Глава 49. Экстренные новости

Дверь в спальню Горташа с тихим щелчком замка закрылась за ними. У распахнутого окна колыхнулись плотные тёмные шторы. Ночной ветер прошёлся по комнате, приподнимая разложенные на столе бумаги и толкая верхний лист на пол. Тот пролетел по ковру, зацепился за ножку кресла и остался лежать лицевой стороной вверх. Чертёж Стального стража. Даже перед сном Горташ, похоже, предпочитал любоваться собственными игрушками. Сам он стоял у камина спиной к незваным гостям. Чёрные волосы были взлохмачены сильнее обычного, казалось, его действительно выдернули из постели. На нём был бордовый шёлковый халат с узорами, перехваченный поясом, который подчёркивал талию. В левой руке поблёскивал золочёный кубок. И больше никого. Элис оглядела спальню: широкая кровать, два кресла, письменный стол, шкаф, резные деревянные панели вдоль стен; между ними висели портреты Горташа. Ни охраны, ни Стальных стражей, ни даже перепуганного слуги в углу. Как-то подозрительно просто. Быть такого не может, если верить рассказам Карлах о паранойе Горташа. Обычно он проверял замки трижды, менял спальни без предупреждения и держал возле себя кучу охраны. С чего бы ему стоять перед камином в одиночестве? Быть может, за десять лет всё могло перемениться. Хотя, с другой стороны, это всё равно странно для человека его положения. Пальцы Элис крепче сомкнулись на посохе. Серебряный полумесяц на навершии оставался тёмным, однако тепло от древка уже пробиралось под ладонями, переходя по всему телу. Стоило прислушаться к Плетению, как по коже на предплечьях побежали мурашки. Магия ощущалась повсюду. Странно. Она просачивалась из-под ковра, залегала за резными панелями, тонкими нитями тянулась вдоль потолочных балок. Элис насчитала четыре плотных узла по сторонам комнаты. Нет. Всё-таки пять. Последний находился прямо перед ними у камина.   — Должен признать, — произнёс Горташ, не поворачиваясь, — я ожидал вас раньше. Ваша привычка заставлять влиятельных людей ждать начинает граничить с невоспитанностью.   Карлах шагнула вперёд. Половицы под её тяжёлыми шагами заскрипели, а гул адского двигателя стал громче. Элис ощущала его вибрацию даже через подошвы сапог. Тифлинг уже перехватывала топор обеими руками. Элис выставила ладонь, преграждая ей путь.   «Рано. Пока нет».   Личинка мерзко шевельнулась за левым глазом, передавая предупреждение остальным. Гейл чуть заметно кивнул. Минтара сместилась вправо, освобождая Лаэзель пространство для рывка и заодно перекрывая выход к окну. Даммон остался возле Карлах. Ладонь кузнеца лежала на боевом молоте, но смотрел он прежде всего на неё. Уилл держался у двери рядом с отцом. После заключения герцог Рейвенгард выглядел осунувшимся: скулы проступили резче, под глазами залегли тени, а перевязь на боку уже пропиталась кровью. И всё-таки он стоял прямо, лишь чуть сильнее обычного опираясь на здоровую ногу. Одна рука лежала на рукояти меча.   Астариона Элис не видела. Ещё секунду назад он находился где-то слева от неё, а теперь у шкафа было пусто. Он наверняка прижался к стене там, куда не доставал свет камина. Через личинку ощущалось его присутствие: холодное касание на самом краю сознания, собранность, раздражение и мучительная жажда, которую он старательно заталкивал поглубже. От последнего ощущения её пробрало. Перед глазами уже в который раз возник переулок. Кровь на его подбородке. Тела, обмякшие в руках. Её собственный голос: «Хватит». И Астарион, который слышал, но... Нет. Надо перестать об этом думать. Сейчас не время. Почему паршивые мысли лезут в голову именно в тот самый момент, когда совсем не до них? Она сильнее сжала древко посоха, возвращаясь к теплу, исходящему от него. Разговор никуда не денется, как и её страх. Если они переживут эту ночь, она перестанет прятаться за делами и наконец поговорит с ним.   Горташ медленно поднял кубок, допил вино и поставил его на каминную полку. На правой руке блеснула металлическая перчатка с вмонтированным нетерийским камнем. Вот и весь его ночной покой. Он поправил пояс халата и повернулся. Взлохмаченные волосы падали на лоб, распахнутый ворот открывал покрытую тёмными волосами грудь, однако сонным Горташ не выглядел. Глаза оставались ясными и внимательными.    — Вы проникаете в мою спальню глубокой ночью, — продолжил он, окидывая отряд неторопливым, даже, казалось, любезным взором. — При оружии, без приглашения, в обществе человека, который до недавнего времени находился под надёжной охраной. Вывод, согласитесь, напрашивается сам.   Когда он заметил герцога, уголки его губ остались приподнятыми. Металлические пальцы перчатки со скрежетом согнулись. Значит, всё-таки удивлён. Хоть что-то в их плане сработало.   — Вы пришли закончить начатое, — сказал Горташ, переводя внимание с Рейвенгарда на Карлах. — Убить последнего Избранного и забрать мой камень. Как предсказуемо. Впрочем, от людей, предпочитающих топор размышлениям, большего ожидать трудно.   Карлах оскалилась, направив лезвие ему в грудь.   — Да я последние десять лет представляла, как вырву тебе кишки через глотку, Энвер. Поверь, вариантов было столько, что предсказуемостью тут и не пахло.   Горташ усмехнулся.   — И всё же ты стоишь там, а я — здесь. Пожалуй, Аверно не слишком развило твоё воображение. Впрочем, с воображением, да и не только с ним, у тебя всегда были проблемы.   Двигатель Карлах взревел. По её шее пробежали огненные всполохи. Элис шагнула вперёд, заставив Горташа посмотреть на неё.   — Мы пришли не убивать тебя. — Слова прозвучали ровно. По крайней мере, ей хотелось в это верить, хотя сердце было готово сделать сальто и выпрыгнуть из груди.   Горташ слегка склонил голову. Его тёмные глаза скользнули по ней медленно. Хотелось после такого тщательно вымыть кожу с мылом. За дверью звякнула пряжка. Кто-то из Огненных Кулаков, занимавших лестницу, задел доспехом косяк. Элис не обернулась. Если Горташ услышал, то ничем себя не выдал.   — Правда? — Он приблизился на шаг. Шёлк халата скользнул по полу. — Тогда, боюсь, вы выбрали крайне неудачный способ сообщить о мирных намерениях. Или это очередной образец твоей дипломатии? Признаюсь, после истории с Рафаилом я ожидал чего-нибудь более изобретательного.   Элис промолчала. Какого… Откуда он знает о Рафаиле? Либо у Горташа оставался шпион среди слуг Рафаила, либо эйдос каким-то образом выдал её. Ни один вариант не успокаивал. Уже неважно. Главное, не раскрыть свои карты раньше времени. Надо чуть-чуть подождать. Пусть сам приблизится к двери, за которой ждут солдаты.   — Энвер Горташ, — начал герцог Рейвенгард. Хрипота не смогла заглушить командные нотки в его голосе.    Горташ развернулся к нему всем корпусом, и на этот раз улыбка заметно поблекла. За дверью стихло последнее движение.   — По праву великого герцога Врат Балдура и верховного маршала Огненного Кулака я отстраняю тебя от власти до окончания расследования. Тебе предъявляются обвинения в государственной измене, незаконном захвате власти, похищениях, пытках, торговле гражданами города, сговоре с культом Абсолют, создании вооружённых механизмов на основе инфернальных технологий и служении Бэйну в ущерб безопасности Врат Балдура.   Горташ больше не улыбался. Он стоял неподвижно, только язык на миг прошёлся по внутренней стороне щеки. Исчезла расслабленность, с которой он встретил их у камина. Плечи расправились, подбородок поднялся.    — Ты арестован, — отчеканил Рейвенгард. — Сними перчатку, передай нетерийский камень и прикажи своим людям сложить оружие.   Двери распахнулись. В спальню вошли Огненные Кулаки во главе с капитаном Пирс — рыжеволосой женщиной с коротким шрамом на подбородке. Большинство солдат носили прежние знаки маршальской роты Рейвенгарда, потёртые и местами скрытые под более новыми нашивками. Среди них Элис увидела троих в чёрно-золотых доспехах личной гвардии Горташа. Ещё несколько дней назад они охраняли лестницы Змеиной скалы, а теперь встали рядом с людьми Пирс, направив оружие на бывшего хозяина.   Горташ тоже их заметил. Его взгляд задержался на знакомых нагрудниках, и на краткий миг на лице его отразилась растерянность.   — Даже вы. Жалкие предатели. Я вытащил вас из грязи, дал жалованье, положение и вы решили перебежать к умалишённому старику?   Один из бывших гвардейцев упрямо вздёрнул подбородок, не опуская оружия.   — Мы присягали Вратам Балдура, — ответил он. — Не тебе.   Капитан Пирс остановилась впереди остальных. Обнажённый меч в её руке был направлен Горташу в грудь. Позади неё выстроилось ещё с десяток солдат; остальные, если план не развалился где-нибудь на лестнице, уже перекрыли мост и внутренний двор.   — Вы слышали приказ верховного маршала, — сказала капитан Пирс. — Опуститесь на колени и держите руки на виду.   Горташ несколько секунд смотрел на неё. Затем рассмеялся. Сначала коротко, потом всё громче и громче. Он запрокинул голову, и смех разнёсся по спальне, заставив ближайших солдат крепче сжать оружие.   — Ах, вот, значит, что вы устроили. — Горташ медленно обвёл собравшихся рукой. — Бывший правитель, едва стоящий на ногах. Десяток мятежников, решивших, что старые знаки защитят их от виселицы. Мои бывшие гвардейцы, внезапно вспомнившие о совести. И горстка глупых заражённых авантюристов. Право, Улдер, даже после темницы, я ожидал от тебя большего.   — За дверями ещё три отряда, — ответил герцог. — Мост перекрыт. Верные тебе части разоружены или заперты в казармах. Центральный управляющий контур Стальной стражи отключён. Уличные механизмы больше не отвечают на твои приказы.   Капитан Пирс чуть переместила меч, продолжая следить за правой рукой Горташа.   — Не усложняй себе положение. На этот раз тебе некого послать умирать вместо себя.   — И да, — добавила Элис, пока он думал, кому ответить первым, — утром весь город узнает, кто ты такой на самом деле. Работорговец, заговорщик, прихвостень Бэйна. Хотя, если судить по разговорам на улицах, тебя и прежде особо не любили.   Лицо Горташа изменилось: ноздри расширились, челюсть напряглась, а взгляд стал тяжёлым. Элис слегка улыбнулась. Вот оно.    — Сдавайся, Горташ, — произнесла она. — Сегодня тебе уже никто не будет аплодировать.   Он неспешно повернул голову к окну.    — Получается, вы ещё и подготовили газетные полосы? — Его взгляд вернулся к Элис. —Ты веришь, что это уничтожит всё, что я построил? Что горожане выберут истину, если ложь обещает им безопасность? Глупая, наивная эльфийка. Завтра они снова будут умолять Стальную стражу защитить их. А послезавтра забудут имя герцога, которого ты столь героически вытащила из камеры.   Он двинулся к ней. Пирс последовала за ним, солдаты вскинули оружие, но Горташ будто не заметил ни стали возле груди, ни предупреждающего скрипа тетивы. Остановился только, когда между ними осталось не больше пяти шагов.   — В отличие от тебя, Элис, я понимаю цену привязанности. Город любит того, кто удерживает нож подальше от его горла. Родственники любят, пока верят, что рядом безопасно. К слову о родственниках… — уголок его рта приподнялся, — как поживают Бэйнор и Дэлимира? Удобно устроились в домике за городом? Твоя пожилая благодетельница из Нижнего города Илиана тоже ещё жива, насколько мне докладывали. Удивительно, сколько существ удалось собрать вокруг одной сиротки.   Пальцы Элис онемели. На мгновение спальня исчезла. Белая скатерть, потемневшая от крови. Отец лежит возле стола, вывернув руку под неестественным углом. Мама ещё дышит. Перевёртыши, принявшие вид тёти и дяди, в бронзовых масках наклоняются к ней, отражая свет свечей. Орин знала, куда бить. Горташ, похоже, тоже навёл справки.   «Он блефует. Не верь ему. Они в порядке. Он не успел. Не мог успеть навредить им».   Не успел ведь? Дышать стало труднее. Краем сознания Элис ощутила движение Астариона. Его присутствие приблизилось, будто он уже выбирал место на шее Горташа, куда вонзить кинжалы. Она мысленно удержала его одним резким импульсом.   «Нет».   — Продолжишь угрожать моей семье, — процедила Элис, заставляя губы разжаться, — и тюрьма покажется тебе милосердием.   — Угрожать? — Горташ прижал ладонь к обнажённой груди, изображая оскорблённую невинность. — Я лишь напоминаю, насколько хрупка твоя маленькая победа. Ты не можешь находиться рядом с каждым из них. Не можешь постоянно защищать всех. Твоей матери это уже не помогло.   В ушах зашумело. Посох под ладонью обжигал, будто чувствовал, как близко она подошла к тому, чтобы метнуть в его противную рожу огненный шар. Всего лишь один удар сотрёт эту самодовольную ухмылку и заставит его замолчать. Элис медленно выдохнула через нос.    — Сними перчатку, — потребовала она. — Следующую угрозу будешь озвучивать крысам в сырой темнице. Других слушателей у тебя больше не будет.   Горташ посмотрел на неё ещё несколько секунд. Удовольствие в его лице угасло.    — Какая досада, — протянул он, выпрямляясь. — Я надеялся, что после Орин ты станешь хотя бы немного интереснее. Что ж, раз вы так жаждете увидеть, откуда берётся настоящая власть…   Нетерийский камень вспыхнул ядовито-зелёным светом. Личинка за левым глазом Элис резко дёрнулась, вынуждая её вскрикнуть. Чары Иссохшего, которые удерживали их от превращения в иллитидов, мешали чужой воле полностью захватить разум, но приказ, не терпящий возражений, всё же немного прорвался через защиту.    «На колени».    Ноги подогнулись. Элис успела упереться посохом в пол и повисла на нём, устояв на одном колене. Рядом захрипел Гейл, прижав пальцы к виску. Уилл пошатнулся и едва не налетел на отца. Карлах согнулась, а Лаэзель, вероятно, с ругательствами на своём родном языке вонзила меч в пол, не позволяя себе упасть.   Солдаты Пирс остались на ногах. В их головах не было личинок, за которые мог ухватиться Горташ. Растерянности хватило и без этого: строй пошатнулся, несколько человек обернулись к согнувшимся союзникам, и остриё меча капитана на миг отклонилось.   Чёрные линии проступили на шее Горташа и поползли вверх, разветвляясь под кожей. Они обогнули челюсть, собрались у рта и глаз.   — Вы допустили одну ошибку, — произнёс он. Его голос начал меняться. Под ним зазвучал другой — низкий, слишком глубокий для тела смертного. От него задрожали стёкла в окнах. — Вы решили, будто власть дают люди.   Огонь в камине погас. Резные панели по сторонам комнаты с грохотом распахнулись. Из скрытых ниш шагнули Стальные стражи, сминая декоративную обшивку массивными плечами.    — Щиты! — первым крикнул бывший гвардеец Горташа.   Ближайший механизм обрушил клинок на Огненных Кулаков у двери. Капитан Пирс успела оттолкнуть стоявшего рядом бойца, однако солдат позади неё не ушёл от удара. Раздался хруст, следом пронзительный крик, оборвавшийся почти сразу. Один из людей в чёрно-золотых доспехах вскинул щит и принял следующий удар. Металл прогнулся, бывшего гвардейца отбросило к стене, но строй не рассыпался. Его товарищи сомкнулись рядом с Пирс, закрывая собой раненых и оттесняя их от второго Стального стража.   Горташ увидел это. Чужой голос продолжал рокотать под его собственным, но ярость, исказившая лицо, принадлежала только ему.   — Я дал вам всё, — прорычал он, глядя на бывших подчинённых. — И вы решили умереть рядом с этими жалкими предателями?   — Мы решили больше за тебя не умирать, — отозвался один из них и поднял меч.   Второй Стальной страж двинулся к герцогу.   — Гейл! — крикнула Элис.   Она ударила посохом в пол. Серебряный свет рванулся по ковру, обежал ноги стражей и вспыхнул на их броне. На миг металлические тела стали прозрачными. Элис увидела трубки, раскалённые ядра, переплетение инфернальных рун и багровые нити, уходившие от каждого стража к перчатке Горташа. Она вцепилась в них магией и потянула на себя. Боль пронзила плечи, будто суставы попытались вывернуть в разные стороны. Посох задрожал в руках. Нити натянулись, потемнели, однако не лопнули; сила камня текла по ним в обратную сторону, укрепляя управляющие контуры.   — Он связал стражей напрямую с камнем! — Элис с трудом удерживала в руках посох.   — Тогда придётся разорвать связь у самого источника, — откликнулся Гейл.   Его руки очертили в воздухе круг. Морозная молния пронеслась над плечом Элис и ударила в перчатку Горташа. Тот поднял правую руку, разворачивая перед собой щит из вязкой чёрной энергии. Лёд расплескался по преграде, покрыл её белой коркой и добрался до ближайшей стены.   Лаэзель уже атаковала. Её серебряный меч рассёк щит снизу вверх. За первым ударом последовал второй. Он угодил в ту же трещину, расширяя её. Горташ отступил, уходя от выпада, и сжал кулак. Пространство вокруг гитьянки потемнело.   — Лаэзель! — Элис успела только выкрикнуть её имя.   Невидимая сила ударила сверху. Гитьянки рухнула на колени, расколов каменную плиту. Меч выскользнул из пальцев. Из пола поднялись чёрные цепи, обвили её запястья и с рывком свели руки за спиной.   — Склонитесь, — прогремел чужой голос, звучавший изо рта Горташа.   Оковы прорвались сквозь ковёр по всей комнате. Одна захлестнула лодыжку Элис. Она попыталась отскочить, но цепь дёрнула назад. Колено ударилось о камень, боль прострелила бедро. Карлах подскочила к ней и обрушила топор на натянувшееся звено. Чёрный металл лопнул, брызнув искрами.   — Вставай, Искорка! Хватит перед ним ползать!   Элис только успела подтянуть под себя ногу. Над ними поднялся клинок Стального стража. Карлах толкнула её плечом и вскинула топор поперёк тела. Удар пришёлся на древко с лязгом, от которого у Элис заложило уши. Тифлинг зарычала, удерживая многотонную руку механизма; её сапоги заскользили по ковру, сдирая ткань до камня. Элис вскинула руку. Полупрозрачный щит вспыхнул поверх топора за долю секунды до второго толчка, принимая часть веса на себя. По предплечью прошла боль, зато Карлах перестала скользить назад.   Даммон врезался молотом в боковой шарнир стража. Металл прогнулся. Рука механизма дёрнулась, давление ослабло, и Карлах выкатилась из-под клинка.   — Ещё раз полезешь под клинок одна — я тебя оттуда лично вытащу, хочешь ты того или нет, — бросил кузнец, не отрывая глаз от противника.    — Романтика, как я люблю! — прохрипела Карлах и снова замахнулась.    — Disiungo! — выкрикнула Элис.   Серебряный луч ударил в броню. Страж замер, низко опустив голову, а Элис уже потянулась к руне. Ещё немного, сейчас… Багровая нить резко вспыхнула. Поток её собственной магии рванулся обратно. Перед глазами разлилось серебристое марево. В следующую секунду удар оторвал Элис от пола и швырнул на кровать. Спина врезалась в резное изголовье. Дерево хрустнуло, воздух вышибло из лёгких, посох вылетел из рук и исчез где-то среди обломков. Чей-то крик пробился сквозь звон в ушах. Пространство вокруг качнулось. Светлые пятна расползались перед глазами, мешая различить лица. Элис моргнула раз, другой, заставляя очертания собраться воедино. Уилл стоял между Стальным стражем и своим отцом. Рапира казалась игрушечной рядом с гигантским мечом стража. Он отбил первый удар, пригнулся под вторым, а затем толкнул герцога в сторону, спасая от чёрной цепи. Горташ поднял руку. Между его пальцами собралась тёмно-зелёная энергия, вытягиваясь в длинное узкое копьё. Острие было направлено на Элис. Она попыталась скатиться с кровати. Тело не послушалось. В рёбрах вспыхнула боль. Горташ метнул копьё. Уилл, увидев это, отпустил отца и бросился наперерез.   — Нет!   Копьё вошло ему под рёбра и вырвалось из спины чёрным остриём. Уилл остановился в двух шагах от кровати. На его лице проступило растерянное выражение, будто тело ещё не успело сообщить разуму, что произошло. Рапира выпала из пальцев. Горташ разжал ладонь. Магическое копьё исчезло, оставив после себя сквозную рану. Уилл рухнул на колени, затем завалился набок. «Нет-нет-нет… Только не это… Боги…» Если бы она быстрее поднялась, удержала посох, не полезла напрямую в управляющий контур, ему не пришлось бы… Нет. Потом. Винить себя будет потом, если он останется жив. Сейчас надо сражаться, иначе всё зря.   — Уилл! — Рейвенгард рванулся к сыну, прихрамывая и зажимая раненый бок.   Стальной страж опустил клинок между ними. Герцогу пришлось отступить, чтобы не лишиться руки. Возле Уилла мелькнули серебристые волосы. Астарион выскочил из-за шкафа, подхватил его под плечи и поволок за перевёрнутое кресло. Клинок стража рассёк воздух в нескольких дюймах от его спины, срубив край деревянной спинки.   — Шэдоухарт! — рявкнул Астарион, осторожно укладывая Уилла на бок. — Наш герой решил умереть особенно нелепо. Разберись с ним, пока я сам его не придушил!   Жрица пробилась к ним через обломки. Опустившись рядом с Уиллом, она разрезала ткань ножом вокруг раны и прижала обе ладони к его боку. Между пальцами сразу разгорелся свет. Личинка Элис отозвалась холодным прикосновением. Присутствие Астариона заполнило сознание резко, вместе с грохотом боя, запахом крови и его собственным сбившимся дыханием.   «Он ещё жив, но, если ты позволишь этому напыщенному ублюдку бросить в нас ещё одну такую дрянь, ненадолго. Поднимайся, любовь моя».   «Я цела», — ответила Элис.   Астарион мысленно выругался.   «Ужасно лжёшь. Обсудим это позже».   Связь ослабла. Элис сползла с кровати. Колени ударились о пол. Она провела рукой по обломкам, нащупывая только щепки, куски ткани и металл чьего-то кинжала. Где же посох? Его отшвырнуло вправо. Или под кровать? Нет, она слышала стук ближе к окну. Пальцы скользнули по дереву. Обычная ножка кресла. Проклятье. Стальной страж двинулся в её сторону. Каждый шаг отдавался дрожью в полу. Элис залезла рукой глубже под разбитое изголовье, содрала кожу на костяшках и наконец наткнулась на тёплое гладкое древко. Есть. Она потянула посох на себя и, опираясь на него, заставила ноги выпрямиться.   Горташ продолжал меняться. Шёлковый халат треснул по спине и сполз с плеч. Чёрные линии покрыли лицо, собрались вокруг глаз и рта. Тело росло, наливалось силой; мышцы вздулись под кожей, пальцы вытянулись и закончились тёмными когтями. Вокруг него сгущалась огромная тень в тяжёлых пластинчатых доспехах. Над её головой проступил венец из длинных шипов, а правая рука казалась непропорционально большой, закованной в чёрную латную перчатку.   Элис уже видела этот образ в запрещённом разделе академической библиотеки — на выцветшей иллюстрации из трактата о Мёртвой Троице. Бог тирании, страха и подчинения. Бэйн. Горташ позволил своему покровителю протянуть через себя часть силы. Или Бэйн сам вцепился в Избранного, защищая полезный инструмент. Сейчас разница мало что меняла. Спальня стала тесной для разросшейся фигуры. Горташ запрокинул голову, и его смех загремел под потолком, смешавшись с голосом бога.   — Вы хотели лишить меня власти? Смотрите внимательнее, глупцы. Она никогда не принадлежала вашему городу!   Он ударил кулаком в пол. Ударная волна прошла по комнате, сметая мебель и людей. Огненных Кулаков отбросило к стенам. Стол перевернулся, бумаги взлетели и тут же вспыхнули. Минтара успела ухватиться пальцами за дверной косяк. Гейл удержался возле окна, вцепившись в подоконник. Карлах пролетела через половину спальни и с грохотом врезалась в Стального стража. Даммон рухнул рядом, прикрыв голову локтем от разлетающихся щепок.   Элис пригнулась за остатками кровати. Над ней со свистом пронеслось кресло и разбилось о стену.   — Элис! — Голос Гейла едва пробился сквозь шум. — Камень подпитывает и проявление Бэйна, и управляющие контуры! Пока связь сохраняется, стражи будут восстанавливаться!   — Я уже поняла!   — Нужно снять с него перчатку!   Ага, легко. Всего-то оторвать перчатку с разъярённого великана, через которого говорит бог тирании. Карлах поднялась возле стены. Кровь текла из рассечённой брови, пересекала щёку и капала с подбородка. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони, увидела красный след на коже и посмотрела на Горташа. Всё вокруг словно перестало для неё существовать.   — Энвер! — крикнула она. — Посмотри на меня, ублюдок!   Горташ повернулся. Его лицо ещё сохраняло человеческие черты. Улыбка стала шире, а глаза горели зелёным светом.   — Ты всё ещё здесь? Я полагал, десять лет в Аверно научат тебя хотя бы одному полезному навыку — повиноваться.   Карлах бросилась вперёд. Элис выкрикнула её имя, но грохот двигателя заглушил предупреждение. Тифлинг перепрыгнула через обломки кровати и обрушила топор на предплечье Горташа. Лезвие высекло сноп зелёных искр, скользнуло по чёрной броне, оставив глубокую борозду. Горташ ударил свободной рукой. Карлах приняла кулак на рукоять топора, согнулась, однако устояла.   — Я повиновалась тебе, — прорычала она, отталкивая его руку. — Спала у твоей проклятой двери. Лезла под клинки за тебя. Думала, мы друзья!   Она рубанула снизу. Лезвие попало под край нагрудной пластины, и Горташ отшатнулся.   — Друзья? — Он рассмеялся. — Ты была телохранительницей. Я платил тебе.   — Я верила тебе, сраный ты выродок! — Карлах развернулась и ударила снова.    Горташ перехватил древко, но тифлинг рванула оружие на себя, врезала ему лбом в подбородок и высвободила топор.   — А ты продал меня Зариэль, как мешок железного хлама! — Голос сорвался. В глазах Карлах блеснули слёзы, тут же высыхая на раскалённых щеках.    Горташ ощупал разбитую губу и посмотрел на кровь на кончиках пальцев.   — Я дал тебе больше, чем могла предложить жалкая жизнь на улицах. Силу. Цель. Место в истории.   — Ты вырвал у меня сердце!   Она снова пошла на него, вкладывая в каждый удар весь вес. Горташ отступал, блокируя топор бронированным предплечьем. Карлах теснила его к камину — рубила, толкала, пинала под колено, не оставляя времени на заклинание.   — Ты стоял и смотрел, как меня режут! Слушал, как я ору! А потом ушёл, будто ничего не случилось!   — И всё же ты выжила, — процедил Горташ. — Стала сильнее. Мне следовало ожидать благодарности.   Карлах издала звук, похожий на смех и рыдание разом, и кинулась вперёд. Горташ сомкнул ладонь у неё на горле и поднял Карлах одним движением, оторвав от пола. Топор выпал из её пальцев. Она вцепилась в его запястье, пытаясь разжать когти, а вокруг шеи уже поползли чёрные прожилки. Кожа задымилась от магии.   — Ты всегда была прекрасным оружием, — сказал Горташ, приблизив её лицо к своему. — Жаль, что так и не поняла, кто держит рукоять.   Карлах захрипела и попыталась ударить его коленом, но сил не хватило. Элис подняла посох. Прямой луч снова поглотит управляющая связь. Нужен другой угол.   — Гейл! Зеркало, над ним!   Волшебник понял сразу. Одной рукой он продолжал удерживаться за подоконник, второй начертил в воздухе сложный знак. Над плечом Горташа развернулась овальная поверхность, дрожащая, как тонкий слой льда. Элис направила посох в неё. Серебряный луч ударил в зеркало, изменил направление и врезался Горташу между лопаток. Чёрная броня вспыхнула. Он пошатнулся, пальцы разжались, и Карлах рухнула на пол. Даммон подскочил к ней, ухватил под мышки и оттащил за перевёрнутый стол.   — Дыши. Карлах, посмотри на меня.   Она закашлялась, жадно хватая воздух. На шее темнели следы когтей. Элис повернулась к Лаэзель.   — Перчатка!   Гитьянки успела разорвать часть оков и теперь выдёргивала вторую руку из чёрной петли, сдирая кожу с запястья. Освободившись, она подхватила меч и ринулась вперёд. Лаэзель подпрыгнула и обрушила клинок на предплечье Горташа. Чёрная броня треснула вдоль наруча. Перчатка осталась на месте. Горташ взревел и ударил гитьянки ладонью. Лаэзель пролетела через комнату, едва не задев люстру, и рухнула возле камина.   — Лаэзель! — Минтара метнулась к ней, прикрывая щитом от падающих углей.   Справа от Элис надвигался Стальной страж. Она ударила посохом в грудь механизма и позволила магии войти глубже. Серебряные линии растеклись по металлу, добрались до управляющей нити. Та дёрнулась, пытаясь поглотить заклинание. Элис не стала рвать её. На этот раз она последовала за ней. Спальня исчезла за сетью рун. Багровая нить уходила от ядра механизма, тянулась через пространство и впивалась в нетерийский камень. Рядом пульсировали ещё три связи. Отдельные контуры, сплетённые у источника в один узел.   «Вот вы где».   Разорвать их не получалось. Зато узел можно было перекрутить. Элис обвила нити своей магией, собрала их вместе и изменила направление потока. Посох задрожал, пронзая запястья болью. Перед глазами потемнело, из носа потекла горячая кровь. Ещё немного потерпеть. Стальные стражи остановились. Горташ повернул голову. Зелёный свет в его глазах мигнул, а лицо впервые утратило уверенное выражение. Элис стиснула зубы и дёрнула посох на себя. Четыре механизма разом развернулись к хозяину.   — Что ты сделала? — выдохнул Горташ.   Первый клинок вонзился ему в плечо. Второй ударил под колено, заставив великана опуститься. Он взревел, отшвыривая механизмы волной тёмной энергии, однако одного мгновения хватило. Астарион выскочил из-за опрокинутого шкафа. Он взбежал по согнутой спине Стального стража, оттолкнулся от плеча и прыгнул Горташу на правую руку. Первый кинжал вошёл в трещину, оставленную мечом Лаэзель. Второй скользнул под край перчатки. Горташ дёрнул рукой, пытаясь его сбросить. Астарион повис, удерживаясь одной ладонью за выступ брони. Ноги ударились о бок великана. На мгновение его глаза нашли Элис. Личинка передала единственную мысль, ясную и острую:   «Сейчас, Элис».   Элис направила навершие посоха между его кинжалами. Серебряный луч ударил в повреждённое крепление. Металл лопнул; перчатку сорвало с руки вместе с обломком чёрной брони и полосой кожи. Два пальца Горташа не отрубило, но их вывернуло под неестественным углом. Он закричал и прижал изувеченную кисть к груди. Перчатка ударилась о пол и прокатилась до кровати. Нетерийский камень погас. Гейл, пользуясь случаем, заключил перчатку в полупрозрачную сферу, не позволяя никому приблизиться к камню. Тень Бэйна распрямилась за спиной Горташа, вытягиваясь к потолку. Чёрная фигура выросла ещё больше, едва помещаясь в спальне. Элис различила закрытый шлем, венец из шипов и огромную латную перчатку, поднятую над Избранным.   — Нет! — Горташ протянул к ней руку. Его человеческий голос прорвался сквозь божественный. — Я служил тебе! Я отдал тебе город! Я твой Избранный!   Лицо под шлемом оставалось пустым. Ответ прозвучал отовсюду сразу, заставив камни под ногами задрожать:   — Избранным остаётся тот, кто удерживает власть.   Горташ побледнел. Бэйн повернулся к Элис. На миг ей показалось, что за узкой прорезью шлема открылись два бездонных провала.   — Ты сломала орудие и называешь это победой, дитя, за чьей спиной уже стоит Убийца. Запомни: тиран умирает, власть — нет. Освободившееся место всегда ждёт новой руки.   Гигантская перчатка раскрылась над ней.   — Мы ещё увидим, какую выберешь ты.   Тень рассыпалась чёрным дымом и втянулась в щели между камнями. Сила покинула Горташа сразу. Разросшееся тело начало уменьшаться, броня истончилась и осыпалась тёмными хлопьями. Через несколько секунд он снова выглядел человеком в разорванном шёлковом халате. Пот стекал по серому лицу, правая рука висела вдоль тела. Колени подогнулись. Он опустился на пол, пытаясь удержать достоинство хотя бы прямой спиной. Астарион убрал один кинжал и покрутил затёкшим запястьем. На его губах появилась насмешливая улыбка, хотя пальцы заметно подрагивали.   — Какая трагедия, — протянул он, с преувеличенным сочувствием разглядывая Горташа. — Даже собственный бог счёл тебя недостаточно властным. Полагаю, это должно ужасно ранить самолюбие.    Горташ тяжело дышал. Его глаза метнулись к перчатке, однако путь преградила Карлах. Она подняла топор и остановилась перед ним. Кровь по-прежнему текла из рассечённой брови. На шее проступали тёмные ожоги от его когтей, грудь вздымалась тяжело и часто. Даммон стоял в двух шагах, не выпуская молота, но не пытался её удержать.    — Карлах, — позвала Элис.   Тифлинг не обернулась. Горташ поднял голову. Даже на коленях он попытался улыбнуться разбитыми губами.   — Ну же. — Каждый вдох давался ему с усилием. — Для этого ты и вернулась. Столько лет представляла, как убьёшь меня. Давай. Ты ведь ради этого вернулась. Или без Аверно за спиной у тебя уже не хватает решимости закончить начатое?   Пальцы Карлах сильнее сжали рукоять. Лезвие топора остановилось возле его горла.   — Я была твоим другом, Энвер. Хоть ты и не считал меня им, — произнесла она. Голос осип. — Настоящим. Прикрывала твою спину, верила каждому сраному слову. А ты смотрел мне в глаза, зная, что уже продал меня.   — Ты была полезна, — ответил он. — Я использовал возможность. Именно так строят власть.   На щеке Карлах появилась мокрая дорожка и тут же испарилась.   — Да. Вот только власти у тебя больше нет.   Она взмахнула топором. Лезвие с грохотом врезалось в камень рядом с коленом Горташа. Тот вздрогнул, прежде чем успел сохранить невозмутимость. Карлах наклонилась к нему.   — Убить тебя сейчас слишком просто. Один взмах — и всё. Ты сдохнешь, так и думая, будто остаёшься великим человеком, которого победили завистники.   Горташ молчал. Зрачки сузились.   — Нет, говнюк. Ты будешь жить. Увидишь, как народ срывает твои знамёна. Услышишь, как они смеются над твоими речами и плюют при одном упоминании твоего имени. Будешь гнить в той самой камере, куда запирал невиновных, пока от тебя не останется один вонючий никому не нужный старик, которого к тому же никто не боится.   — Думаешь, они позволят мне дожить до суда? — Горташ качнул головой. — Твой герцог не удержит город. А когда улицы захлебнутся кровью, этот народ сам откроет мою камеру и попросит вернуться.   — Тогда я буду приходить каждый день и напоминать им, какое ты дерьмо.   Карлах выпрямилась. Топор остался в её руке, но теперь был опущен.   — Ты украл у меня десять лет. Больше ни минуты не получишь. Ни на ненависть, ни на месть. Живи с этим, Энвер.   Что-то в лице Горташа изменилось. Он хотел рассмеяться, однако губы только дёрнулись. Вернулся страх, мелькнувший на его лице, когда Бэйн от него отвернулся.   Герцог Рейвенгард подошёл ближе.   — Капитан Пирс.   Рыжеволосая женщина взглянула на него.   — Господин маршал.   — Заковать его. Усиленный караул, никаких посетителей и никакого оружия в пределах камеры. Найдите мага, способного подавить заклинания и связь с Бэйном.   Двое Огненных Кулаков подняли Горташа. Он попытался вырваться, но повреждённая рука подвела. На запястьях сомкнулись кандалы.   — Вы понятия не имеете, что делаете, — сказал он, когда его повели к двери. — Без меня Старший Мозг разорвёт цепи. Ваш город погибнет раньше, чем начнётся суд.   — Тогда надейся, что мы окажемся способнее тебя. — Элис проводила его до двери холодным взглядом.   Горташ обернулся через плечо.   — Надежда — привычка слабых.   — Да ну. А ты ведь только что умолял своего бога не бросать тебя. Или мне послышалось?   Огненные Кулаки потащили его дальше. На этот раз он не нашёл ответа. Когда за ним закрылась дверь, шум боя стих. Осталось потрескивание горящих бумаг, стоны раненых и тяжёлое дыхание тех, кто ещё держался на ногах. Уилл. Элис резко обернулась и бросилась к перевёрнутому креслу. Шэдоухарт стояла на коленях в луже крови. Её ладони были прижаты к ране Клинка Фронтира, а золотое сияние просачивалось между пальцами, то разгораясь, то почти угасая. Губы Уилла слабо шевелились. Он хотел что-то сказать, но из горла выходил только хрип.   Рейвенгард опустился рядом, поморщившись от собственной раны.   — Уилл. Сынок, ты меня слышишь?   Веки Клинка Фронтира приподнялись. Он попытался улыбнуться.   —  Кажется… теперь твоя очередь… вытаскивать меня.   — Не разговаривай, — потребовала Шэдоухарт. — Копьё прошло через бок, не задев печень. Но он потерял слишком много крови. Мне удалось стянуть сосуды, и всё же его нужно перенести в чистую комнату, уложить и не позволять совершать очередные героические глупости хотя бы сутки.   — Слышал? — Рейвенгард прижал ладонь к щеке сына. Пальцы у него дрожали. — Ты выполнишь её приказ.   — Ты впервые… приказываешь мне… не геройствовать.   — Уилл.   — Уже молчу.   Глаза снова закрылись. С другой стороны возле него сидел Астарион. Его ладони прижимали сложенную ткань к ране на спине Уилла. Кровь пропитала рукава рубашки почти до локтей, собралась в складках и капала с пальцев на пол. Элис остановилась. Переулок никуда не исчез. Стоило увидеть красное на его коже, и память услужливо вернула чужое горло, зажатое в этих же руках. Кровь на губах. Его жадные глотки. Теперь Астарион даже не смотрел на рану. Его лицо было отвёрнуто, челюсти стиснуты. Когда Уилл затихал, он резко произносил его имя, вынуждая открыть глаза.   — Не смей умирать, герой, — пробормотал Астарион, поправляя ткань. — Я потратил на твоё спасение непозволительно много сил. Прояви хоть немного уважения к чужому труду.   Запах крови наверняка сводил его с ума. Его пальцы дрогнули. Астарион посмотрел на них и перевёл глаза на Элис. На его лице мелькнуло ожидание. Сейчас она отступит? Испугается? Снова увидит существо из переулка? Элис опустилась рядом и положила ладонь поверх его запястья.   — Спасибо, — произнесла она.   Астарион моргнул. Напряжение в его руке немного ослабло, но давление на рану осталось прежним.   — Не благодари раньше времени, любовь моя. Наш герой ещё не решил, собирается ли он выжить.   — Решил, — ответила Элис, сильнее сжав его запястье. — Просто пока не понял этого.   Правый уголок рта Астариона чуть приподнялся.   — Вот и объясни ему. Ты у нас очень убедительная.   Шэдоухарт выдохнула сквозь зубы, и золотой свет под её руками стал ровнее.   — Теперь можно переносить. Медленно. Если уроните его, следующими пациентами станете сами.   Рейвенгард осторожно подхватил сына под плечи. Астарион просунул руку ему под спину, продолжая удерживать повязку на месте. Даммон подошёл с другой стороны и помог приподнять Уилла, стараясь не задеть рану. Элис проводила их до двери. Только убедившись, что Шэдоухарт идёт рядом и сияние вокруг её пальцев не угасает, она позволила себе выдохнуть.   Карлах стояла возле камина, у которого осталась вмятина от её топора. Она смотрела в пустой дверной проём, через который увели Горташа. Двигатель всё ещё гудел. Элис подошла ближе.   — Ты всё-таки отпустила его.   Карлах медленно перевела на неё покрасневшие глаза, в уголках скапливались слёзы.   — Думала, когда увижу его в цепях, станет легче. — Она провела ладонью по шее, задела ожоги и поморщилась. — Представляла это столько раз. Иногда убивала его. Иногда заставляла молить о пощаде. Иногда просто смотрела, как его тащат в темницу. И вот его уволокли, а внутри всё равно… — Карлах ударила кулаком по груди рядом с двигателем. — Всё равно гудит.   Элис опустила взгляд на обломки перчатки, оставшиеся возле кровати. Орин тоже была мертва. Элис собственноручно перерезала ей горло и смотрела, как кровь заливает алтарь. Тогда ей казалось, что после последнего хрипа всё должно закончиться. Ночные пробуждения. Голос Баала. Лица родителей, которые превращались в перевёртышей. Но иногда в трансе Орин всё ещё открывала пустые глаза и начинала смеяться. Кровь снова была на руках Элис, сколько бы она их ни мыла.   — Он украл у тебя слишком много, — тихо сказала она. — Цепи этого не вернут. Я тоже думала, что после Орин перестану видеть её лицо. Не перестала.   Карлах долго смотрела на неё, тяжело дыша.   — Паршиво мы умеем утешать, Искорка.   — Ага. Очень. — Уголок её рта дрогнул и тут же опустился.   Элис больше ничего не говорила. Она просто шагнула ближе и обняла Карлах. Тифлинг застыла. Жар от её тела прошёл сквозь одежду, обжигая кожу. Через мгновение Карлах судорожно втянула воздух и стиснула Элис в ответ. Ушибленные рёбра отозвались болью. Элис не отстранилась. Плечи Карлах задрожали, и она наконец позволила себе разрыдаться, уткнувшись в макушку Элис.    За окном рассветало, доносился звон колоколов. По лестнице бежали солдаты, во внутреннем дворе выкрикивали приказы, а где-то внизу город уже узнавал об аресте эрцгерцога. Доказательства его преступлений появятся на улицах с утренним выпуском. Они победили. Только руки у Элис всё ещё дрожали, а в ушах звучал голос Бэйна:   «Мы ещё увидим, какую выберешь ты».  

🦇🦇🦇

 

Днём ранее 

 

Чай давно остыл. Элис всё равно сделала глоток и поморщилась от терпкой заварки, которая теперь неприятно горчила. Перед глазами снова был переулок. Астарион держал мужчину за шею. Тот уже почти не дёргался, лишь ноги скребли по камням, а пальцы слабо цеплялись за его рукав. Сердце билось медленнее. Элис слышала каждый удар, пока они не прекратились. Потом он бросил обмякшее тело и настиг второго. Она просила его остановиться. Астарион слышал её, но клыков из глотки уличного бандита не вынул. Фарфор хрустнул в пальцах. Элис, вздрогнув, ослабила хватку. По стенке чашки побежала тонкая трещина. Из неё появилась маленькая капелька чая.   Напротив сидел Астарион в белоснежной рубашке. Светлые волосы лежали безупречными завитками. Как у него получалось делать укладку без зеркала — загадка. Элис очень бы хотелось иметь такую суперспособность. На лице его застыло выражение скучающего аристократа, будто последние несколько дней не оставили на нём ни единого следа. Он подпирал подбородок кулаком и наблюдал, как Гейл продолжает спорить с Эльминстером. Только большой палец снова и снова проходил по боковой стороне указательного, натирая кожу до красноты.   «Он тоже думает об этом».   Элис подняла руку и коснулась серебряной заколки в волосах. Тонкие листья виноградной лозы отозвались прохладой под пальцами. Астарион выбрал её сам. Увидел среди десятков безделушек, представил на ней, потратил деньги, а потом преподнёс подарок с таким видом, будто просто избавлялся от вещи, оскорблявшей его безупречный вкус. В переулке был он. И заколку подарил тоже он. Обе мысли никак не желали существовать рядом, хотя придётся научиться удерживать их одновременно. Любовь не стирала страх. Страх тоже не уничтожал любовь, как бы удобно это ни выглядело в романтических балладах. Она видела, как он расправлялся с врагами и осушал их досуха, но тогда вокруг шёл бой, а погибшие пытались убить их первыми. Элис мотнула головой. Довольно. Обмусоливать это в своей голове можно было вечно, прокручивая все события в поисках оправдания или какого-то смысла. Только сейчас это делать бестолку. Надо будет потом поговорить с ним.   Эльминстер ушёл. Доел последний кусок пирога, стряхнул крошки с бороды и объявил, что ему необходимо «ненадолго отлучиться по делам исключительной важности». Гейл в который раз за последние часа три потребовал объяснить, что происходит с существом после утраты эйдоса, но старик посмотрел на него с невинным недоумением, а затем шагнул в открывшийся портал. После него остались пустая тарелка, крошки на столе и ещё больше вопросов. Часть души Рафаила находилась теперь внутри Элис. Безумие. Ей всё ещё было трудно в это поверить. Она не ощущала корону, не слышала бархатного голоска дьявола и не видела в трансе воспоминаний о Девяти Преисподних. Пока что… Это, безусловно, радовало, но не приносило покоя. Рафаил скрылся через портал. Ослабленный, с трудом державшийся на ногах, однако вполне живой. Рано или поздно он оправится и явится за своим эйдосом. Что тогда? Попытается вырвать его вместе с душой Элис? Предложит очередную сделку? Начнёт угрожать теми, кто ей дорог? Боги, да сколько можно. В голове уже сидела личинка, Баал обещал однажды явиться за ней. Правда, Элис до сих пор не понимала зачем. Из-за Орин, которая сама облажалась? Баал сам же её и покинул. А теперь ещё и часть дьявола поселилась где-то внутри. Скоро и правда придётся брать с посторонних сущностей арендную плату. Желательно золотом или магическими артефактами и вперёд на несколько месяцев.    Элис поставила чашку на блюдце и вытерла влажные пальцы о салфетку. Хорош уже. Если продолжать пялиться в чай и перебирать способы собственной смерти, ни одна проблема из вежливости не исчезнет. Перед ними оставался Горташ, а после него — Старший Мозг. Одна катастрофа за другой. Так. Строго по порядку, иначе она окончательно запутается, кого следует бояться сегодня.   — Ребят, — позвала Элис.   Никто не отреагировал. Гейл ходил вокруг стола, размахивая пергаментом, оставленным Эльминстером. Шэдоухарт время от времени отодвигала от него чашку с кофе. Судя по тому, как лицо жрицы становилось мрачнее и мрачнее, ещё пара взмахов и пергамент окажется там, куда Плетение не дотянется.   — Он знал! — возмущался Гейл. — Разумеется, знал. Этот престарелый манипулятор нарочно ушёл, чтобы я самостоятельно пришёл к нужному выводу. Он обожал проделывать подобное ещё во времена моего обучения.   Шэдоухарт подперла щёку ладонью, наблюдая, как он в очередной раз проходит мимо.   — Возможно, ему просто надоело тебя слушать. В этом случае внезапная забывчивость кажется вполне разумным способом спасения.   Гейл остановился и прижал пергамент к груди.   — Эльминстеру не может надоесть содержательная научная дискуссия. Я знаю его достаточно давно. Он упрям, эксцентричен и порой совершенно невыносим, однако всегда ценил хороший спор.   — Я тоже ценю хорошие споры, — отозвалась Шэдоухарт, потянув его за край рукава, когда тот снова собрался пройти мимо. — Но после третьего часа рассуждений о метафизической структуре души даже мне хочется заткнуть тебе рот ближайшей подушкой, милый.   Гейл открыл рот, однако осёкся. Взгляд скользнул к её пальцам на его рукаве, и возмущение на лице немного смягчилось.   — Приятно знать, что наши отношения строятся на столь прочном основании: взаимном уважении и угрозах удушения.   — Ты всегда можешь говорить короче без своих заумных фраз и не мучить окружающих.   — Это уже требование отказаться от собственной личности.   Карлах фыркнула. Даммон, сидящий рядом, опустил голову, пряча улыбку, а Уилл у окна тихо кашлянул в кулак.   — Кхм-кхм… Ребята, приём, как слышно? — Элис повысила голос и постучала ногтем по чашке.   На этот раз разговоры стихли. Лаэзель перестала водить точильным камнем по лезвию и подняла голову. Минтара оторвалась от карты Змеиной скалы, которую изучала с таким видом, будто уже мысленно перебила половину гарнизона. Уилл отошёл от окна, а Карлах подалась вперёд, всё ещё удерживая кружку с элем обеими ладонями. Астарион повернулся последним. Его палец замер на покрасневшей коже. На мгновение они встретились глазами. Элис захотелось спросить, болит ли у него рука, хотя оба понимали: дело вовсе не в руке. Она снова коснулась заколки и заставила себя посмотреть на остальных.   — Наше приключение подходит к концу, — начала Элис.   Карлах поперхнулась.   — Искорка, погоди. Твоя речь звучит слишком пессимистично, хотя мне тоже от этой мысли становится грустно. Вы стали мне семьёй. И вообще, давай по новой. Без похоронного настроения. А то сейчас у меня ощущение такое, будто ты раздашь нам по цветочку, скажешь, что гордишься каждым, а затем отправишь героически помирать под грустную музыку.   Элис вздохнула и изобразила самую бодрую улыбку, на которую была способна.   — Хорошо. Осталось грохнуть Горташа, найти огромный мозг, управляющий паразитами и иллитидами, и каким-то чудом спасти мир. Если выживем, потом будут цветочки, выпивка и несколько дней, в течение которых я запрещу вам произносить слово «приключение».   — Вот теперь узнаю нашу Искорку, — одобрительно отозвалась Карлах, отдышавшись. — Опасность, выпивка и сомнительные обещания. Уже гораздо веселее.   — Особенно обнадёживает часть про «каким-то чудом», — заметила Шэдоухарт. Она убрала руку с рукава Гейла и скрестила руки на груди. — Сразу чувствуется тщательно продуманный план.   — До Мозга доберёмся, когда соберём все три камня, — продолжила Элис. — Сейчас у нас остался последний Избранный. У Горташа есть нетерийский камень, Стальная стража, собственные люди в Огненном Кулаке и титул, который он успел навязать городу. Если мы просто ворвёмся в крепость и снесём ему голову, к утру половина Врат решит, что кучка искателей приключений убила законного эрцгерцога.   Лаэзель провела большим пальцем вдоль лезвия, проверяя заточку.   — Пусть думают что угодно. Мёртвому Горташу их мнение уже не поможет, а всякого, кто попытается за него отомстить, можно убить следом.   — Изящно, как удар молотом по черепу, — проворчал Гейл. — И примерно настолько же полезно для управления городом.   — Именно поэтому меня такой вариант не устраивает, — пояснила Элис. — Горташ выстроил вокруг себя систему. Если убрать только его, на освободившееся место полезут те же люди, которые помогали ему похищать горожан, снабжали Стальную стражу и закрывали глаза на исчезновения.   Минтара посмотрела на Элис с удивлением.   — Надо же. Ты начала мыслить как стратег, а не как перепуганная наседка, пытающаяся накрыть крыльями весь Фаэрун. Прогресс медленный, но всё-таки заметный.   Ожидаемо. Стоило Элис произнести хоть одну разумную мысль, и Минтара немедленно находила способ превратить её в оскорбление. Элис уже представила, как запустила бы в дроу чашку, но нет, благоразумие взяло верх. Проще всего было свалить язвительность Минтары на гормоны, хотя Элис прекрасно помнила: до беременности та была ничуть не мягче. Элис выдавила улыбку, чувствуя, как от напряжения сводит скулы.   — Представь себе. Ещё немного практики, и я научусь смотреть на всех как на грязь под сапогом. Тогда мы наконец станем похожи.   — Едва ли, — невозмутимо ответила Минтара. — Для этого требуется врождённое достоинство, которого тебе недостаёт.   — Ты называешь достоинством чудовищное самомнение?   — В большинстве случаев разницы никто не замечает.   — Если вы закончили выяснять, у кого из вас непомернее гордость, — вмешался Уилл, — я хотел бы услышать план целиком.   Элис придвинула карту крепости к середине стола. Мысль о плане появилась ещё до Дома Надежды, в одну из тех ночей, когда эльфийский транс никак не приходил, а попытки перебрать спокойные воспоминания заканчивались лицами погибших. Элис лежала рядом с Астарионом, слушала, как он перелистывает страницы какой-то книги, и думала о Горташе. Она была лидером. По крайней мере, остальные продолжали называть её именно так, несмотря на все ошибки, панические приступы и решения, которые едва не убили их. Значит, нельзя снова надеяться, что враг по какой-то счастливой случайности окажется глупее. Нужно было самой придумать хоть что-нибудь полезное — такое, что не сводилось к привычному «ворваться, а там разберёмся». За последние дни разрозненные мысли наконец сложились вместе.   — Власть Горташа держится сразу на нескольких опорах, — сказала Элис, проводя пальцем по карте. — Народ верит, что он защищает город. Стальная стража подавляет тех, кто не верит. А герцог Рейвенгард остаётся у него в руках, поэтому никто из Огненных Кулаков не может открыто оспорить приказы. Нам придётся ударить по всему сразу.   Уилл резко выпрямился. Пальцы легли на край стола, сминая угол карты.   — Ты предлагаешь сначала освободить моего отца.   Элис увидела, как напряглись его плечи, как в глазах вспыхнула надежда, которую он тут же попытался спрятать за сосредоточенным выражением.   — Да. Пока герцог остаётся пленником, Горташ может объявить любой приказ законным. Нам нужен сам Рейвенгард — живой, свободный и достаточно вменяемый, чтобы публично отстранить узурпатора от власти.   Уилл прикрыл глаза. Затем взял себя в руки.   — Я пытался найти его всё это время. У отца остались верные люди в Огненном Кулаке. Несколько старых офицеров, писарь из штабной канцелярии, двое дозорных у западных ворот. Они не решались действовать открыто, пока не знали, жив ли он, но передавали мне сведения.   Он вытащил из-за пазухи сложенный в несколько раз лист и развернул рядом с картой. На нём был грубо набросан нижний уровень крепости, отмечены караульные помещения и время смены патрулей.   — Капитан Пирс достала это вчера вечером. Она служила под началом отца больше пятнадцати лет и не поверила в официальное объяснение его исчезновения. Рыжеволосая женщина, шрам на подбородке, отвратительный почерк и привычка ругаться хуже портовых грузчиков. Если увидите её, не принимайте за шпионку Горташа.   — Она мне уже нравится, — одобрила Карлах.   — Пирс готова собрать людей, которым доверяет, — продолжил Уилл. — Но выступит только после того, как увидит отца своими глазами или получит приказ, подписанный им лично. Иначе Горташ назовёт их мятежниками и прикажет Стальной страже перебить.   Элис внимательно рассмотрела схему. Значит, Уилл не просто стоял у окна, страдая благородно и молча. Пока она гуляла по городу и объедалась, он продолжал тянуть за нити в городе. Стыд неприятно кольнул под рёбрами: ей даже в голову не пришло спросить, с кем он связывался, да и попросту поговорить насчёт отца.   — Это лучше, чем я рассчитывала, — призналась она. — Если мы выведем герцога, Пирс поможет перекрыть крепость и предъявить приказ об аресте его же солдатам.   — Если отец находится в крепости, — уточнил Уилл. Он посмотрел на Карлах. — Ты знаешь, где Горташ мог его спрятать?   Тифлинг долго всматривалась в карту. Огонь под кожей мерцал ровно, но пальцы на кружке постепенно сжались.   — Под западной башней есть старый тюремный блок. Энвер пользовался им задолго до того, как натянул на себя корону эрцгерцога. Камеры уходят глубоко в скалу, а снизу проходит служебный тоннель к реке. Раньше через него таскали припасы и выносили тела тех, кого не следовало показывать страже. Если проход не заложили во время ремонта, можно обойти главные ворота.   — Пирс отметила на схеме тот же тоннель, — сказал Уилл и провёл пальцем вдоль неровной линии. — Она не смогла проверить его изнутри: возле нижнего входа исчезли двое её людей. Но другого пути к камерам мы пока не нашли.   — Значит, проверим вместе, — отозвалась Элис. — Так, ты не полезешь туда один, даже не пытайся со мной спорить. Нам нужен не очередной пленник, которого придётся спасать следом за герцогом.   Уилл хотел возразить, однако посмотрел на её лицо и передумал.   — Допустим, вы освободите Рейвенгарда, — произнесла Минтара, положив руку на слегка округлый живот. — Что помешает Горташу объявить его самозванцем, одержимым иллитидом или жертвой ваших чар? У него останутся титул, солдаты и возможность первым рассказать городу удобную версию.   — Возможность первым заговорить мы у него отнимем, — ответила Элис. — Только газеты выйдут уже после ареста. Если выпустить статью раньше, Горташ поймёт, что мы собрали доказательства, усилит охрану и, скорее всего, перевезёт герцога. До ночи редакция подготовит новый выпуск, но печатные станки запустят лишь тогда, когда капитан Пирс пришлёт подтверждение, что Горташ в цепях.   Минтара кивнула.   — Так он не успеет подавить слухи до того, как они станут новостями. Разумно, эльфийка.   — А доказательства у тебя есть? — поинтересовался Гейл. — Для обвинения в государственной измене одного нашего общего отвращения к нему будет недостаточно.   Элис уже открыла рот, чтобы ответить, но Астарион наклонился к лежавшей у ножки стула сумке, достал кожаную папку и положил на стол с таким видом, будто преподносил дорогой подарок.   — Прошу. Небольшой сувенир из архивов нашего покойного или, к огромному сожалению, всё ещё живого дьявола.   Элис повернулась к нему.   — Так вот почему ты отстал от нас возле портала?   Астарион поднял брови.   — Любовь моя, неужели ты всерьёз полагала, что я покину дворец Рафаила с пустыми руками? Я был потрясён, едва не лишился души и заслуживал хотя бы небольшой компенсации. Драгоценности показались слишком очевидными, зато бумаги никто не считает интересными, пока в них не находится имя действующего эрцгерцога.   Он развязал тесёмки и выложил на стол письма, страницы бухгалтерских книг, копии контрактов и несколько листов, покрытых инфернальными письменами. Судя по ровно срезанным краям, Астарион не вырывал их в спешке, а аккуратно вынул из подшивки. Даже к краже документов он подошёл с эстетикой.   Гейл сразу придвинул один из листов и пробежал глазами по строчкам.   — Печать Рафаила. И подпись Горташа… да, сомнений быть не может.   — Здесь перечислены поставки адского железа, сделки с агентами Зариэль и передача пленников, — продолжил Астарион. — Я не стал читать всё на месте. Был немного занят возвращением в собственное тело.   Элис разложила бумаги так, чтобы остальные могли их рассмотреть.   — Уилл и капитан Пирс добавят копии тюремных приказов, списки исчезнувших горожан и внутренние распоряжения Огненного Кулака. Газете хватит материалов не на один выпуск.   Карлах молча подтянула к себе бухгалтерскую страницу. Её взгляд двигался по строкам, пока не остановился возле даты, отмеченной в левом поле.   — Тут есть моё имя?   Даммон повернул голову к ней.   — Имени нет. Вижу пометку о молодой тифлингше. Есть, похоже, ещё дата твоего исчезновения, описание прототипа адского двигателя и отметка о передаче Зариэль «подходящего живого образца для полевых испытаний».   Карлах перечитала строку. Потом ещё раз, медленнее. Огонь под кожей разгорелся ярче, по шее разлилось алое свечение. Она вскочила, с грохотом опрокидывая стул на пол.    — Живого образца? — Голос сорвался на хриплый смешок. — Этот сраный ублюдок записал меня как кусок мяса для испытаний, а мы всё ещё сидим здесь и обсуждаем, как аккуратно испортить ему репутацию?   — Карлах… — Элис протянула к ней руку.   — Нет, Искорка, серьёзно! Какого дьявола мы ждём? — Она ударила ладонью по столу. Чашки подпрыгнули, чай выплеснулся на карту. — Пока мы будем возиться с газетой, судом и красивыми обвинениями, он успеет продать ещё кого-нибудь. Может, уже продал. Может, прямо сейчас в его темнице сидит следующая такая же дура, которая ему поверила!   — Именно поэтому выпуск нельзя печатать раньше времени, — сказала Элис, стараясь удержать голос ровным. — Если предупредить Горташа, люди в камерах исчезнут первыми. Нам нужно вытащить герцога, взять крепость под контроль и лишить Стальную стражу приказов.   — А потом вежливо попросить Энвера пройти в камеру? — Карлах обошла упавший стул и упёрлась ладонями в стол напротив неё. — Он не сдастся. Ты это знаешь. Я это знаю. Все здесь знают.   — Возможно. Но мы не можем ворваться в его спальню и просто отрубить ему голову.   — Почему, мать твою, не можем?   Жар бил от Карлах волнами. Элис хотелось отступить, но за спиной стоял стул. Да и нельзя. Отступи она сейчас — Карлах увидит только сомнение.   — Потому что тогда он получит именно то, что ему нужно, — ответила Элис, тоже поднимаясь. Колени предательски дрожали, пришлось упереться пальцами в край стола. — Его люди назовут нас убийцами законного правителя. Стальная стража останется на улицах, все сообщники спрячутся, уничтожат документы и через месяц выберут себе нового хозяина. Мы убьём одного Горташа, а всё, что он построил, продолжит работать.   — Ага, получается, тебе опять жалко всех подряд? — Карлах выпрямилась. В глазах блеснула влага, а голос стал только громче. — Бедных солдат, которые выполняли приказ. Бедных чиновников, которые подписывали бумаги. Может, и самого Энвера пожалеем? Его же родители продали в рабство Рафаилу за горстку монет. У каждого ублюдка найдётся слезливая история. Только вот это не отменяет того факта, что они разрушили дохера чужих жизней.   Уколола. На миг захотелось ответить так же больно. Напомнить, что Карлах сама требовала понимания, когда двигатель выходил из-под контроля. Слова уже готовы были вырваться из горла, но Элис с усилием проглотила их. Карлах сейчас говорила не о сострадании.   — Я не собираюсь его жалеть, — твёрдо сказала Элис. — И не прошу тебя прощать. Мне нужно, чтобы его сообщники не смогли притвориться, будто ни при чём. Чтобы тюремные приказы, имена пропавших и эти записи увидел весь город. Как я уже говорила, если мы убьём Горташа тайком, он станет единственным виновником, а остальные спокойно переждут шумиху.   Карлах оттолкнулась от стола и прошлась до окна. Двигатель в груди грохотал.   — Красиво говоришь, — бросила она через плечо. — Только тебя не тащили в Аверно в цепях. Ты не просыпалась десять лет с мыслью, что однажды доберёшься до него.   — Нет, не тащили. — Элис посмотрела на сухую строчку в бухгалтерской книге. «Живой образец». Между стоимостью адского железа и расходами на перевозку поместилась целая жизнь Карлах. — Поэтому я не стану делать вид, будто понимаю всё, что ты чувствуешь. Но если сегодня мы просто отдадим тебе его голову, завтра кто-нибудь откроет ту же книгу и впишет туда другое имя. Я хочу вырвать из неё целые страницы, Карлах. Вместе с теми, кто их заполнял.   За столом никто не двигался. Гейл опустил пергамент, Лаэзель перестала точить клинок, а Минтара наблюдала за ними, не вмешиваясь. Даже Астарион больше не улыбался. Карлах медленно обернулась.   — И что ты сделаешь, когда он пошлёт в жопу твой приказ об аресте? Когда натравит на нас железяк и начнёт убивать людей?   Элис знала, к чему она ведёт. Обещание уже было заготовлено. Сколько она их раздала? Астариону, Уиллу, Надежде, Арабелле, самой себе. Каждое в какой-то момент превращалось в нож, приставленный к горлу.   — Мы дадим ему возможность сдаться перед герцогом и своими солдатами. — Она прикусила губу. — Если Горташ откажется и применит силу Бэйна, мы будем защищаться. И тогда я не стану вставать между тобой и им.   Карлах подошла ближе. Свет под её кожей всё ещё пульсировал, но уже не ослеплял.   — Ты сейчас обещаешь это мне, Элис?   — Обещаю, — ответила она после короткой паузы. — Только до тех пор мы действуем вместе. Никаких попыток добраться до него в одиночку и никаких ударов раньше приказа Рейвенгарда.   Карлах пристально смотрела на неё, потом нагнулась, подняла опрокинутый стул и поставила на место. Даммон не стал тянуться к ней сразу; лишь положил руку на стол ладонью вверх. Через несколько мгновений Карлах опустилась рядом и сама переплела с ним пальцы.   — Ла-а-адно, — выдохнула она. — Сначала отнимем у него город. Но если эта гнида полезет в драку, я заберу остальное.   — Справедливо.   Минтара постучала ногтем по кожаной папке, возвращая разговор к плану.   — Итак, газета. Ты думаешь подкупленные Горташем редакторы добровольно внесут в номер доказательства против их покровителя?   — Конечно же нет. В редакции наверняка остались его люди, поэтому готовить выпуск придётся тайно. Уилл, можешь попробовать связаться с теми, кому доверяет капитан Пирс? Допустим, они найдут людей, которые согласятся подготовить газетные полосы ночью. До ареста станки не запустят, а готовые формы спрячут.   Уилл кивнул, просматривая список имён на обратной стороне письма.   — Пирс знает помощника редактора. Брата этого человека забрали после спора со Стальным стражем, и с тех пор тот числится пропавшим. Если показать помощнику приказы и записи Рафаила, он, вероятно, поможет.   — Поняла. Тогда я, Гейл, Лаэзель, Минтара, Карлах и Даммон займёмся типографией и подготовкой к отключению Стальной стражи, — решила Элис. — Помощник проведёт нас внутрь, но документы нужно проверить, формы собрать и спрятать до сигнала. Если управляющий или люди Горташа вмешаются, печатники одни не справятся.   Астарион потёр ладони и подался вперёд. В его глазах впервые за всё утро появился живой интерес.   — Вот теперь план начинает приобретать привлекательные черты. Тайное проникновение в редакцию, подлог, манипуляция общественным мнением… Любовь моя, я всегда знал, что под этой благопристойной внешностью скрывается преступный талант.   — Даже не думай превращать это в мою новую привычку, — ответила Элис, приподняв бровь. — Одного профессионального вора в отряде мне вполне достаточно.   — Профессионального? — Астарион расплылся в довольной улыбке и прижал ладонь к груди. — Продолжай. Я готов слушать твои комплименты весь день.   — Ещё чего. Обойдёшься. И это вовсе не комплимент.   — Ну-ну. Я всё вижу по твоим красивым глазкам. Можешь убеждать себя в этом и дальше.    Элис указала на служебный тоннель, стараясь не замечать, как от его улыбки немного ослабло напряжение в груди.   — Пока одна группа договорится с редакцией и подготовит утренний выпуск, вторая проникнет в тюремный блок. Уилл, ты пойдёшь за отцом вместе с Астарионом и Шэдоухарт.   Улыбка Астариона померкла. Он перевёл глаза с Элис на Уилла, затем на схему подземелий.   — Какая честь. Сырые помещения, ловушки и трогательное семейное воссоединение. Ты умеешь выбирать для меня лучшие развлечения.   — Угу. Всё для тебя. — Она подмигнула ему. — Ты вскроешь замки и обезвредишь ловушки. Шэдоухарт осмотрит герцога и вылечит его, если он ранен. Связь держим через личинки, но без крайней необходимости не кричим друг другу в головы. Главное — не разделяйтесь и не пытайтесь изображать героев.   Уилл и Астарион одновременно повернулись друг к другу. Несколько мгновений оба молчали, затем произнесли почти в один голос:   — Это относилось к нему.   Шэдоухарт закрыла глаза и потёрла переносицу.   — Прекрасно. Я ещё не вышла из таверны, а уже жалею, что согласилась присматривать за вами обоими.   — Ты пойдёшь за герцогом, — напомнил Гейл, накрывая её руку своей. — Они лишь досадное сопровождение.   — Вернусь — проверю, не устроил ли ты пожар в редакции. А то в связи с последними событиями…   — Шэд, я оскорблён самим предположением. И сколько вы мне это будете припоминать? Я хотел вас спасти!   — Значит, постарайся его опровергнуть. — Она улыбнулась. — Думаю, ещё очень долго.   Элис снова склонилась над картой. До вечера предстояло связаться с людьми Пирс, проверить тоннель со стороны реки, найти способ временно нарушить управление Стальной стражей и подготовить газетные полосы так, чтобы ни один человек Горташа не узнал о них раньше времени.  

🦇🦇🦇

  К служебному тоннелю они добрались ближе к вечеру. Вход скрывался под западной частью Змеиной скалы, почти у самой воды. При отливе из-под крепости выступал узкий каменный карниз, покрытый водорослями и речной слизью. Элис проводила их до проржавевшей решётки, за которой начинался тёмный проход, и ещё раз сверилась со схемой капитана Пирс.   Шэдоухарт первой протиснулась внутрь, проверяя, не уходит ли пол сразу под воду. Уилл последовал за ней, но у входа задержался рядом с Элис.   — Если отец действительно там…   Он не договорил. Пальцы сжались на рукояти рапиры.   — Вы его найдёте, — сказала Элис. Обещание едва не сорвалось само, но она удержала его. — А если что-то пойдёт не так, сразу свяжитесь со мной. Не пытайся вытащить его в одиночку, если там окажется половина гарнизона.   — Я постараюсь помнить, что безрассудный героизм сегодня запрещён.   — Именно «постараюсь» меня и беспокоит.   Уилл слабо улыбнулся и скрылся за решёткой.   Астарион подошёл последним. Он уже натянул перчатки и убрал светлые волосы под капюшон, но серебристая прядь всё равно выбилась у виска. Элис поправила её прежде, чем успела подумать, уместно ли сейчас прикосновение.   Он замер, позволяя ей заправить локон.   — Вернись, — тихо попросила она.   Астарион чуть склонил голову. На губах появилась знакомая улыбка.   — Я собирался героически пожертвовать собой в какой-нибудь особенно грязной канаве, но раз ты просишь… придётся отложить.   Его пальцы коснулись серебряной заколки в её волосах, повторяя утренний жест Элис.   — И ты будь осторожна, любовь моя. Если Минтара втянет тебя в политический переворот без меня, я буду оскорблён.   Он убрал руку и шагнул за решётку. Элис смотрела вслед, пока темнота тоннеля не скрыла его фигуру. Только после этого она вернулась к остальным. Впереди ждала встреча с людьми капитана Пирс и редакцией «Балдурского вестника». Астариону, Уиллу и Шэдоухарт предстоял другой путь.  

🦇🦇🦇

  Астарион терпеть не мог подземные ходы. В них всегда было слишком мало места и много дверей. Свод нависал над головой, а влажные стены, казалось, сейчас начнут смыкаться и раздавят их в лепёшку. Стоило шагам Уилла на мгновение затихнуть, как тишина заполнялась другими звуками: скрежетом камня, лязгом цепей, шагами Касадора за дверью склепа. Глупость. Касадор мёртв. Во дворце оставались другие отродья, в том числе его братья и сёстры, а старый ублюдок больше не мог запереть его в гробу и оставить гадать, сколько пройдёт времени, прежде чем его соизволят выпустить. Астарион всё равно держался как можно подальше от стен. Он шёл впереди, проверяя носком сапога каждый подозрительный участок пола и высматривая нажимные плиты. Кинжал держал лезвием вдоль предплечья, чтобы блеск металла не выдал их за поворотом. Шэдоухарт двигалась следом с приглушённым светом булавы. Уилл замыкал шествие и время от времени сверялся со схемой Пирс, прикрывая пергамент ладонью. Тоннель постепенно поднимался. Вода уже не доходила до подошв, зато с потолка продолжало капать за воротник. Каждая капля заставляла Астариона стискивать зубы. Как восхитительно. Если их не убьёт охрана, он наверняка погибнет от унижения и сырости.    Впереди показалась железная решётка. Из бокового коридора перед ней приближались двое охранников. Астарион поднял кулак, и спутники остановились без лишних вопросов. За прутьями слышались шаги, а вместе с ними по коридору тянулся запах пота и свежей крови. Вероятно, кто-то из стражников успел порезаться или только что закончил допрос. Во рту сразу пересохло. Дёсны опять заныли, клыки упёрлись в нижнюю губу, а слух сам выхватил два сердцебиения из плеска воды и далёкого скрипа цепей. Астарион прижал язык к острию клыка, пока не почувствовал вкус собственной крови. Прекрасно. Теперь против него восстало ещё и собственное тело.   — Отец должен находиться в нижнем блоке, — прошептал Уилл, приблизившись к его плечу. — Если Горташ не изменил расположение камер после того, как капитан Пирс видела старые планы.   Астарион покосился на него. Уилл смотрел сквозь решётку, однако пальцы на рукояти рапиры сжимались всё сильнее. Отец. Он произносил это слово так просто и с такой уверенностью, что найдёт, освободит его и приведёт домой. Похоже, этот человек ему был действительно дорог, раз ради него Уилл готов был рисковать жизнью и собирать старых друзей по всему городу. Он слепо верил в лучшее, а на то, что за дверью может оказаться очередное разочарование, кажется, не обращал внимания. Астарион не понимал, что раздражает сильнее: эта наивная уверенность или собственное желание прислушиваться к каждому слову. Конечно, дело было в шуме. Уилл шагал громко, часто сверялся с картой и был запыхавшимся.    — Если продолжишь шуршать этой проклятой бумагой у меня над ухом, — прошептал Астарион, не оборачиваясь, — стража встретит нас раньше, чем мы доберёмся до первой камеры.   Уилл сложил схему капитана Пирс вдвое и убрал за пазуху.   — Я едва к ней прикоснулся.   — Удивительно. А звучало так, будто ты решил завернуть в неё весь тюремный блок.   Шэдоухарт тихо выдохнула через нос.    — Если вы оба сейчас не заткнётесь, я сама отведу вас к охране. Возможно, в разных камерах вы станете поспокойнее.   Уилл поднял ладони, показывая, что сдаётся. Астарион ответил ему приторно любезной улыбкой, но очередную колкость пришлось проглотить. Шаги уже приближались. Астарион отступил за каменную опору, где свет от редких настенных светильников почти не рассеивал темноту. Уилл прижался к выступу напротив, а Шэдоухарт скрылась в неглубокой нише, накрыв навершие булавы ладонью. Из-за поворота показались двое стражниов. Один шёл быстро, покачивая дубинкой; второй прихрамывал и держался на несколько шагов позади. Первый стражник прошёл мимо укрытия Астариона. Второй не успел. Астарион перехватил шею сгибом локтя и вогнал кинжал под подбородок. Лезвие скользнуло вверх, пробивая нёбо, тело выгнулось в его руках. Горячая кровь побежала между пальцами и затекла под перчатку. Сердце билось совсем рядом.   Первый стражник, услышав возню, обернулся. Уилл метнулся к нему, ударил эфесом рапиры в висок, но тот только пошатнулся. Увидев тела, стражник отступил к стене и сорвал с крюка сигнальный колокол. Язычок внутри бронзовой чаши качнулся. Астарион отпустил мертвеца и оказался рядом прежде, чем раздался звон. Кинжал вошёл охраннику под лопатку, затем ещё раз — выше, ближе к шее. Тот всё равно пытался поднять колокол. Упрямый. Астарион вывернул ему руку, перехватил за волосы и ударил лицом о стену. Под ладонью хрустнул нос. Второй удар расколол губу; несколько зубов со стуком рассыпались по каменным плитам. Стражник обмяк, но Астарион продолжал его удерживать. Под пальцами ещё бился слабый пульс. Кровь стекала по шее за воротник, и её запах заполнил узкий коридор, вытесняя сырость, плесень и речную воду. Жажда стянула горло. Можно было наклониться. Всего один глоток, чтобы унять жжение в дёснах и перестать слышать это медленное сердце. Стражник всё равно не выживет. Никто ничего не потеряет. Да и Элис здесь не было. Она не увидит его с чужой шеей у рта. Не отшатнётся, а потом не станет уверять, что всё в порядке, сжимая чашку до трещин. Зато Уилл смотрел. Молча, не пытаясь помешать. Вот ведь проклятье. С чего Астариону вообще должно быть дело до того, что подумает этот ходячий сборник героических баллад?    Он полоснул охранника по горлу, обрывая последние удары сердца, и позволил телу сползти вдоль стены. Кровь растеклась по плитам, коснулась носка его сапога. Астарион отступил.   — Уберите их с прохода, — бросил он, вытирая ладонь о плащ убитого. — Если следующий патруль обнаружит здесь два трупа, скрытность нашей операции окажется несколько скомпрометирована.   Шэдоухарт присела возле охранника с разбитым лицом и посмотрела на сорванный со стены колокол.   — Ты мог остановиться после того, как выбил его из руки.   — Мог. Но тогда он начал бы кричать, а мне не хотелось слушать.   — После второго удара он вряд ли собирался исполнять арию.   Астарион вытер кинжал о форму стражника, тщательно очищая желобок на лезвии.   — Благодарю за ценное наблюдение. В следующий раз непременно попрошу тебя подсчитать необходимое количество ударов.   Шэдоухарт задержала на нём взгляд. Спорить не стала, и на том спасибо. Вместе с Уиллом она оттащила тела в нишу и прикрыла плащами. Сигнальный колокол Уилл осторожно положил на пол, подальше от ног. Он по-прежнему молчал. Лучше бы прочитал нотацию. Осуждение можно высмеять, благородное возмущение — превратить в шутку. Чужое молчание оставляло огромное пространство для собственных мыслей. Астарион повернулся к железной решётке, отделявшей служебный тоннель от тюремного блока, и достал отмычки. Замок оказался старым: четыре штифта, пружина слева и руна, спрятанная под накладкой. Он ввёл тонкий крючок в замочную скважину и нащупал первый штифт.   — В Доме Надежды мы все видели то воспоминание, — негромко произнёс Уилл за его спиной. — Твою семью.   Отмычка царапнула металл. Астарион слишком сильно надавил и чуть не сорвал пружину.   — Поразительный выбор времени, — отозвался он, восстанавливая нажим. — Два трупа, тюрьма, возможная засада за каждой дверью. Прекрасная обстановка для милой беседы.   — Поэтому и спрашиваю сейчас. В таверне ты бы нашёл причину уйти.   — Какая проницательность. Возможно, тебе следовало стать сыщиком, а не героем с дьявольским контрактом за плечами и с рогами на голове из-за собственной глупости.   Уилл приблизился, однако остановился достаточно далеко, чтобы не мешать. Астарион поднял первый штифт, затем второй. Пальцы снова двигались уверенно.   — После того как Рафаил пытался забрать твою душу, ты что-нибудь вспомнил? — полюбопытствовал Уилл. — О своём отце.   Перед глазами возникло лицо, сотканное заклинанием Элис. Серебристые волосы. Голубые глаза. Мужчина подбрасывает мальчика и смеётся, а тот цепляется за его плечи маленькими ручками. Затем дрожащий голос Элис: «Он бил твою маму. Прямо при тебе».   Третий штифт встал на место с щелчком.   — Нет, — ответил Астарион. — Ни одной трогательной сцены у камина. Ни одного отеческого наставления. Память оказалась на редкость невежливой и не пожелала вернуться.   Ложь далась легко. Только теперь память начала подсовывать обрывки, которым нельзя было доверять: резкий мужской голос за дверью, звон разбитого бокала, женщина, закрывающая рукой щёку. Возможно, это воспоминания, а может, воображение старательно заполняло пустоты. Не разобрать.   — Совсем ничего? — осторожно уточнил Уилл.   — Дорогой, я провёл двести лет в услужении у вампира-садиста. Прости, что не сохранил подробный семейный альбом. Был слегка занят выживанием.    Уилл опустил глаза.   — Прости. Я не хотел лезть туда, куда ты не готов меня пускать.   И всё? Никаких настойчивых вопросов, сочувственного наклона головы и обещаний, что со временем станет легче? Уилл просто отступил. Почему-то это тоже раздражало. Астарион занялся четвёртым штифтом, надеясь, что скрежет металла заглушит разговор.    — Когда я заключил договор с Мизорой, отец изгнал меня, — продолжил Уилл. — Он услышал слово «дьявол» и решил, что знает достаточно. Не спросил, зачем я это сделал. Даже не позволил объяснить, что городу угрожали культисты Тиамат.    — Очаровательно. Значит, отцы в целом склонны принимать решения за всех, а потом удивляться последствиям.   — Я долго его ненавидел. Иногда до сих пор злюсь, когда вспоминаю тот день. Но это не отменяет того, кем он был для меня до изгнания, и не делает годы после него ложью. После смерти матери он растил меня один и долгие годы оставался человеком, которому я доверял. Поэтому я хочу, чтобы он жил. Хочу хотя бы получить возможность сказать всё, чего тогда не сказал.   Четвёртый штифт поддался. Астарион провернул отмычку, и замок открылся с негромким стуком.   — Как удивительно здраво и мучительно благородно, — заметил он, убирая инструменты в футляр. — Ты уверен, что тебя не подменили по дороге?   — Тебе кажется глупым желание спасти человека, который однажды тебя предал?   Его собственный отец долгие годы оставался пустым местом, удобным отсутствием без лица и голоса. Сейчас всё изменилось: пустота обрела голубые глаза, серебристые волосы и руку, поднятую на женщину, которая пыталась защитить ребёнка. Если отец ещё жив, захотел бы Астарион найти его? До событий в Доме Надежды ему, безусловно, хотелось разыскать отца. Но теперь… Надо ли увидеть своими глазами, во что он превратился? Выслушать оправдания? Или же сразу вонзить кинжал ему в живот? Или спросить, почему? Последний вопрос вызывал очередной приступ ярости. Словно после двухсот лет боли в нём всё ещё сидел ребёнок, которому требовалось объяснение.   Астарион убрал отмычки в карман дублета и поднялся.   — Мне кажется, люди придают кровному родству непомерное значение. Случайность рождения не делает человека достойным доверия, любви или спасения.   — Не делает, — согласился Уилл. — Отец ошибся и причинил мне боль. Я иду за ним не из-за одной фамилии. Я помню человека, который учил меня держать меч, водил по городу и верил, что власть обязывает защищать слабых. Хочу понять, остался ли этот человек в нём.   Астарион посмотрел на него через плечо.   — А если не остался? Что тогда ты будешь делать?   Уилл задержался с ответом.   — Тогда, по крайней мере, я перестану спорить с ним в своей голове и услышу правду от него самого.   Отвратительно разумный ответ. Даже высмеять нечего. Благородный Уилл Рейвенгард со своими сложными чувствами, которые почему-то не требовалось превращать ни в ненависть, ни в прощение. Астарион толкнул решётку. Петли скрипнули, открывая проход к лестнице. Он коснулся личинки и протянул мысль к Элис:   «Мы вошли в тюремный блок. Пока живы, хотя местное гостеприимство оставляет желать лучшего».   Ответ пришёл с небольшой задержкой. Тёплое присутствие проникло в сознание, а вместе с ним облегчение, которое Элис не успела спрятать.   «Будьте осторожны. Если увидите больше одного патруля, не лезьте в бой».   «Как прикажешь, любовь моя. Постараюсь не погибнуть в этой восхитительной дыре».   В ответ пришло раздражённое прикосновение.   «Астарион, я серьёзно».   «Я тоже. Здесь ужасно сыро и воняет. Отвратительно».   Её присутствие задержалось ещё на мгновение, согревая край сознания, а затем отступило. Работа ждала их обоих. Лестница уходила вниз. Астарион повёл спутников дальше, ступая ближе к середине, подальше от влажных стен. Камеры тянулись по обе стороны нижнего коридора. Большинство дверей стояло открытыми, и за ними виднелись только грязная солома, цепи и тёмные пятна на полу. В двух камерах лежали тела, накрытые серыми покрывалами. Судя по запаху, можно было предположить, что умерли они далеко не сегодня. Из другого конца коридора донёсся кашель.   Уилл ускорил шаг, уже не пытаясь скрыть торопливость.   — Отец? — позвал он негромко, приблизившись к последней камере.   Человек у дальней стены пошевелился и поднял голову. Даже сидя на грязной соломе, он держал спину прямо, насколько позволяли цепи. В коротких тёмных волосах проступила седина, лицо заросло щетиной, под глазом налился тёмный кровоподтёк. Рубашка на боку почернела от засохшей крови.   — Уилл? — прохрипел он.    В несколько шагов Уилл оказался возле решётки, целяясь пальцами в прутья.   — Отец. Это я. Мы пришли тебя вытащить.   Облегчение в его голосе оказалось почти непристойно открытым. Астариону захотелось отойти подальше, чтобы не стоять рядом с чем-то настолько личным. Вместо этого он присел возле замка и достал инструменты. Пальцы нашли нужный угол. Крючок, лёгкое давление на пружину, поворот.    За решёткой Рейвенгард с трудом поднялся, придерживая ладонью раненый бок.   — Ты не должен был приходить. Горташ наверняка рассчитывал, что ты попытаешься меня освободить.   — Тоже рад тебя видеть, — отозвался Уилл. Уголок его рта дрогнул, но взгляд оставался прикован к пропитанной кровью рубашке. — Я знаю, что это ловушка. Именно поэтому пришёл не один.   — Если охрана обнаружит вас здесь…   — Тогда нам придётся уходить быстрее. Но без тебя я отсюда не выйду.   Замок поддался. Астарион открыл дверь и посторонился, позволяя Уиллу войти первым. Рейвенгард шагнул навстречу сыну. Сначала они просто какое-то время смотрели друг на друга, а затем герцог поднял руку и коснулся щеки Уилла. Клинок Фронтира обнял его. Рейвенгард застыл. Астарион уже решил, что старик сейчас отстранится и произнесёт что-нибудь достойное, холодное и совершенно бесполезное. Но руки герцога всё-таки сомкнулись на спине сына.   Астарион отвернулся к стене. Плесень возле крепления цепи была похожа на летучую мышь. Или на дохлую крысу с особенно пышным хвостом. Увлекательнейшее зрелище, куда интереснее чужих объятий.   За спиной Уилл что-то прошептал. Герцог ответил, и его голос на последнем слове сорвался. В горле встал ком. Зависть? Какая пошлость. Просто тоннель был слишком сырым, запах крови раздражал, а семейные воссоединения всегда отличались избыточной сентиментальностью. Вот и всё.   Шэдоухарт прошла мимо Астариона и встала рядом с герцогом.   — Объятия придётся прервать. Дайте осмотреть рану, пока вы не истекли кровью из одного лишь упрямства.   — Я способен идти самостоятельно, — возразил Рейвенгард, прижимая руку к боку.   — Безусловно. Все мужчины способны идти самостоятельно ровно до того момента, когда падают мне под ноги и требуют чуда.   Она оттеснила его ладонь и осторожно оторвала прилипшую ткань. Под рубашкой открылся глубокий воспалённый порез, края которого уже покраснели.    — Рана грязная, началось воспаление. Если вы действительно намерены отсюда выйти, стойте спокойно и не мешайте.    — Я не нуждаюсь…   Рейвенгард пошатнулся. Шэдоухарт поймала его за локоть и многозначительно приподняла бровь.   — Продолжайте. Мне любопытно, чем заканчивается эта фраза.   Золотое сияние растеклось под её ладонями. Герцог стиснул зубы, когда магия вошла в воспалённые ткани, однако постепенно перестал так сильно опираться на Уилла.    — Служебный тоннель выведет нас к реке, — сказал Уилл, когда Шэдоухарт закончила. — Пирс оставила двух дозорных возле старой пристани, а основных людей собирает в оружейной. Оттуда доберёмся до безопасного места.   Рейвенгард выпрямился, проверяя, держат ли ноги.   — Я не стану бежать из собственной крепости, пока предатель сидит в моём кресле и отдаёт приказы моим солдатам.   — Отец, ты едва стоишь. Шэдоухарт закрыла рану, но тебе нужен отдых.   — Значит, буду отдавать приказы сидя. Пирс не сможет открыто выступить без моего подтверждения, а Горташ объявит меня мёртвым, одержимым или подчинённым Абсолют. Я должен показаться верным офицерам прежде, чем он успеет распространить свою версию.   Теперь становилось понятно, откуда Уилл унаследовал это утомительное благородное упрямство и склонность произносить речи в самые неподходящие моменты.   — Если ты выйдешь в крепость сейчас, тебя снова схватят, — возразил Уилл. — Или убьют раньше, чем Пирс соберёт людей.   — Только если мы дадим Горташу время подготовиться. Капитан знает старые сигналы гарнизона и расположение тайной оружейной. Если она получила твоё сообщение, верные мне офицеры уже собираются там.   Рейвенгард посмотрел на Астариона.   — Ваш отряд действительно намерен арестовать Горташа, а не убить его в собственной спальне?   — Элис называет это законным отстранением от власти, — ответил Астарион, убирая инструменты. — Я считаю происходящее неоправданно сложным способом добраться до одного ублюдка, однако сегодня моё мнение почему-то не сочли решающим.   — Для законного ареста вам понадобится тот, кто имеет право отдать приказ Огненному Кулаку. Без меня Горташ назовёт вас убийцами и мятежниками.   Уилл медленно кивнул, проследив ход отцовской мысли.   — Ты хочешь сам предъявить ему обвинения.   — Я обязан сделать это как верховный маршал. Горташ захватил власть, подчинил себе часть Огненного Кулака и превратил город в заложника Стальной стражи. Если я спрячусь, его люди решат, что он всё ещё контролирует положение.   — Он держал тебя здесь и пытал. Ты никому ничего не обязан.   — Обязан городу, — твёрдо ответил Рейвенгард. — А за темницу он ответит перед судом вместе с остальными преступлениями.   Астарион не удержался от короткого смешка. Отец Уилла чуть не сдох на грязной соломе и всё равно думал о долге перед городом. Его же собственный отец, если верить увиденному в Доме Надежды, пропивал семейные деньги и поднимал руку на жену. Какими разными могут быть отцы.   — Что тебя рассмешило? — Уилл нахмурился.   — Я всего лишь восхищаюсь вашей семейной тягой к самоубийственному героизму. Теперь хотя бы понятно, что она наследственная, а не следствие дурного воспитания Мизоры.   Рейвенгард пропустил насмешку мимо ушей.   — В соседнем служебном помещении сохранилась старая переговорная труба, ведущая в караульную комнату оружейной. Горташ не знает о ней: пользовались ещё до постройки западной башни. Если линия уцелела, мы сможем предупредить капитана Пирс и вызвать её людей сюда.    — Значит, — протянул Астарион, — осталось всего лишь открыть ещё одну дверь, собрать небольшую армию и провести раненого маршала через крепость, кишащую врагами. Совершенно заурядный вечер.    Он коснулся личинки и потянулся к Элис.   «Мы нашли герцога. Он жив, упрям и категорически отказывается покидать крепость».   В ответ он ощутил усталый мысленный выдох.   «Почему меня это даже не удивляет?»   «Потому что ты слишком долго общаешься с героями. Он хочет лично арестовать Горташа».   На этот раз Элис ответила не сразу. Астарион уловил обрывки расчётов, образ карты, беспокойство за герцога и вспышку знакомого раздражения. Она наверняка уже перестраивала план, заталкивая ещё одного упрямого спасённого туда, где для него не было места. Наконец её мысль стала яснее:   «Пусть связывается с Пирс. Выводите их к старой оружейной, только не через главный коридор. Мы встретимся там, когда закончим с газетой».   Астарион позволил её присутствию задержаться у края сознания. Тёплое, тревожное, такое знакомое. Хотелось сказать, что он не пил кровь охранников. Нелепое желание. Она не спрашивала, да и сейчас было совсем не время оправдываться. Он разорвал связь и посмотрел на остальных.   — Элис согласилась изменить маршрут. Капитан Пирс собирает людей в старой оружейной, а мы должны доставить туда маршала, желательно живым и способным произнести обвинение.   Шэдоухарт прищурилась.   — Ты сообщил ей о намерениях герцога и сразу решил, что она согласится. Даже не дождался ответа?   — Я дождался. Но, если тебя интересует моё предсказание, Элис совершенно неспособна оставить раненого упрямца без поддержки. Это делает её восхитительной и временами совершенно невыносимой.   Её присутствие всё ещё ощущалось едва заметным теплом за глазом. Астарион задержался в нём ещё на пару секунд, а затем повернулся к двери служебного помещения.   — Ну что же, господа. Свяжемся с капитаном, соберём армию, арестуем эрцгерцога и постараемся закончить до ужина. На вечер у меня были куда более приятные планы.  

🦇🦇🦇

 

Пока Астарион вскрывал очередной замок под Змеиной скалой, в подвале здания «Балдурского вестника» готовили оружие другого рода. Печатный станок грохотал, отдавая вибрацию, которая поднималась от пола по ногам и неприятно отзывалась в зубах. Они не запускали полный тираж, поскольку слишком уж велик был риск, что шум или запах свежей краски привлекут кого-то из людей Горташа. Помощник редактора сделал только один пробный оттиск, чтобы проверить расположение текста, после чего печатные формы предстояло запереть до сигнала капитана Пирс. Механизм втянул чистый лист, с усилием прижал его к покрытым краской литерам и вытолкнул с другой стороны. Элис подхватила ещё влажную страницу за края.  

ЭНВЕР ГОРТАШ: ЭРЦГЕРЦОГ ИЛИ РАБОТОРГОВЕЦ?

  Заголовок занимал почти половину первой полосы. Ниже шли выдержки из документов Рафаила, список тайных арестов и свидетельства людей, чьи родственники исчезли после столкновений со Стальной стражей. Для приказа об аресте и подписей на первой полосе оставили пустую колонку. После сигнала помощнику предстояло вставить заранее подготовленный дополнительный набор.   Минтара прочла заголовок через плечо Элис и недовольно поджала губы.   — Как-то сдержанно. Следовало добавить слова «предатель», «трус» и «дьявольский прихвостень», чтобы даже самый тупой горожанин понял суть.   — Мы и без того обвиняем правителя города в похищениях, работорговле и сговоре с агентами Зариэль, — возразила Элис, осторожно укладывая лист на свободный стол. — Если сделать заголовок похожим на ругань наёмника после третьей кружки, люди решат, что это дешёвая клевета.   Минтара провела пальцем над строками, не касаясь свежей краски.   — Убедительнее всего выглядела бы его голова на пике перед крепостью. Ни один читатель не усомнился бы в основном посыле.   — Мы пытаемся дать городу доказательства, а не напугать его ещё сильнее.   — Вот поэтому вашим поверхностным городам постоянно не хватает порядка. Вы слишком много объясняете тем, кого достаточно вовремя устрашить.   Элис решила придержать язык. Спорить с Минтарой о пользе устрашения можно было хоть до рассвета, а им требовались готовые формы. Она повернулась к Гейлу, который как раз закончил проверять наборную форму. Чернила уже перепачкали ему пальцы и манжеты, а на щеке появилась чёрная полоса, которой он пока не замечал.   — Текст составлен убедительно. Здесь приведены даты, суммы, копии приказов и ссылки на оригиналы документов, которые капитан Пирс сможет представить на суде. Преданный сторонник Горташа, возможно, закроет глаза, но всякий, кто ещё способен сомневаться, хотя бы задумается.   Карлах стояла у лестницы, скрестив руки на груди. После записи о «живом образце» она почти не участвовала в разговоре; только двигатель время от времени гудел громче, когда кто-нибудь произносил имя Горташа.   — А если горожане всё равно решат, что бумаги поддельные? — спросила она. — Энвер умеет говорить так, будто вокруг него все идиоты, а он один знает правду.   Элис разгладила угол пробного листа.   — Поэтому выпуск уйдёт в печать только после ареста. К статье добавят приказ Рейвенгарда, подписи капитана Пирс и показания офицеров. Горташ не получит возможности первым назвать всё это ложью из своего кресла. К тому времени ему придётся оправдываться уже из камеры.   Карлах провела языком по клыку и кивнула. Сверху донёсся грохот, затем возмущённый мужской голос:   — Немедленно развяжите меня! Вы хоть понимаете, кому принадлежит эта типография?   Помощник редактора побледнел.   — Управляющий выбрался из конторы. Мы заперли его и связали, но, видимо, он дотянулся до ножа для бумаги.   Гейл посмотрел на Минтару.   — Я совершенно точно затянул узел.   — Твой узел развязал человек, который половину дня проводит за письменным столом, — сухо заметила она. — В следующий раз позволь мне сломать ему пальцы.   «Или можно было просто использовать магический замок», — пробормотала бы Шэдоухарт, отсутствия которой Элис вдруг особенно остро ощутила. Нет, это уже усталость: жрица находилась в темнице, а её голос всё равно мерещился в подходящий момент.   Наверху загремела мебель. Управляющий продолжал звать охрану.   — Никому ничего не ломаем, — сказала Элис, потирая виски. — Лаэзель, задержи его и верни в контору. Желательно в сознании и без увечий, которые будут заметны утром.    Гитьянки поднялась из-за ящика с бумагой и направилась к лестнице.   — Ваши ограничения делают простую задачу утомительной.   Она скрылась наверху. Через несколько секунд голос управляющего стал громче:   — Не приближайся! Я предупреждаю, я…   Послышался удар, затем протяжный скрежет. Кто-то протащил по полу кресло или стул. Ещё через минуту Лаэзель вернулась, неся на плече связанного управляющего. Тот был жив, цел и настолько напуган, что даже не пытался кричать.   — У него не повреждено ни одной конечности, — сообщила она и кинула пленника возле стены. Тот застонал. — Теперь свяжите его правильно.   Элис посчитала это успехом. Помощник редактора отключил станок. В подвале сразу стало непривычно тихо, только шестерни ещё некоторое время проворачивались по инерции. Пробный оттиск отправили сохнуть, а готовые формы обернули промасленной тканью. До сигнала Пирс ни один экземпляр не должен был покинуть типографию.   Элис перечитала статью от начала до конца. Сделки с Рафаилом. Поставки адского железа. Исчезновения жителей Нижнего города. Приказы о тайных арестах. Связь с агентами Зариэль. Похищение герцога Рейвенгарда. Хватит ли этого? Горташа поддерживали не из любви. Он обещал безопасность в тот момент, когда городу угрожала армия Абсолют, которую он сам же и натравил, и люди предпочли не задавать вопросов, откуда у нового правителя появились Стальные стражи. Огромные механизмы ходили по улицам, следили за разговорами и требовали документы, а горожане называли это порядком, поскольку альтернатива пугала сильнее.   «Отними у них свободу воли — они назовут тебя тираном. Позволь им этой свободой пользоваться — они станут тиранами сами».   Голос Рафаила всплыл в памяти. Элис невольно прикоснулась к груди, словно могла нащупать под кожей его эйдос. Слышит ли он её через эту часть души? Видит ли типографию, документы, лица спутников? Или пока зализывает раны где-нибудь в Аверно под крылом у Мефистофеля и придумывает новый способ забрать своё?   — Элис? — Гейл помахал перепачканной ладонью перед её лицом. — Я уже второй раз спрашиваю, всё ли готово для запуска тиража.   Она убрала руку от груди.   — А… Формы проверены, ошибки исправлены. После сигнала Пирс печатайте столько экземпляров, сколько успеете до рассвета. Люди Уилла разнесут их по рынкам, тавернам, казармам и пристаням.   Стоило подумать об Уилле, как личинка за глазом отозвалась знакомым холодным прикосновением. Астарион. Вместе с его присутствием в сознании развернулась информация: герцог найден, ранен, но способен идти. Уходить из крепости он отказался и теперь собирался лично предъявить Горташу обвинения. За этой информацией ощущалось раздражение Астариона. Элис закрыла глаза. Все были живы. Облегчение прошлось по телу такой слабостью, что пришлось упереться ладонью в край стола. Она передала Астариону новый маршрут и велела вести Рейвенгарда к старой оружейной. Связь задержалась ещё на мгновение. Хотелось спросить, что произошло в тоннеле и почему его мысли так колются, однако рядом ждали остальные, а у него наверняка ещё не закончились замки и охрана. Астарион отступил первым.   Элис открыла глаза.   — Они нашли герцога. Он ранен, но Шэдоухарт помогла ему, и теперь они направляются к старой оружейной.   Карлах медленно разжала скрещённые руки. Она не произнесла ни слова, но ритм двигателя стал немного ровнее. Гейл улыбнулся и вытер чернильные пальцы о платок, окончательно замарав его.   — Это значительно повышает наши шансы. Если Рейвенгард лично подпишет приказ, даже лояльным Горташу частям придётся выбирать между эрцгерцогом и законным верховным маршалом.   Минтара одобрительно кивнула.   — Публичное обвинение из уст прежнего правителя придаст операции вес. Если Горташ подчинится, вы получите пленника. Если окажет сопротивление, его собственные солдаты увидят, кто нарушил закон первым.   Карлах провела ладонью по рукояти топора.   — Он окажет сопротивление. Энвер скорее сожжёт половину крепости, чем позволит кому-то надеть на себя кандалы.   — Тогда газета расскажет городу и об этом, — ответила Элис. — Но сначала мы дадим ему возможность самому сделать выбор.   Она свернула пробный лист и передала его помощнику редактора. Тот спрятал страницу вместе с формами в тайник под половицами. Следующий раз станок заработает, когда Горташ уже не сможет его остановить. Формы спрятали, управляющего снова заперли, а помощнику редактора оставили условный сигнал. После этого группа покинула типографию вместе со связным Пирс, который встретил их, и направилась к западному гарнизону.  

🦇🦇🦇

 

До него они добрались через подвалы соседнего дома и старый водоотвод, минуя главный мост. Помещение было заброшенным. Когда-то здесь хранили копья и щиты для Огненного Кулака, но после перестройки крепости стойки опустели, а оружейные шкафы покрылись пылью. Теперь между ними стояли люди капитана Пирс. Саму капитана Элис узнала сразу. Ярко-рыжие волосы были собраны в тугой хвост, на подбородке белел короткий шрам, а форма сидела так, словно Пирс спала в ней последние несколько суток. Она стояла над разложенной картой и вполголоса спорила с двумя офицерами.   Уилл находился рядом с отцом. Герцога успели переодеть в запасную форму Огненного Кулака, однако широкий пояс не скрывал повязку на боку. Он выглядел осунувшимся, но стоял прямо, пока Шэдоухарт грозно не зыркнула на него, заставив опереться ладонью о стол.   Астарион держался чуть в стороне от остальных. На его рукаве была видна кровь. Элис заметила пятно и сразу направилась к нему.    — Ты ранен? — спросила она, остановившись перед ним.   Астарион оглядел испачканный рукав, будто только сейчас его заметил.   — Ты очень внимательна, любовь моя. Но можешь отбросить панику: кровь не моя. Владельцы были крайне невежливы и не пережили знакомства со мной.   Элис опустила глаза к его рукам. Перчатки он уже снял; на коже не осталось крови, только под ногтями застряли тёмные следы. В переулке он был в крови почти до локтей. Астарион проследил за её взглядом. Улыбка спала, а пальцы слегка согнулись.   — Я не пил их кровь, — добавил он тише. — Хотя возможность, должен признать, была.   Элис подняла глаза. Астарион смотрел в сторону, на пустующие стойки.   — Я и не собиралась спрашивать.   — Но подумала. — Он провёл большим пальцем по ногтю, вычищая засохшую кровь. — Не утруждай себя отрицанием. Мы оба знаем, что подумала.   Жар поднялся к её лицу. Она мягко коснулась его пальцев. Астарион напрягся.   — Я рада, что ты вернулся. И что остановился сам, даже когда меня рядом не было.   Он наконец посмотрел на неё. На мгновение в его лице появилось что-то растерянное.   — Как видишь, я способен вести себя прилично без постоянного надзора. Я считаю это потрясающим личностным ростом.   Его большой палец прошёлся по её ладони, задержавшись возле запястья.   — Хотя в следующий раз можешь пойти со мной. Тогда мне хотя бы будет кому выкладывать все свои жалобы. А то наш герой и угрюмая жрица не слишком горят желанием всё это выслушивать.   — Угу. Я даже захвачу чистые листы, перо и чернильницу, чтобы записать каждую жалобу. Потом буду зачитывать их тебе всякий раз, когда ты назовёшь себя покладистым.   — Пф-ф. Боюсь, пары не хватит.   Капитан Пирс громко окликнула Уилла, и Астарион отступил первым. Элис не стала удерживать его. Рейвенгард тем временем отдавал распоряжения собравшимся офицерам. Некоторые слушали его с облегчением, другие то и дело переглядывались. Капитан Пирс развернула на столе подробный план крепости и прижала углы четырьмя кинжалами.   — Верные Горташу части удерживают главный вход, казармы и лестницу к верхнему залу, — доложила она. — Я собрала людей из старого гарнизона, но открытый штурм расколет Огненный Кулак. Начнётся бой во дворе, а к рассвету половина города решит, что мы устроили переворот.   Рейвенгард опёрся обеими ладонями о стол.   — Штурма не будет. Мы проведём отряд через западный служебный проход, перекроем галерею и предъявим Горташу приказ об аресте. Остальные займут лестницы, казармы и центральный пульт Стальной стражи. Ни один солдат не должен поднять оружие, пока люди Горташа не нападут первыми.   Карлах, стоявшая рядом с Даммоном, мрачно усмехнулась.   — Этот говнюк нападёт. Не сомневаюсь в этом.    — Тогда каждый офицер в крепости увидит, что он оказал вооружённое сопротивление законному приказу, — ответил Рейвенгард. — Нам не нужна его покорность. Нам нужна ясность, на чьей стороне закон.   Элис склонилась над картой. От старой оружейной к западной башне шёл узкий коридор, заканчивавшийся служебной галереей. Карлах провела по нему когтем.   — Здесь раньше была лестница для прислуги. Энвер не любил, когда слуги маячили перед гостями, поэтому они попадали в его покои с задней стороны. Если проход не перестроили, выйдем прямо к спальне.   — Он решит, что мы пришли его убить, — предположила Элис. — Особенно если увидит Карлах и два нетерийских камня.   Минтара чуть наклонилась над её плечом.   — Пусть думает. Напуганный враг торопится и чаще показывает скрытые силы раньше времени.   — Нам нужно, чтобы Горташ сам вызвал верную ему стражу и отказался подчиниться приказу Рейвенгарда, — продолжила Элис. — Пирс перекроет выходы, а её люди разоружат лоялистов, которые останутся в казармах. После ареста гонец отправится в типографию, и только тогда начнётся печать.   Гейл нахмурился, разглядывая отмеченные на плане ниши в стенах спальни.   — Ты предполагаешь, что Посох Полумесяца выведет из строя Стальных стражей. На мосту он справился с одним механизмом, но мы не знаем, не изменил ли Горташ управляющий контур после той атаки.   Посох незаметно разорвал связь одного стража с центральным управлением. Если Горташ защитил контур нетерийским камнем или замкнул механизмы напрямую на себя, всё станет куда сложнее.   — Поэтому ты будешь рядом, — Элис похлопала его по плечу. — Я найду управляющие нити, а ты удержишь их или замедлишь поток магии. Даммон пойдёт с нами: если посох не сработает, он знает устройство Стальных стражей лучше любого из нас и сможет бить по сочленениям.   Кузнец кивнул, поправляя ремень боевого молота.   — Я не обещаю отключить их одним ударом, но инфернальный механизм подчиняется тем же правилам, что любая машина. Найду шарнир, поврежу привод, и Карлах получит возможность опрокинуть его.   — Вот теперь мне нравится этот план, — отозвалась тифлинг. — Ты находишь слабое место, я ломаю всё остальное.   Уилл подошёл ближе к столу. Всё это время он не сводил глаз с отца.   — Ты не должен входить первым. Если за дверью ловушка, Горташ ударит по тебе раньше, чем кто-нибудь успеет предъявить приказ.   Рейвенгард поднял голову.   — Я способен сам определить своё место в строю.   — Ты провёл в темнице несколько дней, потерял кровь и держишься на ногах только благодаря Шэдоухарт. Позволь мне хотя бы раз не повторять твою ошибку и выслушай объяснение до того, как примешь решение.   Последняя фраза заставила герцога замолчать. Его пальцы медленно разжались на краю стола. Астарион наблюдал за ними, прислонившись плечом к пустой стойке. Со стороны он выглядел скучающим, но Элис заметила, как напряглась его челюсть. Разговор в тоннеле, должно быть, задел что-то, о чём он пока не собирался говорить. Она не стала подходить.    — Первыми войдём мы с Карлах, Лаэзель и Гейлом, — решила Элис. — Минтара, Лаэзель и Даммон останутся на несколько шагов позади, чтобы не попасть под первый удар. Уилл и герцог последуют сразу за нами, чтобы Рейвенгард успел предъявить обвинение до начала боя. Пирс с солдатами останется за дверью до условного сигнала.   — А я? — спросил Астарион.   — Исчезнешь где-нибудь сбоку и подберёшься к Горташу, если он потянется к камню.   Астарион расплылся в лучезарной улыбке.   — Наконец мне поручают то, в чём я действительно хорош: подкрасться к влиятельному ублюдку и лишить его чего-нибудь ценного.   — Перчатку, — уточнила Элис. — Только перчатку.   — Как скучно.   На этом распределение ролей не закончилось: следующие полчаса Пирс разводила солдат по проходам, назначила двух гонцов: один должен был ждать у западного выхода, второй — у внутреннего двора. После того как Горташа закуют, ближайший отправится в типографию, где его будет поджидать помощник редактора. Печатные формы оставались спрятаны; если к рассвету гонец не появится, их уничтожат.    Один из связных Пирс вошёл в оружейную и доложил, что инженеры Даммона разорвали внешний контур. Уличные Стальные стражи больше не принимали обычные команды. Когда последние офицеры начали выходить, Элис задержалась возле стола, ещё раз сверяя маршрут. Линии на карте расплывались перед глазами. Слишком много частей должны были сработать одновременно. Стоило кому-то из солдат испугаться, или какому-нибудь замку не открыться, да даже если появится хоть один Стальной страж с новым контуром, то весь их тщательно собранный план пойдёт коту под хвост. Карлах дождалась, пока остальные отойдут, и встала перед Элис. — Искорка, ответь мне на вопрос. Только честно. Прям как есть, без сглаживания острых углов, как ты любишь обычно делать. Вот ты и взаправду собираешься взять его живым, если он позволит? Элис сложила карту и убрала её за пояс. — Да. Мне нужен Горташ живым в цепях. Только так через суд мы сможем добиться имён всех, кто ему помогал. Карлах опустила глаза на свои ладони. Ногти впились в кожу, оставляя красные полумесяцы. — Не знаю, смогу ли остановиться, когда увижу его... Там, за столом, я согласилась с планом, но сейчас… Я уже представляю его лицо и этот грёбаный взгляд, как будто я всё ещё его девочка на побегушках, вещь, об которую можно вытирать ноги.   — Ты не останешься с ним один на один, — сказала Элис, подойдя ближе. — Если почувствуешь, что теряешь контроль, позови меня. Можешь обозвать меня своими самыми грязными, отменными ругательствами. Я не обижусь. Или можешь ударить по стене, вцепиться мне в плечо, да что угодно. А я напомню о суде, документах и людях, которых мы ещё можем вытащить из его системы.   Карлах хрипло усмехнулась.   — Вцепиться в тебя? Да ты ж треснешь, Искорка. Останемся тогда без лидера, а я без подруги.   Элис издала смешок.   — Тогда чуточку слабее вцепись мне в плечо, что бы я не согнулась пополам.   Улыбка исчезла с лица Карлах так же быстро, как появилась.   — А если он нападёт первым?   Элис вспомнила обещание, данное за столом. Оно никуда не делось и от повторения не становилось легче.   — Тогда я не попрошу тебя пощадить его ценой чьей-нибудь жизни. Мы попробуем обезвредить Горташа и взять живым, но между ним и вами я не встану.   Карлах долго смотрела на неё, затем медленно кивнула.   — Ладно. Сначала отнимем у него город, потом посмотрим, что от него останется.   Она подняла топор и закинула на плечо.   — Пойдём арестуем ублюдка.   В коридоре уже ждали остальные. Элис ещё раз коснулась серебряной заколки, проверяя, крепко ли она держится, и шагнула следом.  

🦇🦇🦇

 

После ареста Горташа

  Карлах разжала руки не сразу. Когда объятие наконец ослабло, Элис осторожно отступила, подавив гримасу: ушибленные рёбра снова напомнили о себе. Карлах вытерла лицо обеими ладонями и отвернулась к окну. За ним уже серело утреннее небо, а во дворе Пирс готовила конвой для отправки Горташа в защищённую камеру под штабом Огненного Кулака. Закончив с этим делом, она подозвала ожидавшего гонца, вложила ему в руку подписанный приказ и отправила к типографии. Скоро заработают станки, и к тому времени, когда город окончательно проснётся, на рынках появятся газеты.    Пока Карлах пыталась привести себя в порядок, Элис вернулась к развороченной кровати. Возле изломанной ножки лежала сорванная перчатка Горташа. Нетерийский камень всё ещё был заключён в её металлическое гнездо и тускло поблёскивал в первых лучах рассвета. Третий камень. Теперь у них были все. Элис остановилась, не решаясь прикоснуться. После эйдоса Рафаила даже простое зачарованное кольцо вызывало желание сначала позвать Гейла, Эльминстера и, на всякий случай, жреца, чтобы изгнать злых духов.   Гейл подошёл сам. На его виске была небольшая царапина, каштановые волосы растрепались, но любопытство в глазах уже пересиливало усталость.   — Камень не проявляет признаков защитного заклинания, — произнёс он, опускаясь рядом. — Хотя слово «безопасен» я бы всё же не употреблял. Перед нами часть Короны Карсуса, с помощью которой трое Избранных удерживали Старший Мозг. Осторожность здесь скорее вопрос здравого смысла, чем трусости.   — Ты умеешь приободрить.   — Прости, я старался быть точным.   Гейл снял защитный купол и отделил камень от повреждённой перчатки с помощью телекинеза. Тот поднялся на несколько дюймов и опустился на чистый обрывок ткани. Элис достала из поясной сумки два уже собранных камня и положила новый рядом с ними. Личинка шевельнулась. Перед глазами вспыхнули три образа: суровый взгляд Кетерика, безумный смех Орин, ухмылка Горташа. Они не заговорили, только на короткое мгновение оставили после себя следы — отпечатки в магии камней. За ними находилось нечто куда большее. Элис увидела чёрную воду и огромные извилины, стянутые золотыми цепями. Камни в её ладони отозвались один за другим, и цепи натянулись. Одна из них покрылась трещинами; по металлу пробежал свет, но звено пока выдержало. Видение оборвалось.   Элис резко вдохнула, чуть не выронив камень. Астарион оказался рядом. Его ладонь легла ей на локоть, поддерживая.   — Что ты увидела? — спросил он. Насмешки в голосе не осталось.   — Старший Мозг. Цепи ещё держат его, но один из контуров повреждён. Возможно, Гибель Кетерика и Орин, поражение Горташа и переход всех трёх камней к нам могли ослабить подчинение. Не знаю…   Гейл нахмурился и посмотрел на три нетерийских камня, которые теперь лежали рядом в ладони Элис.   — Вполне вероятно, что каждый камень поддерживал отдельную часть заклятия. Пока Кетерик, Орин и Горташ действовали сообща, контроль оставался устойчивым. Теперь вся конструкция зависит от нас, а мы даже не знаем, как правильно объединить их силу.   — Значит, времени стало меньше. — добавила Минтара, опираясь на Лаэзель. — Если Мозг освободится до того, как мы доберёмся до него, арест Горташа окажется меньшей из наших проблем.   За окном снова зазвонили колокола. Прошло несколько часов, когда за окном окончательно рассвело, снизу донеслись первые крики газетчиков: ночная смена в типографии успела отпечатать первый малый тираж. Слова долетали до башни отдельными обрывками: «арест», «Рейвенгард», «предательство», «работорговля».   Элис сжала три камня в ладони. Их грани впились в кожу. Она посмотрела на спутников: на усталые лица Шэдоухарт и Гейла, на Карлах у окна.   — Сначала займёмся ранеными, — Элис убрала камни в футляр и застегнула его дрожащими пальцами. — Потом выясним, где скрывается Старший Мозг.