Часть 8

Аудитория гудела приглушёнными голосами, но Халбранд не слышал ни слова из лекции по экономике. Перед его внутренним взором стояло одно: лицо Галадриэль, искажённое яростью. Её глаза, синие и ледяные, которые он видел пустыми, испуганными, но никогда — такими. Они горели. Горели чистым, ничем не разбавленным огнём ненависти. Уголки его губ непроизвольно дрогнули. Он ловил это ощущение — редкое, почти забытое. Чувство, что кто-то посмел действительно бросить ему вызов. Не просто огрызнуться, как Диса, не расплакаться, как та блондинка-чирлидерша. А встать перед ним и метнуть в него свою ярость, как копьё. «Ходячее клише! Ничтожество!» Он мысленно переигрывал момент, когда её ладонь встретилась с его щекой. Боль была ничтожной. А вот шок, волна чистого адреналина — нет. И затем... когда она занесла руку во второй раз. Его собственная реакция — молниеносная, рефлекторная. Хватка его пальцев на её тонком, хрупком запястье. Как она ахнула — не от страха, а от ярости, что её остановили. Как её кожа горела под его пальцами. «Она попыталась ударить меня. Снова», — думал он, и в его сознании это звучало не как обвинение, а как признание. Она вышла из-под контроля. Его контроль, его правила — она плюнула на них. И в этом хаосе, в этой вспышке дикой, необузданной энергии, он увидел её — настоящую. Не призрака, не бледную тень, а живую, настоящую личность с пламенем в душе. Все остальные были предсказуемы. Они хотели его внимания, его денег, его статуса. Они прогибались под него, как тростник на ветру. А она... она стала тем самым ветром. Встречным ветром. Он смотрел в окно, но видел вовсе не кампус, а её лицо. Её крик эхом отдавался в его черепе. И он понимал: его холодное презрение, его публичное унижение Мирд — всё это было не только ради забавы. Глубоко внутри, в тех тёмных уголках души, куда он сам боялся заглядывать, это был вызов. Ей. Призыв выйти из тени и показать себя. И она откликнулась. Так, как он и надеялся. Так, как он и мечтал. Лектор что-то говорил о кривых спроса, но единственным спросом, который интересовал Халбранда в тот момент, была её ненависть. Она была валютой, и он только что сделал на неё самую крупную ставку в своей жизни. Он медленно провёл языком по внутренней стороне щеки, всё ещё чувствуя призрачное жжение от её пощёчины. Это было больно. Это было унизительно. И это было... живо. Чертовски живо. Это было незабываемо...

***

Лекция закончилась, и студенты потоком хлынули в коридор. Халбранд стоял в стороне, прислонившись к стене, его взгляд, холодный и целенаправленный, выхватывал одну-единственную фигуру в толпе. Галадриэль. Она шла, глядя в пол, пытаясь стать невидимой, сжать себя в комок. Он подождал, пока основная толпа не пройдёт, и тогда, быстрыми, беззвучными шагами, пересёк коридор и перекрыл ей путь. — Думала, это сойдёт тебе с рук? — его голос был тихим, но в нём вибрировала сталь. Гал вздрогнула и попыталась отступить, но он был слишком близко. Он схватил её за предплечье и с силой развернул, прижав спиной к холодной бетонной стене. Пространство между ними исчезло. — Пусти, — её голос дрожал, но в глазах снова вспыхнул тот самый огонь. — Публичное унижение, — прошипел он, наклонившись так близко, что его губы почти касались её уха. — Пощёчина. За это ты теперь мне должна. Ты капец как влипла. Его дыхание обжигало кожу, когда он медленно провёл губами вдоль её шеи — не нежно, а с издевательской медлительностью, чувствуя, как пульсирует кровь под тонкой кожей. — Я сделаю так, что ты будешь молить о пощаде, — его шёпот был отвратительно интимен, — Но не получишь её. Ты заплатишь за каждое слово, которое сказала мне при всех. За каждый презрительный взгляд, который бросила на меня сегодня. Он оттянулся, изучая её реакцию с холодным любопытством. И именно тогда почувствовал это — внезапный прилив крови, напряжённость в собственном теле. Это было возбуждение, но не то, привычное, от лёгкой победы. Острое, почти болезненное, рождённое её ненавистью и её дрожью. Его собственное предательское тело отвечало на эту игру. Сердце забилось чаще, ладони стали влажными. Это было не по плану. — Это только начало, — выдохнул он, но голос сорвался, выдавая внутреннюю дрожь. Он резко отпустил её руку, как будто обжёгся, и шагнул назад. Его движения стали резкими, почти паническими. — До следующего раза, — бросил он через плечо, уже отступая. — Приготовься платить по счетам. И почти бегом зашагал прочь по коридору, оставив её одну у стены — смущённую, разгневанную и с огнём на коже. Он уходил, чувствуя, как предательски колотится его сердце, и понимая, что её близость действует на него как-то неправильно. Не так, как должно было. Не так, как с другими. Обычно его власть над кем-то приносила холодное удовлетворение. Предсказуемую, почти скучную победу. Но здесь... здесь было что-то иное. Что-то запретно-сладкое и опасное. Словно он играл с огнём, который мог обжечь не только её, но и его самого. И самое ужасное было в том, что часть его... хотела обжечься. Эта мысль заставила его ускорить шаг, будто он мог убежать от самого себя. От этого странного возбуждения, смешанного с яростью. От осознания, что её ненависть — та самая, что заставляла её глаза гореть ледяным огнём, — волновала его больше, чем все подобострастные взгляды, которые он видел за свою жизнь. Он вышел на улицу, и холодный воздух обжёг лёгкие, но не смог остудить жар в крови. Вкус её кожи — призрачный, воображаемый — всё ещё стоял на его губах. Не вкус парфюма или косметики. Чистый, горьковатый вкус её ненависти и чего-то ещё, чего он не мог определить. «Чёрт», — мысленно выругался он, с силой проводя рукой по лицу. Он пытался вернуть себе контроль, возвести вокруг себя привычные стены. Но его тело, предательское и живое, помнило иное. Помнило, как её тонкое запястье дрожало в его руке. Как пульс на её шее бешено стучал под его губами. Как её молчание было громче любого крика. Он сел в свою машину и на несколько секунд просто сидел, сжав руль так, что пальцы заныли. Он должен был стереть это. Стереть её. Вернуть всё на круги своя. Унизить её так, чтобы от той искры, что зажглась в нём, не осталось и пепла. Но глубоко внутри, в самом тёмном уголке его сознания, шевелилось понимание. Понимание того, что игра изменилась. Игроки изменились. И ставки стали куда выше, чем он предполагал. Теперь на кону была не только её гордость. Теперь на кону было его собственное спокойствие. И он боялся, что уже проигрывает.

***

Воздух в комнате Дисы был густым от запаха попкорна и невысказанных мыслей. Мирдания, свернувшись калачиком на диване и уткнувшись носом в колени Дисы, всхлипывала. Но сквозь слёзы пробивалось странное, упрямое оправдание. — Вы его не понимаете... — прошептала она, вытирая глаза рукавом. — Наедине он был... другим. Другим! Он говорил такие вещи... смотрел так... Я чувствовала, что он настоящий. Тот, кого никто не видит. Нори, сидевшая на полу, закатила глаза так, что казалось, они останутся в потолке. —О боже, Мирд, ну хватит! Он использовал тебя и унизил на глазах у всего университета! Какой ещё «настоящий»? Он козел, который притворялся, чтобы затащить тебя в постель. Забудь его и верни себе своё достоинство. — Нет! — Мирдания подняла заплаканное лицо, в её глазах горел огонь наивной веры. — Это просто его защита! Он же звезда университета, на него все смотрят... Ему приходится быть таким. Но я видела глубже. Я знаю. Он хороший парень. Диса молча гладила её по спине, но во взгляде её читалась усталость от этих оправданий. Гал, сидевшая у окна и смотревшая на уличные огни, слушала этот монолог с каким-то отстранённым, почти клиническим интересом. Она наблюдала, как её подруга, умная, добрая Мирдания, выстраивает в своей голове целый роман из одного вечера и горстки лживых комплиментов. — Удивительно, — тихо проговорила Гал, не отрывая взгляда от окна. — До какой степени слепая вера может исказить реальность. Ты готова простить ему публичное унижение, потому что он убедительно играл для тебя хорошего парня. Её голос был ровным, без осуждения, лишь с лёгкой ноткой научного любопытства. Но внутри её собственные мысли бушевали. Она видела этого «настоящего» Халбранда — того, что шептал пошлости ей в коридоре. И этот образ не имел ничего общего с тем мифическим недопонятым принцем, которого выдумала Мирд. Она смотрела на свою рыдающую подругу и чувствовала ледяную волну решимости. Халбранд не просто разбил сердце Мирдании. Он отравил её разум, заставив поверить в то, чего не существовало. И за это, свидание или нет, он должен был ответить. — Он знает, что делает, — тихо сказала Гал, обращаясь скорее к самой себе. — Он даёт ровно столько «искренности», сколько нужно, чтобы зацепить. Он подсаживает на это, словно на крючок. Нори фыркнула: —И некоторые на этот крючок охотно клюют. И просят ещё. Мирдания подняла на Гал мокрое от слёз лицо: —Ты тоже против меня? Ты не веришь мне? «Я не верю ему», — чуть не сорвалось у Гал. Но она промолчала. Гал наблюдала, как слёзы Мирдании оставляют тёмные пятна на джинсах Дисы. Её слова явно задели подругу больнее, чем она предполагала. — Я вовсе не против тебя, Мирд, — тихо, но чётко сказала Гал, наконец отрывая взгляд от окна. — Я как раз желаю тебе только добра. И именно поэтому не хочу, чтобы ты видела в нём того, кого нет. Ты заслуживаешь большего, чем быть чьим-то «мимолётным развлечением». Мирдания всхлипнула, но на этот раз кивнула, смахивая новые слёзы. — Любовь она такая, — с театральным вздохом констатировала Диса, обнимая Мирданию за плечи. — Несправедливая и слепая. Но мы же подруги. Мы всегда на твоей стороне, даже когда ты ведёшь себя как последняя дура. — Особенно когда ведёшь себя как последняя дура, — уточнила Нори с кривой ухмылкой. Она повернулась к Гал, и в её глазах вспыхнуло неподдельное уважение. — Кстати, насчёт того, как ты вступилась за Мирданию ... Гал, это было просто невероятно. Когда ты дала ему пощёчину и назвала его «ходячим клише». Я думала, у него лицо треснет от высокомерия. Ты была настоящей королевой в тот момент. Мирдания подняла заплаканное лицо и посмотрела на Гал с новой осознанностью. — Да... я... я забыла тебе сказать спасибо, — прошептала она. — За то, что заступилась за меня. Никто никогда... — её голос снова дрогнул. Гал почувствовала, как по её щекам разливается лёгкий румянец. Она не была героем. Ею двигала ярость, а не благородство. Но видеть благодарность в глазах подруги и уважение в глазах Нори было... приятно. — Пустяки, — пожала она плечами, стараясь сохранить невозмутимость. — Кто-то же должен был сказать ему, что он не бог. В этот момент в комнате повисла неловкая пауза. Все понимали, что конфликт не исчерпан. Халбранд не из тех, кто прощает публичные унижения. Но в этой комнате, среди подруг, несмотря на слёзы и разбитые сердца, было что-то прочное. Что-то, что он, со всем своим высокомерием, не мог сломать. И Гал впервые за этот вечер почувствовала нечто похожее на надежду.