израсходовав всю свою ярость, и теперь лишь плакало каплями, падавшими на живых и мёртвых одинаково. В центре этого кошмара лежало безжизненное тело Карлах. Цепкий, привыкший к выживанию разум Астариона безжалостно фиксировал каждую деталь: изломанную, неестественную позу; чёрную, обугленную дыру в груди, из которой вода вымывала последние красные капли. Адский двигатель, чьё присутствие раньше обдавало теплом за несколько шагов, потух. Пустота на его месте ощущалась болезненно, как будто из мира вырвали что-то живое и не потрудились заполнить образовавшуюся дыру. А трещины в доспехах, откуда всегда рвалось неукротимое пламя, превратились в глухие мёртвые провалы. Белокурый эльф внутренне сжался, когда Даммон грузно рухнул на колени прямо в лужу. Широкие плечи кузнеца сотрясались от неконтролируемой дрожи. Он бережно приподнял голову тифлинга, укладывая её себе на бедро. Лицо Карлах застыло в умиротворении, будто она просто уснула у лагерного костра. Лишь чудовищная, пробитая насквозь брешь в её груди разрушала эту иллюзию. Астарион стиснул челюсти и отвёл взгляд. Вынести это зрелище было выше его сил. Сквозь тишину раздался надломленный голос Даммона. — Карлах, — Его широкая ладонь до хруста сжалась в кулак, прежде чем неуверенно лечь на её щёку, оглаживая перепачканную сажей и дождём кожу. — Карлах, прошу...    Он низко склонился над ней. Слёзы хлынули по его лицу, смешиваясь с грязной водой.    — Умоляю... не оставляй меня... — голос сорвался, превратившись в надрывный вой. — Я только нашёл тебя... Только... только начал жить...   Он сгрёб её в охапку, отчаянно прижимая к себе. Его пальцы впились в её доспех. — Прошу, кто-нибудь, помогите ей! — закричал Даммон, вскинув лицо к равнодушному небу. — Ильматер! Кто угодно! Верните её! Я отдам вам всё! Возьмите меня вместо неё! Этот полный боли крик разбередил старые раны Астариона. Он, глядя на сломленного кузнеца, вспомнил, как сам когда-то до хрипоты молил небеса о спасении, пока Касадор ломал его день за днём. Но ни одно божество не явилось на зов. Богам совершенно плевать на смертных. Белокурый эльф тяжело сглотнул вязкую слюну и оглянулся, ища хоть в ком-то проблеск рациональности, но отряд рассыпался на глазах. Шэдоухарт всхлипнула и уткнулась лицом в плечо Гейла, намертво вцепившись в его мокрую мантию. Волшебник машинально обнял её, но его собственный взгляд был остекленевшим, потерянным. Уилл замер, опустив рапиру, остриё которой с тихим лязгом скользнуло по камню; его губы беззвучно шевелились в немой молитве. Лаэзель с рычанием вогнала свой меч в щель между плитами. Её лицо оставалось каменной маской, но жёлтые глаза горели бессильной яростью. Лишь Минтара молча опустилась на одно колено, отдавая суровую дань уважения павшему воину. И вдруг сквозь шум ливня, рыдания и тяжелое дыхание выживших до слуха Астариона донёсся звук, который перечеркнул всё остальное. Резкий, свистящий, задушенный.    Он резко обернулся и увидел, как ноги Элис подкосились, и она упала на колени. Посох выскользнул из её ослабевших пальцев, откатился в сторону, и золотистый магический свет камня на его верхушке моргнул и погас. Точно так же, как погас двигатель Карлах. Эта параллель: два потухших огня — ударила по нервам с такой силой, что у эльфа потемнело в глазах. Один — уже окончательно. Второй — ещё отчаянно цеплялся за жизнь.   Элис жадно хватала ртом воздух, который не доходил до лёгких. Со стороны это выглядело практически незаметно, однако Астарион ощущал её агонию: слышал, как диафрагма сжимается в болезненном спазме, как горло перехватывает, как сердце — то самое сердце, чьи удары он слушал по ночам, срывается в хаотичный бой. Её расширенные глаза были прикованы к телу на руках Даммона. Астарион сразу распознал это состояние. Паническая атака. Смерть подруги сорвала все ментальные замки, вытаскивая на поверхность глубоко закопанные травмы эльфийки.   — К-карлах… — выдавила Элис, с таким отчаянием в голосе, что эльф на секунду зажмурился.  — Наша Карлах… Она м-мертва… Слёзы хлынули по её щекам. Руки эльфийки затряслись, и она обхватила себя за плечи, пытаясь удержаться в реальности. Мёртвое сердце Астариона фантомно сжалось. Только сейчас, видя задыхающуюся Элис, он в полной мере осознал образовавшуюся пустоту. Его взгляд снова переключился на тело тифлинга, и воспоминания обрушились на него непрошеным потоком, полностью поглощая его.  Карлах. Такая громкая, раздражающая, невыносимо энергичная девушка. Та, что смеялась так звонко, что у него закладывало уши, но этот искренний смех спасал, вымывая из головы голоса из прошлого. Та, что тискала его против воли, пока он ворчал, как старый дед, и шипел, хотя на самом деле каждое её прикосновение на секунду заставляло его оттаивать. Та, что называла его «Клыкастиком» и ни разу не посмотрела на него со страхом или отвращением.  Она стала ему другом. Наверное, первым настоящим другом с тех самых пор, как он потерял ту девочку из своей смертной юности — ту, чьё лицо давно стёрлось из памяти, оставив после себя лишь горечь. «Я даже не успел съязвить на прощание, — с тоской пронеслось в его мыслях. — Не сказал, что успел привязаться к её идиотским шуткам...» Удушливая волна паники поползла уже по его собственному позвоночнику, впиваясь в старые шрамы, выжигая контуры дьявольского контракта. Тело мгновенно среагировало: пальцы задрожали, горло сжалось, глаза предательски защипали. Желание свернуться в клубок и закричать во всё горло стало почти невыносимым. Никакая циничная броня не могла защитить от этой боли. Но краем глаза он уловил движение. Элис издала хрип, безуспешно пытаясь протолкнуть воздух в спазмированные лёгкие, и начала беспомощно заваливаться набок. «Не сейчас, — мысленно приказал он себе, до крови впиваясь ногтями в ладони. — Не здесь. Я развалюсь на куски потом. Сейчас нужно вытащить её». Эльф шагнул к ней и опустился на колени прямо в грязную лужу крови. — Элис, — тихо позвал он.  Астарион не стал её касаться. Он слишком хорошо знал по собственному опыту, что любое внезапное прикосновение на пике паники ощущается как удар плетью. Вместо этого он просто навис над ней, заслоняя собой серый свет бури, заставляя смотреть только на него. — Вдохни воздух. Вместе со мной. — велел он настойчиво. — Ну же. Эльфийка замотала головой. В её полном слёз взгляде плескался ужас:  — Н-не м-могу... Я… я её н-не уберегла... Я снова... Это м-моя вина...   — Какая потрясающая, эгоистичная самонадеянность, — хлёстко отрезал Астарион. Он подался вперёд и крепко сжал её плечи. — Неужели ты думаешь, что лично управляешь жизнью и смертью в этом проклятом мире? Это сделал Торм. Не ты.   Элис всхлипнула, пытаясь вырваться из его рук, спрятаться от этой безжалостной правды, но эльф удержал её железной хваткой. — Посмотри на меня, бусинка. Карлах была ходячим пожаром. Она лучше нас всех знала, что однажды сгорит. Мы здесь не бессмертные боги. Не смей взваливать её смерть на свои плечи. Мне нужна ты — живая и соображающая, а не сломанная кукла. Эти резкие слова, лишённые геройского утешения, сработали как пощёчина. Плотина рухнула. Элис рванулась вперёд, обвив руки вокруг его шеи, и уткнулась перепачканным лицом в мокрую кожаную броню. Рыдания вырвались из неё неконтролируемым потоком. Астарион прижал её к себе. Зарывшись носом в её влажные волосы, он зажмурился. Его собственное лицо, теперь скрытое от чужих глаз, исказила гримаса такой мучительной, обнажённой боли, которую он не позволял себе показывать никому. За эти долгие недели он снова привык к мысли, что у него есть близкие. И теперь вспомнил, каково это — терять их. «Карлах, — с горечью подумал эльф, укачивая Элис и чувствуя, как её горячие слёзы пропитывают его одежду. — Ты бы лопнула от смеха, если бы это увидела. Клыкастик сидит в кровавой луже, обнимается с эльфийкой и изо всех сил пытается не разрыдаться. Ты бы наверняка ляпнула что-то вроде: "Ого, у нашего кровососа всё-таки есть сердце?" — и я бы закатил глаза, а ты бы заржала на всю округу. И мне бы стало легче. А теперь ты лежишь в грязи, твой проклятый двигатель молчит... и мне больше… и мне больше некого ненавидеть за эти медвежьи объятия». Сквозь пелену собственных мрачных мыслей Астарион уловил шаркающие шаги. Отряд медленно стягивался к центру бойни. Уилл подошёл первым, волоча рапиру по камням. За ним, вытирая мокрое лицо рукавом мантии, приблизился Гейл, ведя за собой ссутулившуюся Шэдоухарт. Лаэзель с глухим лязгом выдернула меч из брусчатки. Оглушающий туман паники в голове Элис постепенно рассеивался, уступая место пронизывающему холоду. Она с неохотой отстранилась от Астариона, оперлась на его руку и с трудом поднялась на непослушные ноги. Шатко подойдя к остальным, она встала рядом с Уиллом. Один за другим они образовали тесное, безмолвное кольцо вокруг Даммона и Карлах. Реальность обрушилась на неё с новой силой, когда она посмотрела на безжизненное тело тифлинга сверху вниз.  В образовавшийся круг бесшумно шагнула Джахейра. Опираясь на свои изогнутые клинки, она опустилась на колени рядом с кузнецом и положила ладонь на его содрогающееся плечо. — С таким ранением её было не спасти, Даммон, — глухо произнесла она ту безжалостную правду, которую никто не решался озвучить. — Мы не властны над этим. Даммон поднял на неё красные, опухшие от слёз глаза: — Я не могу… не могу её здесь оставить...   — Знаю, сынок. Знаю, — голос Джахейры дрогнул, выдавая её собственную усталость от бесконечной череды смертей. — Прежде чем мы спустимся во тьму за Кетериком, мы обязаны предать её земле. Даммон долго молчал, прижимая Карлах к груди, словно отчаянно пытался запечатлеть в памяти каждую деталь: тяжесть её тела, запах пепла в волосах. Внезапно Элис ощутила, как на её собственное плечо опустилась чужая рука. Прикосновение было неестественно жёстким и лишённым всякого тепла. Эльфийка скосила взгляд. На ней лежали иссохшие, обтянутые потемневшим пергаментом кожи фаланги с длинными, пожелтевшими ногтями. «Боги, — мелькнула в голове Элис пугающая мысль. — Теперь смерть пришла и за мной».   Костяная ладонь мягко, но с непреодолимой силой отодвинула эльфийку в сторону, заставляя уступить дорогу. Элис резко обернулась, и сердце бешено заколотилось. За её спиной возвышался Иссохший. На нём была всё та же древняя, расшитая потускневшим золотом мантия, не тронутая ни единой каплей ливня. Черепоподобное лицо с впалыми щеками оставалось совершенно бесстрастным, а в пустых глазницах мерцало ровное потустороннее свечение. Он появился из ниоткуда, не издав ни звука, словно соткался из самой бури. Остальные спутники отшатнулись, хватаясь за оружие. Уилл вскинул рапиру, Гейл попятился, а Лаэзель издала предостерегающее шипение. — Стоп, — Элис неловко подалась вперёд, смахнув с лица мокрые пряди. Голос сорвался на хрип. — Ты… … какого чёрта ты здесь делаешь?! Иссохший даже не повернул к ней головы. — Вопросы смертных подобны осенним листьям на ветру: их много, но они не в силах изменить направление бури, — произнёс он глубоким, вибрирующим голосом, от которого камни под ногами мелко задрожали. Не обращая внимания на направленные в его грудь лезвия, мертвец плавным шагом направился прямо к Карлах.  Увидев приближающуюся фигуру, Даммон вскочил на ноги. Отчаяние мгновенно переплавилось в звериную ярость. Кузнец загородил собой тело тифлинга, наощупь выхватывая из лужи свой боевой молот. — А ну пошёл прочь! — рявкнул он; на его шее буграми вздулись вены. — Не смей к ней прикасаться! Только сделай шаг, костлявый ублюдок, и я раздроблю твой череп! Иссохший остановился. В его бездонных глазах не отразилось ни гнева, ни насмешки. — Скорбь застилает твой взор, дитя, — неспешно ответил он. — Желаешь ли ты вечно баюкать в руках холодный прах или же позволишь Колесу совершить свой оборот? Отойди. Нить её судьбы ещё не оборвалась. Слова обладали такой нечеловеческой властью, что Даммон замер. Молот в его руке опустился. Не понимая до конца, что происходит, но изо всех сил цепляясь за призрачную надежду, кузнец сделал неуверенный шаг назад. Он посмотрел на бледное лицо Карлах, затем на Иссохшего. Наконец, со скрипом стиснув зубы, Даммон опустился на колени и бережно уложил тело на мокрую брусчатку. — Пожалуйста, — прошептал он. — Если ты можешь... умоляю. Иссохший встал над Карлах и медленно поднял руки к грозовому небу. С кончиков его пальцев сорвалась магия изумрудного, глубокого цвета. Свечение густым потоком хлынуло на бездыханное тело, окутывая его сияющим коконом. Элис затаила дыхание. На её глазах края чудовищной, обугленной раны начали сростаться. Раздробленные рёбра с сухим щелчком вставали на место, разорванные мышцы и кожа стремительно сплетались воедино, не оставляя даже шрама. — Пробудись, — прогремел голос Иссохшего, перекрывая рёв непогоды.  Ослепительная вспышка заставила всех зажмуриться. На долю секунды всё вокруг стихло, казалось даже дождь замер. А в затем они услышали рёв адского двигателя. Из трещин в броне Карлах с шипением вырвался сноп обжигающих искр.   Тифлинг резко дёрнулась, её спина выгнулась дугой. Она с громким, свистящим звуком втянула в себя воздух, словно только что вынырнула со дна тёмного океана. Распахнув золотистые глаза, Карлах безумно огляделась по сторонам, а затем села на пол, ощупывая свою совершенно целую, пылающую жаром грудь. — Охренеть можно... — хрипло выдавила она, откашливаясь и стряхивая с рогов воду. Потрясла головой и уставилась на остолбеневший отряд. — Ощущение, будто меня пережевал и выплюнул дракон... Я что, пропустила самое интересное? Мы уже надрали задницу этому бессмертному уроду? Первой не выдержала Элис. Сорвавшись с места, эльфийка рухнула на колени и с силой вцепилась в подругу. Слёзы, которые она с таким трудом сдерживала, брызнули с новой силой. Она плакала в голос, утыкаясь лицом в тёплую броню, и не находя слов. — Эй-эй, Искорка, ну ты чего, я же здесь, — Карлах растерянно, но широко улыбнулась, прижимая её к себе. Тифлинг едва успела что-то сказать, как в следующее мгновение с другой стороны её сгрёб Даммон. Кузнец отшвырнул молот в сторону, обхватил лицо Карлах обеими руками, и впился в её губы неистовым поцелуем, смешивая слёзы, дождь и радость. Карлах охнула, но тут же с готовностью ответила, стискивая его в объятиях. Остальные спутники выдохнули. Уилл коротко рассмеялся, запрокинув голову, а Шэдоухарт торопливо утёрла глаза, старательно делая вид, что это просто дождевая вода. Напряжение, державшее их всё это время, наконец дало трещину. И именно в эту трещину тут же вклинился знакомый голос: — О, хвала богам, — протянул Астарион с фирменным сарказмом, скрещивая руки на груди. — А я уже начал всерьёз опасаться, что нам придётся тащить твою невыносимо тяжёлую тушу вниз по всем этим чёртовым лестницам. Карлах оторвалась от Даммона и лукаво ухмыльнулась эльфу: — И тебе привет, Клыкастик. Я тоже скучала.   — Сделай одолжение, дорогая, постарайся больше не умирать, — добавил он непривычно сухо, но с заботой. — Мои нервы слишком хрупки для таких дешевых драм. К тому же, кровь тифлингов совершенно невозможно отстирать от любимой брони. Карлах умилённо прижала руку к груди: — Оу-у-у, Астарион! Ты же всё-таки переживал за меня! Как это мило! Астарион закатил глаза, но отворачиваться не стал. Вместо этого он перевёл острый взгляд на Иссохшего, который всё это время неподвижно стоял около них.  — Замечательно. Слёзы пролиты, объятия розданы, — эльф сделал шаг к древнему существу, прищурив рубиновые глаза. — А теперь ответь-ка мне на один ма-а-аленький вопрос, о всемогущий мешок с костями. Если ты умеешь вытворять подобные фокусы... где, чёрт возьми, ты был полчаса назад?!  Иссохший медленно повернул к нему свою голову. — Камень, лежащий в реке, станет гладким лишь тогда, когда вода обточит его, — произнёс он ровно. — И ни единой секундой раньше.   Астарион открыл рот, собираясь продолжить допрос костяного, но не успел.   — Опять твои проклятые загадки! — не выдержала Лаэзель, агрессивно выступая вперёд. — Ты играешь нашими жизнями ради своих экспериментов? Зачем ты вообще нас спасаешь? Мертвец обвёл долгим взглядом их израненную, промокшую, но снова живую и сплочённую группу. Золотистый свет в его глазницах вспыхнул чуть ярче. — Вы нужны для грядущих дел, — ответил он, и в его тоне прозвучала непререкаемая истина. — И нужны мне все. Он не стал больше ничего добавлять. Просто развернулся и медленно растаял во тьме, оставив их одних под проливным дождём. Элис сидела на брусчатке, прижимаясь к живому, пышущему жаром боку Карлах. Она обменялась тревожным взглядом с Астарионом, затем посмотрела на Даммона и остальных. Загадочный скелет мог говорить любыми метафорами, мог выводить из себя своими тайнами, но факт оставался фактом: он вернул им друга. И всё же тревога никуда не делась. В этом проклятом мире ничто не давалось даром. Колесо судьбы, о котором говорил мертвец, всегда требовало платы за своё вращение. Какую цену он назначит за чудо, нарушившее законы самой смерти? И чем им всем придётся расплачиваться, когда придёт время собирать долги? Их оцепенение прервала Джахейра. Она смахнула грязные мокрые волосы со лба и окинула отряд строгим, цепким взглядом. Они были измождены и разбиты, но всё ещё дышали. А значит, война продолжалась. — Отдохните. Залечите раны, — сухо скомандовала женщина, указывая на спуск. — Мы выдвигаемся через час.

🦇🦇🦇

Никто не стал спорить — на лишние слова попросту не осталось сил. Уилл кивнул, убирая рапиру в ножны. Гейл издал долгий, измученный вздох, а Астарион лишь страдальчески закатил глаза, но всё же первым поплёлся к лестнице. Карлах, тяжело опираясь на плечо Даммона, с благодарностью кивнула женщине. Поддерживая друг друга, они покинули залитую кровью крышу и спустились во внутренние помещения цитадели. В полутёмных коридорах стоял спёртый запах сырости, каменной крошки и пролитой крови. Воины Джахейры заняли соседнюю комнату, вполголоса переговариваясь и перевязывая своих раненых. Спутники же разбрелись по углам, обессиленно оседая прямо на холодный пол и молча доставая из сумок остатки горьких зелий и чистых бинтов. Элис прислонила посох к стене и потёрла лицо грязными, дрожащими ладонями. Её рассеянный взгляд скользнул по помещению и остановился на Астарионе. Он стоял в полутени у разорванного гобелена, усердно оттирая кровь со своего кинжала, но Элис заметила то, что он безуспешно пытался скрыть: как он неестественно прямо держит спину, как замирает его левая рука, стараясь не тревожить ребра.  — Ты ранен, — она шагнула к нему. Астарион вздрогнул, вырванный из мрачных размышлений, но тут же привычно натянул на лицо небрежную маску. — О, сущая ерунда, дорогая, — он пренебрежительно махнул рукой, убирая кинжал в ножны. — Одна из этих костяных шавок оказалась чуть проворнее, чем я думал. Испортила мне такую чудесную броню. А царапина сама затянется. — Пойдём со мной, — Элис не приняла его игру. Она кивнула в сторону пустующей, скрытой за тяжёлой портьерой оружейной комнаты, чтобы не привлекать внимания остальных. — Дай мне посмотреть. Пожалуйста. В её «пожалуйста» было столько невыносимой усталости, что у Астариона не нашлось ядовитого ответа. Он коротко вздохнул и молча последовал за ней в уединённую нишу. Оказавшись в полумраке, Астарион привычным, плавным движением расстегнул ремни. Он стянул испорченную броню вместе с прилипшей рубашкой и отбросил их на стоящий рядом пыльный сундук. — Знаешь, бусинка, — протянул он с откровенно провокационной ухмылкой, слегка склонив голову набок. — Если тебе так не терпелось посмотреть на меня без одежды, могла бы сказать об этом прямо. К чему выдумывать поводы с какими-то царапинами? Я всегда открыт для... интересных предложений.   Эльфийка замерла с зажатым в пальцах лечебным флаконом, а затем медленно подняла на него глаза.  — Астарион, — она покачала головой, отводя взгляд. — У меня сейчас совершенно нет сил на твои шутки. Правда. Мне не до этого.   — Да ладно тебе, не сгущай краски, — он легкомысленно повёл обнажёнными плечами, хотя мурлыкающие нотки из голоса уже исчезли. — Самое страшное позади. Ну... почти позади. Если, конечно, не считать бессмертного фанатика, поджидающего нас внизу, и его ручной армии нежити. Сущие пустяки для таких героев, как мы.    Элис ничего не ответила на эту браваду. Вытащив зубами пробку из флакона, она обильно смочила зельем чистый лоскут ткани. В сумраке оружейной бледная кожа белокурого эльфа казалась почти прозрачной. Рваный след от костяных когтей на рёбрах выглядел куда хуже, чем он пытался показать — тёмная кровь сочилась вниз, пачкая ремень брюк. — Будет жечь, — предупредила эльфийка, шагнув к нему вплотную.    Она прижала пропитанную зельем ткань к порезу. Астарион со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Мышцы под её пальцами сразу же превратились в камень, тело рефлекторно дёрнулось от разъедающей боли: магия безжалостно вытравливала некротическую заразу. — Т-ш-ш-ш... потерпи, — мягко прошептала Элис.    Её свободная рука легла ему на талию, уверенно фиксируя на месте, пока пальцы с зельем плавно омывали края раны.   — Отвратительное... зелье, — прошипел эльф, тяжело дыша и запрокинув голову. — Клянусь, тот, кто его варил, ненавидел всё живое. И не живое в том числе.   — Зато оно работает. Ещё пара минут, и ткани стянутся, — эльфийка хмуро сосредоточилась на своей задаче.   Они замолчали. Было слышно только прерывистое дыхание Астариона и отдалённый гул голосов из соседнего помещения. Спустя несколько минут боль начала отступать, и эльф опустил взгляд. Только сейчас, находясь так близко, он заметил то, что скрывал полумрак башни. Руки, бережно обрабатывающие его рану, мелко тряслись. На тонких пальцах кровоточили свежие глубокие ссадины, а на виске, под слипшимися от дождя волосами, запеклась тёмная корка — кто-то из скелетов всё же зацепил её. — Ты сама едва на ногах стоишь, — неожиданно тихо, без капли насмешки произнёс он.  — Я… я в порядке, — бросила она, поспешно отворачиваясь к сумке, пряча лицо.   — Лгунья, — он перехватил её запястье, не давая отстраниться.   Астарион не стал её отчитывать. Он заправил выбившуюся грязную прядь волос ей за острое ухо, стирая большим пальцем мазок чужой крови с её скулы. От этого непривычно тёплого жеста эльфийка замерла. — Я думала, мы потеряли её навсегда, — её голос предательски сорвался. Окровавленная ткань бессильно выпала из ослабевших пальцев. — Когда он ударил... я стояла там и не могла ничего сделать. Снова. Я просто смотрела. Эльф стиснул челюсти. Он накрыл её перепачканную ладонь своей широкой, холодной рукой, заставляя Элис поднять покрасневшие глаза. — Но мы не потеряли, — сказал он. — Карлах жива. Мы живы. И ты не всесильна, Элис. Никто из нас не всесилен. Хватит тащить на себе вину за каждую каплю крови, пролитую в этом проклятом мире. Оставь немного и нам.    Элис смотрела в его лицо — с резкими аристократичными чертами и спрятанной глубоко внутри болью. Тиски паники, всё это время сжимавшие её горло, внезапно разжались, позволяя сделать первый по-настоящему глубокий вдох. Она слабо улыбнулась одними уголками губ и убрала испорченную ткань от его бока. Порез полностью затянулся, оставив лишь гладкую кожу. — Всё. Готово. Можешь одеваться, герой. Астарион уловил эту тень улыбки и ощутил странное забытое чувство. Ему было приятно осознавать, что его слова принесли кому-то утешение, а не новую рану. — Герой? О, боги, только не обзывайся, — он наигранно содрогнулся, подхватывая с сундука свою рубашку. — Я предпочитаю титул «очаровательный мерзавец, которому чертовски повезло с личным лекарем». Звучит куда изящнее, не находишь? Элис тихо рассмеялась. Эта его невыносимая клоунада сейчас парадоксальным образом была лучше любых слов утешения. — Одевайся давай, очаровательный мерзавец, — покачала она головой, отступая на шаг. Астарион подмигнул ей, но в глубине его рубиновых глаз на короткое мгновение промелькнула искренняя, ничем не прикрытая теплота. Ему не нужно было слов, чтобы оценить её ответную улыбку. Он ловко натянул рубашку, затем броню и элегантным жестом поправил воротник, галантно указывая на выход из ниши, пропуская её вперёд. Стоило им покинуть полумрак оружейной и переступить порог главного зала, как Элис почувствовала изменение. Гнетущее напряжение последних часов заметно спало. Карлах устроилась прямо на каменном полу, привалившись спиной к шершавой стене, а Даммон сидел рядом, крепко вцепившись в её мозолистую ладонь, словно всё ещё боялся её исчезновения. Тифлинг уже хрипло смеялась, в красках расписывая кузнецу, как «ошалела, когда этот жуткий скелет-переросток вдруг начал светиться». К ней стремительно возвращалась её привычная, бьющая через край энергия. Однако эта хрупкая идиллия совершенно не касалась Лаэзель. Гитьянки, стоявшая до этого у противоположной стены с напряжённо скрещенными руками, не сводила глаз с Минтары, игнорируя смех и разговоры остальных. В конце концов терпение воительницы предсказуемо лопнуло. Она резко шагнула вперёд. Звук её грубых сапог, с силой ударивших по брусчатке, эхом разнёсся по залу, обрывая веселье Карлах и заставляя всех обернуться.   — Элис! — рявкнула Лаэзель, обвиняющим жестом указывая на замершую в стороне дроу. Жёлтые глаза гитьянки полыхали неприкрытой яростью. — Я требую объяснений. Прямо сейчас. Почему эта предательница, командовавшая резнёй в Роще, до сих пор дышит одним с нами воздухом? И какого дьявола она сражается в нашем строю?   Рука Шэдоухарт легла на рукоять булавы, Уилл сдвинулся так, чтобы оказаться между Лаэзель и Минтарой, а Гейл устало потёр переносицу, словно предчувствуя головную боль от надвигающихся разборок. Никто не спешил вступаться за дроу. Минтара же встретила испепеляющий взгляд гитьянки с пугающим спокойствием. Она даже не потянулась к оружию, лишь слегка вздёрнула подбородок. Элис вздохнула и шагнула между ними, выставляя вперёд ладони. — Опусти меч, Лаэ. Она коротко, без лишних эмоций пересказала то, что произошло в Лунных Башнях: как Кетерик приговорил Минтару к смерти, как дроу связалась с Элис через паразита, шантажируя её, и и почему её знания о планах Культа — их единственный шанс пробраться к генералу. Лаэзель выслушала всё это, ни на секунду не расслабив челюсть. — Чк. Жалкие оправдания, — выплюнула она. — И ты ей доверяешь? После того, как она была послушной марионеткой?   — Нет. Конечно, нет, — честно ответила Элис, прямо глядя в янтарные глаза Лаэзель. — Но нам нужна любая помощь. Даже от такой злобной стервы. К тому же у неё есть веская причина желать смерти лидерам Культа. Месть. Минтара наконец подала голос. — Прагматизм, а не доверие — вот что выигрывает войны, — произнесла дроу, смерив гитьянки равнодушным взглядом. — Моя клятва верности была украдена. Мой разум был истерзан и подчинён их мерзким божеством. Моя месть требует союзников, а ваше выживание требует моих знаний об Орин, Горташе и Абсолют. Когда Культ падёт, наши пути разойдутся. Лаэзель долго буравила её взглядом, разрываясь между воинской нетерпимостью и логикой. Наконец, она презрительно фыркнула.  — Хорошо. Она останется, — процедила Лаэзель, не убирая руку с эфеса. — Но слушай меня внимательно, Подземная Тварь. Если я замечу хоть тень предательства, хоть малейший шёпот Абсолют в твоём разуме... я выпотрошу тебя от горла до паха. Минтара снисходительно усмехнулась. — Я бы сильно разочаровалась в твоей хвалёной породе, гитьянки, если бы ты пообещала нечто меньшее. Напряжение в зале немного спало. Элис перевела взгляд на вторую половину отряда. — Кстати, о союзниках, — Элис повернулась к Гейлу, Уиллу и Шэдоухарт. — Та женщина на крыше... С крыльями. Кетерик назвал её девой Эйлин. Кто она такая? Уилл прислонился к стене, скрестив руки на груди. — Мы вытащили её из самого сердца Храма Шар, — мрачно начал Клинок Фронтира. — Спустились на самые глубокие уровни и нашли портал, ведущий прямо в Царство Теней. — Строго говоря, это была карманная тюрьма, созданная из концентрированной некромантической энергии, — педантично уточнил Гейл, поправляя воротник мантии. — И в самом её центре была закована Эйлин. Шэдоухарт сделала шаг вперёд. Её глаза, обычно скрывающие любые эмоции, сейчас были наполнены трепетным светом. — Она, — начала жрица. — Дочь самой Селунэ. Кетерик продержал её в цепях больше ста лет. Астарион, стоявший чуть поодаль, нахмурился. — Какое поразительное упорство. И зачем ему понадобилась крылатая пленница? Обычная месть за то, что богиня не уберегла его собственную дочь? — И это тоже, — кивнула Шэдоухарт. — Но Эйлин бессмертна. — Бальтазар, этот омерзительный некромант, создал ритуал, — подхватил Уилл, и его лицо исказилось от брезгливости. — С помощью тёмной магии Торм выкачивал её бессмертие, перенаправляя в собственное тело. Эйлин была его личным источником неуязвимости. Элис вздрогнула, вспомнив, как её огненный шар не оставил на генерале ни царапины. — Боги... — выдохнула она, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Выкачивать жизнь из существа больше века... Вот же больной ублюдок. Она перевела взгляд на Шэдоухарт. В облике девушки что-то неуловимо изменилось. Черты лица стали мягче, а извечное напряжение, сквозившее в каждом её движении, исчезло. — А ты? — мягко спросила Элис. — Ты ведь спускалась туда ради испытаний Шар.  Шэдоухарт опустила взгляд на свои ладони. — Я прошла их все, — её голос звучал тихо, но непоколебимо. — Владычица Утрат приказала мне пронзить Копьём Ночи сердце Эйлин. Убить дочь Селунэ, чтобы доказать свою преданность тьме и стать Тёмным Юстициаром. В зале повисла тишина. Все слушали жрицу, затаив дыхание. — И ты... получается выбросила копьё, — произнесла Элис. — Я отказалась, — Шэдоухарт подняла голову. — Шар никогда не давала мне ответов. Она только забирала: воспоминания, волю, жизнь. Я отказалась проливать невинную кровь. Богиня отвергла меня за это, отсекла от своей магии. Но... — на губах жрицы расцвела робкая улыбка. — Когда я освободила Эйлин, свет Селунэ ответил мне. У меня нет прошлого, но теперь появилось будущее. Элис шагнула к ней и взяла её за обе руки. — Пойти против богини, которой служила всю жизнь... Это потребовало невероятного мужества. Я горжусь тобой! Рада, что ты нашла истинный путь. — Спасибо, — прошептала она, сжав руки эльфийки в ответ. Оставшееся время до истечения часа отряд провёл в тишине. Каждый был погружён в свои мысли, точа оружие, распределяя последние зелья и ментально готовясь к тому, что ждало их впереди. Они восстановили силы, насколько это было возможно в проклятых стенах. Ровно через час со стороны коридора послышались размеренные, тяжёлые шаги. Джахейра вернулась. Она остановилась в дверном проёме, сжимая в руках свои клинки. — Время вышло, — объявила она, и этот звук заставил всех мгновенно подняться на ноги. — Генерал заждался. Мы спускаемся.  

🦇🦇🦇

Они вернулись обратно на продуваемую ветром крышу. Гроза начала стихать, но небо оставалось свинцовым. Джахейра подвела их к самому краю пролома, зияющего на месте разрушенной башни. Оттуда, из непроглядной глубины, поднимался жар. Один за другим они начали спуск в бездну. Воины использовали верёвки, закреплённые на уцелевших гаргульях; Элис и Гейл применили заклинания плавного падения, мягко опускаясь во мрак. Но когда их сапоги коснулись дна, а магические светлячки Гейла разогнали тьму, отряд замер в оцепенении.    Они оказались совсем не в типичных каменных подземельях замка, а внутри живого организма. Здесь не было кладки или досок. Стены пульсировали и состояли из органической, влажной ткани лилового цвета, покрытыми толстыми венами. По этим венам толчками перекатывалась светящаяся жидкость. Пол под ногами пружинил и каждый шаг отдавался мерзким чавканьем.    — Что это за место? — Уилл прижал ладонь ко рту, сдерживая рвотный позыв.    Элис почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Личинка в её голове вдруг зашевелилась, откликаясь на зов этого места. Воспоминания ударили наотмашь: пробуждение в тесной капсуле, скользкие коридоры, чувство полной беспомощности.   — Колония иллитидов, — ответила эльфийка. — Как на наутилоиде. Только в сотни раз больше.    Астарион брезгливо стряхнул с сапога налипшую слизь. — Какая мерзость. Я искренне надеялся, что больше никогда в своей бессмертной жизни не увижу этот мерзкий дизайн интерьера.  Его недовольное ворчание потонуло в утробном гуле пещеры. Отряд осторожно двинулся вперёд, стараясь ступать след в след и не задевать пульсирующие стены. Однако далеко уйти они не успели: в переплетении мясистых коридоров послышались странные звуки — влажное шлёпанье и тихое, скрежещущее попискивание. Из-за поворота прямо на них выкатилось несколько существ. Размером с крупную собаку, они представляли собой обнажённые человеческие мозги, проворно перебирающие четырьмя когтистыми лапами. Карлах, шедшая в впереди, резко затормозила, чуть не раздавив одного из них.   — Твою мать! — тифлинг отдёрнула ногу. — Опять эти ходячие извилины! Рубим?   Но существа не напали. Они просто пробежали мимо, оставляя за собой мокрый след, совершенно игнорируя вооружённый до зубов отряд, словно те были пустым местом.   — Погоди, Карлах. Это пожиратели интеллекта, — пробормотал Гейл, провожая их настороженным взглядом. — Изумительно... Обычно они агрессивны к любому носителю чужеродного разума.    — Видимо, паразиты в наших головах служат отличным пропуском, — мрачно хмыкнула Элис, потирая висок. — Для местной системы безопасности мы — «свои». Значит, двигаемся дальше. И ради богов, ничего здесь не трогайте. Они углубились в лабиринт из плоти. Коридоры разветвлялись, образуя причудливые нейронные сети. Внезапно сквозь мерное чавканье шагов и гудящий ритм колонии прорвался голос. Высокий, отчаянный женский крик:  — ЭЙ! ЕСТЬ ТАМ КТО?! ПОМОГИТЕ! ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА! Спутники тревожно переглянулись и, ускорив шаг, устремились на звук. Коридор вывел их в просторный зал. Вдоль влажных стен здесь ровными рядами стояли высокие капсулы из полупрозрачного материала. Большинство из них были разбиты или пусты, на дне плескались лишь остатки зеленоватой жидкости.   — Народ... — Уилл, вошедший в зал первым, внезапно замер как вкопанный. Его голос прозвучал сдавленно и глухо. — Поверить не могу.   Элис и остальные подошли ближе к единственной уцелевшей капсуле. Внутри, подвешенная в густом зеленоватом растворе парила женщина. Идеальные, хищные черты лица, бледно-голубая кожа, рыжие волосы. Длинные рога грациозно изгибались назад, а кожистые крылья были плотно прижаты к спине.   Это было лицо, которое Элис слишком хорошо запомнила с того вечера в лагере, когда Уилл корчился от боли, отращивая рога.   — Мизора... Вот уж не ожидала её тут увидеть, — процедила Элис, сжимая посох, а её губы скривились в откровенно недоброй усмешке. Услышав их голоса, полудьяволица внутри капсулы распахнула глаза. Жёлтые кошачьи радужки мгновенно сфокусировались на стоящем по ту сторону стекла Уилле. Даже находясь в ловушке, плавая в жиже, Мизора умудрилась сохранить на лице выражение абсолютного превосходства. Она приложила ладонь к стеклу. Её голос, искажённый плотным хрящом и слоем раствора, прозвучал приглушённо, но каждое слово всё равно сочилось ядом:   — Уилл! Мой верный ручной пёсик. Я знала, что ты придёшь. Вытащи меня отсюда.   — Я пришёл за Тормом, тварь, — прорычал Клинок Фронтира, подходя к стеклу. — Какая ирония. Полудьволица заперта в банке, словно маринованный огурец. Астарион рассмеялся, облокотившись на соседнюю пустую капсулу:   — И правда. Пейзаж резко стал куда более живописным. Не знаю, кто тебя туда засунул, рогатая, но я бы с удовольствием пожал ему его склизкие щупальца.   — Оставьте своё жалкое остроумие при себе, черви, — раздражённо отозвалась Мизора. — Культисты схватили меня. Эти твари с щупальцами пытаются вскрыть мой разум. Уилл, немедленно освободи меня! Статья девятая, параграф четвёртый твоего контракта: ты обязан спасти актив Зариэль, если тот окажется в беде! А этот актив — я! Не вытащишь меня — твоя душа немедленно отправится в Аверно на вечные муки! Закон есть закон.   Торжество на лице Уилла сменилось обречённостью. Он посмотрел на Элис, скрипнув зубами.   — Она права, — тихо сказал он. — Если в контракте прописан «актив», и это она... я не могу нарушить условия. Моя душа сгорит. — Спешу тебя разочаровать, рогатая, — Астарион лениво отделился от пустой капсулы, подходя вплотную к Мизоре. На его губах играла самодовольная улыбка. — Будучи судьёй во Вратах Балдура, я имел сомнительное удовольствие изучить немало дьявольских сделок. Ты ссылаешься на пункт об активе, но почему-то умалчиваешь о параграфе, касающемся вмешательства неподконтрольной третьей стороны. Он постучал длинным ногтем по стеклу прямо перед лицом полудьяволицы.  — Видишь ли, мы — не сторона твоего договора. Мы им не связаны и можем просто развернуться и уйти. А поскольку пульт управления иллитидский, Уилл при всём желании не сможет открыть его без нашей помощи. Следовательно, возникает юридическая невозможность исполнения. Ты сгниёшь здесь, а Уилл не понесёт наказания, так как физически был лишен доступа к средству спасения. Ты в безвыходном положении, дорогая. Шах и мат. Мизора яростно оскалила острые зубы, мысленно выругавшись на дьявольском языке.  — Хорошо! — процедила она. — Вытащите меня. И в течение шести месяцев... я освобожу его. Навсегда. Уилл задумался и в нём загорелась надежда.  — Шесть месяцев. Без единого дополнительного условия. Без лазеек. Согласна?   — Клянусь Пеклом, да! А теперь открывайте эту проклятую штуку! Элис подошла к консоли управления рядом с капсулой. Это был пульт, состоящий из узлов, нервных окончаний и хрящей. Использовать грубую силу было нельзя — малейшая ошибка могла активировать процесс утилизации внутри капсулы. Эльфийка закрыла глаза, заставляя себя расслабиться, и ментально потянулась к личинке в своей голове. Паразит отозвался вибрацией. Через него она нащупала связь с консолью.  «Открыть», — мысленно приказала она.   Узлы на пульте послушно разошлись. Стекло капсулы с влажным шипением разъехалось в стороны. Зеленоватая жидкость водопадом хлынула на пол, заливая сапоги отряда. Мизора элегантно, словно выходила не из иллитидской колбы, а из горячей ванны, шагнула наружу. Она брезгливо встряхнула крыльями, разбрызгивая остатки слизи, и магическим щелчком пальцев мгновенно высушила свою одежду.   — Ах, свобода, — промурлыкала она, потягиваясь. — Генерал Торм прячется в самом низу. И он там не один. Советую поторопиться. Увидимся во Вратах Балдура, если вас, конечно, не сожрут по дороге. Чао, герои. Она сложила пальцы в сложный жест. Пространство вокруг неё пошло красной рябью, и с громким хлопком, оставив после себя лишь запах серы, полудьяволица исчезла. Уилл тяжело выдохнул, привалившись спиной к гладкому хрящу стены, и устало прикрыл единственный глаз. На его измождённом лице застыло выражение глубокого облегчения. Шесть месяцев и свобода. Отсчёт пошёл.   Элис ободряюще сжала его плечо. Ей хотелось дать отряду хоть немного времени, чтобы осознать эту маленькую победу, но брошенное Мизорой предупреждение уже отравляло это хрупкое облегчение.

🦇🦇🦇

Они покинули зал с пустыми капсулами и двинулись дальше. Спуск становился всё круче, а лабиринт — всё более гнетущим. Отряд шагал молча, стараясь ступать бесшумно по мягкой, пружинящей поверхности. Каждый шорох здесь искажался, вяз в пористых стенах, словно живая колония поглощала звуки так же жадно, как и чужие разумы. Воздух стал таким плотным, что даже дышать здесь становилось тяжелее, словно лёгкие этого подземного улья выкачивали кислород, заменяя его тяжёлыми испарениями. Огромные пульсирующие вены под ногами перекатывали светящуюся жидкость, выхватывая из мрака гротескные картины: свисающие с потолка липкие щупальца, лужи едкой слизи и бьющиеся узлы нервных сплетений. Постепенно пространство начало расширяться. Низкий, давящий потолок взмывал вверх, теряясь во тьме, а склизкие стены расходились в стороны, образуя своды колоссальной подземной пещеры. Впереди, перекрывая гул колонии, послышались чьи-тт голоса. Джахейра вскинула руку. Весь отряд тут же замер. — Тихо, — сказала женщина, плавно обнажая клинки. — Мои воины останутся здесь. Мы перекроем этот туннель, чтобы никакая тварь не ударила вам в спину. Элис, ты со своим отрядом — вперёд. Разведайте обстановку. И не геройствуйте без нужды. Элис молча кивнула. Сглотнув тугой ком в горле, она дала знак своим спутникам. Астарион, Гейл, Шэдоухарт, Уилл, Карлах, Лаэзель, Даммон и Минтара — медленно, крадучись, двинулись к источнику звука. Широкий коридор вывел их на балкон, массивным хрящевым козырьком нависающий над круглым залом. Отряд синхронно пригнулся, укрывшись за его зубчатым краем. Элис осторожно выглянула вниз, и от масштабов открывшегося зрелища у неё перехватило дыхание. Зал не уступал размерами главной площади Врат Балдура. А в самом его центре, над пропастью, возвышалась круглая платформа, окружённая светящимися церемониальными жаровнями. На платформе находились четверо. Кетерик Торм стоял, скрестив руки на груди. Его пробитая, покрытая копотью серебряная броня казалась ещё более массивной в багровых отсветах, а мёртвое лицо оставалось бесстрастным. Чуть поодаль от него, закованная в цепи, безвольно висела дева Эйлин — источающая слабый, угасающий лунный свет. Рядом с Тормом стоял мужчина, чей вид совершенно не вязался с кошмаром вокруг. Высокий, широкоплечий, одетый в изысканный чёрно-золотой камзол. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны, а тёмные, цепкие глаза оценивающе скользили по платформе. Энвер Горташ. Избранный Бэйна, бога тирании. Узнав его, Карлах за спиной Элис резко, со свистом выдохнула. Тифлинг подалась вперёд, а её адский двигатель протестующе взревел. — Горташ... — прорычала она, сжимая пальцы до хруста на рукояти топора. — Этот ублюдок... — Тихо, Карлах, — Даммон перехватил её запястье, с силой удерживая на месте. — Мы не выстоим против них. Не сейчас. Элис бросила тревожный взгляд на подругу, убеждаясь, что кузнецу удалось её удержать, а затем вновь осторожно выглянула из-за зубчатого края балкона, возвращая внимание к платформе. И только теперь, когда её глаза немного привыкли к багровому полумраку, она разглядела третью фигуру. Ту, от вида которой кровь стыла в жилах. Женщина. Невысокая, гибкая, облачённая в нечто, больше напоминающее куски свежеосвежёванной плоти, чем броню. Её лицо кривилось в непрекращающейся, безумной улыбке, обнажая зубы. В мутных, молочно-белых глазах не было зрачков. Светлые волосы заплетены в густую косу, в которую вместо лент были вплетены обглоданные фаланги пальцев. Она не стояла на месте. Она танцевала, извиваясь вокруг остальных, её движения были дёргаными, ломаными, как у насекомого. В руке она вертела изогнутый кинжал, с лезвия которого всё ещё капала чья-то кровь. Орин Красная. Избранная Баала, бога убийств. Элис проследила взглядом за её безумным танцем, и это движение заставило её перевести глаза чуть дальше. Только тогда эльфийка с ужасом осознала, вокруг кого безумная убийца выписывала свои круги. Там, на самом краю платформы, стоял на коленях человек. Высокий, темнокожий, с мощной мускулатурой. На нём были истерзанные, залитые кровью остатки формы Огненного Кулака. Его лицо было превращено в кровавое месиво: губа разорвана, один глаз полностью заплыл. Руки были намертво скованы за спиной кандалами. Великий Герцог Улдер Рейвенгард. Отец Уилла. Командир наёмников и истинный правитель Врат Балдура. Но даже в таком унизительном положении его подбородок был с вызовом вздёрнут вверх. Тихий, болезненный хрип совсем рядом заставил Элис резко отвести взгляд от платформы. Уилл, укрывавшийся в тенях по правую руку от неё, втянул воздух, словно получив мощный невидимый удар под дых. — Отец? — прошептал он. — Нет... как... почему он здесь? Клинок Фронтира не сводил обезумевшего взгляда с отца, стоящего на коленях. — Я должен... — просипел Уилл, не соображая, что делает, и попытался перевалиться через край укрытия. — Я должен спасти его. Прямо сейчас. Астарион молниеносно перехватил его поперёк груди, вжимая обратно в укрытие. — Спятил?! — прошипел белокурый эльф ему прямо в ухо, оскалив клыки. — Их там трое! Три Избранных богов! Ты сделаешь один шаг, и мы все подохнем раньше, чем ты успеешь сказать «папа»! Уилл забился в его хватке, глухо рыча от бессилия, но Минтара тут же навалилась на него с другой стороны, придавливая к полу. — Уилл, Астарион прав, это самоубийство! Смотри! — бросила Минтара, кивнув в сторону центра арены. Клинок Фронтира прерывисто выдохнул и обмяк в их стальной хватке, вынужденный подчиниться. Он проследил за взглядом дроу, вновь устремляя полный ненависти и бессилия взор на платформу. Словно подтверждая правоту её слов, низкий, глубокий голос Кетерика Торма заполнил зал давящим гулом, заставляя весь отряд на балконе окончательно замереть. Бессмертный генерал повернулся к темноволосому мужчине. — Горташ. Армия Абсолют готова выступить. Твои позиции во Вратах Балдура надёжны? Горташ снисходительно усмехнулся, поправляя рукав камзола. — Вы сомневаетесь во мне, генерал? Огненный Кулак уже ест с моих рук. Стальные Стражи патрулируют улицы. А патриархи Верхнего Города трусливы, как овцы — они проголосуют за мою коронацию в качестве эрцгерцога, как только я предложу им «защиту» от вашей же армии. Город упадёт к моим ногам, и я даже не запачкаю сапоги в крови. Орин вдруг запрокинула голову и издала пронзительный смех. — Ску-у-у-у-учно! — протянула она, и её голос сорвался на безумный фальцет. Она вплотную подошла к Горташу, играючи водя окровавленным лезвием в дюйме от его шеи. — Политика, интриги... Какая тоска! Отец жаждет криков! Баал хочет видеть, как улицы захлёбываются багровой рекой! Где резня, лорд Горташ?! — Отойди от меня, сумасшедшая дрянь, — холодно процедил Горташ, отстраняясь от её клинка. — Твоё время придёт. Сначала мы заберём город. Потом — можешь заливать его кровью, пока сама не захлебнёшься. Орин зашипела на него, как разъярённая гадюка, её белые глаза дико выкатились, но она всё же неохотно отступила, переключив внимание на пленника. Кетерик смерил Рейвенгарда безразличным взглядом. — А этот? — генерал презрительно кивнул на избитого герцога. — Какая от него польза? Он сломлен. — О, он далеко не сломлен, генерал. И он — моя главная страховка, — Горташ подошёл к стоящему на коленях герцогу и грубо схватил его за волосы, заставляя поднять окровавленное лицо. — Улдер Рейвенгард — символ Врат Балдура. Идол для простолюдинов. И вскоре он публично, перед всем городом, передаст свои полномочия мне. Добровольно. Рейвенгард сплюнул густую кровь прямо на лакированные сапоги Горташа.  — Врата Балдура... никогда не покорятся тирану, — прохрипел герцог, тяжело дыша. — Мои люди раскусят тебя, падаль... Горташ лишь рассмеялся, вытирая сапог о штанину пленника.  — О, наивный, благородный старик. Они уже покорились. Просто ещё не осознали этого.   Элис смотрела на эту сцену, вжавшись в хрящевой нарост укрытия. Её взгляд снова метнулся к Орин и внезапно что-то внутри неё мучительно сжалось. Она чувствовала её. Эту чистую, незамутнённую жажду убийства, исходящую от бледной женщины.  Внезапно Гейл, укрывавшийся по другую сторону от неё, издал сдавленный стон. Волшебник рухнул на колени. Его глаза закатились, а обе руки судорожно вцепились в грудь — туда, где под тканью мантии дремала нетерийская сфера. — Нет... — просипел Гейл, его лицо исказилось от невыносимой боли. Фиолетовая аура Плетения начала неконтролируемо вспыхивать вокруг его тела. — Нет, прошу...  Шэдоухарт испуганно схватила его за плечо. — Гейл? Что с тобой?! — Мистра... — волшебник задыхался, слова давались ему с колоссальным трудом. — Она... она говорит со мной. Прямо сейчас. В моей голове. Она приказывает... приказывает взорвать сферу. Отряд в ужасе застыл. Карлах, забыв о своей ненависти к Горташу, резко обернулась. — Ты рехнулся?! — прорычала она. — Мы же здесь! Ты снесёшь всё это подземелье вместе с нами! — Я знаю... — по щекам Гейла текли слёзы, его тело сотрясалось. — Но она говорит, что это единственный шанс. Три Избранных в одной комнате. Убить их всех разом. Уничтожить Абсолют. Цена — моя жизнь... и ваши. Мы спасём Фаэрун... Шэдоухарт подползла к нему. Она схватила волшебника за лицо обеими руками, заставляя посмотреть прямо ей в глаза. — Гейл. Гейл, послушай меня! Мистра не здесь. Я здесь. И я говорю тебе: нет! Это не выход. Мы не станем пушечным мясом для твоей богини! — Но если я упущу этот шанс... — Гейл дрожал, разрываемый между фанатичной преданностью божеству и жизнями друзей. — Абсолют поглотит... — К чёрту Абсолют! Мы найдём другой способ убить их! — Шэдоухарт впилась ногтями в его щёки, удерживая его распадающеес сознание. — Мы разберёмся с ними по одному. Но не ценой наших жизней! Слышишь меня?!  Волшебник смотрел в её горящие серые глаза. Секунды тянулись как часы. Фиолетовое свечение на его груди пульсировало, готовое в любое мгновение сорваться в ядерную цепную реакцию. А затем... он со всхлипом втянул воздух. Аура медленно погасла. Гейл бессильно опустил голову на плечо Шэдоухарт, хрипло дыша. — Хорошо... — прошептал он, совершенно вымотанный этой ментальной битвой. — Не сейчас. Простите... Едва они успели выдохнуть, как с платформы донёсся голос Орин с устрашающими нотками. — Кто-то... наблюдает, — убийца облизнула окровавленный кинжал своим языком, вглядываясь во тьму. — Тёплая плоть... стучащие сердца... Баал чует их страх... Горташ нахмурился, его рука легла на рукоять короткого меча. — Шпионы? Как они прошли мимо стражи? Кетерик поднял руку, прерывая их. — Это не имеет значения, — его голос был пуст и холоден. — Они уже опоздали. Наш план приведён в действие. Оставьте их мне. Генерал посмотрел на своих союзников. — Отправляйтесь. Горташ — во Врата Балдура, готовь город к коронации. Орин — в Храм Баала. Я останусь здесь и проконтролирую завершение трансформации старшего мозга. Вскоре Армия Абсолют выступит. Горташ кивнул, довольный таким распределением ролей. Он щёлкнул пальцами, и воздух перед ним пошёл трещинами. Открылся тёмный, рунический портал. — До скорой встречи во Вратах, генерал, — Горташ элегантно шагнул в портал и растворился во вспышке света. Орин истерично захихикала, закружившись на месте в диком танце. — Кровь, кровь, кровь! Больше крови! — провизжала она, и, не переставая смеяться, прыгнула в закрывающийся портал следом. На платформе остался только Кетерик Торм. Дева Эйлин в своих цепях. И Улдер Рейвенгард. Генерал молча подошёл к герцогу. Он достал извивающегося иллитидского паразита. Уилл дёрнулся так сильно, что Астариону и Минтаре пришлось навалиться на него всем весом, чтобы удержать. — Ты будешь служить исправно, — ровно произнёс Кетерик. Он грубо запрокинул голову пленника и вложил личинку прямо ему в глаз. Рейвенгард издал глухой стон; его тело забилось в жутких судорогах. А в следующее мгновение из пульсирующего пола платформы вырвались склизкие щупальца. Они обвили ноги и торс герцога и с хлюпаньем утянули его прямо сквозь плоть пола, в непроглядные глубины колонии. Кетерик Торм медленно повернулся и посмотрел прямо на балкон, где скрывался отряд. — А теперь... — произнёс генерал. — Спускайтесь. Пора заканчивать. Элис застыла, почувствовав, как по позвоночнику прошёл ледяной пот. Астарион, сидевший рядом с ней, раздражённо цокнул языком и закатил глаза, отпуская Уилла. — Какая поразительная гостеприимность. Нас засекли. Лаэзель медленно, без единого лишнего звука выпрямилась. Её длинный серебряный меч с тихим шипением покинул ножны. — Чк. Прятаться в тенях — удел трусов. Мы выходим и убиваем его.   Элис кивнула. Один за другим они поднялись из-за хрящевого выступа и начали спускаться по склизким ступеням на центральную платформу. Отряд выстроился полукругом, отрезая бессмертному пути к отступлению. Оружие грозно лязгнуло, агрессивная магия заискрилась на кончиках пальцев. Генерал смотрел на них сверху вниз, возвышаясь в своей массивной, покрытой копотью броне. Его лицо оставалось маской абсолютного равнодушия. Но вдруг его взгляд зацепился за фигуру, пылающую внутренним жаром. На долю секунды в глазах Кетерика мелькнуло удивление. — Ты, — Торм медленно поднял руку в латной перчатке, указывая на тифлинга. — Это невозможно. Я пронзил тебя насквозь. Я чувствовал, как остановилось твоё сердце. Карлах оскалилась, перехватывая свой топор. Адский двигатель в её груди взревел, выплёвывая сноп искр в сгустившийся мрак. — Сюрприз, ублюдок! — прорычала она, и её губы растянулись в предвкушающей улыбке. — Я вернулась с того света специально, чтобы лично вырвать твоё гнилое сердце! Кетерик смотрел на неё долгую секунду. А затем устало покачал головой. — Это не имеет значения. Я убью тебя снова. И на этот раз прослежу, чтобы от тебя остался лишь пепел. Он отступил на шаг к краю пропасти. — Вы глупцы. Вы думаете, что бросаете вызов человеку. Но вы стоите на пороге истинного величия смерти. Взгляните. — Генерал указал рукой в темноту за платформой. Элис проследила за его жестом. Там, над самой бездной, находилась женщина, скованная цепями. — Дева Эйлин, — голос Кетерика наполнился торжеством. — Дочь Селунэ. Мой личный источник. Более века я питался её бессмертием. Её страдания — это памятник лживости богов, которые обещают защиту, но приносят лишь потерю. Элис крепко сжала посох. — Твоя дочь жива, ты получил, что хотел! В этом больше нет смысла! — Смысл есть всегда. Владыка Костей вернул мне дитя. А за такие дары нужно платить вечной кровью, — холодно отозвался он. — Мой бог даровал мне всё, о чём я просил. А вам он подарит лишь покой. С этими словами бессмертный генерал сделал шаг назад, прямо в пропасть. Его тело рухнуло вниз и с громким всплеском скрылось в зелёной слизи, которая бурлила в самом центре арены. Секунда тишины. Две. Три. Элис инстинктивно попятилась назад, чувствуя, как воздух вокруг становится ледяным.  Внезапно яма со слизью взорвалась. Зелёная жижа брызнула во все стороны, разъедая органическую плоть колонии. Из этого смертоносного котла со скрежещущим рёвом начало подниматься нечто огромное.   Это был уже не Кетерик Торм. Гигантская, высотой с крепостную башню фигура заслонила собой остатки света. Существо представляло собой верхнюю половину скелета. Рёбра толщиной со стволы вековых деревьев выпирали наружу, окутанные лохмотьями истлевшей, чёрной плоти. В одной из своих массивных костяных рук монстр сжимал косу, выкованную из самой тьмы. На огромном, вытянутом черепе покоилась металлическая корона, а в пустых глазницах вспыхнуло ядовито-зелёное пламя. Аватар Миркула. Бог Мёртвых.  Монстр навис над платформой. Его челюсть с мерзким хрустом отвисла, и голос, состоящий из шёпота миллионов мертвецов, ударил им по барабанным перепонкам: — Я — улыбка на очищенном червями черепе... — прогремел Аватар, и от этого звука задрожали камни. — Я — сожаления тех, кто остался, и неуспокоенность тех, кто ушёл. Я — Владыка Костей. И вы станете моей пищей.   Удушающая аура расползлась от существа по всей платформе. А из органических коконов начали вылупляться некромиты — скелеты, покрытые слизью, сжимающие ржавые клинки. Один из них, не успев толком выбраться из своей оболочки, с хрустом повернул череп в сторону отряда и с визгом бросился прямо на эльфийку. — К бою! — скомандовала Элис, уходя в быстрый перекат и едва уворачиваясь от зазубренного лезвия, метящего ей в шею. Вскочив на ноги, она лихорадочно оценивала поле битвы. Аватар был неуязвим. Её взгляд метнулся к подвешенной над пропастью Деве Эйлин. Только чистый свет Селунэ мог выжечь эту тьму, но до массивных замков на цепях ещё нужно было как-то добраться сквозь толпу врагов. Элис отчаянно оглянулась, ища в хаосе битвы того, кто способен сделать это достаточно быстро. В этот самый момент Астарион, изящно скользнув под занесённым клинком очередного скелета, оказался совсем рядом. Эльфийка резко выставила руку вперёд, хватая пробегающего мимо эльфа за рукав и притягивая к себе. — Астарион, слушай меня! — крикнула она сквозь грохот битвы. — Нам нужна Дева Эйлин! Без её божественного света мы эту громадину не пробьём! Эльф, проследив за её взглядом, посмотрел на деву, и нервно усмехнулся. — О, просто восхитительно. Ты хочешь, чтобы я прямо под носом у бога мёртвых поиграл в акробата и вскрыл кандалы? — Ты единственный, кто достаточно быстр и проворен! — Элис вцепилась в его плечи. — Взломай замки на её цепях! Прошу. А мы отвлечём его на себя! Астарион скривился, выхватывая отмычки и кинжал. — Постарайтесь не сдохнуть, пока я работаю, бусинка! Он развернулся и рванул к краю арены. Двигаясь с невероятной грацией, эльф перепрыгивал с одного хрящевого выступа на другой, ускользая от взмахов гигантской косы Аватара, как серая тень. — Все на Владыку Костей! — закричала Элис. — Заставьте его смотреть на нас! Карлах с яростным рёвом первой бросилась в центр. Она подпрыгнула, обрушив пылающий топор прямо на костяные фаланги Аватара, вцепившиеся в край платформы. Даммон поддержал её атаку сокрушительным ударом молота, дробя мелкие кости. Гейл, стоя чуть поодаль от самого эпицентра боя, выкрикнул заклинание. — Fulgur!    Слепящая цепная молния сорвалась с его пальцев, ударив прямо в корону Миркула. Разряд с треском пронёсся по гигантским рёбрам, заставив монстра раздражённо зарычать. Но Аватар не отступил. Он взмахнул своей косой, и широкое лезвие, пронеслось над платформой. Уилл и Минтара едва успели упасть на живот; свист рассекаемого воздуха был мощнейшим. Коса ударилась о стену колонии, вызвав камнепад. Астарион тем временем добрался до края провала, где крепились удерживающие Эйлин цепи. Он не терял ни секунды. Спрятав кинжал, эльф выхватил тонкие стальные отмычки. Его пальцы двигались с нечеловеческой скоростью и выверенной точностью истинного мастера. Он вогнал инструменты прямо в массивные замки, намертво сковывающие звенья. Короткое, отточенное движение, сухой щелчок поддавшегося механизма — и тяжёлые цепи с громким лязгом опали, освобождая пленницу. — Поднимайся, птичка, — выдохнул Астарион, отпрыгивая в сторону. — Твой выход! Дева Эйлин рухнула вниз, но не достигла ядовитой слизи. За спиной сокрушительным хлопком распахнулись гигантские белоснежные крылья. Из её тела вырвался столб ослепительного лунного света, разгоняя некромантическую тьму. Она взмыла в воздух, зависнув прямо напротив глазниц Аватара. — Я СВОБОДНА!  В её руке вспыхнул серебряный двуручный меч. — Твоя тьма не властна надо мной, гниль! — взревела Эйлин. Сложив крылья, она молниеносным рывком бросилась вперёд, разрезая сгустившийся мрак. Её сияющий клинок с размаху вонзился глубоко в ядовито-зелёное пламя прямо в глазницу монстра. Аватар Миркула взвыл. Кости на его черепе начали трескаться от божественного света, который выжигал смерть изнутри. Он пошатнулся и его коса выпала из ослабевших пальцев. — Сейчас! Добивайте! — сорванным голосом крикнула Элис. Отряд обрушил на ослеплённого бога всю оставшуюся мощь. Лаэзель нанесла четыре молниеносных удара подряд по шейным позвонкам монстра; Карлах и Даммон добили ключицу, а Элис выпустила сноп самонаводящихся магических стрел, взрывающих гнилую плоть на его рёбрах. С разрывающим уши криком Аватар Миркула подался назад. Божественная связь разорвалась. Гигантский скелет начал рассыпаться в пыль прямо в воздухе, его кости градом посыпались в зелёную слизь, исчезая в ней навсегда. Когда пыль и свет рассеялись, на платформе остался лежать лишь один полуэльф. Кетерик Торм. Обычный, лишённый божественной силы старик. Его доспехи были смяты, лицо залито кровью, а из груди выпал тот самый нетерийский камень. Генерал с трудом, хрипя, перевернулся на спину. В его глазах больше не было высокомерия — лишь бесконечная пустота. Эйлин приземлилась рядом с ним. Её крылья были расправлены, а с серебряного меча капала тёмная кровь Торма. Она возвышалась над своим мучителем как ангел беспощадного возмездия. Кетерик даже не смотрел на неё. Его мутный, угасающий взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно в свои последние секунды он видел лишь ту, ради которой обрёк этот мир на страдания.  — Изобель... — прохрипел он. — Моя... Изобель... Услышав имя своей возлюбленной из уст существа, которое держало её в цепях, лицо Эйлин исказилось от неукротимой ярости. В ней не осталось ни капли прощения — сотня лет непрерывных пыток во мраке выжгли всё милосердие дотла. Её совершенно не трогало позднее отчаяние сломленного отца. Она не стала добивать его мечом. Вместо этого Эйлин грубо схватила Торма за воротник разбитой брони, рывком приподняла, заставляя сфокусировать взгляд на ней, и с силой швырнула обратно на камни. А затем высоко занесла тяжёлый, окованный сталью сапог. — ДЛЯ ТЕБЯ Я — ЛИШЬ ТВОЙ КОНЕЦ! — взревела она.   Мощный удар обрушился прямо на лицо Кетерика. Сухой, тошнотворный хруст сломанной челюсти гулким эхом разнёсся по притихшему залу. — ЗА КАЖДЫЙ ДЕНЬ МОЕГО ПЛЕНА! Второй удар смял нос и лицевые кости, превращая их в месиво. Торм даже не закричал. Третий удар. Четвёртый. Пятый. Она била с такой жестокостью, вминая его череп в брусчатку, что даже повидавшая всё Лаэзель слегка прищурилась, а Элис невольно отвернулась, не в силах смотреть на то, во что превратилось лицо некогда великого генерала. Наконец Эйлин остановилась, прерывисто дыша. От головы Торма осталось лишь неузнаваемое багровое пятно на камнях. Она отступила на шаг, и её напряжённые плечи опустились. Враг был мёртв окончательно. Сзади, спрыгнув с последнего выступа, бесшумно приземлился Астарион. Он подошёл к Элис, окидывая взглядом её дрожащие, перепачканные сажей плечи, и мягко притянул её к себе, зарываясь носом в её макушку. — Жива, — заявил он с нескрываемым облегчением, прижимая её к своей испачканной броне. Элис обессиленно уткнулась лбом в его грудь. — Ты справился. Ты спас всех нас. — Исключительно из эгоистичных побуждений, бусинка, — мурлыкнул эльф. Его тон был привычно небрежным, но руки крепко сжимали её. — Я ещё совершенно не готов расставаться со своим жалким существованием. Дева Эйлин, смыв кровь Торма со своих сапог, повернулась к ним. Её сияющий взгляд остановился на белокуром эльфе. — Ты проявил невиданную ловкость, — её голос всё ещё дрожал от остатков ярости, но в нём отчётливо зазвучали нотки уважения. — Я в долгу перед тобой, эльф. Астарион театрально прижал руку к груди, слегка поклонившись, и на его губах заиграла фирменная полуулыбка: — О, прошу вас, сияющая леди, не стоит благодарностей. Разумеется, я принимаю подношения в виде золота или редких вин, но в целом — взлом и проникновение всегда были моей скромной специализацией. Он покосился на Элис: — К тому же, у меня был очень строгий командир, который запретил мне умирать. Эйлин кивнула им обоим. Затем она перевела взгляд на зияющую дыру высоко над ними, откуда они спустились, — шахту, ведущую наверх, к поверхности осквернённых тенью земель. — Моя работа в этой скверне закончена, — произнесла Эйлин, и её крылья с шуршанием расправились.— Теперь моё место сейчас рядом с Изобель. Мы с вами ещё встретимся на поверхности. С мощным взмахом крыльев, оставив после себя искрящийся шлейф серебристой пыли, она взлетела по широкой шахте наверх, навстречу к своей возлюбленной. Элис проводила её взглядом, пока сияющий силуэт не растворился во мраке. Затем эльфийка подошла к тому месту, где лежали останки генерала, и наклонилась. Нетерийский камень мягко пульсировал на камнях розоватым светом. Он был пугающе тёплым, и от него исходила неприятная аура. Элис быстро спрятала его в глубокий карман мантии, подальше от чужих глаз. Одно из трёх звеньев цепи Абсолют теперь было у них. Эльфийка с выдохом выпрямилась. Только сейчас, когда артефакт надёжно скрылся в складках ткани, а напряжение от боя начало отступать, она в полной мере ощутила, как сильно дрожат её собственные колени. Она оглянулась на своих израненных, тяжело дышащих товарищей, замерших среди луж зелёной слизи. На разрушенную платформу наконец-то опустилась долгожданная тишина и покой. Спустя мгновение эту тишину нарушил звук неровных, шаркающих шагов со стороны спуска. Джахейра, прихрамывая и опираясь на один из своих клинков как на трость, спустилась к отряду. Её лицо посерело усталости, седые пряди выбились из косы, но во взгляде читалось то, чего Элис ещё ни разу в ней не видела: абсолютное, ничем не омрачённое облегчение. — Значит, с генералом покончено, — хрипло произнесла она, оглядывая гору рассыпающихся костей Аватара. Затем женщина перевела взгляд на израненных воинов, и уголки её губ дрогнули в гордой полуулыбке. — Вы и правда смогли это пережить. Хвала Сильванусу, я поставила на правильных лошадок. Карлах скинула с плеча свой огромный топор. Оружие с лязгом рухнуло на камни. Тифлинг победно вскинула оба кулака к сводам пещеры: — ДА-А-А! МЫ НАДРАЛИ ЕМУ ЕГО КОСТЛЯВУЮ ЗАДНИЦУ! Джахейра лишь хмыкнула, снисходительно качая головой. — Эта победа далась нам кровью, но она — первая настоящая победа в этой войне, — произнесла женщина. — И такие вещи нельзя оставлять без внимания. Мы возвращаемся в таверну «Последний Свет». И клянусь всеми богами, сегодня мы устроим пир, какого эти проклятые земли не видели сотню лет! Отряд встретил её слова дружным гулом облегчения. Гейл тихо, но счастливо рассмеялся, устало опираясь на посох. Уилл позволил себе слабую улыбку, а Лаэзель одобрительно хмыкнула — даже суровая гитьянки признавала, что после битвы с божеством воины заслужили право на отдых и триумф.

🦇🦇🦇

Путь наверх, из гнилостных недр колонии к поверхности, казался бесконечным, но когда они, наконец, выбрались из руин Лунных Башен, мир встретил их настоящим чудом. Элис замерла на полуразрушенном крыльце крепости, не веря собственным глазам. Со смертью Кетерика Торма якорь, удерживавший Теневое Проклятие, был уничтожен. Непроницаемые серые тучи, целый век душившие этот край, начали расходиться. Широкие столбы чистого, обжигающе-тёплого солнечного света били сквозь разломы в небе, вонзаясь в осквернённую землю. И там, где свет касался почвы, многовековая тьма с предсмертным шипением испарялась, оставляя после себя лишь пар. Прямо на глазах чёрные, скрюченные от боли стволы мёртвых деревьев наливались соком. Из-под многолетнего слоя ядовитой, липкой золы пробивались первые ростки яркой, изумрудной травы. Впервые за целую сотню лет, откуда-то из кроны возрождающегося дуба робко, но чисто запела птица. Элис шла по преображающейся тропе, чувствуя, как с каждым вздохом её лёгкие наполняются долгожданным свежим воздухом. Она оглянулась, чтобы подозвать остальных, но замерла, её губы тронула нежная улыбка. Астарион отстал на несколько шагов. Он стоял на небольшой поляне, залитой ярким утренним светом. Он скинул свой испорченный доспех, оставшись в одной тонкой, расстёгнутой на груди рубашке. Закрыв глаза, он запрокинул голову и подставлял своё бледное лицо прямым солнечным лучам. Его напряжённые плечи расслабились, а на губах блуждала блаженная улыбка. В этот момент, жмурящийся от света и впитывающий тепло каждой клеточкой своей бессмертной кожи, опасный вампир напоминал невероятно довольного кота. «Он свободен, — подумала она, не смея нарушить этот момент. — По крайней мере, здесь и сейчас». Словно почувствовав на себе её взгляд, Астарион медленно открыл глаза. Рубиновая радужка ярко сверкнула в лучах солнца. Он не стал отшучиваться. Вместо этого эльф подошёл к ней, молча взял за руку, переплетая свои длинные пальцы с её, и потянул за собой. Остаток пути они проделали без спешки. Дорога заняла несколько часов, но никто в отряде не жаловался на ноющие раны или усталость. Они шли по земле, которая на их глазах исцелялась от столетней гнили, наслаждаясь забытым чувством безопасности.   Когда впереди сквозь деревья показались очертания таверны «Последний Свет», стало ясно, что защитный купол Изобель таверне больше не нужен. Во дворе вовсю кипела жизнь. Весть о падении Кетерика Торма обогнала их, разлетевшись по округе быстрее ветра. Уцелевшие воины обнимались прямо на улице, не скрывая слёз, и уже выкатывали из погребов бочонки с элем и вином.   Спутники, измотанные сверх всякой меры, не спешили нырять во всеобщее безумие. С молчаливого согласия отряд разбрёлся по выделенным им комнатам на втором этаже, чтобы привести себя в порядок перед главным пиршеством. Элис и Астарион вошли в свою спальню. Дубовая дверь с глухим стуком закрылась за их спинами, отсекая гул ликующей толпы и оставляя их наедине. Эльфийка прислонила посох к стене и брезгливо оглядела свою мантию, сплошь покрытую грязью, засохшей кровью врагов и воняющей иллитидской слизью. — Боги, ну и несёт же от меня, — простонала она, морща нос. — Будто я целую вечность пролежала в выгребной яме. Мне срочно нужно помыться. И тебе, кстати, тоже. От твоих кудрей разит некромантией и потрохами. Астарион, уже успевший сесть на край кровати, приподнял бровь и понюхал свой рукав. — Я оскорблён до глубины души, бусинка, — фыркнул он, хотя его глаза лукаво блестели. — Я истощаю исключительно аромат опасности и природного очарования. Хотя признаю, парочка мозгоедов слегка подпортила мой парфюм. Элис лишь закатила глаза. Она подошла к большой деревянной купели, стоявшей в углу комнаты. С помощью пары слаженных заклинаний она наполнила её водой, а затем, щелчком пальцев пустив магическую искру, быстро нагрела воду до приятного тёплого состояния. По комнате тут же поплыл густой пар. Эльфийка повернулась спиной к купели и начала расшнуровывать свою мантию. Она сбросила ткань на пол, оставшись в тонкой нижней рубашке, и принялась стягивать её через голову. Астарион, всё ещё сидевший на кровати, подпёр щёку рукой и с откровенным, голодным интересом принялся наблюдать за процессом. — Ого, — протянул эльф, скользя взглядом по обнажающейся линии её плеч и спины. — Даже не попросишь меня отвернуться?   Элис замерла на секунду, сбросила рубашку и, оставшись полностью обнажённой, обернулась к нему. На её щеках всё же проступил румянец, однако она не попыталась прикрыться. — Ну, — она тихо хихикнула, бросив на него игривый взгляд. — Вроде как наши отношения уже перешли в ту стадию, когда прятаться глупо. Она развернулась и грациозно перешагнула через бортик купели и с наслаждением погрузилась в воду. Элис откинула голову на край, прикрыв глаза и тихо застонала от того, как тепло начало расслаблять её ноющие, перенапряжённые мышцы. Спустя пару минут она приоткрыла один глаз. Астарион всё так же сидел на кровати, не сводя с неё взгляда. — Так и будешь там сидеть, как зритель на спектакле? — с улыбкой спросила она. — Места тут достаточно. Не присоединишься? Эльф тихо фыркнул, изображая снисхождение. — Какая возмутительная наглость — заставлять благородного вампира мыться в одной бадье. Но так и быть, я составлю тебе компанию. Он плавно поднялся с кровати. Стягивая рубашку, эльф обнажил свою бледную кожу, под которой чётко проступал рельеф идеальных мышц. Его тело было бы безупречным произведением искусства, если бы не жуткие шрамы на спине. Быстро избавившись от остатков одежды, он перебрался в купель, устроившись напротив Элис. Их колени соприкоснулись под водой, и этот мимолётный контраст горячей воды и его прохладной кожи заставил по телу эльфийки пробежать табун приятных мурашек. Она потянулась за куском ароматного мыла, лежавшим на бортике. — Развернись, — мягко сказала она. — Давай я помогу тебе с волосами. Астарион на миг замешкался. Подставить спину, позволить кому-то стоять позади себя, когда ты полностью уязвим — для него это всегда было тяжелым испытанием. Двести лет рефлексов кричали об опасности. Но он заставил себя выдохнуть, подавляя инстинкты, и послушно развернулся к ней спиной, подтягивая колени к груди. Элис щедро намылила руки и запустила пальцы в его серебристые кудри. Сначала он был напряжён. Мышцы на его спине и плечах под слоем шрамов казались каменными. Но пальцы Элис двигались медленно, нежно и бережно. Она массировала его кожу головы, смывая грязь, кровь и пепел, не задавая вопросов и не требуя ничего взамен. Постепенно напряжение начало уходить, и Астарион с тихим вздохом откинул голову назад, прямо на её ладони, позволяя себе просто чувствовать. Это было приятно. По-настоящему, успокаивающе приятно. Закончив с волосами, Элис опустила намыленные ладони ниже. Её тёплые пальцы мягко коснулись его плеч и заскользили по спине, начав осторожно массировать кожу прямо поверх шрамов. Астарион вздрогнул, по привычке пытаясь отстраниться от прикосновения к самому уязвимому месту. — Тише... это всего лишь я, — тихо прошептала Элис. Она не убрала рук, но замедлила движения до невесомых, успокаивающих поглаживаний. — Я не причиню тебе боли. Никогда. Астарион прерывисто выдохнул, роняя голову на свои руки, сцепленные на коленях. Его плечи медленно опустились. Он позволил ей продолжить, чувствуя, как её мягкий массаж разгоняет застоявшееся напряжение в мышцах и вымывает из него остатки пережитого ужаса. Вода начала мутнеть, забирая с собой копоть и кровь Лунных Башен. Смыв пену, Элис собиралась отстраниться, чтобы дать ему пространство, но эльф развернулся обратно. — Моя очередь, — хрипло произнёс он. Астарион забрал у неё мыло и подвинулся ближе. Его длинные, прохладные пальцы заскользили по её каштановым волосам, но очень скоро они покинули свои границы. Он медленно спустился руками на её шею, оглаживая линию челюсти, затем прошлись по влажным плечам и ключицам. Вода вокруг них стала казаться нестерпимо горячей. Дыхание Элис сбилось, когда его руки настойчиво скользнули под воду, очерчивая её талию и бёдра. — Астарион... — выдохнула она, когда его губы коснулись её мокрой шеи, оставляя дорожку поцелуев. Она мягко, но решительно накрыла его ладони своими, останавливая их скольжение. Эльф замер, вопросительно приподняв бровь. — Давай просто посидим вместе, — тихо сказала Элис. Её большие пальцы ласково поглаживали его костяшки. — Просто побудем рядом. А этим... этим мы всегда успеем заняться.  Астарион растерялся. Эта заминка длилась всего секунду, но внутри него всё перевернулось. Двести лет его тело было лишь инструментом, приманкой, разменной монетой в играх хозяина. Двести лет любое прикосновение в конечном итоге сводилось к сексу — грязному, вынужденному, пропитанному страхом и отвращением. Он привык платить собой за безопасность или благосклонность. И то, что сейчас Элис останавливала его не от брезгливости, а потому что ей был нужен он сам, его покой, а не его тело, пробило огромную брешь в его защите. Она не требовала от него быть любовником. Она позволяла ему просто быть. Напряжение, которое белокурый эльф сам не до конца осознавал, вдруг покинуло его. В уголках его губ появилась слабая улыбка. — Как скажешь, бусинка, — промурлыкал он с нежностью. — Мои таланты никуда не денутся. Он подался вперёд и нежно, без капли прежнего собственнического напора, поцеловал её в губы. А затем просто откинулся на бортик купели и притянул Элис к себе. Она удобно устроилась, прижавшись спиной к его груди. Астарион обнял её, скрестив руки на её животе, и закрыл глаза, впитывая успокаивающее тепло воды и мерный стук её сердца. Они просидели так, в уютной и безопасной тишине, пока вода не начала остывать. Выбравшись из купели, они неспешно начали одеваться, наслаждаясь ощущением чистоты. Элис облачилась в лёгкое платье сиреневого цвета, стянув влажные волосы лентой, а Астарион выбрал свежую тёмно-бордовую рубашку с кружевами. Застёгивая последние пуговицы, эльф подошёл к ней со спины и склонился к её уху. — Знаешь, бусинка, этот цвет делает тебя просто возмутительно аппетитной. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не утащить тебя в постель. — Так, а ну-ка угомонись, — со смешком отозвалась она, отмахиваясь и направляясь к выходу. — И вот о чём мы только что говорили… Сначала вино и еда.   Астарион театрально приложил руку к груди и вздохнул, словно её отказ ранил его в самое сердце. — О, моя память так же коротка, как и список моих добродетелей, бусинка, — промурлыкал он, без сопротивления следуя за ней. — Но так и быть. Признаю, что вино и еда сейчас звучит как вполне приемлемая альтернатива. Элис лишь с улыбкой покачала головой, касаясь ладонью дверной ручки. Они переглянулись, словно давая друг другу последнюю секунду спасительной тишины. И только когда оба почувствовали, что готовы снова встретиться с шумным миром, эльфийка распахнула тяжёлую дубовую дверь. Гул голосов и музыка мгновенно обрушились на них, стоило им покинуть убежище комнату и спуститься по скрипучим деревянным ступеням вниз.

🦇🦇🦇

Праздник был в самом разгаре. Таверна преобразилась: столы ломились от наспех, но с любовью приготовленной еды, пахло жареным мясом, специями и сладким вином. Группа тифлингов играла на лютнях и барабанах какую-то весёлую мелодию. Они вышли в главный зал и тут же заметили Шэдоухарт. Элис застыла от шока. Густые чёрные волосы жрицы исчезли. Теперь же её волосы сияли белизной. Элис подошла к ней, не скрывая восхищения:  — Боги, Шэдоухарт... тебе очень идёт! Ты выглядишь совершенно иначе. Так свежо. Астарион, подойдя ближе, одобрительно цокнул языком.  — Согласен. Этот цвет определённо лучше той мрачной причёски, с которой ты ходила. Теперь ты хотя бы не похожа на скорбящую вдову. — Спасибо. Мне показалось... что настало время оставить тьму в прошлом. — Шэдоухарт смущённо улыбнулась, проведя рукой по светлым прядям. Затем её взгляд устремился куда-то за спину эльфийки, наполнившись тихим благоговением. Элис проследила за её взглядом. Неподалёку от них стояли дева Эйлин и Изобель. Они держались за руки, совершенно не обращая внимания на окружающий их шум; их лбы соприкасались в интимном моменте воссоединения, которого они ждали целое столетие. Этот островок света и любви согревал сердце, но стоило Элис направить взгляд чуть дальше вдоль стены, как улыбка на её губах померкла. В самом тёмном углу зала, опершись на колонну, мрачной тенью застыл Уилл. Он бездумно крутил в руках кубок с нетронутым вином, глядя в никуда. Элис почувствовала острый укол совести — пока они праздновали, его отец был похищен и заражён паразитом. Но она знала, что сейчас слова утешения не помогут. Ему просто нужно было время. Тяжёлые мысли эльфийки прервало громкое, полное неприкрытого презрения фырканье. Элис обернулась на звук. Чуть в стороне от танцующих, ссутулившись на деревянной скамье, сидела Минтара. Дроу выглядела болезненной. Она то и дело судорожно сглатывала, прижимая ладонь к животу. Лаэзель, стоящая с кружкой эля неподалёку, смерила дроу насмешливым взглядом.  — Чк. Посмотрите на неё, — голос гитьянки легко перекрывал музыку. — Уже мутируешь в иллитида? Говорила я, надо было отрубить тебе голову. — Закрой рот, жаба, — прошипела Минтара, борясь с очередным приступом тошноты. — Это последствия иллитидской жидкости из капсулы. И твоё воняющее элем дыхание явно не улучшает моё состояние. Элис благоразумно решила не вставать между двумя самыми смертоносными женщинами отряда. Она лишь устало вздохнула и отвела взгляд, ища в толпе что-нибудь менее токсичное. И нашла. В самом центре зала, не обращая внимания ни на чьи перепалки, кружились Карлах и Даммон. Тифлинг громко смеялась, её глаза сияли неподдельным счастьем, а кузнец смотрел на неё с такой нежностью, что у Элис снова защемило сердце от теплоты и радости за них. Почувствовав, что с неё на сегодня хватит чужих драм и эмоций, эльфийка взяла со свободного стола два бокала с вином и направилась к Астариону. Он уже занял уютное место на скамье в полутёмной нише зала, подальше от шумной толпы. Элис молча протянула ему бокал и села рядом. Астарион, перехватывая тонкую ножку кубка, мимолётно коснулся прохладными пальцами её кожи. Он сделал глоток терпкого вина, всё это время не сводя с её лица внимательного взгляда. — Как ты? — тихо спросил эльф, наконец нарушив повисшее между ними молчание. Элис задумчиво покрутила свой бокал в руках, глядя на колышущуюся тёмно-красную жидкость.  — В целом... нормально, — она сделала паузу, подбирая слова. — Рада, что Карлах жива. Но... Орин. Она поёжилась, вспоминая пустые глаза Избранной Баала на платформе.  — Когда я посмотрела на неё... у меня дыхание перехватило. Астарион, это какое-то нездоровое, извращённое чувство. Я никогда в жизни её не видела, но... мне казалось, будто мы с ней знакомы. Астарион нахмурился, его рука легла на её колено, успокаивая.  — Это просто стресс, бусинка. Ты надышалась испарениями в этой омерзительной колонии, и твой мозг сыграл с тобой злую шутку. Орин — просто сумасшедшая убийца. И когда придёт время, мы перережем ей глотку, как и всем остальным. Элис кивнула, хотя тревога не спешила её отпускать. — Знаешь, — она сделала глоток вина, её голос прозвучал тише. — Я стараюсь не думать о том, что ждёт нас во Вратах Балдура. Горташ, Орин... Но от одной проблемы мы отмахнуться не сможем. Касадор. Астарион заметно напрягся. Само имя бывшего хозяина заставило его плечи окаменеть. — Что ты решил делать с ритуалом? — осторожно спросила она, заглядывая в его рубиновые глаза. Эльф отвёл взгляд. Животный страх, с которым он жил двести лет, сейчас отчаянно боролся в нём с ослепляющей жаждой власти и независимости. — Ритуал... — его голос стал приглушённым, полным тёмного предвкушения. Он повернулся к ней, и в его глазах загорелся огонь. — Ты только представь эту силу, Элис. Семь тысяч душ. Касадор собирал их столетиями. Он думает, что обретёт могущество, но что, если я заберу его себе? Он подался ближе, его слова зазвучали с убеждённостью.  — Если я завершу ритуал, я стану Вознесенным Вампиром. Я смогу ходить под солнцем не из-за какого-то паразита в голове, а по праву своей собственной мощи! Я больше никогда... слышишь, никогда не буду жертвой. Никто не посмеет мной командовать. Я смогу защитить себя. И… смогу защитить тебя. Разве это не стоит того? Элис смотрела в его рубиновые пылающие глаза и видела лишь страх, наспех прикрытый жаждой власти. Понимание отчаянно боролось в ней с ужасом. Цена — семь тысяч жизней в обмен на безопасность. Она медленно подняла руку и коснулась его щеки, заставляя Астариона сфокусировать взгляд на ней.  — Ты хочешь защитить нас, переняв методы своего мучителя? — спросила эльфийка. — Семь тысяч замученных душ, Астарион. Эта кровь не просто даст тебе силу. Она выжжет всё, что делает тебя тобой. Кетерик тоже начинал с желания защитить свою семью, и посмотри, во что он превратился. Ты лучше Касадора. Не позволяй его безумию стать твоим. Астарион скрипнул зубами. В его взгляде мелькнуло раздражение, тесно сплетённое с уязвимостью. Он мягко убрал её руку от своего лица и отстранился, восстанавливая дистанцию.  — Легко рассуждать о морали и чистоте души, когда ты не жила в аду два столетия, — сухо бросил он, отворачиваясь к освещённому залу. Где-то в центре таверны тифлинги с новой силой ударили в барабаны, сорвав одобрительный свист толпы. Элис не стала ничего добавлять. Она молча сделала глоток вина, которое внезапно показалось слишком горьким, и перевела взгляд на танцующих.