Часть 13.

      Утро наступило с появлением графитовой серости, которая вязко просочилась сквозь плотно закрытые жалюзи. Лаура встала за пол часа до будильника и успела приготовить кофе. Зёрна мелко смололись в кофемолке, разбудив тишину коротким, деловитым рокотом. Вода, пропущенная через машину, зашипела, и воздух наполнился плотным, горьким ароматом.       Через какое-то время Бехрам, полностью одетый в свой безупречный костюм, вышел из спальни. Аккуратный узел галстука, белоснежные манжеты, запонки, ловящие скудный утренний свет. От вчерашнего зверя, метившего территорию и вбивающего её в пол, не осталось и следа. Перед ней снова стоял тот идеальный Бехрам, которого все знали. Он прошёл на кухню, взял чашку и сделал глоток, просматривая сводки новостей в телефоне.       В этой утренней сцене не было ни капли романтики. Не было уюта, запаха тостов или сонных улыбок. Его безупречный вид и её приготовленный вовремя кофе служили молчаливым подтверждением того, что ночные правила сменились дневными, но порядок остался незыблемым.       Он сделал последний глоток, поставил пустую чашку на столешницу и, не отрываясь от экрана, произнёс: – Документы по лионскому филиалу должны быть у меня на столе к десяти.       Это были первые слова, сказанные им за утро. Затем Бехрам убрал телефон во внутренний карман пиджака и повернулся к ней. – Вечером мы продолжим с того места, где я вчера остановился.       Лауру будто пронзило разрядом тока. Ладони, всё ещё хранившие тепло чашки, мгновенно покрылись влажной испариной. Вчерашняя сцена перед зеркалом была чем-то новым, выходящим за рамки привычного использования её тела. Разрешит ли он ей сегодня переступить грань? Или это снова будет урок контроля, где ей придётся умолять о разрядке, которую он, возможно, так и не дарует?       Он взял свою сумку, надел пальто и ушёл. Запах его парфюма и свежесваренного кофе медленно выветривался, уступая место запаху чистоты. Девушка подошла к панорамному окну. Париж внизу задыхался в утренней лихорадке. Тысячи людей бежали по своим делам, движимые собственными желаниями и целями, пока Лаура смотрела на них как на представителей другого биологического вида. У неё не было своих дел. У неё не было желаний. Пока он не давал ей команду, она не существовала.       Офис встретил её привычным гулом принтеров и приглушённым гудением голосов за стеклянными перегородками. Лаура прошла к своему столу, включила компьютер и погрузилась в рабочую рутину. Господин Сайяф был в своём кабинете, а дверь его была приоткрыта – знак того, что он работает и не хочет, чтобы его беспокоили без крайней необходимости.       На часах был полдень. Офисный гул достиг своего апогея: телефоны разрывались звонками, курьеры с шуршащими пакетами сновали по коридору, а воздух нагрелся от работы десятков компьютеров. Но Лаура в упор не замечала всего этого, погрузившись в работу с головой. Перед её глазами мелькали бесконечные столбцы цифр, графики рентабельности и сухие формулировки контрактов.       Вокруг неё кипела чужая, нормальная жизнь: коллеги обсуждали новости, кто-то громко смеялся у кулера, доносился запах разогретой еды. Но Лаура выстроила вокруг себя невидимый звуконепроницаемый купол. Она даже не поднимала глаз, чтобы не встретиться ни с кем взглядом, опасаясь, что в её зрачках кто-то сможет прочесть отпечаток той тьмы, в которую она возвращалась каждый вечер.       К часу дня Лаура разбирала входящую корреспонденцию, когда услышала шаги рядом с собой. Подняв голову, она увидела ту самую рыжую девушку с ресепшена. Вблизи она выглядела моложе, чем казалось издалека – лет двадцати пяти, с россыпью веснушек на носу и той самой улыбкой, которая ей с самого начала показалась странной. – Привет, – сказала она, придерживая рукой шарф на шее. – Я Камилла. Мы вроде как работаем тут уже давно, но толком не знакомы.       Лаура кивнула, не зная, что ответить. – Слушай, мы с девчонками из отдела маркетинга идём обедать в кафе за углом. Хочешь с нами?       Вопрос застал её врасплох. Лаура замерла, глядя на Камиллу, и в голове мгновенно пронеслись все возможные причины отказа. Она не обедала с коллегами. Никогда. Это было негласным правилом, которое она сама себе установила – или которое установилось само по себе. – Спасибо, но я... я не обедаю, – выдавила она, чувствуя, как фальшиво это прозвучало.       Камилла вопросительно приподняла бровь, но не стала настаивать. – Ну ладно. Если передумаешь – мы там будем ещё минут сорок.       Она развернулась и ушла, оставив за собой лёгкий шлейф цветочного парфюма. Лаура проводила её взглядом. Внутри, неожиданно для неё самой, начала возникать зависть о той жизни, которая могла бы быть её. О том, какой она могла бы быть, если бы не этот офис, этот человек, и не её собственная потребность в абсолютном контроле.       Через несколько минут из кабинета вышел господин Сайяф, застёгивая пуговицу на манжете. – Ты можешь пойти на обед, если хочешь.       Лаура моргнула, с недоумением уставившись на него. – Я слышал, как тебя приглашали, – продолжил он. – Всё нормально. Коллеги обедают вместе, это часть корпоративного мира.       Его слова звучали почти разумно, почти заботливо. Но Лаура чувствовала подвох. Она знала, что он никогда ничего не говорит просто так. Его слова всегда имели скрытый смысл. – Я не голодна, господин Сайяф. – Иди. – Хорошо.       Мужчина кивнул и вернулся в кабинет, закрыв за собой дверь, а Лаура осталась сидеть, глядя на экран. Она не хотела идти. Не хотела притворяться нормальной, вести светские беседы, улыбаться. Но она понимала, что отказаться нельзя. Нельзя ослушаться приказа.       Через двадцать минут Лаура уже стояла в очереди в небольшом кафе в двух кварталах от офиса. Заказала себе чёрный кофе – еда казалась чем-то невозможным – огляделась и заметила Камиллу, которая сидела за столиком у окна вместе с двумя девушками. Заметив Лауру, она радостно помахала рукой. – О, ты всё-таки пришла! Садись.       Она опустилась на свободный стул, крепко сжимая горячую чашку в руках, пока девушки продолжали говорить что-то об отпуске в Греции. Лаура молча слушала, делая вид, что участвует в обсуждении, иногда кивая в нужных местах. – Кстати, – внезапно сказала брюнетка с короткой стрижкой. – Вы слышали про господина Сайяфа? – Что именно? – заинтересованно спросила Камилла. – Ну, в общем, моя подруга работает в баре на Рю де Шартр. Знаете, где тот клуб... ну, типа закрытый. Для особых интересов. – Какой клуб? – переспросила Эмма – вторая девушка из отдела маркетинга.       Брюнетка многозначительно подняла брови. – Ну, БДСМ-клуб. Или что-то вроде того. Она говорит, что видела там Сайяфа с женой. Несколько раз.       Камилла присвистнула, прикрыв рот ладонью. – Серьёзно? Ну, я всегда думала, что он какой-то странный. – Да ладно, – вмешалась Эмма, скептически пожав плечами. – Может, они просто мимо проходили. – Эмма, это не обычный бар, который можно перепутать с каким-то другим. Там нужно знать пароль, чтобы войти. Да и вообще там собираются только те, кто в теме.       Лаура почувствовала, как внутри что-то сжимается и холодеет. – Там ещё вроде свинг-вечеринки устраивают, – добавила брюнетка, явно наслаждаясь произведённым эффектом. – Может, это просто слухи? – голос Лауры прозвучал тихо и чужеродно.       Три пары глаз мгновенно уставились на неё, но она продолжила: – Люди любят сплетничать. – Ты его защищаешь? – Я просто говорю, что нельзя верить слухам. – Ну, моя подруга его точно видела, – настаивала брюнетка. – Да и зачем ей врать? – Даже если он туда ходил, это его личное дело, – Лаура почувствовала, как дрожь доходит до подбородка. – Это же никак не касается работы. – Ну, вообще-то, касается, – мягко сказала Эмма, отставляя чашку. – Особенно если он использует свою власть не по назначению. Ты же знаешь историю про Валери?       Лаура нахмурилась. – Какую Валери? – Она работала у Сайяфа ассистенткой года три назад. И внезапно уволилась. Официально – по собственному желанию, но все знают, что это не так. – И что с ней случилось? – спросила Камилла. – Деталей никто не знает, – Эмма понизила голос до шёпота, заставляя Лауру напрячь слух. – Она просто исчезла. Но потом начали говорить, что она пыталась покончить с собой. Дважды. Пока её мать не отвезла в какую-то швейцарскую клинику.       Повисла неловкая тишина, нарушаемая только жужжанием кофемашины за стойкой и разговорами других посетителей. – Садист, короче, – заключила Эмма, пожимая плечами. – Но вы же наверняка не знаете причины, почему она это делала, – Лаура сильнее сжала чашку.       Брюнетка с любопытством посмотрела на неё. – Ты серьёзно думаешь, что он нормальный? Лаура, посмотри правде в глаза. – Он просто требовательный. Это не делает его плохим.       Камилла фыркнула. – Требовательный? Он тиран. И если он и правда ходит в эти клубы, то это многое объясняет. – Ты не знаешь его, – Лаура почувствовала, как внутри закипает ярость. – Ты судишь исключительно по слухам. – А ты его защищаешь, – Камилла прищурилась. – Почему?       Лаура открыла рот, но слова застряли в горле вязким, горьким комом. Она не могла объяснить. Не могла сказать правду. Не могла признаться, что была частью той самой тёмной стороны, о которой они сплетничали с таким отвращением. – Просто мне не нравится, когда люди судят других, не зная фактов. – Но ведь факты налицо, – сказала брюнетка. – Все знают, какой он. И его жена, кстати, тоже странная. – С чего ты решила? – Да у них вообще странная история. – Камилла резко сменила тон, откинувшись на спинку стула. – Ты вообще знаешь, как они сошлись?       Лаура покачала головой, чувствуя, как внутри нарастает дурное предчувствие. – Ей было тридцать пять, а ему двадцать пять, – понизив голос до заговорщического шёпота, начала Камилла. – У неё уже тогда была своя компания. Какой-то серьёзный бизнес. Куча денег и связей. А он? Мальчик-эмигрант с красивыми глазами и кучей комплексов. У него же отец какой-то офицер сирийской армии, а мать австрийка умерла, когда ему было девятнадцать. – Ирония в том, – перебила Эмма, наклоняясь над столом так низко, что чуть не макнула нос в пенку капучино, – что Моника тоже австрийка. Ну то есть, мальчик нашёл себе замену мамочке. Только богатую и властную. – Именно, – подхватила брюнетка. – Она его просто купила. Как породистого жеребца на аукционе. Моя подруга рассказывала, что в начале нулевых Моника была в БДСМ тусовке настоящей легендой. Она его и привела в этот клуб за ручку, и всему научила. И знаешь, кто тогда был главным?       Лаура молчала. – Она, – выдохнула брюнетка. – Моника его дрессировала. Реально дрессировала.       Лауру замутило. – А сейчас? – жадно спросила Эмма. – Ну сейчас всё изменилось, – Камилла скривила губы в презрительной усмешке. – Время никого не щадит. Монике уже за пятьдесят. Гормоны, климакс, тело уже не то... Вот ей и пришлось отойти от дел. И стать благообразной бизнес-леди. Говорят, они даже не спят вместе. – Но в клуб они всё равно ходят, – вставила брюнетка. – Только теперь актив он. Он там выпускает пар. А она... она просто сидит в углу и смотрит. Такой себе наблюдатель. Наверное ей очень нравится видеть, как он делает с другими то, что она когда-то делала с ним. Или что похуже. – Извращенцы, – Эмма брезгливо передёрнула плечами. – Хватит! – Лаура не выдержала. Её голос сорвался на крик, заставив посетителей за соседними столиками обернуться.       Девушки удивлённо уставились на неё. – Он мужчина, который добился всего сам. А она... если она и правда делала с ним всё это... она просто чудовище. Именно она его испортила! – Лаура дрожала, а её лицо пошло красными пятнами. – Воу, полегче, – Камилла подняла руки в примирительном жесте. – Ты чего так завелась? Он тебе что, родственник? Или ты в него втюрилась, как та дурочка Валери? – Я просто ненавижу, когда копаются в грязном белье людей, которые дали вам работу! – выпалила Лаура. – Вы не знаете его. Вы видите только оболочку. Может, он стал таким жестоким, потому что ему пришлось выживать рядом с ней? Может, были другие причины того почему он такой. Вы сидите, обвиняете его, а на деле может оказаться, что жертва он! – Жертва? – брюнетка рассмеялась. – Сайяф – жертва? Лаура, сними розовые очки. Если он и был жертвой двадцать лет назад, то сейчас он палач. И наслаждается этим. – Мне пора.       Лаура резко встала, так что стул с противным скрежетом отъехал по плитке, и выбежала из кафе. На улице её встретил сырой февральский воздух. Девушка судорожно вдохнула его, пытаясь успокоить дрожь в руках и унять тошноту. Внутри кипел адский коктейль из злости, стыда и страха. Но громче всего звучало желание защитить его. Она защищала человека, который держал её в клетке. Защищала его от этих куриц, которые судили его только по внешней оболочке. Они не знали правду. Они не знали, что Моника – это прошлое, старая, увядающая ведьма. А Лаура... Лаура была его настоящим. Лаура была той, на ком он вымещал свою боль и свою силу.       Вернувшись в офис, Лаура села за свой стол и уставилась в погасший монитор. Её руки всё ещё мелко дрожали, а в ушах звенел собственный голос, сорвавшийся на крик в том кафе. Внезапно дверь кабинета Бехрама бесшумно открылась. – Зайди.       Она встала и на ватных ногах вошла в кабинет. Бехрам сидел, вальяжно откинувшись на спинку кожаного кресла. Перед ним, на пустой, полированной поверхности стола, лежал его собственный смартфон, экран которого светился голубоватым светом. – Как прошёл обед? – спросил он. – Удалось влиться в коллектив?       Лаура нервно сглотнула, пытаясь увлажнить пересохшее горло. – Всё прошло хорошо, господин Сайяф. Мы просто... выпили кофе. – И о чём же говорят девушки за кофе в обеденный перерыв? О моде? О планах на выходные? – Да... О разном. Ни о чём серьёзном.       Бехрам тягуче улыбнулся. – Не лги мне, Лаура. Никогда не лги мне.       Он протянул руку и коснулся экрана своего телефона. В тишине кабинета раздался оцифрованный звук записи. Голоса были искажены, но узнаваемы. «...Он мужчина... А она... она просто чудовище. Она его испортила!» – её собственный голос заполнил пространство кабинета, отражаясь от стен. Лаура побледнела так, что её лицо стало похоже на маску из гипса. Она инстинктивно схватилась за запястье, где под манжетой блузки был спрятан чёрный браслет. – Микрофон в этой модели обладает отличной чувствительностью, – пояснил он, останавливая запись. – Я всё слышал.       Лаура стояла, виновато опустив голову. Она нарушила субординацию. Она обсуждала его за спиной. Она позволила этим сплетням коснуться её. – Ты их заткнула, – произнёс он, и в его тоне появилось что-то, похожее на удовлетворение. – Даже когда они вываливали на стол самую грязную правду. Даже когда логичнее было бы промолчать или поддакнуть, чтобы сойти за свою. Ты выбрала защитить меня. – Я не могла иначе, – прошептала она, глядя в пол. – Я знаю. – Бехрам встал и приблизился к ней. – Именно это мне и было нужно увидеть.       Он остановился вплотную к ней, и взял её за подбородок, заставив поднять голову. – Хорошая девочка. Твоя лояльность должна поощряться.       Бехрам медленно провёл большим пальцем по её нижней губе. – Утром я сказал, что сегодня вечером мы продолжим с того места, где остановились вчера. Помнишь? – Да. – Вчера я заставил тебя мучиться. Но сегодня... – он наклонился к её уху. – Сегодня вечером доведёшь всё до конца. Сама. А я буду смотреть. Возвращайся к работе.       Лаура вышла из кабинета, едва не споткнувшись о порог. Она рухнула на свой стул, чувствуя, как сердце тяжёлым молотом бьёт в рёбра. Её мысли метались. Он знал всё. Он слышал каждое слово. Но вместо ожидаемого гнева она получила... поощрение. Сегодня она должна будет показать ему всё, на что способна. И эта мысль заморозила её внутренности, превратив остаток дня в пытку.       Время до вечера тянулось, как застывающая смола. Лаура механически выполняла задачи и поглядывала на часы, стрелки которых, будто издеваясь, замедляли свой ход.       Шесть вечера. Офис начал пустеть.       Семь. Уборщицы тихо проходили по коридорам с тележками.       Восемь. Тишина стала оглушительной.       Наконец дверь кабинета открылась. Бехрам вышел, на ходу застёгивая пуговицы своего пальто, и, не посмотрев на неё, бросил: – Поехали.       Они ехали в полном молчании. Лаура смотрела на проносящийся мимо ночной Париж и видела своё отражение в тёмном стекле.       Когда они поднялись в квартиру, воздух там показался ей разряженным. Бехрам, не говоря ни слова, прошёл в спальню, на ходу снимая пиджак и бросая его на кресло. Лаура осталась стоять в прихожей, комкая в руках ремешок сумки, не зная, идти ли следом или ждать команды. – Иди сюда.       Она вошла в спальню, где мужчина стоял у огромной кровати, скрестив руки на груди. Он не стал раздеваться – лишь слегка ослабил узел галстука и расстегнул верхние пуговицы рубашки. – Раздевайся.       Лаура послушно, стараясь унять дрожь в пальцах, сняла блузку, юбку. Бельё упало на пол бесформенной кучей. – Ложись на кровать, – скомандовал он.       Она забралась на матрас, чувствуя себя маленькой и беззащитной на этом бескрайнем поле прохладного шёлка. – Ноги, – он сделал короткий жест рукой. – Шире.       Лаура раздвинула колени в стороны, выставляя напоказ свою наготу. Она никогда не чувствовала себя настолько открытой, настолько... доступной. Бехрам подошёл ближе, встав сбоку от кровати. Теперь он возвышался над ней, как тёмная башня. – Начинай, – приказал он. – Делай то, что я запретил тебе вчера.       Лаура медленно опустила руку вниз. Её пальцы коснулись горячей плоти и начали двигаться. Сперва робко, но затем увереннее, подчиняясь нарастающему ритму.       Стыд смешивался с возбуждением. Вид его фигуры, его глаз, следящих за движением её пальцев, действовал как наркотик. Чтобы сосредоточиться на ощущениях и заглушить смущение, она рефлекторно прикрыла глаза, пытаясь уйти в темноту, в спасительную фантазию... – Глаза, – его голос выдернул её из тумана эйфории. – Открой глаза.       Лаура резко распахнула веки, испуганно посмотрев на мужчину. Он наклонился чуть ниже, опираясь одной рукой о матрас рядом с её головой. – Я хочу, чтобы ты видела, как я смотрю на это. Продолжай. И не смей отводить взгляд.       Это было самым сложным испытанием за всё время её служения. Гораздо сложнее, чем боль от ремня или унижение от публичных сплетен. Лежать перед ним распластанной, с широко разведёнными ногами, и ласкать себя, глядя ему в глаза снизу вверх. Его чёрные глаза следили за каждым движением её руки, за тем, как вздымается её грудь, как розовеет кожа на шее и как мелко начинают дрожать мышцы на внутренней стороне бёдер. Он проникал в самую суть её удовольствия, присваивая его себе, крадя у неё единственное, что должно было быть сокровенным.       Лаура чувствовала, как нарастает напряжение. Воздух в спальне стал тяжёлым, пропитанным запахом её возбуждения. Стыд обжигал, смешиваясь с жаром, создавая гремучую смесь, от которой темнело в глазах. Она рефлекторно закусила губу, пытаясь сдержать стон, чтобы сохранить хоть крохи достоинства. – Не зажимай рот, – его голос прозвучал резко, перекрывая её сбивчивое дыхание. – Громче.       Она разжала зубы, выпуская рваный, влажный выдох. Её рука двигалась быстрее, подчиняясь немому требованию в его глазах. Лаура смотрела на его сосредоточенное, лишённое эмоций лицо и понимала, что сейчас он владеет ей больше, чем если бы был внутри неё.       Её бёдра самопроизвольно приподнялись над матрасом, ища опору. Она была близко. Невыносимо близко. – Давай, – произнёс он, заметив, как изменился ритм её дыхания. – Кончай. Сейчас же.       Его приказ совпал с её пределом. Тело выгнулось дугой, пальцы второй руки скомкали простыню. Лаура вскрикнула, глядя прямо в его расширенные зрачки, и её накрыло волной судорожных спазмов. Инстинкт требовал зажмуриться, спрятаться от света и его взгляда, но страх ослушаться был сильнее. Она заставила себя держать глаза открытыми, даже когда картинка поплыла. Она смотрела на него до последней секунды, пока волна не схлынула, оставив её дрожащей, мокрой и абсолютно опустошённой.       Бехрам медленно выпрямился, поправил узел галстука, взял с кресла край одеяла и набросил его на Лауру. – Спи, – коротко бросил он, развернулся и вышел из спальни, погасив за собой свет.       Лаура осталась лежать в темноте, слушая, как затихают его шаги. Всё закончилось. Она чувствовала, как бешеная гонка мыслей, мучившая её весь день, наконец остановилась.       Ей больше не нужно было думать. Не нужно было принимать решения, анализировать сплетни, бояться будущего или стыдиться прошлого. Всё это отпало, как шелуха. В этом моменте существовал только он – его воля, его приказ, его взгляд. И она – как прямой проводник этой воли.