Глава III «Эхо в тишине»

Тишина на тифоне была иной, чем на обсерватории. Она была монотонной, цельно звенящей, словно гитарная струна после удара медиатора. Штефан сидел в кресле пилота, поблескивающем под тусклым дежурным белым светом, отдавая темную красноту постепенно сворачивающейся на ней крови пилота. Перед ним мерцали мониторы, показывающие статику или бессмысленные в данный момент данные. Корабль был мёртв, за исключением систем жизнеобеспечения, работавших на аккумуляторных батареях. Где-то в далёкой тьме, отмеченный лишь координатами на застывшем экране, остался его старый дом Хеймдалль-12. Теперь он казался не тюрьмой, а утраченным раем наполненным мирскими заботами. Поднявшись с места, и пройдя в оставленную открытой дверь, мужчина пересек челнок от носа до хвоста, выходя в злосчастное гостевое помещение. Его взгляд упал на Аиду. Она лежала на частично покрасневшем от оксиданта белом диване, её искусственное тело было стянуто временными заплатками и бандажами из корабельной аптечки. Оксидант больше не сочился, но глубокие царапины на её «коже» и неестественный изгиб левого плеча говорили о серьёзности повреждений. Она была в режиме максимальной экономии сил и, видимо не в состоянии оставлять господина без присмотра, постоянно наблюдала за округой одним открытым глазом. Штефан впервые за долгое время чувствовал не ответственность хозяина за дорогой инструмент, а нечто... Иное... Холодный, растущий в груди страх потерять единственное живое, если можно так выразиться, существо, которое видело в нём не просто сына Накамуры или неудачливого астронома, а кого-то особенного. Штефан, пройдя в помещение, осторожно сел на пол, подле служанки, дабы не тревожить ее болезный покой. Некоторое время он просто молчал, витая в размышлениях о произошедшем. Желтый змей. Вайс. Корона... Взглянув на свою руку, мужчина словил себя на мысли, что не в состоянии осознать того, что сотворил. Сжав ладонь, будто бы беря незримую рукоятку меча, он вытянул ее перед собой, закрывая свои глаза, и следом направляя все мысли в кисть, представляя образ клинка. Приятное тепло окружило его пальцы, вызывая волну мурашек по всему телу, и, когда Накамура открыл глаза... Рука была пустой. Понимание не является само собой. Ему нужен был тот, кто сможет рассказать, что с ним не так и как с этим работать. А до тех пор нужно было оружие. Мужчина, задержавшись ещё пару минут подле тихо сопящего тела, поднялся, возвращаясь обратно в коридор. Первым делом, осмотрев выволоченный наружу, из места текущего почевания служанки, труп солдата, Накамура забрал у него автоматическую винтовку имперской модели. Мощь и качество в одном флаконе. Такому оружию могли бы позавидовать многие поколения воинов до и его явно не раз вспомнят многие поколения после. Взяв винтовку за ремень, учёный перекинул автомат за спину, цепляя его на себе. Обыскав тело, молодой человек находит два дополнительных магазина к нему, зажигалку и пачку сигарет "Евсан" с кричащей табличкой о "разваливающихся зубах". Штефан не курил и даже не планировал себе подобного позволить, просто в данный момент он брал всё, что попадалось под руку. Следующим кандидатом на обыск оказался сам Вайс. Даже в состоянии трупа, от него исходила некоторая угрожающая аура. Штефан пару раз ловил себя на мысли, что мертвец вот-вот зашевелит глазами, схватит его за руку и завопит что-то на древнесанскрите, испепеляя своими словами его бренную душу. Лишь из-за столь неприятного ощущения, учёный раз за разом бросал взгляд на лицо убитого, не желая внезапно узреть самые страшные опасения. Пальцы мужчины выудили два спидлодера для револьвера и странного вида черную перфокарту, прошитую яркими золотыми линиями. Осмотрев её с разных сторон, гештальт вспомнил, что табулятор для карт аккурат был подключен к корабельнмому ЭВМ в кабине пилота. Спрятав револьверный боезапас в карман и подняв с пола само оружие, успевшее частично укутаться в хладную кровь своего бывшего хозяина, Накамура отправился обратно в носовую часть корабля. Тишину помещения разрывало гудение устройства и мерные хаотичные щелчки считывающих перфокарту головок табулятора. На желтоватом экране ЭВМ внезапно выскочило окно вопроса, запрашивающее переписать данные текущих координат. Накамура, вновь расположившийся в кресле пилота, немо сверлил ламповый монитор взглядом. Мысли Штефана лихорадочно рыскали по уголкам его сознания перебирая всё случившееся. Вернуться в Империю? Но кто его там ждёт? Отец, который предаст его военному трибуналу при первом же требовании действующего руководства, где уже сидят такие же, как Вайс, уже вшитые в имперский аппарат? Или с заявлением к народу, что, вероятно, первым же делом предаст его анафеме за смелые слова о короне и избрании? Смех да и только... Корона сделала его целью для одних и еретиком для других. Он обернулся назад в конец коридора, на дверной проем в комнату, где лежала Аида. Затем вернул взгляд на звёзды за лобовым стеклом. У него не было выбора. Чтобы спасти себя и её, чтобы понять, во что он ввязался и какую силу теперь несёт в себе, ему нужно было сделать невозможное. Не бежать от опасности, а двигаться ей навстречу, но не как жертва, а как охотник. Согласившись со своими выводами и набравшись достаточной смелости, мужчина ввел согласие, после чего мониторы послушно замерцали, выводя на экран координаты в прифронтовой зоне космоса. Формально, там не должно быть ничего, однако, видимо не прошедшие даром адмиралтейские уроки, подсказывали ему о существовании так называемых "серых зон". Зоны, за которые вести прямое сражение затратно, опасно и тяжело, поэтому они остаются ничейными, превращаясь в рынки информацией, черного сбыта и торговлей полезными вещицами. Вполне вероятно, что координаты перед глазами ученого и были той самой "серой зоной". Мониторы ожили, выплеснув на Штефана поток холодных цифр и векторных схем. Координаты прифронтовой серой зоны мерцали жёлтым предупреждением, но другого выбора не было. Теперь он был хищником, а не астрономом в позолоченной клетке созданной его властным отцом. Запуск двигателей тифона не был похож на плавный старт гражданского лайнера. Он больше напоминал пробуждение зверя. Сначала низкочастотный гул пробежал по корпусу, заставив дребезжать неплотно прикрученные панели и элементы систем. Затем серия механических щелчков, хлопков и шипения, словно огромный стальной монстр откашливался, после долгого сна. На панели управления загорелись строки телеметрии сначала тусклым белым, а затем стабильным желтым. Штефан взялся за массивные рычаги управления, обтянутые потёртой кожей, с выгравированными и стёршимися от времени шкалами передач и скоростей. Ключ зажигания представлял собой массивный бронзовый цилиндр, который нужно было повернуть с ощутимым усилием, что Накамура, собственно, и сделал. Раздался грохот. Он не столько услышал, сколько почувствовал его грудной клеткой и кончиками своих зубов. Корпус задрожал, а затем с мощным, сокрушающим тишину рыком, заработали маршевые двигатели. Инерция чуть толкнула Штефана в кресло. За иллюминатором неподвижные до этого звёзды медленно, а затем всё быстрее поплыли в сторону. Тифон сбрасывал оцепенение. Свет от приборов отражался в лобовом стекле, смешиваясь с россыпью далёких солнц. Корабль, минуту назад бывший холодной могилой, теперь был живым, дышащим громом и вибрацией существом, несущим своих новых хозяев вперед. Полёт к координатам занял несколько часов. Штефан, насколько это было возможно, изучил системы корабля. Автопилот был примитивен, но работал. Радары, в основном аналоговые, с электронно-лучевыми трубками, рисовали желтым призрачные очертания дальних астероидов. Связь молчала, хотя мужчина и сам не решался выходить в эфир. Тишину в кабине нарушали только гул двигателей, треск статики в наушниках и его собственные мысли, кружившиеся вокруг короны, убитого проректора и раненой Аиды. Он обеспокоенно проверял её каждые полчаса. Реплика пребывала в состоянии своеобразной комы, её системы медленно регенерировали, подпитываемые остатками внутренних сил. Вид её искалеченного тела сжимал ему сердце чем-то острым и чуждым. Ему хотелось помочь ей, но возможностей, увы, не было. Когда до цели оставалось менее получаса пути, на одном из звуковых радаров все чётче стала заметна аномалия. Не крупный объект, а слабый, прерывистый сигнал. Он мигал с мертвенной регулярностью, не похожей ни на гражданский аварийный сигнал, ни на стандартный имперский код. Это был сигнал-призрак, едва уловимый на фоне космического шума. Штефан нахмурился. Серая зона. Здесь можно было найти что угодно: от контрабандистов до обломков неучтённых сражений. Но этот сигнал… Он был слишком чистым, слишком настойчивым. И не имел определенного местоположения. Воспоминание о золотой змее на руке Вайса и его мерзкой песне, пронзило сознание холодной иглой. Культ Жёлтого Змея. Их слуги были везде, вшиты в имперский аппарат, как паразиты. А что, если этот сигнал не простой звуковой мусор? Что, если это "что-то" несущее в себе нечто более опасное, чем просто помехи? Он почти проигнорировал эту аномалию, скинув все на перебои, если бы не инстинкт, взращённый адмиралтейскими уроками отца и обострённый недавней схваткой. "Проверь то, что кажется незначительным. Враги прячатся там, где тебе будет безопаснее всего", — вспомнилась Накамуре какая-то давняя максима, коими регулярно наставлял его отец ещё в детстве. Штефан скорректировал курс и замедлил корабль, дабы немного увеличить время прилета к конечной точке полета. Именно в этот момент, когда он прокручивал в голове все возможные вариации странной невидимой аномалии, на слуховой периферии его сознания что-то щёлкнуло. Сначала он списал это на напряжение, на гул систем жизнеобеспечения и остаточный звон в ушах после давнего выстрела. Но щелчок повторился. Короткий, сухой, словно камешек, брошенный в пустой металлический бак. Он исходил не от панели управления, а откуда-то сзади, из глубин корпуса корабля. Штефан замер, пальцы застыли над клавиатурой. Чувство, отточенное двумя годами в тишине обсерватории, где каждый звук имел значение, заставило его напрячься. Он медленно повернул голову, вслушиваясь. Тишина. Только мерное гудение вентиляции. Он уже собирался вернуться к поискам, когда звук повторился. Теперь уже отчётливый, ритмичный. Щелчок... пауза... щелчок-щелчок... длинная пауза... щелчок. Это был не сбой. Это был код. Примитивный, но все ещё код. Сердце Штефана упало окончательно. Мысль была чудовищной и до ужаса простой. Вайс не был единственным. И он прилетел не на пустом, "реквизированном" корабле. Тифон был подготовлен заранее. Осторожно, стараясь не шуметь, он поднялся с кресла. Автомат висел у него за спиной тяжёлым, успокаивающим грузом. Он двинулся по коридору, прислушиваясь. Сигнал, похоже, шёл из технического отсека, расположенного за гостевым помещением, рядом с нишей аварийного генератора. Дверь в отсек была заперта стандартным шибером. Штефан с силой дёрнул рычаг, и створка со скрежетом отъехала в сторону. Внутри пахло озоном, маслом и пылью. В тусклом свете аварийных светодиодов виднелись пучки кабелей, коробки с запасными частями и... Нечто, прикреплённое к главной силовой магистрали. Это не было похоже на штатное оборудование. Нечто, напоминающее тотем. Небольшой, размером с человеческую голову, выточенный из чёрного, похожего на обсидиан камня или литого полимера. Его формы были угловатыми, неестественными. Они напоминали стилизованные позвонки и сросшиеся рёбра. В его центре пульсировала тусклым, ядовито-жёлтым светом внутренняя призма. С каждым её пульсом раздавался тот самый щелчок. От него тянулись тонкие, почти невидимые жилы оптоволокна, вплетённые в общую кабельную трассу корабля. Маячок не просто передавал сигнал. Он был вшит в "нервную систему" тифона. Он, предположительно, передавал всё. Координаты, состояние систем, может быть, даже аудио с внутренних микрофонов. Вот почему Вайс был так уверен. Вот почему "срочный перевод" выглядел таким удачным стечением обстоятельств. Шаттл — ловушка. И он, как дурак, сам завёл себя в неё, да ещё и прихватил с собой Аиду. Ярость, холодная и острая, подступила к горлу. Это был не просто корабль. Это была осквернённая проклятым культом клетка. Его новая хрупкая свобода оказалась иллюзией. Он всё ещё был скован толстым мерзким телом плотоядной золотой змеи. Штефан поднял автомат, целясь в мерзкую штуковину. Палец лег на спуск, но тут же остановился. Уничтожить его — означает моментально выдать свой "бунт" этому культу. Если маячок регулярно "отзванивался", то его внезапное молчание будет тревожнейшим сигналом для тех, кто его ждал. С другой стороны, оставлять его работающим — значит буквально быть у врага, как на ладони. Он опустил ствол. Ему нужно было не просто уничтожить маячок. Ему надо его обмануть и использовать. Он осмотрел устройство. Оптоволокно... оно подключалось к старому, но всё ещё рабочему коммутатору корабельной диагностики. Системы допотопные, но с прямым доступом к базовым данным. Мысли вновь зашевелились в безумном танце подбора вариаций. Он был астрономом, а не инженером, но базовые принципы изоляции и подмены данных знал ещё с уроков информатики и дополнительных общеобразовательных уроков в университете. Если отключить маячок от сети и подключить к нему ЭВМ, то можно будет продолжать посылать в эфир старые, зацикленные данные о полёте к точке координат. Это могло позволить Штефану выиграть немного времени. Десяток часов. Может целый цикл. Штефан повернулся и почти побежал обратно в кабину. Теперь у него была новая, срочная и более важная цель. Ему нужно было прооперировать корабль, вырезать раковую опухоль из его тела, не убив пациента и не подняв тревоги. И сделать это нужно было до того, как на тихом, "исправно следующем по курсу" тифоне сойдутся звёзды и его настигнет нечто куда более страшное, чем один культист с револьвером... Тишина на шаттле снова сменилась мерзким ритмичным щелканьем. Штефан стоял перед пульсирующим черным тотемом, его пальцы бежали по клавишам портативного терминала взятого из кабины пилота и подключенного к корабельному коммутатору. На экране змеились строки примитивных команд. Пот стекал по виску мужчины, редкими каплями падая на холодный пол. Он явно не был инженером-саботажником, что определённо точно вызывало большие сложности в его новой работе. Каждый щелчок маячка отдавался в висках, словно тиканье стрелок на циферблате часов его собственной жизни. "Отключить… перенаправить поток… создать контур", — бормотал он себе под нос, повторяя как мантру смутные воспоминания из университетского курса по сетевой безопасности. Оптоволоконные жилы, тонкие как паутина, были аккуратно отсоединены от основных магистралей и подключены к выносному порту портативного ЭВМ. Оставалось самое сложное, физически изолировать маячок от корабельного питания, не вызвав скачка, который мог быть интерпретирован как сбой. Внезапно щелчки участились, сливаясь в треск. Желтая призма в сердце тотема вспыхнула ярче, осветив отсек призрачным, больным светом. На экране терминала, что всеми имеющимися силами старался показывать выполняемые маячком команды, засиял текст: "ОБНАРУЖЕНА ПОПЫТКА ВНЕШНЕГО ДОСТУПА". Проклятье. Его заметили. Не успел он среагировать, как по всему кораблю прокатилась серия механических хлопков. Гул двигателей изменил тональность, став прерывистым. Свет в отсеке погас, сменившись аварийным красным. Из динамиков на стенах послышалось мерзкое, искаженное шипение, переходящее в скрежет, напоминающий от самый "оркестр мертвецов", что исходил от Вайса, но теперь лишенный человеческого голоса, чистый электрический визг. Корабль содрогнулся. Искусственная гравитация дала сбой на долю секунды, и Штефан почувствовал, как его отрывает от пола. Он ухватился за стойку с кабелями. Маячок не просто передавал данные. Он имел прямой, похоже, аварийный доступ к системам навигации и двигателям. По всей видимости, культ подготовился основательно. Если пассажир проявлял непокорность, тифон превращался в клетку, готовую сломаться в руках у заключенного. На панели над коммутатором замигал текст: "ПЕРЕОПРЕДЕЛЕНИЕ КУРСА". Мысли Штефана, секунду назад метавшиеся, вдруг застыли, охваченные ледяным пламенем. Страх сменился яростью. Такой ясной и направленной. Его корабль. Его свобода. Его Аида, лежащая беззащитная в соседнем отсеке. Нет. Он рванулся к тотему, не к терминалу, а к самому жёлтому камню. Его пальцы обхватили холодную поверхность. Он не знал, как работает резонанс, не понимал механизма своей новой силы. Он знал только гнев и отчаянное желание защитить то немногое, что у него осталось. Внутри, в самой глубине, где раньше жили лишь звездные карты и формулы, что-то откликнулось. Не голос, а тихое, но бесконечно плотное пение. Он направил его прямо в сердце устройства, прямиком в мерзкую, пульсирующую скверну состоящую из отвратительной песни, что защищало основное устройство от воздействия. Золотистый свет, едва заметный, пробежал по его ладоням и впился в призму. Камень затрещал. Щелчки превратились в пронзительный визг, который тут же оборвался. Ядовито-желтый свет вспыхнул ослепительно ярко и тут же погас, лопнув изнутри с хрустом ломающегося стекла. Тотем задымился. Одновременно погасли красные аварийные огни, и с глухим стуком заработала основная вентиляция. Двигатели, сбившиеся с ритма, снова ровно завыли. На панели над коммутатором предупреждение сменилось на стандартное: "СИСТЕМЫ В НОРМЕ". Тишина, на этот раз настоящая, оглушила его. Штефан тяжело дышал, разжимая закоченевшие пальцы. На черной поверхности тотема остался след, похожий скорее на оплавление, будто желтый камень обратился в застывшую черную смолу. От устройства теперь веяло лишь мертвым холодом. Он сделал это. Интуитивно, грубо, но сделал. Сила отвечала на ярость, на волю. Это было одновременно страшно и очень освобождающе. Бросив последний взгляд на обезвреженное устройство, Штефан выбежал из отсека. Он мчался по коридору, не к кабине, а в гостевое помещение. Аида лежала неподвижно, её единственный открытый глаз смотрел в потолок. Он выдохнул и рухнул на колени рядом, прислушиваясь к тихому, едва уловимому хрипу её легких. Он было стабильным. Она не пострадала от перепадов гравитации и систем жизнеобеспечения. — Всё в порядке — Прошептал он, больше себе, чем ей. — Я… я разобрался. Внезапно мужчина ощутил на себе пристальный взгляд. Подняв лицо, он увидел, что золотое око, внимательно и ощутимо печально, смотрело на него. Пленница собственного тела только и могла, что наблюдать за тем, как её господин разрывается в работе и отчаянных попытках спасти их обоих. Положив руку на её щёку, Накамура улыбнулся. Как бы тяжело сейчас ни было, у него не было такой роскоши, как слезы или грусть. Не сейчас. Он вернулся к терминалу, всё ещё подключенному к коммутатору. Теперь, когда угроза в виде защиты маячка была устранена, можно было завершить план. С трудом, но он смог создать простейший эмулятор, который продолжил транслировать в эфир старые, зацикленные данные о полёте к изначальным координатам. Сигнал был теперь чистым звуковым мусором, бессмысленным, но регулярным. Для наблюдателей со стороны тифон должен был выглядеть как исправно следующий по курсу молчаливый корабль. У него появилось окно. Маленькое, но на этот раз настоящее. Путь до координат занял еще несколько часов. Штефан провел их в лихорадочной активности, изучая системы корабля, проверяя оружие и ухаживая за Аидой, чьё состояние, к его облегчению, начало медленно стабилизироваться. Реплика не просыпалась, но её дыхание стало чуть глубже. Когда до цели оставалось минут двадцать, на экране дальнего радара наконец проступил четкий контур. Это была конструкция. Огромная, угловатая, похожая на гниющую металлическую зубатку, вцепившуюся в бок небольшой скалы. Часть её корпуса явно была сорвана, обнажая рёбра каркаса и черные провалы отсеков. На остатках обшивки угадывались стершиеся, но всё ещё узнаваемые контуры имперской геральдики, поверх которой были нанесены грубые, неопознанные символы. "Ковчег" — некогда военная станция. Плывущий по космической пустоте форпост. Теперь же это был скорее призрак, болтающийся на ничейной границе. Именно такие места и становились теми самыми серыми зонами, пристанищем для тех, кому не было места ни в Империи, ни у революционеров. Штефан перевел шаттл на малый ход, медленно пройдя вокруг станции. Никаких признаков активности. Ни огней, ни пыли. Станция молчала. Найдя относительно целый стыковочный ангар на наименее повреждённом модуле станции, Накамура начал приземление. Процедура стыковки прошла на удивление гладко. Автопилот тифона, похоже, знал протоколы старой имперской техники. С глухим стуком и скрежетом металла по металлу челнок причалил. Шлюз зашипел, сравнивая давление. Перед тем как опустить трап Штефан обернулся. Его взгляд упал на дверь в гостевое помещение, за которой спала Аида, и на окно, за которым виднелась мёртвая станция. Где-то здесь, в этой титановой гробнице, он надеялся найти ответы. О короне. О силе внутри него. О том, как выжить, когда за тобой охотится нечто, о чем ты можешь только догадываться, а впереди ждали лишь холодные, равнодушные звёзды. Он взял автомат наизготовку, проверил затвор. — Ладно, — Тихо сказал он безликой тьме за иллюминатором. — Покажи, что у тебя есть. И, опустив трап, Штефан Накамура шагнул на тёмную, пропитанную вековой тишиной палубу Ковчега.