Ад в голове

В вечер накануне истребления Адам поклялся себе: он больше не допустит, чтобы Лют снова плакала. Но уже на следующий день ему предстояло вновь увидеть ее слезы — теперь в последний раз. Сознание уже ускользало от Адама, когда он почувствовал, как его переворачивают на спину. — Сэр! Сэр! Пожалуйста, не покидайте меня! — Голос Лют дрогнул от рыданий: — Адам! Глупая… Бросилась к нему, совсем забыв об окружавших ее врагах. А ведь они сейчас могут вонзить ей в спину нож — так же, как поступили с ним. Но она склонилась над ним, наплевав на все на свете. Такая потрясенная, такая отчаянная, такая безрассудная, такая… преданная. Адам давно догадывался, что поиски предназначенной для него девушки окончены, и поэтому намеренно дразнил и провоцировал Лют, чтобы по ее реакции убедиться в верности своего предположения. Но, даже получив доказательства, он всё еще боялся себе признаться в том, что его желание исполнено, боялся снова ошибиться, боялся вновь быть покинутым. Теперь страха не осталось — было только мучительное сожаление: на этот раз он сам покидает возлюбленную. И он себе этого никогда не простит. Он так и не успел признаться Лют, если не считать написанную для нее песню. Так и не успел из-за своих страхов и сомнений насладиться взаимным чувством и одарить этой взаимностью ту, что всегда была рядом и любила его таким придурком, каким он был, сколько себя помнил. Даже обида на Лилит и Еву ушла. Он, похоже, в самом деле не заслуживал ни одну из трех этих девушек. И поделом ему. Может, даже хорошо, что он умирает именно сейчас, не успев причинить Лют еще больше боли своим поведением и окончательно разочаровать ее? И чтобы хоть как-то исправить то, что сделал — а главное, то, чего так и не сделал — он слабо улыбнулся Лют самой нежной и искренней улыбкой, на какую только был способен. А затем смерть вырвала его из объятий Лют в свои.

***

Адам всегда думал, что небытие и пустота, которые ожидают душу после смерти после смерти (смерти в квадрате, так сказать, после рая и ада) — местечко темное и холодное. Однако он проснулся от того, что яркое, обжигающее своим теплом солнце светило ему прямо в лицо. Адам нехотя приподнялся на локтях с чего-то мягкого, что было любезно подложено ему под голову, и приоткрыл глаза. Перед ним простиралась зеленая поляна, украшенная разнотравьем. Рядом пробегал ручей, в котором отражалось ясное голубое небо, а вдалеке виднелись высокие, многовековые деревья. Адам вновь закрыл глаза и устало лег обратно, тихо пробормотав: — Не будь мне навеки воспрещен туда вход, я решил бы, что это Эдем. — Но это он и есть, любимый. От раздавшегося сверху знакомого женского голоса у Адама бешено заколотилось сердце. Стоп, что?.. Почему оно все еще бьется? На этот раз он открыл глаза, не приподнимаясь, и увидел склонившееся над ним лицо Лют — только без макияжа, да и волосы оказались намного длиннее. Он понял, что его удобной подушкой все это время были ее колени. Пока Адам пытался прийти в себя от изумления, Лют с нежностью водила пальцами по его груди. Грудная клетка его, внезапно осознал он, была более мускулистая, чем раньше, и, кроме того, к нему вернулся пресс, которого он не видел уже пару-тройку тысячелетий. Он резко вскочил с места и кинулся к ручью. Там, вглядевшись в отражение, в свое молодое, свежее лицо без щетины и мешков под глазами, он убедился в своих подозрениях: это тело принадлежало тому Адаму, что когда-то жил в Эдеме. И Эдем был таким же благодатным местом, как и прежде. Вот только… Адам обернулся к Лют. Она — полностью обнаженная, как и он сам — по-прежнему сидела там, где минуту назад лежал он, и ждала его возвращения. Адам медленно приблизился к Лют и рухнул перед ней на колени, взяв ее за обе руки. Ее ладони оказались более мягкими, чем прежде, ведь теперь на них не было привычных для ангела-экзорциста мозолей от упражнений с мечом. Да она уже и не была ангелом-экзорцистом: ни нимба, ни крыльев позади он не увидел, а волосы не нужно было остригать, чтобы не мешались во время сражений. Кожа ее лица была тронута легким загаром, и вся Лют выглядела более здоровой и отдохнувшей, чего никогда не могла позволить себе раньше. Да, Лют больше не была ангелом. Она была человеком. Женой Адама. Матерью. Адам положил дрожащую руку на чуть округлившийся живот Лют. Та тихо засмеялась: — Все ждешь не дождешься рождения Сифа? Адама уже тяжело было чем-то удивить, но у Лют в очередной раз получилось это сделать. Рождения Сифа? Они ведь в Эдеме, а всех их (причем с Евой) дети должны были появиться на свет на Земле. Сифу предстояло родиться последним, уже после того, как Каин убьет Авеля. Где же тогда остальные его сыновья?.. Адам не заметил, что последнюю фразу произнес вслух, и Лют ответила: — Каин и Авель в своих домах, каждый со своей женой, как и обычно в это время. — Каждый со своей женой? Правда? Что, даже у Авеля есть жена? Ха-ха, теперь я точно знаю, что все это мои бредовые галлюцинации! Лют, едва слушая, напряженно вглядывалась куда-то вдаль. — Не совсем понимаю, о чем ты говоришь, но мы обязательно обсудим это позже. А сейчас я, если позволишь, на минутку отойду… Адам не вытерпел и незаметно проследовал за ней. Спрятавшись за кустом, он увидел, что Лют подошла к самому высокому и развесистому дереву Эдемского сада. О, ему хорошо было знакомо это дерево! А точнее, эта яблоня. Лют остановилась напротив, нахмурившись и скрестив руки на груди, и посмотрела куда-то наверх. В ту же секунду с дальней ветки на землю сползла огромная белая змея, а затем ее очертания поплыли, и Адам увидел… Люцифера собственной персоной, протянувшего Лют крупное, сочное красное яблоко. Та взяла его и немного отошла, в задумчивости разглядывая запретный плод, словно собиралась вот-вот попробовать его. Нет, только не снова! Но не успел Адам что-либо предпринять, как Лют резко развернулась — и со всей присущей ей в настоящей жизни меткостью запустила яблоком прямо в голову Люцифера. Тот ойкнул и растерянно потер ушибленное место, на что Лют лишь усмехнулась: — И не надоело тебе каждый день приходить? Наш Отец сказал не есть от этого Древа, и муж мой не велел этого. Почему же ты думаешь, что рано или поздно я ослушаюсь их? Адам схватился за сердце и осел на землю, оставаясь по-прежнему скрытым кустом. Он не знал, плакать ему или смеяться. Воистину, если бы Бог сразу создал для него Лют, стольких несчастий можно было бы избежать! Не было бы ни Грехопадения, ни изгнания из Эдема, ни смерти Авеля… Ад не был бы теперь полон его грешными потомками, и Адаму не пришлось бы истреблять их. Хотя, конечно, это и приносило ему удовольствие… Но, пожалуй, только потому, что они были его потомками от Евы, к которой он до недавнего времени питал глубочайшее презрение. Но если бы он зародил человечество с любимой женщиной? Относился бы он к людям иначе? Вряд ли. Не Лют, так кто-нибудь из его детей или внуков поддался бы соблазну и съел плод, ведь люди — такие слабовольные и жалкие существа! И тогда история повторилась бы. И он боялся, что ему еще только предстоит увидеть это повторении истории, пусть и в новых условиях, с измененными обстоятельствами. Он понял, куда попал после второй своей смерти. Это был не Эдем — это все еще был Ад, самые далекие, страшные и жестокие его глубины.