Часть 5.

      В понедельник утром Лаура вошла в офис, подошла к своему столу, поставила старую тканевую сумку на пол и включила ноутбук. – Что это?       Голос господина Сайяфа донёсся совсем близко, хотя она не видела, чтобы он выходил. – Моя сумка. – Я вижу, что это. Я спрашиваю: почему эта... вещь находится в моём офисе? – Я... ну... мне нужна сумка. Для вещей. – Для каких вещей? – Личных. – Принесите её сюда.       Девушка взяла сумку и вошла в кабинет. Он указал на свой стол жестом, в котором читалось столько брезгливости, будто она держала в руках не свои пожитки, а дохлую крысу. – Положите.       Она опустила мягкую ткань на идеально полированную поверхность. – Откройте. – Что? – Откройте её.       Лаура замерла, не понимая, что происходит. Это была её сумка. Её частная собственность. Почему он хочет увидеть, что внутри? – Зачем? – Потому что я вас попросил.       Она медленно потянула молнию. Внутри лежало всё то, что обычные люди носят с собой: телефон, кошелёк с тремя помятыми купюрами и горстью мелочи, ключи от квартиры, упаковка влажных салфеток, старая резинка для волос, помада, которую она не использовала, но почему-то продолжала носить с собой, блокнот с записями, ручка и наушники с вечно запутанными проводами. Господин Сайяф наклонился и начал перебирать содержимое. – Зачем вам это? – Это... моя помада. – Я же сказал: никакого макияжа. – Я не крашусь ею. Она просто лежит там. – Если она лежит в вашей сумке, значит, вы в любой момент можете её использовать.       Мужчина разжал пальцы, и помада с глухим стуком упала в мусорную корзину. – Это что? – Резинка. – У вас уже есть шпильки для пучка. Зачем вам ещё одна резинка? – На всякий случай. – Это не ответ.       Резинка полетела следом за помадой. Он достал блокнот, пролистал страницы. Лаура видела, как его холодный взгляд скользит по её спискам задач, напоминаниям, каким-то личным заметкам, которые она делала для себя. – Что это? – Мои записи. – Рабочие? – Некоторые рабочие. Некоторые личные. – Если они рабочие, они должны быть в рабочем ежедневнике. Если личные – им не место в офисе.       Мужчина открыл ящик своего стола и бросил блокнот туда. – Я... мне он нужен, – Лаура услышала свой тихий, предательски дрогнувший голос. – Если вам понадобится блокнот для работы, я выдам вам новый. Этот останется здесь.       Он вернулся к содержимому, достал блистер с обезболивающими и прочитал название. – Что это? – От головной боли. У меня часто... – Зачем вам это? – Чтобы... чтобы работать, когда болит голова. – Если у вас болит голова, вы должны сообщить мне, а не заниматься самолечением. – Да, но...       Господин Сайяф выбросил блистер в урну. Лаура смотрела, как он перебирает её вещи, и чувствовала, будто с неё медленно, слой за слоем, снимают кожу, выставляя напоказ всю её жалкую изнанку. Это было неправильно. Но она не могла ничего сказать. Потому что если скажет, он спросит: «Вас что-то не устраивает?». И что она ответит? Он закрыл сумку и брезгливо подтолкнул её к Лауре. – В следующий раз приходите с чем-то более приличным. Кожаным. Жесткой формы. Никаких бесформенных тряпок в моём офисе. И никаких лишних вещей внутри. Только то, что необходимо для работы. – Хорошо. – Идите работать.       В среду девушка опоздала. Не сильно. Всего на две минуты. Сто двадцать секунд. В то утро метро встало в туннеле, и ей пришлось ждать следующий состав. Она бежала от станции до офиса, задыхаясь, чувствуя, как жёсткие задники новых туфель стирают пятки в кровь, а узкая юбка не даёт сделать широкий шаг. Она ворвалась в офис в 9:02. Господин Сайяф стоял у её стола и смотрел на наручные часы. – Доброе утро, – выдохнула Лаура, пытаясь унять дыхание. – Который час? – Девять... ноль два. – А во сколько начинается ваш рабочий день? – В девять. – Вы опоздали. – Метро задержалось, я не могла... – Меня не интересуют оправдания. Метро задерживается у всех. Только другие люди выходят раньше, чтобы предусмотреть риски. А вы опоздали, потому что не умеете планировать своё время.       Её сердце всё ещё колотилось после бега, отдаваясь шумом в ушах. – Извините. Это больше не повторится. – Вы правы. Это не повторится. – Он развернулся и направился к своему кабинету. – Зайдите ко мне.       Когда она вошла, мужчина плотно закрыл за ней дверь. Он указал пальцем на дальний угол кабинета – туда, где стоял тот самый неудобный стул, на котором она перепечатывала отчёт. – Встаньте там. Лицом к стене.       Лаура моргнула. – Что? – Встаньте в угол. Лицом к стене.       Она не поняла. Смысл слов доходил с задержкой, будто сквозь вату. – Вы... вы хотите, чтобы я встала в угол? – Именно. Вы опоздали. И теперь должны усвоить, что у любого действия есть последствия. Встаньте в угол. Руки за спину. Не двигайтесь. Не разговаривайте. Просто стойте и думайте о том, что вы сделали не так.       Лаура стояла, не в силах пошевелиться. Кровь прилила к лицу. Это было наказание для пятилетнего ребёнка, а не для взрослой женщины. – Я не могу... это неправильно. – Что неправильно? – Его голос оставался пугающе спокойным. – Вы нарушили порядок. А когда порядок нарушается – следует наказание. Или вы считаете, что должны быть исключением? – Нет, но... – Тогда встаньте в угол.       Лаура посмотрела на него. Потом на угол. Отказаться означало конфликт. Конфликт означал увольнение. Увольнение означало билет в один конец, позор и признание поражения. Она прошла через кабинет, встала лицом к стене, убрала руки за спину и почувствовала, как тело мгновенно напряглось. – Хорошо, – донёсся голос из-за спины. – Стойте. Если пошевелитесь или опустите руки – начнём отсчёт сначала.       Она слышала, как он сел за стол, открыл ноутбук и начал работать.       Лаура смотрела на стену. Бежевая краска. Едва заметная трещина у плинтуса. Пятнышко примерно на уровне глаз. Кофе? Брызги вина? Кровь?       Через десять минут ноги начали затекать – каблуки, которые он заставил её купить, были не предназначены для того, чем она сейчас занималась.       Через двадцать минут заныла поясница. Через полчаса она уже не чувствовала стоп, только тупую, пульсирующую боль, которая поднималась от щиколоток к бёдрам, превращая ноги в деревянные столбы.       Сначала она думала о том, что это глупо. Ненормально. Что ни один адекватный начальник не делает такого. Но потом, где-то на втором часу, когда боль стала фоновой и всепоглощающей, её мысли поплыли. Запах. В кабинете господина Сайяфа пахло дорогой, приторной лимонной полиролью для мебели. Но этот запах вдруг вызвал что-то другое. Не воспоминание, а ощущение. Другая комната. Другой запах – не лимон, а что-то кислое, затхлое. Старый ковёр, впитавший годы пыли, дешёвого табака и перегара. Маленькое тело, сжавшееся в комок в углу, в узкой щели между стеной и платяным шкафом. Дрожащие коленки. И низкий, хриплый, пьяный голос, от которого вибрирует воздух: «Стой здесь. Не двигайся. Не смей реветь. Ты сама во всём виновата. Ты сама меня довела».       Лаура моргнула. Где она? В кабинете. В углу. Стена перед ней была бежевой, гладкой, с едва заметной фактурой дорогой штукатурки. Это был не тот угол. Не те обои в цветочек. Это было другое время. Другое место. Но ощущение было то же. Страх. Беспомощность. Знание того, что если не подчинишься – будет хуже. Что если скажешь хоть слово, если пошевелишься, если посмеешь возразить – будет хуже. Она выучила этот урок давно. Научилась быть невидимкой. Научилась принимать наказание, потому что наказание имеет конец. А если сопротивляешься – конца нет.       Ровно в час дня голос господина Сайяфа разорвал тишину: – Можете идти.       Девушка попыталась развернуться, но тело подвело. Ноги, онемевшие от четырёх часов неподвижности на каблуках, отказались служить. Она пошатнулась и, чтобы не рухнуть на пол, судорожно схватилась за стену. – Сядьте. – Он кивнул на стул. – Приведите себя в порядок. Потом вернётесь к работе.       С трудом, закусив губу от боли, она доковыляла до стула и опустилась на сиденье. Господин Сайяф налил воды из графина и протянул ей стакан. – Вы поняли, почему это произошло? – спросил он, глядя на неё сверху вниз. – Да. – Почему? – Потому что я опоздала. – Правильно. Вы нарушили порядок. Порядок нарушается – следует наказание. Если бы все опаздывали без последствий, мир превратился бы в хаос. Вы это понимаете?       Лаура кивнула. – Хорошо. Тогда идите работать. И не опаздывайте больше.       Руки всё ещё мелко дрожали, но внутри разливалось чувство облегчения. Она нарушила порядок. Её наказали. Наказание закончилось. Теперь она снова правильная. Мир снова обрёл смысл.       В пятницу вечером, когда офис начал пустеть, Лаура всё ещё сидела за монитором. За окном солнце палило вовсю – июльский день в Париже был в самом разгаре, и жалюзи едва спасали от настойчивых лучей. – Вы можете идти, – сказал господин Сайяф, открыв дверь кабинета.       Девушка растерянно подняла глаза. На часах было пять. Обычно она уходила в восемь. Иногда в девять. – Я ещё не доделала отчёт... – Доделаете в понедельник. Идите домой.       Это было неожиданно. Подозрительно. Лаура сохранила файл, закрыла ноутбук и взяла свою новую сумку – жёсткую, кожаную, чёрную, купленную с первой зарплаты. – Спасибо.       Он едва заметно кивнул. – Хороших выходных.       И ушёл. Лаура стояла в пустом офисе, глядя на закрывшиеся створки лифта. Он отпустил её раньше. Это было... что? Награда? Поощрение? Признание того, что она искупила вину? Девушка вышла на улицу и волна предвечернего зноя обдала её с ног до головы. По дороге домой она зашла в маленькую пекарню, купила свежий круассан и съела его прямо на улице, глядя на прохожих. Это было маленькое, глупое счастье. Хрустящее тесто. Пять минут тишины посреди шумного города.       Когда она поднялась в свою квартиру, плотно закрыла ставни, чтобы создать хоть какое-то подобие прохлады, и легла на кровать поверх спального мешка, вновь начала думать о том, что господин Сайяф сегодня ей показался... добрым. Нет, не добрым. Просто менее жестоким. Но этого оказалось более чем достаточно, чтобы наконец позволить себе расслабиться. Она провинилась, понесла наказание, баланс был восстановлен, и в конце она получила награду – этот вечер. Он дал ей воды, когда ей было плохо. Он не дал ей упасть. Значит, в этом было какое-то сострадание. Какая-то справедливость, которую она просто ещё не до конца постигла. Теперь ей нужно стараться не разочаровывать господина Сайяфа, чтобы чаще получать такие вечера. Чтобы получать слова одобрения. Чтобы иногда чувствовать себя не измотанным придатком к офисному стулу, а человеком, у которого есть своя жизнь. Пусть всего на несколько часов.