Глава 48. Сердце вампира

Суета — это клетка для жертв гипноза, И хотя её двери настежь открыты, Только мало, кто из нас находит В себе силы, чтоб ее покинуть. 

Превозмогая спазмы и судороги, Вспышки отчаяния, волны безумия, Я разрываю липкие путы, Ядовитого, скользкого спрута.

Flëur – Разбег

Астарион выжидающе смотрел на Элис. Молчание начинало действовать ему на нервы. На прикроватном столике потрескивала догорающая свеча, свет которой ложился на её лицо и выдавал подрагивание нижней губы. Совсем чуть-чуть. Но Астарион всегда обращал внимание на такие детали. Всё-таки двухсотлетний опыт чтения чужих лиц так просто не пропьёшь. Уж сколько он их повидал за это время — страшно представить… Снова мысли его ушли не туда. А состояние Элис настораживало. Обычно она так выглядела перед дурными новостями. Хотя вроде бы никто не умер, не считая, вероятно, Рафаила. Скорбеть по нему точно никто не собирался. Все друзья Астариона — какое до сих пор непривычное слово! — в полном порядке. И сам он снова выжил каким-то поразительным чудом. В последнее время он всё чаще ловил себя на этой мысли. Будто после смерти Касадора невидимые кубики судьбы начали внезапно выпадать нужными гранями. Белая полоса, которая до чёртиков пугала своей новизной. Видимо, кто-то там наверху, или, зная его удачу, скорее внизу решил, что с него хватит несчастий на пару жизней вперёд. Только вот хотелось спросить того, кто его так оберегал: не придётся ли за это потом платить по счетам?   Элис всё ещё молчала. Она вертела в пальцах край одеяла, скручивала ткань в жгут и тут же расправляла обратно.   — Любовь моя, — обратился он наконец, не выдержав этой пытки. Голос его хоть и казался лёгким, но внутри всё сжалось, скомкалось в клубок. — Обычно ты трещишь без остановки, а сейчас вид у тебя, как на допросе. Давай выкладывай уже. Я сгораю от любопытства.   Элис подняла на него глаза. В них стояли слёзы, которые она яростно пыталась сдержать, быстро проморгавшись и утирая их кончиками пальцев. Астарион ненавидел, когда она плакала. От этого внутри просыпалось мерзкое, скребущее чувство собственной беспомощности.   — Я… я думала, что потеряла тебя, — выговорила она тихо, надломленным голосом. — Там, в Аверно… когда Рафаил… когда ты... лежал вот так неподвижно… Боги, я еле привыкла к тому, что ты ледяной на ощупь и твоё сердце не бьётся. Но там… я чуть с ума не сошла, Астарион.    Если бы он мог ощущать биение своего сердца, то сейчас оно бы билось с сумасшедшей скоростью, едва не проламывая рёбра. Ему хотелось сказать: «Да, я тоже чертовски испугался. Я думал, что это конец, и последнее, что я хотел видеть, — твоё лицо». Горло сжалось от одной мысли озвучить это.    — Ну что ты, от меня так просто не избавишься. — Уголок его губ дрогнул в ухмылке. Он пренебрежительно махнул рукой. — Я, видишь ли, планирую как минимум лет эдак сто отравлять тебе жизнь своим неповторимым очарованием. Может, чуть больше, если выдержишь меня. Кто же ещё будет тебе указывать на твоё чудовищное обращение с кинжалом во время боя? Так что рано меня хоронить. Я лично проверял — там совершенно неуютно.   Элис фыркнула и ткнула его локтем в бок.   — Ого-о-о, у тебя есть планы! Неожиданно. А вообще, каков учитель, таков и ученик. — Она злобно хихикнула. — Значит, ты плохо меня обучил. Надо бы возобновить уроки.    — Ах, вот как? — Астарион ахнул, прижав ладонь к груди. — Какая вопиющая неблагодарность! Да как у тебя вообще язык повернулся, дерзкая ты эльфийка? Я, можно сказать, отрывал драгоценное время от любования собой, вкладывал в тебя всю душу… ту её часть, что ещё функционирует, а она смеет наговаривать!   Он мягко ущипнул её за щёку. Элис со смехом попыталась отмахнуться, и они сцепились, дурачась. Всё это так по-детски и глупо выглядело: они катались по кровати, переплетаясь руками и ногами, щипая и щекоча друг друга. Смеялись, будто не было того ада в прямом смысле этого слова. Раньше бы Астарион посчитал такое чем-то отвратительным, сейчас же рядом с ней он на миг чувствовал себя обычным беззаботным эльфом, а не созданием ночи, способным выпить существо досуха и глазом не моргнуть. Спустя время Астарион ловко перехватил оба её запястья одной рукой и прижал их к подушке над её головой, нависая сверху. Попалась.   Она запыхалась, растрёпанные каштановые волосы разметались по подушке, на щеках горел румянец. И глаза. Изумрудные. Они смотрели прямо на него, и он просто выпал из реальности. Её глаза были выразительными, глубокими, как озеро в лесу. В них можно было утонуть. Захлебнуться. И, что самое пугающее, совершенно не хотелось выплывать.   «Что, чёрт возьми, ты со мной делаешь, бусинка?»   Он медленно наклонился к её лицу. Какая-то часть его бессмертной души всё ещё ждала подвоха, что она отшатнётся от него, скажет "нет", даже после всего того, через что они прошли. Эльфийка не шевельнулась, продолжая неотрывно смотреть на него. Астарион, не устояв перед ней, коснулся её губ своими. А потом она чуть приоткрыла рот, и осторожность испарилась. Он целовал её глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог выразить словами: страх, благодарность, облегчение, желание быть рядом с ней, чувствовать себя живым.   «Жизнь с тобой — звучит не так уж плохо».   Он даже не заметил, когда она освободила руки. Теперь они блуждали по его спине, притягивая ближе. Астарион мог целовать её вечность, ни разу не прервавшись на вдох. Буквально. Маленькое преимущество вампира. Если бы не судорожный выдох Элис, который заставил его нехотя отстраниться. Он смотрел на её подрагивающие ресницы, припухшие слегка красноватые вокруг губы. Необходимость дышать — такой досадный недостаток смертного существа. Когда он сфокусировал взгляд, то заметил, как игривый огонёк в глазах Элис окончательно погас. Теперь она смотрела на него как-то слишком серьёзно.   — Не отвлекайся, — Астарион приподнялся, усаживаясь на край кровати. Он поджал под себя одну ногу и смотрел прямо на неё. — Хватит этих томных пауз, выкладывай. Интрига меня убивает.   Элис вздохнула и села напротив лицом к нему. Астарион прищурился, не сводя с неё взгляда. Нет, не выйдет. Он знал эту тактику наизусть. Сам бессчётное количество раз тянул время так же, прежде чем сказать то, что не хочется произносить.   — Скажи сначала… что ты почувствовал, — поинтересовалась она, — когда Рафаил начал вытягивать твою душу?   Астарион стиснул зубы. Вспоминать не хотелось. Это было хуже, чем то, что вырезал Касадор на его спине. Там рвали плоть. К такой боли он уже привык, зная все её оттенки. А в тот момент было нечто иное. Сложно описать словами.   — Исключительно неприятный опыт внетелесного путешествия, — протянул он с нарочитой небрежностью, сжимая пальцы в кулак. — Ноль из десяти, никому не рекомендую. К чему эти вопросы, Элис? Что произошло после того, как я отключился?   — Магия Гейла… столкнулась с магией Рафаила. Гейл хотел спасти нас, телепортировать обратно в таверну, но из-за того, что тот ублюдок в этот момент использовал свою магию, произошёл какой-то сбой. Мы всё ещё сами до конца не понимаем, как такое возможно.   — О, чудесно. Очередной триумф нашего гениального волшебника, — Астарион закатил глаза. — В следующий раз, когда Гейлу придёт в голову сплетать заклинание в непосредственной близости от моей души, — он выделил последние два слова с особой, ядовитой интонацией, — пусть сначала порепетирует на чём-нибудь менее ценном. На горшке с геранью, например. Или на нашей любимой Минтаре.   Он скрестил руки на груди и выгнул бровь.   — И куда же, позволь полюбопытствовать, вас зашвырнуло?   Элис не сразу дала ответ. Она прерывисто выдохнула и сжала губы.   — Мы были в твоих воспоминаниях, — Эльфийка перестала отмалчиваться.   Астарион замер. От улыбки не осталось ни следа. В его… воспоминаниях? В каких именно? Вот же дерьмо. В памяти завертелись каруселью образы, которые он так отчаянно прятал даже от самого себя: смрад псарни, смех Гоуди с хрипотцой, ухмылка Касадора, его приказы, руки жертв и тех, кому хозяин сдавал его на время за крупицы информации. И они всё это видели? Они… Гейл, Лаэзель, Карлах… Элис?! Они смотрели, как он извивается на полу, рыдая и вымаливая пощаду у Касадора? Видели его сломанным, жалким, покорным куском мяса? Его замутило. Захотелось вскочить, исчезнуть, провалиться сквозь эти чёртовы скрипучие доски, только бы избежать этого разговора. Он изо всех сил вцепился в остатки своего самообладания.   — И? — тихо переспросил он, контролируя свой голос. — Полюбовались тем, как я веками ползал на коленях? Должен признать, роль покорной зверушки я исполнял весьма убедительно. Надеюсь, вы оценили мой талант.   — Нет, Астарион, — Элис помотала головой. — Мы видели твоих родителей.   Он моргнул. Родителей? Серьёзно? Нет, разумеется, родители у него были. Не появился же он из ниоткуда непорочным зачатием. Поразительно, что-то в памяти всё же сохранилось. Если сохранилось это... может, сохранилось и остальное? Есть шанс восстановить память. Только каким образом… И надо ли? Образы родителей и других близких, знакомых из прошлой жизни всегда были чем-то вроде чёрной дыры. Даже в трансе он не видел их образов, хотя эльфы, находясь в таком состоянии, перебирают события всей своей жизни, переживая прошлые радости и печали. Первый месяц после заражения личинкой иллитида Астарион отчаянно пытался нащупать хоть что-то из той, другой жизни. Тщетно. Живы ли они вообще? Или давно сгнили в могилах?    — Родителей... — повторил он тихо. Несколько секунд просто смотрел мимо Элис, пытаясь ухватиться за ускользающее воспоминание. — Какая неожиданность. Значит, он всё-таки не выскреб из моей головы каждое воспоминание.   Он рассмеялся.   — И как они? Надеюсь, были невыносимо красивы и обладали безупречным вкусом? Скажи, что хотя бы чувство прекрасного досталось мне по наследству.   Элис даже не попыталась улыбнуться.   — Насчёт вкуса не могу сказать, но у тебя очень красивая мама. И папа тоже. Ты, кстати, очень на него похож.   Так хотелось сказать что-то ядовитое… Колкость уже вертелась на языке. Приоткрыв рот, он вдруг понял, что не хочет её произносить. Ногти впились в колени, едва не разрывая плотную ткань брюк.   — Похож, значит. Ну, хотя бы внешность досталась не от какого-нибудь болотного тролля. Уже плюс. — Он помолчал и решился задать вопрос. — Ты видела меня взрослого?    — Нет... — Элис замялась, разглядывая нитку, торчавшую из края мантии. Она схватила её пальцами и потянула. Нитка оторвалась. — В одном воспоминании ты был совсем маленьким. Таким крошечным. Прям малышок. Миленький, сладенький. Аж хотелось потискать за пухлые щёчки. — Она тепло улыбнулась. — А в другом ты был уже мальчишкой постарше. Лет шесть или семь навскидку. Похоже, у тебя ещё с детства была любовь к вниманию и актерскому мастерству.    Она выпрямилась. В изумрудных глазах появился блеск.   — О, давай-ка я тебе покажу одну сцену. Дай мне немного времени.   Астарион смог только кивнуть. Горло сжалось, не давая произнести ни звука. Он не сводил глаз с Элис: она прикрыла веки. Воздух вокруг завибрировал. С кончиков её пальцев сорвались крошечные искорки, которые сплетаясь превратились в мерцающую дымку. Голубоватый свет начал сгущаться прямо посреди комнаты, медленно обретая объём и форму. Из тумана вырисовывались силуэты. Сначала размытые, но с каждой секундой они становились всё чётче, пока окончательно не сформировались в единую картину. Маленькая гостиная. Улыбающаяся женщина с серебристыми волосами. И мужчина. Статный, с точёными скулами, до одури похожий на него самого. Он застыл, глядя на счастливую семью. Белокурый мальчик заливисто хохотал, взлетая в воздух, цепляясь за отцовские руки, которые его подкидывали. И этот мальчик был он? Нет-нет-нет. Быть может, это ошибка. Не он. Какие-то другие эльфы. Но, если это правда… значит, когда-то всё было иначе.   — А ещё, — Элис слегка склонила голову, разглядывая его, — твои глаза были голубыми. Небесно-голубыми.   Голубыми. Не красными. Не этот проклятый цвет Касадора. Он не видел собственного лица двести лет. Зеркала давно превратились в гладкие куски серебра. Стоило подойти ближе и мир отражался без него. Он никогда не видел своих глаз, но знал, что такие же были у Далирии, Вайолет, идиота Петраса и у Касадора. Красный всегда означал одно и то же: голод, кровь, приказ. Боги, сколько раз он пытался вспомнить своё прежнее лицо? Сотни? Тысячи? Без толку.   — Я… я не помню. — Астарион потёр переносицу. — Совсем. Как будто… понимаешь, как будто был не я. Кто-то другой.   Иллюзия окончательно растаяла, и в комнате стало тихо. Он сглотнул, снова взглянув на Элис. Её руки немного дрожали и она прикусила губу, на которой проступила капелька крови.   — Что-то ещё? Давай, Элис. Я же вижу. Не обращайся со мной как с хрупкой безделушкой. Что там было дальше? Они продали меня в рабство как Горташа? Оставили в лесу на съедение волкам?   Элис подняла на него взгляд, полный сострадания. Чёрт. Ну вот опять. Он терпеть не мог, когда она на него так смотрела.   — Я… я не знаю, как к этому подойти. Какие слова подобрать, чтобы… — она шмыгнула носом, и вдруг потянулась к нему, накрывая его холодную ладонь своими горячими руками. — В общем, твой отец… в том первом воспоминании он казался таким хорошим, любящим. Типичные отцы. Но в следующем… когда ты немного подрос. Он стал тираном. Я так понимаю, он много пил. И он… он бил твою маму. Прямо при тебе. И даже тебя оттолкнул, когда ты попытался вмешаться.   Астарион смотрел на её руки, сжимающие его пальцы. В ушах зазвенело. Слишком приторная картинка счастливой семьи, которую Элис только что показала, рассыпалась в прах. Ну, конечно. Конечно. В этом нет ничего удивительного. Он должен был хоть что-то почувствовать. Горечь. Боль. Разрыдаться, в конце концов, как сделал бы другой нормальный эльф. Вместо этого хотелось рассмеяться от собственной глупости и наивной надежды. Живёт не первый век, а всё никак не может искоренить это дурацкое чувство. Какого дьявола он вообще на секунду позволил себе снова поверить в то, что у него могла быть нормальная, счастливая жизнь до Касадора? Откуда взялась эта нелепая мысль, что всё дерьмо началось только после укуса? Вот оно. Ответ, который он так долго и упорно не хотел признавать. Астарион всегда знал по шагам, по тому, как открывалась дверь, по дыханию за спиной, что будет сегодня: лучше не попадаться на глаза, — или, может быть, повезёт, и ему бросят тушку вонючей крысы с хозяйской руки. Он думал, что этому его научил Касадор. Он всегда винил во всех своих бедах его. Так было проще, намного проще представить, что одна тварь украла у него жизнь, чем признать: до неё уже кто-то другой заложил фундамент. Родной отец. Какая отвратительная шутка судьбы.   Несколько минут он просто молчал, чувствуя тепло её ладони. Раньше он бы отдёрнул руку, сделав вид, что ему плевать. Но сейчас он перевернул ладонь и переплёл свои пальцы с её.    — Что ж, — со вздохом произнёс он, заставляя свои губы изогнуться в усмешке, — видимо, судьба решила, что одного чудовища мне будет недостаточно. Потребовалась целая коллекция.   Он ждал жалких попыток утешить словами, но Элис проигнорировала его мрачную шутку. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она подалась вперёд и обняла его. Крепко, отчаянно, уткнувшись лицом ему в шею. Астарион замер. Его руки остались висеть вдоль тела. Спустя мгновение он всё же медленно опустил ладони ей на спину, отвечая на объятие. От её тела исходило то самое живое тепло, неизменно заставлявшее его мёртвое сердце сжиматься от фантомной тоски. Они сидели так некоторое время, не проронив ни слова. Астарион прикрыл глаза. Жажда накатила внезапно, удушающей волной. Дёсны заныли, а клыки непроизвольно удлинились, царапая нижнюю губу. От её шеи, находившейся прямо у его носа, так близко, пахло кровью. Он слышал биение пульса. Ему нужно было выпить крови. Срочно. Астарион мог бы попросить её. Элис не отказала бы, она никогда не отказывала. Подставила бы свою изящную тонкую шейку, убрав волосы в сторонку. Только не теперь. Не после того, что она увидела. Не после Ада. Не после того, как вытаскивала его обратно. Он не мог взять у неё ещё и это. Вцепиться в неё, как паразит, потому что снова не смог удержаться? Потому что оказался ничем не лучше голодного зверя? Она уже сделала для него слишком много. Больше, чем он заслуживал. Нет. Он перетерпит. Сожмёт челюсти и перетерпит.   — Ты точно в порядке? — спросила Элис, отстранившись от него и вставая с кровати.    В груди неприятно сжалось. В порядке?  «В полном. Всего лишь узнал, что отец оказался таким же ублюдком, как мой бывший хозяин. А прямо сейчас я трачу последние крохи самоконтроля, чтобы не вцепиться тебе в шею. Сама стабильность».   Он обернулся, нацепив на лицо самую очаровательную и беззаботную из своих улыбок.   — О, разумеется, любовь моя. Если пережил Касадора, переживу и встречу с собственной памятью.   Элис вздохнула. По её глазам было ясно: она не поверила ни единому слову.   — Прости, я не знаю, что сказать. Задаю глупые вопросы, — виновато затараторила она. — Мне, наверное, не стоило тебе этого показывать, да? Я просто подумала, что… — Элис, — перебил её Астарион. Он подался вперёд и положил руку ей на плечо. — Прекрати. Слышишь? Всё нормально.   Она осеклась. Долго на него смотрела и всё-таки сдалась, решив не ковырять эту рану дальше.   — Ладно, — она вяло потянулась, оглядывая свою перепачканную мантию. — Я, пожалуй, пойду помоюсь. Выгляжу как не пойми кто. И к тому же воняю.   — Брось, — он склонился и оставил лёгкий поцелуй на её макушке. — Даже вывалянная в пыли и крови, ты остаёшься самым прекрасным созданием во Вратах Балдура.    — Ну-ну. — Она отмахнулась, слегка улыбнувшись. — Льстец.   Когда она отвернулась, Астарион потёр виски. Нужно было срочно занять чем-то руки и мозг, пока инстинкты не взяли верх.   — А я возьмусь снова за эту бесполезную некромантию Тхая, — выдохнул он с наигранной бодростью, беря с тумбочки жутковатую книгу в кожаном переплёте, будто она была сделана из человеческой плоти. — От неё хотя бы понятно, какой гадости ожидать.   Элис понимающе угукнула. В углу комнаты стояла широкая деревянная бадья. Она набрала воды из кувшинов, произнесла коротенькое заклинание, от которого над поверхностью тут же поднялся пар, и начала стягивать через голову пропахшую дорожной пылью мантию. Затем на пол полетела рубашка, плотные походные брюки, за ними бельё.   Астарион уселся в кресло и открыл книгу, уставившись в сложные руны, но взгляд сам собой то и дело соскальзывал поверх пожелтевших страниц, наблюдая за эльфийкой. Она залезла в воду, тихо выдохнув от удовольствия. Астарион скользил взглядом по её телу. В нём не было идеальных, выточенных пропорций античных статуй, какими так любил окружать себя Касадор. Элис заметно исхудала за месяцы их бесконечного похода, рёбра проступали чуть резче, чем раньше, а на левом боку был небольшой уродливый шрам, оставшийся на память о стычке с двергарами в Подземье. Но для него в данный момент не было ничего прекраснее. В этих несовершенствах была жизнь. Настоящая. Горячая. Та самая, которой он сам давно был лишён.   Элис зачерпнула воду ковшом, поливая волосы, а затем втёрла в них какую-то пасту, судя по запаху, из миндаля и ванили. Она принялась тихонько напевать себе под нос какую-то незамысловатую песенку на эльфийском. Астарион опустил глаза в книгу, пряча слабую улыбку. После всего, что она ему рассказала, петь ей явно не хотелось. По всей видимости, пела ради него, пытаясь отвлечь. До сих пор не сбежала. Удивительное создание.   Он попытался сосредоточиться на фолианте. Некромантия Тхая не терпела небрежности. Стоило отвести взгляд, как руны начинали извиваться. Астарион вчитывался в переплетение символов, расшифровывая их. Строчки описывали ритуал общения с мёртвыми. Книга тихо, на грани слышимости пульсировала в руках, источая фантомный запах склепа и разложения. Но каждый раз, когда зловещий шёпот фолианта пытался проникнуть ему в голову, его перебивал тихий плеск воды и аромат ванили. Мрак отступал.    Прошло не меньше получаса, прежде чем плеск стих. Выбравшись из бадьи, Элис насухо вытерлась, ловко скрутила мокрые волосы, соорудив на голове тугой кокон из полотенца, и натянула чистую, великоватую ей льняную рубашку. Запах миндаля приблизился. Она встала за спинкой его кресла и заглянула в книгу через плечо.   — Хочешь, помогу с расшифровкой? — предложила она. Её пальцы невзначай коснулись его шеи.   Астарион вскинул брови, не отрывая взгляда от страницы.   — Сомневаюсь, бусинка, что твои познания в древней некромантии превосходят мои, — протянул он с привычной мягкой насмешкой, но тут же захлопнул фолиант и потянул Элис за руку. — Впрочем, кто я такой, чтобы отказывать госпоже в её маленьких слабостях. Иди сюда.   Он потянул её на себя. Элис перебралась через подлокотник и уселась на его колени, пристроившись спиной к его груди. Астарион раскрыл книгу, уложив подбородок на её плечо. Следующие несколько часов пролетели незаметно. Они спорили буквально из-за каждого второго символа. Астарион доказывал, что витиеватая руна на полях однозначно означает «разложение плоти». Элис упрямо тыкала пальцем в страницу, доказывая, что в архаичном нетерийском диалекте корень слова изменён, и речь идёт о «сохранении духа». Он закатывал глаза, называя её упрямой занудой. Она не сдавалась и в ответ пихала его локтем. Астарион фыркал, но в конце концов соглашался с её переводом. Не из-за того, что она была права, хотя, скорее всего, так оно и было, а ради того, чтобы почувствовать, как она радуется победе и расслабленно откидывается назад, полностью опираясь на его грудь. Нелепо. Древняя некромантия, проклятый фолиант, а они спорят из-за одной руны, словно обычная семейная пара. Никто не ждал удара в спину. Никто не заставлял читать правила наизусть под угрозой пыток. Можно было просто сидеть, переругиваться из-за кривого перевода, переплетя пальцы свободной руки с её пальцами. Сумерки за окном постепенно сгущались, окрашивая комнату в сизые тона.    — Может, прогуляемся? — спросил Астарион, захлопывая фолиант. — У меня уже глаза болят от этих каракулей.   Элис моментально оживилась. От её недавней усталости не осталось и следа. Она быстро натянула походную тунику вместо длинной рубашки, накинула лёгкий плащ, и уже через пару минут они спускались по скрипучей лестнице таверны на улицу.  

🦇🦇🦇

  Нижний город не спал. На улице было в меру тепло, не душно, как, бывало, днём. В этом и прелесть вечера. Раньше это время суток ассоциировалось у него с началом охоты: часы страха, холодного расчёта и выискивания нужной жертвы в угоду хозяину. Он повернул голову. Элис шла совсем близко, взяв его под локоть. Её тепло проникало сквозь ткань дублета, отчего призраки прошлого послушно растворялись в толпе.   — О, смотри! — она внезапно дёрнула его за рукав.   На раскалённой жаровне у обочины шкварчали куски пряной свинины, насаженные на длинные деревянные шпажки. Элис тут же расплатилась за одну порцию. Она с аппетитом вгрызлась в сочное мясо прямо на ходу, но уже на втором укусе горячий жир как нарочно капнул вниз.    — Проклятье! — она ойкнула, поспешно отставляя шпажку на вытянутой руке, чтобы не заляпать обувь, и замерла в комичной позе.    Астарион фыркнул. Лидер отряда, гроза культа Абсолют и спасительница Врат Балдура стояла на одной ноге, пытаясь стряхнуть каплю жира с сапога и одновременно не уронить мясо.    — Какая грация. Тебе определённо стоит давать уроки изящных манер высшему обществу, — протянул он, вытаскивая из кармана платок и протягивая ей.    Элис показала ему язык, но платок всё же забрала. Она вытерла одной рукой обувь и следом же расправилась с мясом. После чего довольная, зашагала дальше. Но не успели они пройти и пары кварталов, как её взор зацепился за следующий прилавок.   — О-о-о, хочу! — она указала на торговца-полурослика, который ловко наматывал на палочку огромное розовое облако сахарной ваты.   Астарион засмеялся, наблюдая, как она звенит монетами, забирая сладость.   — Любовь моя, — вкрадчиво начал он. — Ты решила в кратчайшие сроки раздаться вширь и перестать влезать в собственную мантию? Боюсь, нам придётся грабить счётную палату, чтобы оплатить тебе нового портного.   Элис откусила приличный кусок ваты, скосив на него хитрый взгляд.   — И чего? От этого любить меня меньше будешь?   Меньше. Забавно. Она действительно думает, что это работает именно так? Что он вообще способен контролировать эту нездоровую, всепоглощающую одержимость ею. Да раздуйся она хоть до размеров медвесыча, он, скорее всего, просто найдёт кровать покрепче.    — Ну всё с тобой понятно, — он театрально вздохнул, закатив глаза, чтобы скрыть нахлынувшую нежность. — Придётся таскать тебя на руках, когда твои очаровательные ножки откажутся нести этот стратегический запас сахара.   — А я и не против, — пробормотала она с полным ртом. — Носи. Я заслужила.   Она продолжила отрывать пальцами липкие куски. На её губах блестел розовый сахар. В какой-то момент Элис протянула ему кусочек.    — На, попробуй.   — Нет, спасибо, — он поморщился, отстраняясь от липкой угрозы. — Я предпочитаю еду, которая хотя бы пыталась от меня убежать.    — Да ну же, Астарион, это просто сахар, — она не сдавалась и коварно ткнула пушистым розовым комком ему прямо в губы. — Не отравлю, обещаю. —  Она поднялась на цыпочки и шепнула на ухо. — Пока что.   Астарион тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя, на какие невыносимые жертвы ему приходится идти.   — Если мои клыки от этого слипнутся, виновата будешь ты, — проворчал он и, смирившись, аккуратно сцепил зубами кусочек пышного розового облачка.   Сахар моментально растаял на языке, превратившись в вязкую плёнку. Для вампирских рецепторов любая обычная еда отдавала прахом, и эта штуковина, увы, не стала исключением. Только слабый отголосок сладости пробился сквозь пепельный привкус. Скорее далёкое воспоминание о сахаре, нежели сам вкус. Никакого насыщения. Совершенно бесполезно. Да и к тому же до омерзения липко.   — Ну как? — Элис выжидательно заглянула ему в лицо.   — На вкус как пыль, — вынес вердикт Астарион, кривя губы и пытаясь языком отлепить вату от правого клыка. — Настоящее оскорбление для любого уважающего себя хищника. — Он изо всех сил старался сохранить кислую мину. Судя по тому, как Элис улыбалась, получалось у него отвратительно. — Но, полагаю, если город окажется в осаде, и нам придётся питаться исключительно этим изделием, то я смогу как-нибудь его проглотить.   Элис хмыкнула и, дожевав остатки ваты, вытерла пальцы о край плаща, снова беря его под руку. За разговорами и неспешным шагом они незаметно вышли к центральным торговым рядам. Шум здесь стоял невообразимый, несмотря на столь поздний час. Огромная площадь была залита светом магических фонарей, который выхватывал из ночного полумрака пёстрые навесы палаток, сверкающую на прилавках медь и десятки лиц. Торговцы надрывали глотки, перекрикивая друг друга в попытках сбыть шелка и сомнительные амулеты, где-то фальшиво пиликала лютня, звенели монеты. Толпа текла сплошным потоком, толкаясь локтями. Астарион по привычке напрягся, вспоминая прошлое. В такой давке, с одной стороны, можно было легко затеряться с жертвой, а вот с другой, велик был риск получить заточку в живот от местных головорезов. Он по-хозяйски опустил ладонь на поясницу Элис, притягивая её вплотную к себе и уводя от случайного толчка какого-то подвыпившего полуорка. Элис даже не запнулась. Она просто расслабленно привалилась к его боку, с любопытством вертя головой и разглядывая витрины, полностью доверяя ему вести её сквозь этот хаос. Астарион взглянул на неё, и напряжение в плечах немного отпустило. Охотиться он сегодня не собирался. А примерять на себя роль защитника ему, как оказалось, чертовски нравилось.   Они ещё немного брели вдоль рядов, позволяя людскому потоку нести их вперёд. Элис то и дело замедляла шаг, рассматривая содержимое, разложенное на прилавке, а потом вдруг резко остановилась.   — Так, я пойду во-о-он в тот ларёк с одеждой, — заявила Элис, отпуская его руку.   — А меня взять с собой не хочешь? — Астарион приподнял светлую бровь. — Решила добровольно лишить себя моего безупречного экспертного мнения? Какая непростительная ошибка.   — Ой, точно нет. Ты опять будешь критиковать меня за отсутствие вкуса, ворчать как старый дед. — Она скрестила руки на груди. — Хотя вкус у меня неплохой, вообще-то!   — Плохой — это ещё мягко сказано, — он снисходительно цокнул языком. —Ужасающий, если быть точнее. Абсолютно катастрофический. Твоя тяга к этим бесформенным мешкам разбивает мне сердце.   — Вот же ж нахал. Издеваешься надо мной… Я-я-ясно. Вот поэтому иди походи тут пока. Посмотри себе что-нибудь… например, твои любимые масла для волос. И мне парочку захвати, а то после этого похода у меня на голове солома. У тебя, кстати, тоже.   — Солома? — он охнул. — Да как у тебя вообще язык повернулся. После всего, что между нами было.   Она поднялась на носочки и чмокнула его в щёчку чуть липкими губами.   — Я быстро. Не скучай!    Он даже возмутиться не успел, как она уже развернулась и упорхала в толпу, ловко нырнув под локоть какого-то громилы. Вот чертовка.   Астарион смотрел ей вслед, прижимая ладонь к щеке. Губы сами растянулись в неконтролируемой улыбке. Боги. Как же глупо он выглядит. Ну раз уж его так нагло бросили, он неспешно двинулся вдоль рядов с алхимией и парфюмерией. Пробежался взглядом по пузатым склянкам, выбрав репейное масло, мысленно признавая, что волосы у Элис после походов действительно стали жестковаты.    Затем белокурый эльф переключил своё внимание на другую витрину и вдруг застыл на месте. На деревянном столике, среди пучков сушёной травы, лежал крупный гриб с фиолетовой шляпкой. Пальцы Астариона сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Гомон рынка мгновенно отошёл на задний план. В памяти возникло Подземье: влажный воздух, споры, оседающие на тело и этот чёртов доброгриб, который должен был вернуть ему память, себя, родителей, детство, дом. А что в итоге он получил? Мерзкое воспоминание о том, как он, будучи судьей, продавал обвиняемых Касадору. Коррупционер. Продажная мразь, готовая обменять чужую шкуру на собственную.   Астарион смотрел на шляпку гриба, которая источала тусклое свечение. В груди расползалась пустота. И вот какой смысл был во всём этом копаться? Чтобы в очередной раз убедиться, каким ничтожеством он был? Добавить к двум сотням лет унижений ещё и груз вины за грехи прошлой жизни? Нет уж. Довольно. У него нет прошлого. Оно сгнило в той могиле. У него есть только настоящее. Есть Элис, товарищи по несчастью, которых даже можно было назвать друзьями. Как-никак, а за время путешествия они сблизились.   — Господин желает что-то приобрести?    Голос торговки вырвал его из раздумий.    — Это доброгриб, господин! Самый настоящий, из глубин Подземья, — пробормотала она, принимая его ступор за интерес. — Редкая вещь, на вес золота! Лечит любые хвори тела, а главное — проясняет разум! Забыли, куда заначку спрятали от жены? Имя первой любви? Берите, отдаю почти даром, не пожалеете!   Астарион проморгался и лучезарно улыбнулся.   — О, смею вас заверить, милейшая, — процедил он вежливо, растягивая слова. — То, что нужно прояснить в моём разуме, этот кусок плесени не исправит.   — Да вы не смотрите, что он скукожился! Свойства-то на месте!   — Всего хорошего, — отрезал он, резко разворачиваясь.    Видеть этот дурацкий гриб он больше не мог, поэтому быстрым шагом вернулся к торговцу маслами, швырнул на прилавок пару золотых и забрал флакон с репейным маслом. Затем придирчиво осмотрел соседний лоток с украшениями. Взгляд упал на тонкую серебряную заколку в виде виноградной лозы. Изящная. Неброская. Идеально соберёт её вечно лезущие в глаза пряди. Он купил её, даже не торгуясь, и сунул в карман.   Прошло уже минут пятнадцать. Астарион остановился у деревянной колонны, скрестив руки на груди и раздражённо выискивая её фигуру в толпе.   — Я быстро, — передразнил он.    Ага. Оставить женщину в палатке с тканями — всё равно что бросить её в портал. Толпа вокруг становилась плотнее. Кто-то задел его плечом. Астарион поморщился, брезгливо отстраняясь. Стоять вот так на открытом месте, одному, со всех сторон окружённому различными запахами, тенями и шумом, он не любил. Спина напряглась. Казалось, в затылок уже кто-то смотрел. Где же её черти носят? И в этот момент чьи-то пальцы легли ему на плечо со спины. Никто не имеет права подкрадываться со спины. Астарион резко развернулся, перехватывая запястье. Пальцы сомкнулись на руке стальной хваткой. С губ уже готов был сорваться предупреждающий оскал, а свободная рука дёрнулась к кинжалу на поясе, но… Он наткнулся на испуганные изумрудные глаза.   — Элис… — он мигом разжал пальцы, отступая на полшага. — Дьявол.   — Прости, — она потёрла запястье. — Не хотела тебя пугать. Ты просто стоял тут как вкопанный.   Астарион сглотнул вязкую слюну. Он чуть не всадил в неё кинжал.   — Кхм. Э-э… Я не испугался. Просто задумался о бытии. Ну как успехи? — он плавно одёрнул дублет. Взор его был устремлён к свертку в её руках. — Надеюсь, внутри не очередное модное недоразумение, от которого мои глаза начнут истекать кровью?   Элис прищурилась, уперев руки в бока. К его огромному облегчению, она не стала допрашивать.   — Так, слушай, я тебя сейчас ударю.   — Хо-хо, вот это угроза. Я уже дрожу, — он склонил голову набок, ухмыляясь. — Так что там?   — Я купила новый наряд, — она подбросила свёрток в руках.   — Сексуальный? — Астарион встрепенулся, проходясь по ней оценивающим взглядом.   — Вы только посмотрите на него! Ишь какой. Обойдёшься, милый. Просто новая добротная мантия. Без вырезов до пупка.   — О, нет… какая трагедия. Ну, придётся смириться и ждать приватной примерки. Вдруг под мантией скрывается что-то более интригующее?   — Мечтай и дальше. Там ничего нового нет. Ты уже всё видел сегодня. Вроде вампир, скрытность должна быть на высоте, а я заметила, как ты на меня пялился, пока я мылась, — она со смешком толкнула его плечом, снова беря под руку. — Пойдём, мой невыносимый критик.  

🦇🦇🦇

  Они двинулись дальше по улицам, постепенно отдаляясь от толпы. Улицы стали просторнее. Дышать стало намного легче. Они забрели в какой-то старый, заброшенный район Нижнего города. Здания здесь были покосившимися, полуразрушенными. Их фасады облупились. Астарион собирался уже развернуться и увести Элис отсюда прочь, как он увидел деревянную вывеску, висевшую на одной ржавой петле. Буквы почти стёрлись, но острое вампирское зрение без труда выхватило во тьме надпись:  

Дом благородного кроя Анкунина.

  Астарион приостановился. Анкунин. Его фамилия. Какого… Что… Как она здесь оказалась? Это однофамилец? Совпадение? Чья-то злая шутка? Он ещё раз перечитал потёртые буквы.  Анкунин. Ошибки не было. И здание пустовало. Окна первого этажа были наглухо заколочены досками. Само ателье располагалось в полуподвальном помещении, куда вела узкая каменная лестница, заваленная мусором.   — Эй, ты чего? — Элис посмотрела на него, а затем проследила за его остекленевшим взглядом. Губы её приоткрылись, когда она прочитала вывеску. — Анкунин?.. Думаешь это…   — Не знаю.   Астарион высвободил свой локоть из руки Элис. Ноги сами сделали шаг к лестнице. Он не успел решить, стоит ли вообще туда идти. Астарион дёрнул за ручку двери. Заперто. Какое ему дело до этой развалины? Зачем тратить время на ерунду?  Можно же просто уйти. Он раздражённо достал отмычки и в два счёта расправился с проржавевшим замком. Дверь поддалась с резким скрипом. Он шагнул внутрь. Сквозь щели в заколоченных окнах пробивался слабый лунный свет, освещая царящую здесь разруху. Длинные деревянные столы для раскройки ткани сгнили и покосились. В углах висела паутина. На полу валялись истлевшие рулоны некогда дорогого бархата, превратившиеся в изъеденную молью труху.   Элис вошла следом, остановившись у самого порога. Она наблюдала за ним с тревогой. Астарион медленно прошёл вдоль главного стола. Провёл кончиками пальцев по пыльной поверхности. На краю лежали заржавевшие ножницы. Он поднял их и повертел в руках. Рукоять неожиданно легла в ладонь правильно. Большой палец сам нашёл кольцо. Почему это ощущается так знакомо? Он машинально провёл другим пальцем по лезвию. Именно так он всегда проверял заточку. Всегда? Во дворце Зарра он чинил свои рубашки, зашивал порванные дублеты, иногда помогал другим отродьям. Он всегда считал, что научился этому уже будучи рабом. Считал это необходимостью, чтобы не ходить перед хозяином в рванье. Но нет. Это появилось раньше.    Он сжал ножницы до боли. Касадор украл и эту часть его жизни. Астарион с рычанием швырнул ножницы в стену. Элис дёрнулась. Несколько секунд она стояла, боясь пошевелиться. Он упёрся обеими руками в гнилой стол, низко опустив голову. Волосы упали на лицо, скрывая оскал. Эльфийка осторожно подошла ближе.    — Пойдём отсюда, — мягко сказала она.   Астарион судорожно выдохнул, возвращаясь в реальность. Он выпрямился, отряхнул руки от пыли и, не оборачиваясь, пошёл к выходу. Свежий ночной воздух немного остудил кипящую в голове злость. Они шли неторопливо, почти не разговаривая. Спустя время, эльфы свернули в очередной тёмный переулок, сокращая путь обратно к таверне.   — О-о, гляньте-ка, — Астарион уловил голос за их спинами. — Такая красавица и с этим дохляком?   Двое. Вывалились из тени соседнего проулка — крепкие, судя по силуэтам, руки в наколках, от одного за версту разило дешёвым табаком. Второй, пониже, тут же оценивающе облизнул губы, глядя на Элис.   — Эльфийка, смотри, Дрок. А задница ничего так.   — Господа, — протянул Астарион, шагнув чуть вперёд, заслоняя собой Элис, — вечер сегодня прохладный, предлагаю разойтись каждому своей дорогой, пока...   — А тебя, бледная поганка, никто не спрашивал, — тот, что пониже — Дрок, — надвинулся, пытаясь обойти его сбоку, к Элис. — Мы тут с малышкой поболтать хотим. Наедине. Не мешай.   Он потянулся рукой к её плечу. Элис развернулась и врезала ему коленом между ног со всей силы. Мужчина согнулся, хватаясь за промежность и застонал. Эльфийка уже отступила на шаг, выставив перед собой руки, готовясь применить магию.   — Я не малышка, урод, — прошипела она. — И уж точно не собираюсь с вами болтать.   «Ах ты моя умница».   Уголок его губ приподнялся, когда второй, тот, что покрупнее, взревел и бросился вперёд с занесённым кулаком к нему. Астарион отскочил в сторону легко, будто и не двигался вовсе, и кулак просвистел мимо. Он выхватил из ножен кинжал.   — Знаете, — ласково произнёс он, — вам стоило выбрать другую жертву на сегодня. Право слово, вы сами напросились.   Первый удар вошёл под рёбра. Мужчина взвыл и осел на брусчатку, хватаясь за бок. Второй, Дрок, всё ещё скрюченный после удара Элис, попытался отползти, но Астарион перехватил его за шиворот, рывком поднимая на ноги.   — Уже уходишь? А ведь мы только начали.   Сердце мужчины билось очень громко, едва не оглушая Астариона. Клыки удлинились. Он видел, как расширились от ужаса глаза мужчины, как тот забормотал что-то невнятное, похожее на мольбу.   «Ещё один папенькин сыночек, который думал, что может распускать руки безнаказанно».   Он вонзил клыки в горло. Первые секунды был просто голод, обыкновенная потребность создания ночи. Но одного глотка оказалось мало. Ещё. Хотелось ещё. И ещё. Кровь перестала утолять жажду, лишь разжигая её сильнее.    — Астарион!   Голос Элис долетел откуда-то издалека.   — Астарион, стой! Хватит! Прекрати, слышишь меня?   Он слышал каждое слово, но не мог ничего с собой поделать.   «Ещё немного. Ещё чуть-чуть».   Второй мужчина, тот, что был ранен первым ударом, попытался уйти к выходу из переулка, оставляя за собой кровавый след. Астарион выпустил из рук тело и молниеносно настиг второго.   — Астарион, довольно! Хватит с них! — Элис подбежала к нему и схватила за руку, пытаясь развернуть к себе. — Пожалуйста, останови...   Он стряхнул её руку и впился клыками во второго мужчину. На этот раз он не позволил себе торопиться. Кровь текла густо, горячо. Мало. Он пока жив. Почему сердце продолжает биться? И только когда сердце под его ладонью сделало последний удар и остановилось, он выпрямился. Астарион медленно опустил взгляд на свои руки, которые были тёмными от крови до самых локтей, а затем посмотрел на Элис. Она стояла рядом, прижимая ладонь ко рту. В широко раскрытых глазах плескался страх.    «Она видела. Она всё видела».   Одно дело бой. Совсем другое... Он открыл рот, чтобы что-то сказать. Они сами напросились. Ни одна привычная острота не приходила в голову. Элис опустила руку ото рта. Сделала неуверенный шаг вперёд. Он невольно отступил.   — Не надо, — выдавил он хрипло. — Не подходи. Я... — он посмотрел на свои окровавленные пальцы, — я весь в крови. Я не хочу, чтобы ты...   — Астарион. — Она снова шагнула к нему, упрямо сокращая дистанцию. — Посмотри на меня.   Он не смог. Отвернулся, уставившись куда-то в темноту переулка, туда, где лежали два неподвижных тела. Смотреть на них оказалось легче, чем встретиться с её глазами. Мертвецы хотя бы не осуждают. Элис всё ещё продолжала стоять перед ним. Он видел, как подрагивают её руки.   — Я... — начал Астарион и осёкся. Что тут можно было сказать? «Прости, что ты увидела меня настоящего»? «Прости, что я не смог остановиться, даже когда ты просила»? — Прости меня. Элис, я...   — Потом, — оборвала она эльфа. Голос, к его удивлению, прозвучал твёрдо. — Поговорим потом. Сейчас... — она кивком указала на тела, лежащие на брусчатке, — сейчас надо убрать трупы, пока кто-нибудь не увидел и не позвал Огненных Кулаков.   Он растерянно моргнул, не ожидав ничего подобного. Она должна была уйти, сказать, что всё кончено.   — Элис...   — Потом, Астарион, — повторила она мягче. Её ладонь всё-таки легла на его локоть. — Я не убегу. Но сейчас нам нужно разобраться с этим. Если мы оставим их здесь, у нас возникнут серьёзные проблемы. Тут, кажется, река близко. Я слышу её шум.   Он посмотрел на её бледное, напряжённое лицо, на страх, который всё ещё не до конца растворился в изумрудных глазах. Почему она не ушла? Откуда в ней берётся эта чертова решимость? Астарион кивнул. Хватит. Сейчас есть дела важнее. А вот потом можно будет снова начать себя терзать. Он закинул Дрока себе на плечо, а Элис, морщась, взяла за другого за ноги и потащила в сторону реки. К счастью, Нижний город теперь уснул, и переулок выводил почти к самой набережной Чионтара. Волочить мёртвый груз пришлось недолго. Скинув оба тела, они смотрели, как тёмная вода принимает их с всплесками, пока круги на поверхности не исчезли.  

🦇🦇🦇

  До самой «Эльфийской песни» они молча шли в напряжении, не решившись заговорить. Они проскользнули на второй этаж таверны, избегая взглядов редких полуночных посетителей. Щёлкнул замок их комнаты, оставляя их наедине. Элис, не говоря ни слова, стянула с плеч плащ. Кое-как сбросила сапоги и просто рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Астарион стоял посреди комнаты. Он опустил голову и увидел бурые пятна на груди. Они уже впитались в тонкую ткань дублета.   — Проклятье! — выругался он себе под нос, направляясь к купели. — Испортить такую дорогую, идеально скроенную вещь из-за какого-то уличного мусора.   Он попытался расшнуровать ворот, но пальцы не слушались. Снова, на этот раз уже грязно выругавшись сквозь стиснутые зубы, он резко дёрнул завязки. Ткань затрещала. Кое-как стянув с себя безнадёжно заляпанную одежду, он кинул её в угол. Мутная вода давно остыла. Плевать. Какая разница. И ждать, пока принесут новую, не хотелось. Ещё не хватало, чтобы кто-нибудь увидел кровь. Нужно смыть с себя эту грязь. Пока хоть что-то ещё можно было отмыть. Астарион перешагнул через бортик и опустился на дно. Схватив мочалку со стула, он начал остервенело скрести свою кожу. От ключиц до живота, потом по рукам. Снова и снова. Кожа уже покраснела, горела от грубого трения, но он не останавливался. На корне языка всё ещё ощущался приторно-железный привкус. Там, в переулке, когда тёплая кровь пьяницы хлынула ему в рот, ему это понравилось. Он пил, пока сердце под его руками не остановилось. Тогда это казалось правильным. Он поступил в точности так же, как тот, кого он ненавидел больше всего на свете.    «Касадор мёртв», — сказал он себе, зажмурившись.   Но мозг тут же услужливо подкинул картинку его собственных, по локоть измазанных в крови рук. Этот чёртов Касадор... он всегда будет с ним. Даже после смерти. Стоило только ослабить поводок и руки сами делали то, чему он их учил. Пальцы сжались на мочалке до хруста. Он снова с силой провёл по плечу, почти сдирая кожу, когда чья-то тёплая ладонь перехватила его запястье, разжимая пальцы и выхватывая мочалку. Она отбросила её в сторону. Астарион вздрогнул, распахнув глаза и дёрнувшись назад, к деревянному краю купели. Элис стояла на коленях возле него. Он посмотрел на свою кожу, только сейчас осознав, как она раскраснелась и саднила. Эльфийка встала, взяла кувшин, полила на его плечи, смывая мыльную пену. Идиот. Будто если содрать с себя кожу, исчезнет то, что сидит глубже. Он шумно выдохнул, опуская голову на сложенные на коленях руки.  

🦇🦇🦇

 

Полчаса спустя свечи в комнате были потушены. Астарион лежал на спине, пялясь в потолок. Матрас рядом немного прогнулся. Элис забралась под одеяло, легла на свою половину, оставив между ними расстояние. Он скосил на неё глаза. Она отвернулась? Боится его? Противно лежать рядом? Не выдержав этой тишины, Астарион протянул руку и неуверенно дотронулся до её руки. Элис подалась назад. Он притянул её к себе, зарываясь носом в каштановые волосы. Он крепко обнимал её.   — Мне было страшно, — прошептала она.    Он не смог сразу ответить. Помолчал. Его пальцы на её талии сжались крепче.   — Я знаю.   Она завозилась, устраиваясь поудобнее, и внезапно издала смешок.    — Надеюсь, ты меня не выпьешь досуха, если я тебе вдруг надоем с расспросами?   — Не льсти себе, любовь моя, — он улыбнулся, поглаживая её по спине. — Твоя кровь отдаёт дорожной пылью и упрямством. От такого букета у меня быстро начнётся мигрень. Так что придётся мне терпеть тебя живой.   Она тихонько фыркнула, и напряжение окончательно отпустило их обоих. Сердце Элис билось медленно, ровно. Он слушал этот ритм, пока голос Касадора не стал звучать тише.  

🦇🦇🦇

 

Утро началось с приятного тепла. Сначала оно коснулось скулы, затем прошлось по векам. Астарион открыл глаза и прищурился. Яркий солнечный луч пробивался сквозь щель в плотных шторах, падая прямо на кровать. К этому чуду невозможно было привыкнуть. Астарион с наслаждением потянулся как кот, чувствуя, как хрустнули позвонки, и намеренно подставил лицо под согревающий луч, позволяя свету ласкать бледную кожу. Элис находилась в эльфийском трансе, устроившись у него на груди. Дыхание эльфийки щекотало ключицу. Он провёл пальцами по её щеке, затем заправил мешающуюся прядь за острое ухо. Надо же. Даже в трансе умудряется выглядеть так, будто собирается спорить со всем Фаэруном.   — Бусинка, — негромко позвал он. — Пора возвращаться в этот бренный мир.   Элис недовольно сморщила нос, не открывая глаз, и зарылась лицом глубже в одеяло.   — Ещё слишком рано, — пробормотала она сонно, с очаровательной хрипотцой. — Пусть мир подождёт.   — О, я бы с радостью оставил его ждать хоть до скончания веков, но боюсь, наши шумные попутчики скоро выломают нам дверь, — Астарион усмехнулся, целуя её в лоб. — Вставай.   С ворчанием Элис поднялась с кровати, а следом и Астарион. Они принялись одеваться. Элис стояла перед зеркалом, распутывая колтуны на волосах пальцами. Астарион застегнул последние пуговицы на рубашке и взглянул на неё.   — Кстати, — протянул он нарочито небрежно, подходя к ней со спины. — Чуть не забыл.   Он присел на корточки, запустил руку в карман своего дублета, валяющегося на полу, и достал небольшую вещицу.   Элис вопросительно подняла на него взгляд через зеркало. Астарион положил на туалетный столик перед ней серебряную заколку в виде переплетённой виноградной лозы. Искусная работа, тонкие металлические листья с крошечными вкраплениями тёмно-зелёных камней, под цвет её глаз.   — Увидел вчера на рынке у того пронырливого торговца из Врат, — пояснил он, пожимая плечами. — Подумал, что эта безделушка выглядит менее уродливо, чем весь остальной его хлам. И она точно лучше той деревянной палки, которой ты обычно закалываешь волосы.   Элис замерла. Она притронулась к серебряным листьям кончиками пальцев, а затем обернулась. В её глазах теперь не было ни намёка на вчерашний страх, будто ничего не произошло. Она поднялась на носочки, обвила руками его шею и крепко поцеловала в губы.   — Спасибо. Она прекрасна!   Уголок его губ приподнялся, наблюдая за тем, как она ловким движением собирает пряди и фиксирует их новой заколкой. Он не ошибся. Серебро в её волосах смотрелось именно так, как он и представлял.   — Что ж, а теперь пойдём посмотрим, не напортачил ли наш Гейл с очередным заклинанием, — резюмировал он, открывая перед ней дверь.    Спускаясь по скрипучей лестнице в общий зал таверны, Астарион почти убедил себя, что ночи не было. Не вспоминать. Главное просто не вспоминать. Внизу уже бурлила жизнь. Спутники по традиции оккупировали большой стол у окна. Карлах громко хохотала над чем-то, стуча ладонью по столу, Уилл невозмутимо размешивал ложечкой чай, а Гейл… Гейл увлечённо вещал, активно жестикулируя, едва не опрокидывая рукавом кружки, стоящие рядом. И слушал его не кто иной, как древний старик в потрёпанной красной мантии, с длинными седыми волосами и бородой, которая лежала прямо на столе. На его голове была чуть помятая остроконечная шляпа. Старик, казалось, вообще не слушал волшебника. Он жевал сырную корку с видом величайшего наслаждения, изредка, для приличия, кивая.   Элис остановилась на полпути к столу. Её глаза округлились.   — Боги… — Она схватила Астариона за рукав белоснежной рубашки. — Это же Эльминстер!    — Кто-кто? — Астарион изогнул бровь, разглядывая старика. — Этот любитель сыра с внешностью выжившего из ума отшельника?   Элис уже не слушала его. А потом произошло нечто, чего он никак не ожидал. Та самая эльфийка, которая ещё несколько часов назад стояла перед ним в тёмном переулке, пытаясь остановить его, сейчас с совершенно счастливым выражением лица бросилась к какому-то старому магу. Он не удержался от улыбки. Надо же. Пол ночи он ловил в её взгляде тень страха. А теперь стоило появиться какому-то старикашке и перед ним снова была та самая Элис, которая могла радоваться простым вещам. Она бежала к столу, расталкивая случайных посетителей. Те что-то недоброе бросали ей в спину.   — Вы… вы — Эльминстер Аумар! Я не могу поверить своим глазам! — Она восторженно схватила морщинистую руку старика и начала её трясти. — Я о вас столько читала! Это просто невероятная честь для меня встретить великого архимага Фаэруна!    Эльминстер поперхнулся сыром, его шляпа съехала набок от интенсивной тряски. Гейл попытался что-то сказать, но Элис, чьи глаза сияли как у ребёнка, которому на день рождения надарили гору подарков, продолжала энергично сжимать руку.    Астарион, плавной походкой добрался до стола, приобнял эльфийку.   — Элис, любовь моя, отпусти беднягу. Ты ему сейчас руку оторвёшь. Кто тогда будет творить великую магию?    Элис ойкнула, сразу разжав пальцы. Лицо стало красным.    — Ох… простите, пожалуйста. Я просто не ожидала вас вот так встретить.    Эльминстер покряхтел, поправляя шляпу и массируя кисть.    — Ничего-ничего, дитя моё. У тебя весьма… крепкая хватка. Истинно бойцовская.    Элис уселась на скамью.   — Гейл, я что-то пропустила. Откуда ты знаешь самого Эльминстера? А ну-ка выкладывай.   Волшебник расправил плечи.    — В юности Эльминстер был моим наставником. Учил меня азам задолго до… — он на секунду замялся, — до Мистры и всего, что случилось после. Хотя наши пути со временем несколько разошлись из-за… — Волшебник кашлянул. — некоторых моих амбициозных решений.    — А ещё, — низким голосом добавил Эльминстер, с прищуром взглянув на бывшего ученика, — этот юноша написал мне письмо о помощи. Да настолько отчаянное, что я счёл своим долгом лично удостовериться: не спалил ли он ещё дотла половину Побережья Мечей.   — О помощи? — переспросил Астарион.   — Именно, — кивнул Гейл. Он смутился, но тут же лицо его стало серьёзным. — То, что произошло в Доме Надежды не даёт мне покоя. Мы нарушили фундаментальные законы Плетения. Такого не должно было произойти. Это аномалия. И чтобы понять, как она работает и какие могут быть последствия мне понадобился мудрейший ум из ныне живущих.   Эльминстер отпил вино из хрустального бокала. — Мудрейший ум, говоришь? Ох, Гейл, мой мальчик. Твоя способность впутываться в ситуации, ставящие под угрозу само мироздание, с годами только крепнет. Ну что ж, давайте разбираться, что вы там натворили с душами и дьявольскими контрактами. Но сначала… Карлах, дочка, будь добра передай-ка мне вон тот пирог с грибами. Карлах придвинула к нему блюдо. Между ними повисло молчание. Астарион откинулся на спинку скамьи, барабаня пальцами по столешнице, и следил за происходящим. Легендарный архимаг сидел перед ними и… жрал. Чавкая и роняя крошки слоёного теста на свою, казалось, тысячелетнюю бороду. Старик явно выжил из ума. Но хуже всего было наблюдать за Элис. Она сидела, подперев подбородок руками, и восторженно таращилась на этого пройдоху.   «Немыслимо», — мысленно возмутился Астарион, периодически посматривая за тем, как старик за обе щёки уплетает очередной кусок пирога. Их пытаются прикончить культисты. В голове сидит личинка. Горташ наверняка уже затевает очередную мерзость, прознав, что Орин мертва, а они так и не принесли ему нетерийские камни. И величайший маг Фаэруна неторопливо доедает пирог. Терпения Астариона хватило ровно на десять минут.   — Я дико извиняюсь, о мудрейший старик, — пропел он. — Ваш аппетит, безусловно, внушает глубочайший трепет. Но, может быть, мы перейдём к сути? А то, знаете ли, нам ещё нужно успеть спасти мир от эрцгерцога Горташа и полчищ гадких иллитидов. Увы, график очень плотный.   Острая боль прострелила лодыжку. Астарион чуть не поперхнулся, дёрнув ногой под столом. Элис злобно зыркнула на него, а он очаровательно скривил губы в ответ.    — Острый язык, эльф. Но крепкому уму, знаешь ли, требуется хорошо подкрепиться, дабы обсуждение дел насущных шло легче.   Старик посмотрел на Гейла из-под кустистых седых бровей.    — А теперь к твоим теориям, мой мальчик. Это была не аномалия. И уж тем более не простое «столкновение Плетения». Звучит, конечно, эффектно, но суть ты упустил.   Гейл нахмурился.   — Ваш рогатый приятель, Рафаил, — Эльминстер начал загибать пальцы, — использовал древнюю магию. Заклинание десятого круга, не меньше. С тех пор как богиня магии Мистра наложила запрет на всё, что выше девятого, смертным такое неподвластно. Но дьявол, черпающий силу напрямую от Мефистофеля, вполне мог обойти запрет, чтобы вырвать душу из тела. А мой непоседливый ученик, — в голосе Эльминстера зазвучали лекторские нотки, — в свою очередь запаниковал и ударил заклинанием телепортации седьмого круга прямо в эпицентр этого инфернального безобразия.   Кончики ушей Гейла покраснели. Астарион мстительно усмехнулся. Идеально. Так его.    — Соответственно, два потока чистой энергии столкнулись, и к тому же у тебя, Гейл, в груди тикает нетерийская сфера и всё ещё теплится связь с Мистрой. Так вот вместо того, чтобы разорвать вас на атомы, магия втянула вас внутрь первоисточника. В душу… — Эльминстер щёлкнул пальцами, глядя на белокурого эльфа. — Прошу прощения, забыл, как тебя зовут, сынок?   Улыбка Астариона застыла.    — Ас-та-ри-он, — произнёс он по слогам. — Постарайтесь записать где-нибудь.   — Да-да, в душу Астариона, — невозмутимо продолжил архимаг. — Это феноменально. Обычно проникновение в душу подвластно существам, обладающим божественным уровнем силы.    — Цк-ва… Слишком много слов, — Лаэзель скрестила руки на груди, раздражённо цокнув языком. — Если мы были в его душе, почему прикосновение Элис к дьяволу перебросило нас и в его душу?   — Потому что в Астральном плане, юная гитьянки, — Эльминстер нравоучительно погрозил ей вилкой, — законы физики уступают место законам мысли. Находясь внутри чьей-либо души, вы становитесь чистой энергией. Физический контакт там — это переплетение сущностей. Если намерение было сильным, прикосновение послужило мостом. Вы просто перепрыгнули, если говорить простым языком, из одной комнаты в другую.   Элис задумчиво постучала пальцем по губам. Её брови сошлись на переносице.   — Намерение… — тихо повторила она. — А что, если всё это не случайно? Я имею в виду сами воспоминания. Что, если душа сама пыталась показать нам то, что было забыто или подавлено разумом? Не всё, конечно, частично. Тогда, в теории, можно восстановить утраченные воспоминания, если они оставили след в душе?   Тонкие пальцы Астариона впились в край стола. Музей травм. Какая прелесть.   — То есть, ты хочешь сказать, любовь моя, — начал он, — что наши души — это просто выставка наших худших травм? Что именно боль лепит то, кем мы являемся внутри?   — В точку, юноша, — Эльминстер отсалютовал ему бокалом, перехватив слово у Элис. — Боль — великолепный скульптор. Пожалуй, самый усердный. Хотя, справедливости ради, искренняя радость и триумф тоже оставляют свой след. А по поводу возвращения памяти — это уже совсем другая история и разговор. Давайте это обсудим позже. Может с глазу на глаз.   — Поняла вас. Но там были вещи, — не унималась Элис. — Осколок зеркала. Чёртова корона Карсуса в душе Рафаила. Когда я коснулась её, нас вышвырнуло обратно в реальность. Но корона… она исчезла.   Рука Эльминстера, уже потянувшаяся за очередной порцией, зависла в воздухе. Впервые за всё утро старик выглядел по-настоящему серьёзным.   — Вы забрали эйдос, — произнёс он медленно.   — Что мы забрали? — нахмурился Уилл, подавшись вперёд.   — Эйдос. Осколок души, — архимаг сплёл пальцы домиком, не сводя глаз с Элис. — У каждого существа есть образы, предметы, на которых держится фундамент их разума. Если кто-то чужой касается такого предмета внутри души… он забирает его с собой. Частица сущности переселяется в того, кто её взял.   Элис резко побледнела. Сердце в её груди забилось чаще. Астарион безошибочно уловил этот рваный ритм. Он переплёл пальцы с её под столом. Только не это. Только не кусок чёртова дьявола внутри неё. Хватит с них голосов в головах, личинок и незримых ошейников.    — И что теперь? — голос Элис задрожал, но она упрямо вскинула подбородок. — Этот предмет… он внутри меня? Он может мне навредить? Свести с ума?   — Тебе? — Эльминстер покачал головой. — Нет. Это всего лишь отголосок. Он не сделает тебе ничего дурного. Но вот тому, кому он принадлежал…   — О, — перебил Астарион, обнажая клыки. — Вы хотите сказать, что мы отщипнули от дьявола солидный кусок?   — Именно. И лишиться эйдоса — это, мягко говоря, болезненно, — кивнул архимаг.   Гейл, до этого молча переваривающий информацию, резко дёрнулся.   — Постойте. А что происходит с существом, если у него забрать такой предмет? — волшебник уставился на Эльминстера. — Как это отражается на его магии? На его физическом воплощении? Если Рафаил потерял свой эйдос, он ослаб?    — Да-да, — быстро подтвердила Элис. — Я видела, как цвет его кожи потускнел, и как он держался за сердце, будто его инсульт или инфаркт прихватил.   Эльминстер вдруг закряхтел, потянулся к тарелке и зацепил вилкой последний кусок пирога.   — Хм. Не помню.   Гейл потёр виски.   — Не помните?   — Старческий склероз, мой мальчик, — архимаг невинно пожал плечами. — Столько веков прожито. Никогда не сталкивался с подобным на практике.   — Вы? Не сталкивались? — голос Гейла взлетел на октаву. — Эльминстер из Долины Теней не помнит, что происходит при разрыве эйдоса?! Это же базовые принципы экстрапланарной эзотерики, вы сами читали мне лекции по трудам Карсуса! Вы лжёте!   — Дерзишь, ученик, — старик хоть и смерил его тяжёлым взглядом, но в уголках его глаз плясали хитрые искры. — Если я сказал, что не знаю, значит, не знаю.   — Я не верю ни единому вашему слову! Вы что-то недоговариваете! — Гейл хлопнул ладонью по столу, заставив чашки подпрыгнуть и сидящую рядом Шэдоухарт вздрогнуть.   Через несколько секунд оба уже на повышенных тонах сыпали какими-то формулами, названиями трактатов и словами, которые нормальному существу не следовало бы произносить во время завтрака. Очередная битва раздутых эго. Маги. Выносимо только в малых дозах. Астарион со стоном прислонился к спинке скамьи, вытягивая ноги. День обещал быть долгим.