Глава 39. Это твоя вина!

Я смотрю в темноту, я вижу огни,

Это где-то в степи полыхает пожар.

Я вижу огни, вижу пламя костров,

Это значит, что здесь скрывается зверь.

Nautilus Pompilius – Зверь

Эта ночь была тихой, даже слишком, учитывая, что последние недели для отряда выдались довольно безумными. Элис лежала в постели, уставившись в потолок и слушая, как за окном звучат далёкие голоса пьяных гуляк, стук копыт по мостовой, скрип телег. Она повернула голову. Астарион находился в эльфийском трансе. Он почти всегда отдыхал именно так — строго на спине, вытянувшись. Его грудь не вздымалась. Ни вдоха. Ни удара сердца. Элис до сих пор не могла к этому привыкнуть. В такие минуты граница между жизнью и смертью в её сознании стиралась, и сердце сжимал страх: а очнётся ли он?   Эльфийка потянулась к нему рукой, коснулась прохладной щеки и провела подушечкой большого пальца по линии скулы, очерчивая идеальный контур. Астарион слегка шевельнулся, бессознательно подаваясь навстречу теплу её руки. На секунду между его светлыми бровями залегла глубокая складка — отголосок не отпускающей даже в забытье боли. Элис мягко погладила его висок, на котором был старый шрам из его смертной жизни, и лицо белокурого эльфа снова разгладилось, обретая безмятежность.   Она убрала руку, вновь погружаясь в тяжёлые раздумья. Касадор был мёртв. Эта мысль её, безусловно, радовала. Ублюдок повержен, оковы разбиты, одной проблемой стало меньше. Но впереди было столько дел, врагов и новых битв, что на душе становилось тревожно. Выживут ли они? Смогут ли стать счастливыми? Смерть ходила за Элис по пятам, дышала в затылок, пачкая всё, к чему она прикасалась. Мысли неизбежно переключились на Куруфиниэль. Элис нужно было найти её, если она вообще уцелела в этом хаосе. Нужно было посмотреть в глаза и сказать, что Лоркуаса больше нет. Что его жизнь оборвалась и месть наконец свершилась.   Голова гудела. Лежать в этой душной комнате стало невыносимо. Осторожно, чтобы не нарушить покой Астариона, Элис вынырнула из-под одеяла и спустила босые ступни на дощатый пол. Подхватив с кресла серый дорожный плащ, она накинула его прямо поверх тоненькой сорочки и, тихонько прикрыв за собой дверь, вышла из комнаты, спустилась по скрипучей деревянной лестнице на задний двор таверны, а затем свернула в переулок, в котором не было ни единой живой души.   Некоторое время она просто стояла, вдыхая прохладный воздух и наблюдая за звёздами, которые всегда напоминали ей об отце. Он знал о них абсолютно всё: изучал астрономию в свободное от преподавания в Академии Врат Балдура время, и даже сумел раздобыть телескоп, чтобы наблюдать за созвездиями и далёкими планетами. В памяти Элис всплыл фрагмент из далёкого детства, как он сажал её на колени и, указывая пальцем на небосклон, рассказывал историю каждого созвездия. Его голос, такой глубокий, тёплый зазвучал в её голове так ясно, словно он стоял прямо у неё за спиной, готовый защитить от любых чудовищ.    Элис прикрыла глаза, чувствуя, как по щекам скатываются слёзы.   — Папа… — сорвалось с её дрожащих губ шёпотом. — Как же я по тебе скучаю.   И в этот момент раздался скрежещущий звук. Элис распахнула глаза, тоска тут же отступила. Она смахнула слёзы и побежала прямо на шум. Дойдя до угла, она выглянула и замерла: трое воинов-гитьянки, облачённых в серебристые доспехи, окружили Лаэзель и Минтару.    — Цк-ва! — яростно прорычала Лаэзель. Отбив клинок врага, она тут же перешла в наступление, мощными ударами тесня своего противника к стене.   Минтара, напротив, дралась с хладнокровием, не позволяя проявить ни одной лишней эмоции. Она грациозно уклонилась от просвистевшего над самым ухом лезвия, скользнула в слепую зону врага, и её булава, вспыхнув ослепительным светом божественной кары, раздробила другой гитьянки колено.   Но пока Лаэзель и Минтара были поглощены своими целями, третий воин, державшийся в тени, решил воспользоваться этим удачным моментом. Он ринулся за спину Лаэзель и занёс меч над её головой.    Элис моментально потянулась к Плетению, на кончиках пальцев заискрилась магия.    — Tormentum! — выкрикнула она, резко выбрасывая руки вперёд.   Три сгустка розовой энергии сорвались с её ладоней, оставляя в полутьме светящийся след. Волшебные стрелы безошибочно нашли цель, врезавшись в грудь замахнувшегося врага. Удар отбросил его назад. Тот потерял равновесие и выронил меч, оглушённый магическим натиском. Лаэзель, краем глаза уловив вспышку, крутанулась на месте, используя инерцию собственного тела. Её клинок описал идеальную дугу, начисто снося голову дезориентированному убийце. В ту же секунду Минтара, не издав ни звука, подобрала с земли кинжал и вогнала его точно под подбородок оседающего перед ней воина со сломанным коленом. Другой же гитьянки, осознав, что остался один, попытался отступить к порталу, который он призвал, но Лаэзель прыжком настигла его, с хлюпающим звуком пронзив насквозь.   Минтара неторопливо выдернула кинжал из плоти. Она брезгливо стряхнула кровь с лезвия, поправила сбившуюся броню и повернула голову к Элис.    — Весьма своевременно, — ровным голосом протянула дроу, ничуть не запыхавшись. — Я уже начала думать, что ты планируешь простоять за углом до рассвета.    Элис медленно опустила руки, чувствуя, как отступает магическое напряжение, оставляя после себя лёгкую дрожь в пальцах. — Что здесь происходит? — выдохнула она, переводя взгляд на тела убитых. — Лаэ, почему твои сородичи на тебя напали?   Воительница дёрнула плечом, сбрасывая последний труп с меча. Её грудь тяжело вздымалась.   — Влаакит, — процедила гитьянки и сплюнула прямо на лицо мёртвого сородича. — Она не оставит попыток. Я отреклась от её лжи. Я увидела правду, Элис.   Она крепко сжала рукоять меча.   — С самого рождения нас учили, что Вознесение — это высшая награда. Мы верили, что лучшие воины отправляются к Королеве, чтобы стать её личной гвардией. Но это ложь. Наша бессмертная владычица — просто пиявка. Она пожирает души своих самых сильных воинов, чтобы продлить собственную жизнь. Я отказалась быть её кормом. И теперь я хшар-лак в её глазах. Предательница. Она будет посылать своих псов, пока я не захлебнусь собственной кровью.   — Как давно они тебя преследуют? — тихо спросила эльфийка.   — С тех пор, как мы вошли в город, — мрачно отозвалась Лаэзель. — Почти каждую ночь.   — Почти каждую ночь? — Элис подняла голову, чувствуя обиду. — И почему ты об этом молчала? Почему не рассказала нам? Лаэ, боги, мы же сражаемся вместе! Мы бы установили дежурства, придумали бы ловушки… или ещё что-нибудь…   — Это мой долг. Мой народ и мой позор, — оборвала её гитьянки, вздёрнув острый подбородок. — Я не прячусь за спинами исстиков, чтобы вести свои битвы.   Элис вздохнула, потёрла виски. На споры с Лаэзель сейчас не было ни сил, не времени. Гитьянки — упрямая, её не переспорить.   — Ох, да когда же это всё наконец закончится, — пробормотала она себе под нос. — Ладно. Давайте уберём тела, пока сюда не принесло патруль Огненных Кулаков. За теми гнилыми ящиками в конце тупика есть глубокая ниша. Накидаем сверху старые брезентовые тенты.   Минтара издала смешок. — От командования армиями до перетаскивания трупов по грязным подворотням, — иронично протянула дроу, поддевая сапогом безжизненную руку. — Как причудливо меняется моя судьба. Но в твоих словах есть логика. Приступим.   Лаэзель молча ухватила обезглавленное тело за наплечники и потащила в темноту. Элис подошла к воину со сломанным коленом — тому самому, которого добила Минтара. Она наклонилась, хватая его за ремни доспеха, как вдруг пальцы на его руке дёрнулись.   Всё произошло слишком быстро. Глаза воина резко распахнулись — полные боли и предсмертной ярости. Элис отшатнулась, но недостаточно быстро. Сталь полоснула её по скуле.   — Ах ты ж… — вырвалось у неё вместе с судорожным вдохом.   Элис не стала отступать или звать на помощь. Она подняла руку, и ослепительный разряд молнии с треском ударил гитьянки прямо в лицо. Его тело выгнулось. Издав булькающий хрип, враг окончательно обмяк и с глухим стуком приложился затылком о камни брусчатки. Эльфийка стояла над ним, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном. Она прижала пальцы к щеке.   Минтара, тут же оказавшаяся рядом, с любопытством посмотрела на дымящийся труп, а затем перевела взгляд на Элис.   — Неплохая реакция, — невозмутимо заявила она. — Но в следующий раз, прежде чем тащить врага, убедись, что проткнула ему сердце, а не только горло. Элис подняла голову и заглянула прямо в глаза дроу.   — Вообще-то, это ты его не добила.   Минтара усмехнулась.   — Анатомия этих жаб иногда преподносит сюрпризы, — она лениво повела плечом, категорически не признавая своей вины. — К тому же, это стало отличной проверкой твоей бдительности. Ты справилась. Считай это моим уроком выживания.   Выдохнув сквозь стиснутые зубы, Элис вытерла окровавленные пальцы о край плаща и молча взялась за ремни доспеха. Тела волокли по мокрой брусчатке в самый конец тупика. Они свалили трупы в глубокую нишу между кирпичной стеной и горой прогнивших деревянных ящиков. Сверху накинули несколько старых брезентовых тентов, надёжно скрыв серебро доспехов и лица от случайных прохожих. Минтара, найдя у стены брошенную кем-то метлу из прутьев, разогнала грязную воду из луж по камням, смывая в решётку водостока самые крупные следы крови.   Только они собрались покинуть переулок, как над местом, куда они спрятали тела, появилось свечение. Оно закрутилось спиралью, расширяясь, пока не соткалось в гигантскую, полупрозрачную голубую астральную проекцию.   Голова Влаакит нависла над ними. Иссохшее лицо королевы было в ярости, а глаза полыхали зелёным огнём.    —  Ты сгниёшь в Пустоте, Лаэзель! — голос Влаакит ворвался прямо в разум. Элис поморщилась, прижав ладони к вискам. — Твоё имя будет вычеркнуто из хроник! Твоя плоть станет кормом для астральных червей, а душа будет вечно гореть в моём пламени! Ты — ничто!   — Твои слова — лишь предсмертный хрип, дрянь, — спокойным тоном отрезала Минтара.   Дроу шагнула вперёд, вставая плечом к плечу с Лаэзель. Она вздёрнула подбородок, глядя на божественную проекцию с таким высокомерием, словно перед ней была прислуга.   — Твоя власть заканчивается ровно там, где исчезает страх твоих рабов. А она, — Минтара указала булавой на гитьянки, — тебя больше не боится. Твой ужас перед ней смердит сильнее, чем кровь этих идиотов в канаве.   Лаэзель не дрогнула под давлением ментальной мощи. Она подняла свой меч, направляя остриё прямо в пылающие зелёным светом глаза Влаакит.   — Ты подавишься собственной ложью, королева, — прорычала воительница, и в её голосе звенела сталь. — Клянусь Орфеем, однажды мой клинок отсечёт твою голову.   Проекция Влаакит яростно зашипела, исказилась рябью и лопнула.   Лаэзель выдохнула, медленно опуская оружие. Её плечи на какую-то долю секунды поникли, выдавая колоссальное, спрятанное глубоко внутри напряжение. Минтара, не говоря ни слова, протянула руку и крепко сжала её плечо.    Элис молча отступила в тень. Она плотнее закуталась в плащ, чувствуя, как по щеке снова заструилась кровь из потревоженной раны, и поспешила обратно в таверну.   

🦇🦇🦇

  Эльфийка так и не смогла погрузиться в транс. Порез на щеке противно саднил, а стоило только сомкнуть веки, как перед глазами снова всплывало лицо Влаакит. Переход от уличной резни к покою давался ей тяжело. Поэтому утро в «Эльфийской песне» показалось ей нелепым в своей безмятежности. Оно выдалось неожиданно солнечным и светлым. Золотистые лучи пробивались сквозь цветные витражи огромных окон, раскрашивая поцарапанные дубовые полы в тёплые, янтарные оттенки.   Элис сидела в кресле, кутаясь в плед, когда на кровати за её спиной раздался шорох.   Астарион плавно вынырнул из эльфийского транса. Он грациозно потянулся, разминая мышцы, и приоткрыл глаза. Его рубиновый взгляд тут же отыскал её фигуру.   — Какая удручающая бодрость для столь раннего часа, любовь моя, — протянул он своим фирменным бархатистым тоном, опираясь на локоть. — Ты решила пересчитать всех голубей за окном, или наша постель внезапно стала недостаточно мягкой?   — Доброе утро, любимый. Скажем так… ночь выдалась чересчур бурной, — отозвалась Элис, поворачивая к нему лицо.   Улыбка Астариона испарилась. Он сбросил одеяло и оказался рядом с ней прежде, чем она успела моргнуть. Его прохладные пальцы осторожно легли на её подбородок, приподнимая голову к свету, чтобы рассмотреть свежую рану на скуле.   — И кто же посмел испортить такое очаровательное личико? Теперь мне придётся убить кого-то за эту царапину.   — Всё в порядке. Я с ним уже разобралась. — Элис горько усмехнулась, накрывая его прохладную руку своей ладонью. — Не поверишь, но у нашей Лаэзель тоже есть свои тайны. Точнее, целые отряды убийц…   Она коротко пересказала всё, что произошло: засаду в тупике, отсечённые головы, помощь Минтары и, наконец, жуткую проекцию Королевы, пообещавшую им всем страшные муки.   Астарион слушал, и с каждым её словом его светлые брови ползли всё выше. Когда она закончила, он закатил глаза, отпустил её лицо и раздражённо выдохнул.   — Великолепно! Просто восхитительно, — всплеснул он руками, начиная ходить из стороны в сторону. — То есть, пока я предавался заслуженному отдыху, вы втроём устроили кровавую баню в подворотне? И теперь на нас открыла охоту мстительная космическая жаба с манией величия!   Он остановился, прижав руку к груди.   — Обожаю нашу команду. Ни дня без смертельной угрозы. И почему Лаэзель решила, что утаивать от нас фанатиков с серебряными мечами — это хорошая идея? Мы ведь могли бы… не знаю, подготовить яды! Или хотя бы выбрать маршрут для прогулок побезопаснее! — проворчал эльф.   Затем его взгляд снова остановился на Элис. Раздражение окончательно слетело с него, обнажая нечто глубокое и уязвимое. Он подошёл вплотную и невесомо коснулся кончиками пальцев другой щеки Элис.   — Но, если серьёзно, бусинка… — его голос стал тише. — В следующий раз буди меня. Я с удовольствием вскрою глотку любому, кто посмеет угрожать тебе. Особенно если этот наглец прервёт твой сон.   Элис улыбнулась.   — Благодарю, мой защитник. Ловлю на слове, — она накрыла его ладонь своей. — А теперь давай собираться.   Астарион отстранился, изящным движением подхватил со стула свою белоснежную рубашку с рюшами и начал неторопливо застёгивать пуговицы, всем своим видом показывая, что утренний кризис миновал. Когда с приготовлениями было покончено, он галантно предложил ей локоть, и они вместе покинули спальню.   Спустившись на первый этаж таверны, они сразу окунулись в утреннюю суету. Просторный общий зал «Эльфийской песни» уже заполнился людьми. Элис огляделась, выискивая знакомые лица. Отряд, как это часто бывало в последнее время, разделился по интересам: в одном углу, обсуждая что-то над картами и чертежами, сидели Гейл, Уилл и Даммон, к которым тут же, лукаво улыбаясь, направился Астарион. А за небольшим столом у окна собралась женская половина лагеря: Карлах, Шэдоухарт, Лаэзель и Минтара.   Элис подошла к ним и уселась на свободное место рядом с Карлах. Тифлинг тут же с довольной ухмылкой пододвинула к ней кружку, от которой исходил пар.   — Утречко, Искорка! Взяла для тебя мятный сбор, — Карлах подмигнула.    — Доброе, — Элис обхватила ладонями кружку. — Спасибо, Карлах. Ты моя спасительница.   Она сделала глоток и попыталась сохранить серьёзное выражение лица, но губы сами растянулись в улыбке. В груди всё ещё порхали бабочки, напрочь вытесняя осадок ночных кошмаров.   — Так-так, а ну стой. Ты чего это такая довольная? — Карлах хитро прищурилась. Она сидела, вольготно закинув ногу на скамью, и отпивала тёмный эль прямо из пузатого кувшина. — Прямо сияешь. Я бы даже сказала, фонишь светом, как гриб в Подземье! Что случилось? А ну-ка колись давай!   Элис опустила глаза вниз, чувствуя, как щёки начинают полыхать.   — Он… — она запнулась, сглотнув. Говорить это вслух, при всех, было всё ещё непривычно. — Он сказал, что любит меня. По-настоящему.   Карлах поперхнулась элем. Откашлявшись, она вытерла губы ладонью и с грохотом опустила кувшин на стол.   — Да ладно?! — её золотистые глаза округлились. — Наш Клыкастик? Тот самый кровопийца, который язвит даже во сне и готов был удавиться за чистую шёлковую рубашку?! Боги, да это же охрененно! Давай детали! Он вставал на одно колено? Читал стихи с табуретки?   — Не-е-е, там не было ничего такого… помпезного, — Элис смущённо комкала пальцами край льняной скатерти, но улыбка стала только теплее. — Он отвёл меня на старое городское кладбище. К своей собственной могиле. Знаете, мы просто сидели там, говорили, и он… он был таким открытым. Без этой своей вечной шутовской маски. Без издёвок. Просто живым. И… очень уязвимым.   — Любовь — это изъян, — не отрываясь от своего занятия, чеканя слова, произнесла Лаэзель.   Она с неприятным скрежетом, затачивала свой кинжал о точильный камень.   — Она затуманивает разум, делает воина уязвимым и ведёт к неминуемой смерти. Но… — гитьянки на секунду замерла и подняла на Элис жёлтые глаза. — Если этот вампир готов перерезать глотку любому, кто попытается причинить тебе вред, значит, от него есть практическая польза. В бою это пригодится. Одобряю.   — Ох, ради Селунэ, смени уже пластинку, Лаэ, — закатила глаза Шэдоухарт, отпивая вино из своего кубка. — Тебе что ни скажи — всё слабость, всё плохо.   Жрица перевела взгляд на Элис, и её лицо заметно смягчилось.   — Я очень рада за вас, Элис, — улыбнулась она. — Поразительно, как перспектива скорого конца света и превращения в осьминогов способствует развитию романтики. Вот Гейл вчера битый час читал мне нуднейшую лекцию о тонкостях Плетения Мистры, а потом… — на бледных щеках Шэдоухарт проступил лёгкий румянец. — Кхм… В общем, скажем так: заклинание абсолютной тишины на нашу комнату я наложила не просто так.   — О-о-о! — Карлах довольно заржала на весь зал, хлопнув ладонью по столу. На её смех обернулись несколько посетителей. — Да у нас тут просто клуб недобитых романтиков! Свидания на пороге конца света! Но я чертовски рада за вас, девчата. А мы вот с Даммоном вчера просто гуляли по Нижнему городу.   Она вздохнула, и её обычно громкий голос вдруг стал тихим.   — Короче, это так странно… Он берёт меня за руку, а я до ужаса боюсь, что мой двигатель сбойнёт, кожа вспыхнет и обожжёт его до костей. Я пытаюсь вырвать ладонь, а он… он только улыбается. Сжимает мои пальцы ещё крепче. Говорит, что для кузнеца мой жар — это уют. Представляете? Уют.   — Нам просто повезло, — ответила Элис, обводя тёплым взглядом их разношёрстную компанию. — Мы все здесь поломанные. У каждого свои шрамы, свои монстры за спиной. Но в итоге… мы находим тех, кто не боится прикасаться к этим шрамам. У нас золотые мужчины, девочки.   — Ой, это точно, — фыркнула Шэдоухарт, задумчиво крутя в пальцах ножку кубка. — Хотя временами моего «золотого мужчину» хочется треснуть увесистым фолиантом по голове, чтобы он перестал изъясняться витиеватыми фразами.   — Главное, чтобы не забывал, как использовать язык по прямому назначению, — невозмутимо вставила Минтара, до этого момента молча рассматривавшая картину на стене.   Девушки на секунду опешили, а затем дружно расхохотались.   — Адова сера, Минтара! — Карлах утёрла выступившую от смеха слезу. — Ты молчишь-молчишь, смотришь на всех как на грязь под сапогами, а потом как выдашь — хоть стой, хоть падай!   Успокоившись, Элис промокнула губы салфеткой и повернулась к дроу.   — Слушай, Минтара… а как ты себя чувствуешь? — спросила эльфийка, бросив мимолётный взгляд на её живот.   Минтара замерла. Алые глаза дроу медленно поднялись на Элис.    — Дитя развивается, — голос Минтары прозвучал сухо. — Моя дочь будет сильной. Моя кровь и ненависть питают её.    Дроу вцепилась пальцами в край стола.    — Орин думала, что сломает меня в Лунных Башнях, — дроу смотрела куда-то сквозь них, вглубь шумного зала, но видела лишь тёмные подземелья. — Думала, что подчинит мой разум через агонию. Через чужую боль. Она приволокла его ко мне. Моего возлюбленного. Он был великолепным воином. Гордым. Таких, как он, я больше не встречала.   Минтара помолчала некоторое время, а затем продолжила.   — Орин связала его цепями прямо напротив моей клетки. И начала снимать с него кожу.   Элис почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Скрежет точильного камня оборвался — Лаэзель не двигалась, не сводя с Минтары мрачного взгляда.   — Кусок за куском, — монотонно продолжала дроу. — Очень медленно. Она использовала зазубренный серп, чтобы рвать мышцы в клочья. Он умолял меня помочь. Кричал моё имя, пока не сорвал голос до хрипа. Орин заставила меня смотреть в его глаза в тот момент, когда он захлёбывался собственной кровью. Когда его лёгкие обнажились. Она смеялась и всё спрашивала, чувствую ли я отчаяние.   Карлах сглотнула и опустила взгляд на свои массивные руки, словно ей вдруг стало стыдно за собственное счастье. Шэдоухарт побледнела. Жрица медленно поставила кубок на стол — в её глазах мелькнуло понимание. Она слишком хорошо знала, как пытают в подземельях и что это делает с рассудком.   — Я выношу этого ребёнка, — Минтара перевела суровый, пронизывающий взгляд на Элис. В её алых глазах не было ни слёз, ни сожаления. Только пустота и жажда мести. — И я воспитаю его в ненависти. Мой ребёнок не будет знать жалости. А Орин умрёт. Я лично вырежу её сердце и скормлю его псам.   Элис передёрнула плечами, пытаясь стряхнуть наваждение чужого кошмара. Ей было нужно переключить внимание, чтобы не задохнуться в этой мрачной ауре. Она отвела взгляд и посмотрела поверх голов посетителей.   На другом конце просторного зала, купаясь в золотистых лучах утреннего солнца, царила совершенно иная атмосфера. Гейл, нацепив на нос очки для чтения, задумчиво вертел в одной руке пустую чашку, а другой перелистывал страницы ветхого фолианта. Уилл, сидя спиной к окну, протирал лезвие рапиры промасленной тряпкой. Рядом с ними расположился Даммон — кузнец заглянул к ним с утра пораньше, чтобы принести починенные наручи, и теперь нервно теребил кожаный ремешок. А Астарион тем временем уже успел где-то раздобыть вино и сидел, неспешно попивая его из бокала с видом скучающего аристократа.   — Слушай, Астарион, — кузнец прочистил горло, пытаясь подобрать правильные слова. — Я хотел спросить… Как ты вообще? Ну, после всего этого. Касадор теперь мёртв. Это, должно быть… огромное облегчение, да? Наконец-то свобода.   Астарион очень медленно поднял взгляд на Даммона. На его губах тут же расцвела та самая идеальная ухмылка.    — О, я совершенно разбит, мой дорогой друг. Просто уничтожен! — манерно протянул эльф, поправляя свои серебристые локоны. — Ты не представляешь, как я буду скучать по его очаровательному дворцу. Ах, этот запах гнили, эти чарующие крики моих братьев и сестёр. Почти как колыбельная. Прямо сердце кровью обливается от тоски! О, подождите-ка… Оно же у меня не бьётся. Какая жалость.   Гейл задумчиво потёр бороду, перелистнув страницу фолианта.    — Сарказм — излюбленная броня травмированного разума, Астарион, — философски заметил волшебник, не отрываясь от книги. — Весьма эффективная, надо признать. Но, полагаю, Даммон спрашивает без злого умысла.   — А я совершенно искренне отвечаю, мой многословный друг, — Астарион откинулся на спинку резного стула, закидывая ногу на ногу. — Ублюдок мёртв. Обратился в кучку вонючего пепла. А я жив. Относительно, конечно. На этом предлагаю торжественно закрыть тему моей тонкой душевной организации и перейти к более насущным проблемам. Например, почему в этой таверне подают такое отвратительное вино?   Даммон потёр шею, явно чувствуя себя не в своей тарелке под прицелом этих рубиновых, насмешливых глаз.    — Ладно. Хорошо. Понял. Тогда… — тифлинг глубоко вздохнул, собираясь с духом. — Могу я попросить у тебя совета? По поводу Карлах.   Уилл, протиравший рапиру, от удивления выронил тряпку. Гейл оторвался от книги. Астарион моргнул, а затем громко рассмеялся.    — У меня? Совета о делах сердечных? — эльф смахнул слезинки. — Боги, мальчик, ты совсем отчаялся? Я, конечно, польщён, но с чего ты взял, что я подходящая кандидатура для консультаций по романтике?    — Ну, ты… ты умеешь обращаться с женщинами, — смущённо пробормотал кузнец, краснея. — Ты знаешь, что говорить. А она… Карлах… она такая яркая. Огненная во всех смыслах. Я иногда боюсь сказать или сделать что-то не то, чтобы не… ну, знаешь… В общем, ты понял.   — Чтобы не потушить её? — Астарион вдруг перестал улыбаться. Его лицо изменилось. Манерность исчезла.    — Слушай внимательно, рогатый, — он придвинулся к кузнецу чуть ближе. — Не пытайся быть для неё идеальным принцем из дешёвых романов. Ей не нужен принц. Она прошла через ад, её резали демоны и предавали те, кому она верила больше всего. Ей нужен тот, кто не отшатнётся, когда она в порыве эмоций случайно спалит и разнесёт половину комнаты. Тот, кто не будет смотреть на неё как на сломанную вещь, которую нужно починить. Просто будь рядом. Не пытайся её контролировать.    Эльф усмехнулся.   — И ради всего святого не вздумай читать ей стихи. Иначе она умрёт со скуки, а я совершенно не собираюсь тащить её тяжеленный труп до Иссохшего.   Даммон замер, переваривая услышанное. Затем он кивнул, и напряжение в его плечах заметно спало.   — Я понял, — тихо сказал кузнец, глядя на свои мозолистые руки. — Никаких стихов. Спасибо, Астарион.   — Никогда не думал, что доживу до этого дня, — вклинился в разговор Уилл. — Но Астарион прав.   — Боги, Уилл, умоляю, не соглашайся со мной, — эльф брезгливо поморщился. — От твоих слов мне становится физически дурно.   — Я серьёзно, — продолжил Уилл, глядя на Даммона. — Я сам долгое время думал, что мой долг — спасать дев в беде. Но Карлах не дева в беде. Она воин. Ей не нужна жалость. Если ты начнёшь ходить вокруг неё на цыпочках, она это почувствует и возненавидит.   — Записывай, кузнец, — хмыкнул Астарион, изящно вращая остатки вина в бокале. — Перед тобой редчайшее зрелище: бывший герой-мученик и вампир с сомнительными моральными принципами внезапно сошлись во мнении. Прагматизм и искренность, Даммон. Больше этой женщине ничего не нужно. Завтрак плавно перетёк в ленивое утреннее обсуждение планов. Солнце поднялось выше, заливая зал «Эльфийской песни» светом, а тарелки давно опустели. Элис поднялась из-за стола, отряхивая мантию от крошек.   — Так, народ, — обратилась она к отряду, перекрывая общий гул. — У меня появилось одно небольшое дельце в Нижнем городе. Я покину вас ненадолго. Постарайтесь не разнести таверну к моему возвращению.   — Только если кто-нибудь снова не назовёт меня демоном, — весело отозвалась Карлах. — Удачи там, Искорка! Если найдешь что-нибудь, что можно взорвать — зови!    — И постарайся не получить нож под рёбра, — добавила Шэдоухарт, не отрываясь от расчесывания волос.    Элис улыбнулась и направилась к выходу. Но стоило ей сделать несколько шагов, как сзади послышался голос.   — И куда это мы собрались в полном одиночестве?   Астарион быстро оказался рядом с ней. Его рука нежно легла ей на талию, притягивая чуть ближе.   — В этом расчудесном городе каждый второй нищий прячет заточку в рукаве, — протянул он, склонившись к её острому уху. — А вдруг ты споткнёшься и совершенно случайно упадёшь на чей-нибудь отравленный клинок? Или тебя утащат баалисты?   Он поймал её взгляд. На миг сарказм отступил, обнажив в его рубиновых глазах настоящую тревогу.   — Нет-нет, моя любовь. Я уже достаточно насмотрелся на то, как ты бросаешься навстречу смертельной опасности с энтузиазмом пьяного барда. На этот раз я иду с тобой, как твой верный, несравненный страж.   Элис не стала спорить. Ещё несколько недель назад она бы обязательно огрызнулась, заявив, что способна постоять за себя сама. Но сейчас, чувствуя его руку на своей талии, она осознала, что ей больше не нужно было нести весь груз этого мира в одиночку, озираясь в ожидании удара. Она прикрыла глаза и, сдаваясь, прижалась плечом к его груди. Астарион хмыкнул, явно довольный этой маленькой победой. Его пальцы успокаивающе погладили по её спине, а затем он мягко подтолкнул её к выходу. Стоило им переступить порог и выйти на улицу, как эльф внезапно застыл. Яркий полуденный свет залил крыльцо, и вместо того чтобы съёжиться, Астарион медленно выдохнул и запрокинул голову. Двести лет солнце означало для него лишь агонию и пепел, но сейчас оно лишь мягко согревало его бледную кожу. Он прикрыл глаза, позволяя золотистым лучам скользить по лицу, и на его губах проступила умиротворённая улыбка. Элис подождала пару мгновений, глядя на его расслабленное лицо, а затем потянула его за руку. Астарион послушно шагнул следом. Они неспешно шли по извилистым, мощёным улочкам в сторону парка Блумридж. Городской шум обволакивал их, но Элис почти его не замечала — внутри неё поднималась тревога. Наконец, не в силах больше нести эту тяжесть молча, она заговорила.   — Я должна встретиться с Куруфиниэль, — её голос прозвучал тише обычного. — Ну... ты помнишь, я рассказывала.   Астарион чуть склонил голову к плечу, внимательно ловя каждое её слово.   — Мы вместе работали у Лоркуаса. У этого ублюдка. — Элис нервно сглотнула. — Когда меня только привели к нему, Куруфиниэль была рядом. Не дала мне сломаться, вытягивала меня... Незадолго до того, как нас схватили иллитиды, она прислала весточку. Просила о встрече. И теперь...   Шаг Элис замедлился, пока она не остановилась совсем. Она подняла на Астариона изумрудные глаза, в которых отражался ужас.   — Астарион... мне так страшно.   Одно лишь упоминание прошлого заставило Астариона внутренне подобраться. Он тоже остановился. Память услужливо подкинула картинки: сырой подвал Лоркуаса, запах застарелой крови и испражнений, ржавая клетка. И лица. Пять одинаковых, измученных девичьих лиц, смотревших на него глазами Элис.   — Я до сих пор вижу это, стоит мне закрыть глаза, — Элис выдохнула, её затрясло. — Вижу, как Клара падает на ковёр. Кровь на моём белом переднике. Куруфиниэль дала мне тот стилет, она сказала, что это наш единственный шанс... И я ударила. Я убила невинную девушку. А потом Куруфиниэль исчезла в той суматохе. Если она выжила... как я посмотрю ей в глаза?   Астарион резко остановился. Шумная улица вокруг них перестала существовать. Он шагнул к ней вплотную, отрезая её от толпы, от залитой светом мостовой, от призраков прошлого. Мягко, но настойчиво перехватил её трясущиеся ладони, отцепляя их от ремешка сумки, и крепко сжал в своих холодных пальцах.   — Посмотри на меня, — произнёс он. Элис вскинула на него полные слёз глаза. — То, что случилось в том кабинете — не твоя вина. И не смей позволять кому-либо, даже этой Куруфиниэль, убеждать тебя в обратном.   Он придвинулся ближе:   — Это излюбленная игра ублюдков, мнящих себя богами. Лоркуас посадил туда Клару. Лоркуас выстроил всё так, чтобы сломать тебя. Заставить держать нож, чтобы потом с наслаждением наблюдать, как ты тонешь в чувстве вины, считая себя монстром.   Астарион поднёс её дрожащую ладонь к своим губам и оставил на костяшках невесомый поцелуй.   — Но монстром был он, моя любовь, — на его губах появилась полуулыбка — отголосок того дня, когда они вдвоем свершили правосудие. — Вспомни, как он хрипел, когда ты влила яд ему в глотку. Вспомни его глаза. Он сдох, захлёбываясь собственным страхом, как и заслуживал. Ты отомстила за них всех.   Он выпустил одну её руку, чтобы мягко заправить выбившуюся каштановую прядь ей за ухо.    — Если твоя Куруфиниэль выжила и рада тебя видеть — чудесно. Но если она посмеет бросить на тебя хоть тень обвинения за то, что заставил тебя сделать этот выродок... — он обнажил клыки. — Боюсь, этот разговор станет для неё последним.   Она коротко кивнула, черпая силы в его уверенности, и они зашагали дальше.  

🦇🦇🦇

  В парке Блумридж было тихо. Здесь не было ни гуляющих аристократов, ни играющих детей. Только карканье одинокого ворона, сидящего где-то на дереве и жутковатые мраморные статуи. Астарион остановился у кованой ограды.    — Пожалуй, я подожду здесь, — он скрестил руки на груди, прислонившись к ограде. — Посторожу выход, чтобы ваша трогательная, полная слёз встреча не была прервана стражей. И ради богов, кричи, если она попытается втянуть тебя в сомнительный культ или окажется сумасшедшей фанатичкой.   Элис сжала его предплечье и шагнула вглубь парка. Она увидела её почти сразу. Куруфиниэль стояла у старого, давно пересохшего фонтана в центре круглой площади. Всё та же высокая, тонкая фигура. Просторное льняное платье, светлые, слегка вьющиеся волосы, спадающие на плечи. Она казалась такой же хрупкой, как в тот день, когда они виделись в последний раз.   — Куруфиниэль? — окликнула её Элис слегка дрожащим голосом. Она сделала шаг вперёд, чисто рефлекторно кладя ладонь на рукоять кинжала, с которым она теперь не расставалась.   Девушка медленно обернулась. Сначала она была шокирована, но спустя несколько секунд узнала Элис.   — Элис! Боги! Неужели это ты!   Она бросилась навстречу и крепко прижала эльфийку к себе. Та обняла подругу в ответ, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.   — Ты жива... Я так рада, что с тобой всё хорошо! Где ты пропадала всё это время?    Куруфиниэль чуть отошла от Элис.   — Прости меня, — она наматывала прядь волос на палец. — Прости, что бросила тебя. Когда началась суматоха, я испугалась. Везде была кровь... Я побежала к выходу, думала, ты бежишь следом. А когда поняла, что тебя нет, пути назад уже не было. Я пряталась в Нижнем городе. Устроилась в лавку к одному торговцу пряностями, живу тихо. Я каждый день приходила в этот парк, надеясь, что ты тоже смогла спастись. Ну хватит обо мне. А что с тобой? Где ты была? Рассказывай.   — Не извиняйся. Я всё понимаю, мы обе пытались выжить, — Элис с облегчением выдохнула. Тяжесть, давившая на грудь с самого утра, начала отпускать. — Ох, у меня... всё сложно. Очередные приключения. Если вкратце — меня похитили иллитиды, в моей голове теперь сидит паразит, и есть риск превратиться в чудовище. Но я нашла товарищей по несчастью, и мы пытаемся вытащить эту дрянь.   Куруфиниэль ахнула, прикрыв рот ладонью, и принялась осыпать её вопросами. Они проговорили ещё несколько минут. Девушка кивала, расспрашивала о спутниках, сочувственно вздыхала и утешала.   Наступил момент, когда Элис должна была рассказать ей о самом главном. Она опустила глаза, разглядывая мыски своих сапог.   — В ту ночь... — Элис сглотнула подступивший к горлу ком. Лёгкость мгновенно испарилась. — Я убила не Лоркуаса. Он всё подстроил, Куруфиниэль. В кресле сидела Клара. Я… я перерезала ей горло.   Девушка замерла. Она удивлённо посмотрела на Элис.   — Бедная Клара... — прошептала она. — Элис... прости. Я так тебя подвела. Не надо было мне давать тебе тот нож. Не надо было всё это устраивать. Из-за меня ты убила невинную.   — Что было, то было, — Элис мотнула головой, отчаянно цепляясь за слова Астариона. — Сейчас уже ничего не изменить. Мне придётся жить с этим грузом. Но, одна хорошая новость, Лоркуас мёртв. Я отомстила за всех девушек, за нас. Этот ублюдок получил по заслугам.   — Т-т-ты убила его?! Л-л-лоркуас мёртв… М-м-мой свет угас.   — Свет? О чём ты? — Элис нахмурилась. Что-то в позе девушки стало странным, каким-то неправильным. Плечи дёрнулись, спина изогнулась под неестественным углом. — Куруфиниэль, он был опасен. Он безумец. Убийца! Я сделала то, что должна была.   — ОПАСЕН?! — Куруфиниэль внезапно взвизгнула. А затем её губы растянулись слишком широко, обнажив зубы в зверином оскале. — Это ты опасна! Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься! Все, кто рядом с тобой, умирают! Твои родители, Клара, Лоркуас…. Т-ты проклята, Элис! Ты гниёшь изнутри и заражаешь своей гнилью всех нас!   — Послушай меня, пожалуйста… — Элис попыталась подойти ближе, пробуя коснуться Куруфиниэль.   Та отшатнулась назад и выхватила из складок своего платья короткий клинок.   — СМОТРИ! СМОТРИ, ЧТО ТЫ СО МНОЙ ДЕЛАЕШЬ! — истошно закричала она и полоснула себя ножом по запястью.   Лезвие вошло глубоко. Брызнула густая кровь, заливая белые камни брусчатки.   — Стой! Что ты делаешь?! — Элис вскрикнула. Она хотела выхватить клинок из рук девушки.   — НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ, УБИЙЦА!   Куруфиниэль ударила ножом снова. И снова. Распарывая собственные предплечья с остервенением. Брызги крови летели на её лицо, на подол, на Элис. Затем, издав рык, она отбросила нож. Подняла окровавленные руки к лицу и вцепилась длинными ногтями в собственные щёки.   — ЭТО ТВОЯ ВИНА! ТВОЯ! — выла она. — ТВОЯ! ТВОЯ! ТВОЯ! СМОТРИ! СМОТРИ!   Она вонзила пальцы прямо себе в глаза.   Элис закричала, отступая назад. Куруфиниэль рвала свою плоть на куски. Кровь хлестала по её лицу сплошным потоком. Ногти впивались в кожу, разрывая щёки до розовых, пульсирующих мышц. Белые хрящи лопались с отвратительным хлюпаньем. Один глаз, выдавленный из глазницы, повис на зрительном нерве, а затем с чавкающим звуком шлёпнулся на брусчатку. Девушка захрипела, пошатнулась, извергая изо рта фонтан крови, и рухнула на землю, перестав шевелиться.   Элис стояла ни жива ни мертва, прижав дрожащие ледяные ладони ко рту. И вдруг останки на земле дёрнулись. Руки мёртвой девушки с пронзительным хрустом вывернулись под немыслимым углом. Суставы щёлкали, вставая на новые места. Она медленно поднялась на колени и засмеялась, впиваясь изуродованными пальцами в края разорванной кожи на собственном лбу, прямо у линии роста волос. Потянула вниз. Кожа сползала с черепа, и упала на залитую кровью брусчатку.   Под этой брошенной маской плоти кости начали перестраиваться, вытягиваться, меняя форму. Фигура на глазах теряла облик Куруфиниэль. Из кровавого, дымящегося месива проступило совершенно другое лицо — пугающе бледное, с выбеленными, лишёнными радужки глазами. Светлые волосы сплелись в толстую косу, а лохмотья грязного платья трансформировались, оборачиваясь бронёй из красной, сшитой серебристыми нитками плоти.   Элис остолбенела. Перед ней предстала Орин Красная. Избранная Баала. Мысли в голове никак не хотели укладываться.   — А-А-А-А! — не выдержав этого ужаса, громко закричала Элис. Она попятилась назад, споткнулась о бордюр фонтана и рухнула на колени, пачкая ладони в крови.   В ту же секунду из-за деревьев метнулась чёрная тень. Астарион возник прямо перед ней, взметая вихрь гнилых листьев. В обеих его руках блестели кинжалы. Он заслонил Элис своей спиной, замирая в боевой стойке.   — О, прекрасно. Очередная психопатка с тягой к драматическим монологам, — прошипел белокурый эльф.    Однако Орин не нападала. Она грациозно выпрямилась. Её раны, нанесённые самой себе мгновение назад, уже бесследно исчезли. Избранная Баала закружилась в безумном танце и расхохоталась.   — Тебе понравился мой маленький спектакль, о, сладкая-сладкая Элис? — пропела Орин, склонив голову набок. — О, как ты плакала в той клетке! Какие трогательные эльфийские сказочки мы с тобой шептали в темноте! Знаешь, как тяжело мне было сдерживаться, чтобы не перерезать твоё нежное горло прямо там, под звуки тех унылых баллад?   Она слизнула с губ капли крови, и шагнула ближе.   — Но я хотела увидеть, как ты ломаешься. Я дала тебе этот нож, милая мышка! Я сказала тебе ударить! И я сидела в тени, упиваясь тем, как твои трясущиеся ручки выпускают кровь из невинной девчонки! Ты убила её, Элис. Не Лоркуас. ТЫ. И ты так трепетно берегла память о своей воображаемой подруге...   — Отвратительное представление, — перебил её Астарион, не опуская оружия. — Ни изящества, ни интриги. Только кишки и истерика. Ты утомляешь меня, дорогая.   Орин перевела на него пустой взгляд, но затем снова уставилась на скорчившуюся на земле Элис.   — Я пришла попробовать твой страх на вкус, волшебница, — Орин закружилась на месте. — Посмотреть на твоё лицо, когда ты поймёшь, что всё, во что ты верила — лишь иллюзия, сотканная из гнили. Отец хочет искусства. Кровавого… прекрасного… Я выпущу твои тёплые кишки прямо на алтарь Отца… О-о-о, какой получится узор…  алый, скользкий… А… а из костей сделаю свирели. Буду играть на них колыбельные для мертвецов!   Она вдруг застыла на месте.   — Но не сегодня. О, нет. Мясо должно дозреть. Сегодня я лишь надкусила твой разум. Танцуй в своей паранойе, маленькая убийца. Жди моего клинка в каждом, кого ты осмелишься назвать другом.   Орин шагнула назад, прямо в густую мглу под кронами деревьев. Её силуэт начал растворяться, сливаясь с темнотой.   — Я приду, когда ты окончательно развалишься на части, — донёсся её затихающий шёпот. — И тогда мы станцуем наш последний, кровавый вальс.   В парке Блумридж снова стало тихо. Астарион, отбросив кинжалы в сторону, упал на колени рядом с Элис. Он схватил её за дрожащие плечи, притягивая к своей груди.   — Элис. Элис, посмотри на меня, — его голос утратил всякую иронию, в нём билась неподдельная тревога. — Я здесь. Её больше нет. Дыши, моя любовь, просто дыши.