Часть 12.

      Первые недели в новой квартире Лаура чувствовала себя не хозяйкой, а временным постояльцем, которого в любой момент могут выселить. Она бесшумно передвигалась по комнатам, стараясь лишний раз ничего не трогать. Ей казалось, что стены, выкрашенные в оттенок «утренний туман», отторгают её присутствие. А гладкий паркет стремился стряхнуть её с себя, как пыль. Её мир сжался до примитивного маршрута: такси – офис – такси. Внешняя реальность, отгороженная двойными стеклопакетами и гулом климат-контроля, казалась далёкой и почти враждебной. Даже содержимое холодильника – ряды йогуртов, минеральной воды и фруктов – выглядело не как еда, а как набор для натюрморта. Старые, уютные, растянутые вещи для дома были выброшены. Теперь, переступая порог, она облачалась в жидкий шёлк или дорогое кружево, которое не скрывало наготу, а упаковывало её.       Вечер пятницы застал её на диване с книгой, буквы которой скользили мимо сознания. В квартире стояла тишина, способная поглотить любой крик. Но внезапно скрежет металла о замочную скважину разрушил её. Лаура вздрогнула всем телом, а книга выскользнула из рук. Кто-то отпирал замок. Бехрам. Он не стал утруждать себя звонком в домофон или предупреждением. Он просто вставил свой ключ, одним поворотом уничтожая призрачную иллюзию её приватности. Дверь распахнулась, впуская сквозняк и запах его терпкого парфюма. Лаура поспешно встала и прошла а прихожую. На улице шёл дождь, и влажные, грязные следы от подошв его туфель потянулись чёрной цепочкой по идеально чистому, светлому керамограниту. Заметив её, Бехрам, даже не поздоровавшись, прошёл в гостиную. Там он осмотрел полки, которые Лаура ещё не успела ничем заполнить, распахнул шкаф, бегло просмотрев, как висят купленные на его деньги вещи. Открыл холодильник, проверяя продукты в нём. Пока Лаура стояла в стороне, наблюдая за этой ревизией. Убедившись, что условия содержания соблюдены, он остановился посреди комнаты и наконец перевёл свой тяжёлый взгляд на девушку. – Подойди.       Она сделала шаг навстречу, ощущая, как холод от пола проникает через тонкие подошвы тапочек, заставляя пальцы ног сжиматься. Он схватил её за плечо, развернул спиной к себе и толкнул к огромному панорамному окну, которое занимало всю стену. – Руки на стекло.       Лаура подчинилась и прижалась ладонями и щекой к холодной поверхности. Где-то там, далеко внизу, текла бесконечная река из красных и белых автомобильных огней. Чужая, суетливая жизнь, бесконечно далёкая от тишины этой высотки, в которой она была заперта. Он рывком задрал подол её шёлкового халата, скомкав ткань на пояснице. Зацепил пальцем край тонкого белья и резко дёрнул, разорвав ткань. Щелчок молнии. И резкая боль.       Он брал её жёстко, с каждым толчком впечатывая в стекло. Внутри всё жгло. Дыхание сбилось, колени дрожали от напряжения и неудобной позы. И вдруг снова возникло это приятное осознание своей полезности. Стерильное пространство наконец наполнялось чем-то реальным. Грязные следы его обуви на паркете, её сбивчивое дыхание, механический ритм их соития – всё это превращало безликий аквариум в обитаемое логово.       После того визита ожидание его визитов стало для Лауры перманентным состоянием, заглушающим собственные мысли. Он мог появиться через час после того, как она вернулась из офиса, или глубокой ночью, когда она уже спала. Он мог не приходить неделями, оставляя её вариться в собственном напряжении, а потом явиться три дня подряд.       Это был вторник. Он пришёл около девяти вечера. Лаура встретила его в прихожей, застыв в позе покорного ожидания. Он прошёл мимо, бросив своё кашемировое пальто на спинку кресла, и направился прямиком в гостиную. На кожаном подлокотнике дивана, словно улика, лежала забытая ею книга в мягкой обложке. Мужчина поднял её и вслух, с язвительно-насмешливой интонацией, прочёл название: – «Мадам Бовари»... – Он скривил губы, словно слова оставили на языке неприятный, кислый привкус. – Пошлая трагедия о женщине, которая сгнила заживо в своих мещанских фантазиях. Что ты в этой пошлости нашла?       Лаура замерла. Краска стыда залила шею, поднимаясь к щекам, словно он поймал её за просмотром чего-то непристойного. – Я просто... забыла её убрать, – прошептала она, виновато опустив голову. – В этом доме нет места для этого сентиментального мусора, которым ты пытаешься заполнить свою голову.       Он положил книгу обратно на подлокотник, снял свой пиджак и аккуратно повесил на спинку стула. – Ложись на стол. Животом вниз. – сказал он, закатывая рукава белоснежной рубашки.       Лаура не посмела ослушаться и сразу легла на кухонный стол, чувствуя, как холодная поверхность впивается в бёдра. Она услышала скрип кожи, выскальзывающей из шлёвок, затем резкий звон пряжки, ударившейся о металл.       Первый удар пришёлся по ягодицам сквозь тонкий шёлк халата, обжигая кожу, словно раскалённая проволока. Боль была мгновенной, острой, распространяющейся огнём по нервам. Лаура вдавила зубы в нижнюю губу, чтобы заглушить крик. Он наносил удары методично, делая паузу после каждого, чтобы дать боли время впитаться, разлиться по мышцам и проникнуть в кости. Реальность сузилась до жгучего пятна боли. Всё упростилось до примитивного: была вина – эта проклятая книга, её дерзость читать то, что не вписывалось в его порядок. И было наказание – эта боль, которая выжигала вину и одновременно очищала, как огонь.       Когда он закончил, Лаура осталась лежать на столе, чувствуя, как дрожит её тело, как горит кожа и как появившиеся красные полосы завтра превратятся в тёмно-пурпурные синяки. Бехрам застегнул ремень и поправил ткань рубашки. Эти звуки доносились до неё издалека, будто сквозь слой ваты в ушах. Затем пришёл прилив эндорфинов. Боль начала угасать, сменяясь наркотическим расслаблением. Мышцы, сведённые судорогой, обмякли, как тряпка. Страх ушёл, оставив после себя благодарность. Она была наказана. А значит, прощена. Баланс восстановлен. Он подошёл ближе, положил руку на её затылок и потянул голову назад. – Вставай. И принеси мне кофе.       Она соскользнула со стола, чувствуя, как подкашиваются её ноги, и острую боль в бёдрах. Она должна была знать своё место. Знать свои обязанности. И должна была их выполнять, если хотела, чтобы её существование обретало хоть какой-то смысл.       В середине февраля этот удушающий, но ставший привычным ритм непредсказуемых визитов и ожиданий внезапно прервался. Господин Сайяф, не сообщив ей никаких подробностей, уехал в командировку на десять дней. Но перед отъездом он подарил ей тонкий, чёрный браслет – новейшую модель смарт-трекера. – Не снимать. Никогда. Благодаря ему я буду видеть твой пульс. Твой уровень стресса. Фазы сна и геолокацию с точностью до метра. Если пульс участится без причины – я буду знать, что ты делаешь что-то запрещённое. Если ты выйдешь из квартиры дальше, чем до ближайшего магазина – я об этом узнаю.       Он сделал паузу, и его тёмные глаза впервые за долгое время заблестели от предвкушения. – Если датчик покажет, что ты сняла браслет – будет хуже.       Каждое утро на её телефон приходило сообщение, содержащее поминутное расписание её дня. Рацион, время подъёма и время отбоя. Её квартира также оказалась под дистанционным управлением, доступ к которому был только у Бехрама. Он в любой момент мог выключить свет. Мог регулировать температуру, делая воздух холодным или тёплым. Мог видеть журналы открытия входной двери, фиксируя каждый её выход.       Лаура жила с постоянным, параноидальным ощущением, что камеры скрыты в датчиках дыма или в зеркале, хотя он никогда прямо об этом не говорил. И эти параноидальные мысли начинали понемногу сводить её с ума.       Десять дней прошли в этом вакууме, где единственным собеседником был вибрирующий браслет на запястье, а единственным судьёй – безмолвные алгоритмы. Лаура почти перестала различать день и ночь, существуя в сером лимбе ожидания, где каждый шорох казался ей предвестником наказания. Она выучила наизусть гул вентиляции и скрип лифта, каждый раз замирая в ужасе.       Он приехал поздно вечером, прямо из аэропорта. Звук ключа в замке прозвучал как лязг затвора пистолета у виска. Бехрам зашёл, бросил дорожную сумку на пол, небрежно стряхнув с дорогого пальто капли дождя, и сразу же направился к Лауре. Схватив её за подбородок, он резко повернул лицо к свету. Затем вместе с ней опустился на пол, раздвинул её ноги и взял прямо в прихожей.       Когда всё закончилось, он встал, поправляя одежду, пока Лаура осталась лежать на холодном полу, растрёпанная, с размазанной по лицу тушью. – Встань, – скомандовал он.       Она кое-как поднялась, придерживая разорванный шёлковый халат. Бехрам взял её за плечо, подвёл к длинному зеркалу, висевшему в прихожей, и встал позади неё. – Смотри.       Зрелище было жалким и одновременно завораживающим. В зеркале отражалась дорогая обстановка квартиры – идеальный фон для глянцевой жизни. А на этом фоне стояла она. Спутанные волосы. Покрасневшая от трения кожа. Глаза, в которых застыло выражение побитой собаки, и синяки, уже наливающиеся багровым цветом на шее и груди. В отражении она видела себя настоящую. Бехрам высвободил её истинную суть. Перед ней стоял грязный секрет, спрятанный в дорогом аквариуме. Она была отвратительна, она была уничтожена, но она тотально, без остатка принадлежала ему. И это было единственным, что теперь имело значение. – Потрогай себя.       Лаура замерла. Её руки повисли вдоль тела, но она знала: сопротивление даже в мыслях – это уже нарушение порядка. Она медленно подняла ладони и коснулась груди. Пальцы сжали полные, ноющие от его недавних хваток холмы, прошлись по соскам, которые всё ещё стояли торчком. Бехрам, не моргая, наблюдал за этим зрелищем. – Ниже.       Руки скользнули по плоскому, покрытому следам его пальцев животу. Лаура провела пальцем по талии, наткнувшись на свежие фиолетовые отметины от его хватки, и почувствовала, как по низу живота разливается тянущее, запретное тепло. Бёдра, внутренняя часть которых всё ещё саднила от того, что случилось на полу, болезненно вздрогнули. – Ещё ниже, – сказал он, и в его тоне скользнула лёгкая насмешка. – Потрогай себя там.       Пальцы Лауры скользнули по влажным складкам. Она провела ими по клитору, который отозвался вспышкой жара, и проникла одним пальцем внутрь. Она медленно двигала им, кружила по чувствительным точкам. Бехрам дразнил её через её же руки, заставлял останавливаться, когда дыхание учащалось, шептал «медленнее» или «глубже», но не позволял перейти грань. Её тело реагировало против воли; жар нарастал, мышцы напрягались. Он держал её на краю, мучал её, не давая долгожданную разрядку.       Неожиданно его руки убрались с плеч. Лаура замерла, всё ещё держа пальцы между бёдер. – Приведи себя в порядок. И уберись тут.       Бехрам развернулся и ушёл в сторону ванной, оставив её в этой позе, с неутолённым, жгучим жаром внутри, который будет напоминать ей о нём. Лаура осталась стоять, слушая шум воды, который вскоре заглушил её собственное сдавленное дыхание. Она механически собрала разорванный шёлк халата с пола. Нашла отлетевшую пуговицу от его манжеты. Затем принесла влажную тряпку и опустилась на колени, чтобы стереть следы их недавней грязи с керамогранита.       Она вышла из ванной, обернутая в полотенце, когда он уже лежал в постели, просматривая что-то в планшете. Лаура тихо прошла к шкафу, надела свежий комплект предписанного белья и легла на самый край огромной кровати, стараясь занимать как можно меньше места. Через несколько минут он выключил свет, и вскоре его ровное дыхание сообщило ей, что он уснул.