Часть 7

Дверь такси закрылась, увозя Гал домой, подальше от этого места, а Халбранд остался стоять на пороге своего пентхауса. Громкая музыка и гул голосов остались за тяжелой дверью, и в тишине его мысли зазвучали оглушительно громко. Он видел её. Видел, как она сидела с Элрондом — бледная, с широко раскрытыми глазами, вся на нервах — сплошное напряжение. Он видел, как её взгляд снова и снова скользил к лестнице, на второй этаж, туда, куда он увёл её глупую, наивную подружку. Он видел, как она вскочила и почти побежала к выходу, не оглядываясь. И теперь, в тишине, он позволил себе то, в чём не признавался даже самому себе. Он попытался представить, что она чувствует. Ярость. Да. Это было очевидно. Та самая холодная, молчаливая ярость, которая исходила от неё в библиотеке. Она ненавидела его за то, что он сделал с Мирданией. Ненавидела его власть, его цинизм, его способность брать то, что хотел, не задумываясь о последствиях. Отвращение. К нему. К этому месту. К самому себе, за то, что она была здесь свидетельницей, за то, что была вынуждена это видеть. Он представлял, с каким чувством она вытирала свою руку после его прикосновения в библиотеке. И вытирала ли вообще? Но под этим... под этим было нечто иное. Нечто, что заставляло его кровь бежать быстрее. Ревность. Мысль была настолько чудовищной и настолько желанной, что он чуть не рассмеялся вслух. Да. Он представлял, как это могло быть. Она сидит там, внизу, и знает, что он с другой. С её подругой. И это гложет её изнутри. Не потому, что она переживает за Мирд. А потому, что та, с кем он сейчас, — не она. Он представил её боль. Не праведный гнев, а острую, личную, почти физическую боль. Боль, которую он сам так часто и так безуспешно пытался заглушить в себе через грубый секс или власть. Но мысль о том, что её боль была совершенно иной, потому что её обошли, проигнорировали, выбрали не её, согревала его изнутри. Давала странную надежду. И в этом воображаемом страдании Галадриэль он, наконец, увидел то, что искал — её уязвимость. Её холодное спокойствие было щитом, а ярость — мечом. Но эта боль... это была та самая мягкая, незащищённая плоть под доспехами. Он медленно поднялся на второй этаж, к комнате, где оставил спящую Мирданию. Он смотрел на её мирное, глупое лицо и не чувствовал ничего. Пустоту. А Гал... Гал, которая сейчас где-то там, на холодных улицах, покрывает его матом с головы до ног, сжимает кулаки от ярости и, как он надеялся, от ревности... она была живой. Её боль была самой реальной вещью, которую он ощущал за весь этот вечер. Желаннее любого прикосновения Мирдании. Слаще любого механического оргазма, испытанного сегодня с преданной собачкой-капитаншей чирлидерш. Уголки его гут дрогнули в подобии улыбки. Он не просто задел её. Он тронул её. До самого нутра. И игра, внезапно, стала гораздо, гораздо интереснее. Халбранд прошёл в свою комнату, оставив за спиной тишину спальни с бессмысленно спящей Мирданией. Он налил виски, но не стал пить, лишь вращал бокал в руке, глядя на тёмную жидкость. Образ Гал преследовал его. Её побелевшие костяшки, сжимающие край дивана. Её спина, выпрямленная от напряжения, когда она уходила. Эта девчонка вонзилась ему под кожу, как заноза, и любая попытка выковырять её только глубже вгоняла осколок. Он поставил бокал, взял телефон. Его пальцы привычно нашли её в Инстаграмме. Он не стал писать ничего нового. Цинизм подсказывал ему более изощрённый ход — напомнить. Напомнить ей о том моменте, когда он впервые почувствовал её страх и её ненависть, смешанные в одном взгляде. Он написал всего одну строчку. Ту самую, что бросил ей тогда в библиотеке, перед тем как уйти. «Это было незабываемо. Как я и обещал.» Он отправил сообщение и откинулся в кресле, представив, как телефон загорается у неё в руке в полумраке её комнаты. Он представил, как она читает эти слова, как они прожигают её, как она снова чувствует его пальцы на своём горле и его дыхание у самого уха. Он не ждал ответа. Её молчание, её ярость, её боль — это и был ответ. Самый сладкий из всех возможных. Но экран его телефона внезапно осветился. Ответ пришёл. Мгновенно. galadriel_.: Ты ничего не обещал. Ты только угрожал. Как всегда. Халбранд замер, его пальцы сомкнулись на телефоне. Он не ожидал такого. Не ожидал, что она ответит. И уж тем более — что её ответ будет таким точным, таким холодным и таким... проницательным. В нём не было истерики, не было страха. Была лишь голая, режущая правда. Гал не позволила ему романтизировать этот момент. Не позволила превратить его в нечто большее, чем он был на самом деле — в акт запугивания. И это... это было чертовски интересно. На его губе дрогнула тень улыбки. Он снова начал печатать. Его пальцы двигались быстрее, почти яростно. hal.brand: Угроза. Обещание. Какая разница? Результат один — ты не можешь перестать думать об этом. Обо мне. Он отправил сообщение и откинулся в кресле, пристально глядя на экран. Секунды тянулись в мучительной тишине. Он почти физически чувствовал её колебания по ту сторону экрана, её гнев, её попытки найти достаточно острые слова. galadriel_.: Ты ошибаешься. Я думаю о том, как бы стереть этот момент из памяти. Как стереть тебя. Ты мне противен. Халбранд усмехнулся. Вот она — та самая стальная воля, которую он почувствовал в библиотеке. hal.brand: Но не стираешь. Наоборот, лелеешь. Ходишь с этим воспоминанием, словно с синяком, до которого ты постоянно дотрагиваешься, чтобы убедиться, что он всё ещё болит. Он сделал паузу, позволяя этим словам просочиться в ее сознание, отравить его. Он интуитивно чувствовал, что попал метко в цель. hal.brand: Ты хочешь, чтобы я извинился? Чтобы сказал, что был неправ? На этот раз ответ пришел почти мгновенно. galadriel_.: Я хочу, чтобы ты исчез. hal.brand: Ложь. Ты хочешь, чтобы я признал, что увидел в тебе то, чего не вижу в других. И это тебе нравится. Чувствовать себя особенной... Особенной... для меня. Он отправил сообщение и налил себе виски наконец. Пальцы слегка дрожали. Эта переписка была опасным танцем, и он знал, что делает неверный шаг, подходя так близко. Но он не мог остановиться. Её слова были как свежий воздух после удушья пустыми разговорами и фальшивыми улыбками. Он ждал. Минута. Две. Ответа не было. Он представил ее, сидящую в темноте, прижавшую телефон к груди, его слова, жгущие ее изнутри. Ее молчание было громче любого крика. И он знал — он задел живую струну. Когда он понял, что ответа не будет, он отхлебнул виски и написал последнее на сегодня сообщение:«До завтра, Галадриэль. Надеюсь, я буду тебе сниться». *** Серое утро в Квинсе вползло в окно Галадриэль безжалостным тусклым светом. Она не спала. Каждую минуту этой долгой ночи её преследовали его слова, жгучие и ядовитые, будто выжженные на внутренней стороне век. «До завтра, Галадриэль. Надеюсь, я буду тебе сниться». Но он не только снился. Она видела его в своей голове. Снова и снова. Его насмешливый взгляд в библиотеке, его пальцы на её горле, его тень, нависшую над беззащитной Мирд. Она натянула тёмный худи, самый бесформенный, какой нашла, и надела капюшон, как рыцарь надевает шлем перед битвой. Но вместо доспехов под тканью скрывалась дрожь. Её лицо в зеркале было бледным полотном, на котором чётко проступали синие тени под глазами — свидетельство бессонной ночи и невыплаканных слёз. Губы были сжаты в тонкую, белую от напряжения полоску. Университетский двор встретил её гулким гулом голосов, но для Гал все звуки доносились будто сквозь толщу воды. Она шла, опустив голову, стараясь стать невидимкой, но её напряжённая, одинокая фигура всё равно выделялась среди оживлённых студентов. Неподалёку, на парадной лестнице, стояли Диса, Нори и Мирдания. Последняя сияла, как рождественская ёлка. Её щёки горели румянцем, а глаза блестели влажным, восторженным блеском. — Он был таким... нежным, — рассказывала Мирд, кружась на месте, её голосок звенел наивным счастьем. — Он говорил, что я не такая, как все. Что я загадка. Думаю, теперь мы... официально пара. Диса, прислонившись к перилам, исподлобья наблюдала за подругой. Её скептицизм был написан на лице крупными буквами. Нори же теребила край своего рюкзака, её взгляд метался по двору, словно она ожидала беды. И беда не заставила себя ждать. С тихим урчанием на дорогу перед университетом выплыл чёрный Mercedes. Даже двигатель этой машины звучал как проявление превосходства. Дверь открылась, и из машины вышел он. Халбранд. Он выглядел отдохнувшим, свежим, безупречным в своём простом, но очевидно дорогом тёмном свитере. На его лице не было и тени усталости или сомнений — лишь привычная, отстранённая маска. Увидев его, Мирдания вспыхнула, как спичка. Счастье переполняло её через край. Она, не раздумывая, сорвалась с места и побежала к нему, её лёгкое платье развевалось вокруг ног. — Хал! — её голос прозвучал слишком громко, слишком наивно в этом утреннем воздухе. Он медленно, с театральной неспешностью, повернулся. Его зелёные глаза, холодные и безжизненные, как озёрная гладь зимой, скользнули по ней — от растрёпанных волос до новых туфелек. В них не было ни капли, ни проблеска вчерашней (пусть и фальшивой) нежности. — Ты что-то хотела? — его голос был ровным, гулким и абсолютно пустым. Он прозвучал как приговор. Мирдания замерла на полпути. Её улыбка, такая широкая и светлая, начала дрожать и медленно угасать, словно лампочка с перегоревшей спиралью. —Я... мы вчера... — она запиналась, пытаясь найти опору в его каменном лице. — Я думала, что мы... — Ага, — он перебил её, нарочито повысив голос, чтобы каждое слово услышали все собравшиеся вокруг. Внезапно воцарилась тишина. — «Мы. Вчера». Это было забавно. Милое развлечение. Но не обольщайся, малышка. — Он сделал паузу, наслаждаясь моментом, и его насмешливый взгляд на мгновение скользнул куда-то за её спину, будто ища кого-то. — Ты была просто способом снять напряжение. Очередной игрушкой. Ни больше, ни меньше. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и ядовитые. Словно кто-то вылил ушат ледяной воды на всех присутствующих. Лицо Мирдании исказилось от боли и непонимания. Слёги, крупные и жгучие, покатились по её щекам, оставляя мокрые следы на идеальном макияже. Диса выпрямилась, сжав кулаки, её лицо выражало чистейший гнев. Нори смотрела на Халбранда с таким отвращением, будто видела перед собой не человека, а нечто отвратительное. И тогда из тени, из-под глубокого капюшона, вышла Галадриэль. Она скинула капюшон одним резким движением. Её белые волосы, обычно собранные, сейчас растрепались вокруг бледного, искажённого яростью лица. Она была похожа на призрака, явившегося для возмездия. Её синие глаза, обычно ледяные, сейчас пылали таким холодным огнём, что, казалось, могли обжечь. Она молча, не сводя с него взгляда, подошла к Халбранду. Не бежала, а шла — твёрдыми, отмеренными шагами. Вся площадка замерла, затаив дыхание. Раздался хлёсткий, оглушительный звук. Её ладонь со всей силы встретилась с его щекой. — Ты ничтожество! Ходячее клише, а не человек! — её голос, низкий, дрожащий от сдерживаемых эмоций, но невероятно чёткий, прорезал гробовую тишину. Халбранд медленно, очень медленно повернул к ней голову. На его скуле расцветало алое пятно, отчётливое и унизительное. Но что пугало больше всего — так это его глаза. В них не было ни ярости, ни даже удивления. В его изумрудных глубинах плясали искры чего-то иного... Триумфа? Голодного, хищного интереса? Он смотрел на Гал, и в этом взгляде читалось одно: «Наконец-то. Наконец ты показала свои эмоции». Ты Ничтожество! Слова Галадриэль повисли в воздухе, раскалённые и острые, как осколки стекла. Казалось, сама атмосфера сгустилась от напряжения. Она стояла перед ним, грудь вздымалась от гнева, а ладонь, которой она ударила его, пылала огнём. Халбранд не шелохнулся. Он стоял, как скала, и его лицо было маской ледяного, безразличного презрения. Алое пятно на его скуле лишь подчёркивало бледность кожи и холодную ярость в глазах. Он не удостоил её ответом, не попытался оправдаться. Он просто смотрел на неё, и этот взгляд был унизительнее любых слов. Он смотрел, как на разъярённое животное, чья вспышка ярости его лишь забавляет. — Ты думаешь, ты что-то доказал? — выкрикнула Гал, её голос срывался от нахлынувших эмоций. Её трясло. Вид плачущей Мирд, окаменевшей Дисы и бледной Нори сводил её с ума. — Ты просто жалкий, пустой человек, который может самоутверждаться только за счёт тех, кто слабее! Она сделала резкий шаг вперёд, её рука снова взметнулась, чтобы повторить удар. Чтобы стереть с его безупречного лица это вечное, высокомерное спокойствие. Но на этот раз он среагировал. Его рука — быстрая, точная и невероятно сильная — метнулась вперёд и перехватила её запястье в воздухе, за сантиметр от его лица. Он сжал его так, что кости хрустнули, и Гал ахнула от боли и ярости. Её пальцы беспомощно сжались в кулак, пойманные в стальную ловушку. Вокруг стояла мёртвая тишина. Диса застыла с открытым ртом. Нори в ужасе прикрыла его ладонью. Мирдания и вовсе перестала плакать, уставившись на них широкими, полными слёз глазами. Халбранд не сводил с Гал своего ледяного взгляда. Он притянул её руку чуть ближе, заставляя её почувствовать его силу, его полный контроль над ситуацией. — Успокойся, — произнёс он тихо, но так, чтобы слышали все. Его голос был низким и опасным, без единой нотки эмоций. — Одного шоу на сегодня достаточно. Не заставляй меня делать тебе больно. Я не хочу этого. Он держал её ещё мгновение, его пальцы впивались в её кожу, передавая безмолвное послание: «Я сильнее. Я всегда буду сильнее». Затем он с тем же ледяным презрением разжал пальцы и оттолкнул её руку прочь. Гал отпрянула, потирая онемевшее запястье. Боль была ничто по сравнению с унижением. Она проиграла. Он публично показал своё превосходство, и теперь все, включая её подруг, видели, насколько он сильнее. Халбранд, не удостоив больше никого взглядом, поправил рукав своего свитера и, не оборачиваясь, направился к входу в университет, оставив за собой поле битвы, полное шока, слёз и невысказанной ярости.