Часть 12

Халбранд стоял у окна на третьем этаже, вращая в руке почти пустой бокал с виски. Он смотрел в темноту за стеклом, но не видел ничего, кроме собственного раздражения. Она игнорировала его. Не отвечала на его сообщения в инсте. Снова. После всего. После его унизительных извинений, после их договорённости. Его пальцы сжимали бокал так, что вот-вот хрустнет стекло. И тут он увидел их. Четверо подруг. Диса, Нори, Мирдания... и она. Галадриэль. Она вошла в дом, и что-то внутри него сжалось, а затем резко расправилось, наполнившись странным, почти болезненным облегчением. Она пришла. Несмотря ни на что. Его взгляд прилип к ней. К её чёрному платью, которое облегало её стройную фигуру так, что перехватывало дыхание. Она выглядела... невероятно. И холодная ярость в нём мгновенно смешалась с чем-то другим — с жгучим, собственническим любопытством. Для кого она так вырядилась? Для кого-то из этих ничтожных парней? Для Элронда? Мысль об этом заставила его кровь похолодеть и биться сердце чаще. Он допил виски до дна, ощущая, как обжигающая жидкость проливается в него решимостью. Он резко потянул рукава своей белой, безупречно сидящей на нём рубашки, расправил плечи и вышел из комнаты. Он был намерен добиться от неё ответа.

***

Гостиная была огромной, громкой и полной людей. Музыка била в уши, тела танцующих сливались в единую массу. Мирданию уже увёл в пляс какой-то улыбчивый парень из команды по регби. Диса куда-то исчезла с Дурином. Гал стояла вместе с Нори на краю танцпола, чувствуя себя совсем не в своей тарелке. Именно в этот момент она почувствовала это. Не звук, не движение. Изменение давления в воздухе за спиной. Присутствие. Тяжёлое, неумолимое, знакомое до боли. Холодная волна пробежала по её спине, и мурашки выступили на коже. Она замерла, боясь пошевелиться. Затем — прикосновение. Его пальцы обхватили её запястье. Хватка была не грубой, но абсолютно твёрдой, не оставляющей пространства для возражений. Он не спрашивал. Он вёл. Он провёл её сквозь толпу, легко рассекая её, как нож рассекает воду. Гал почти бежала за ним, её сердце колотилось где-то в груди. Он увёл её из громкой гостиной в более тихий коридор, где музыка доносилась приглушённым гулом, а свет был мягким и интимным. Только тут он отпустил её руку. Гал отпрянула, потирая запястье, на котором осталось воспоминание о его прикосновении — тёплом и властном. Она подняла на него взгляд. Он стоял, заслонив собой выход, в своей ослепительно белой рубашке, которая идеально сидела на его широких плечах. Но не это привлекло её внимание. Его взгляд... он был пристальным, анализирующим. Он скользнул по её лицу, выискивая каждую мельчайшую деталь — испуг в её глазах, нервный пульс на шее, лёгкую дрожь губ. И он видел всё. Видел, как она пытается казаться равнодушной и как у неё это отвратительно получается. И в этот момент, глядя на неё — такую близкую, такую живую и такую уязвимую в своём наряде, который она явно надела не для «девочек», — Халбранд почувствовал не просто удовлетворение. Он почувствовал нечто гораздо более острое и опасное. Прилив чистейшего, животного возбуждения, смешанного с непонятной нежностью. Её страх был ему самым сладким вином, её сопротивление — самым сильным афродизиаком. Он видел, как Гал пытается дышать ровно, и ему захотелось прижать ладонь к её груди, чтобы почувствовать бешеный ритм её сердца, который он вызвал. На его губах играла не насмешливая, а медленная, почти хищная улыбка. — Ты пришла, — произнёс он, и его голос прозвучал тихо, но с такой интимной интенсивностью, что слова будто коснулись её кожи. Гал почувствовала, как подкашиваются ноги. Она была маленькой беззащитной птичкой, вокруг которой обвивалась змея. —Я... — её голос сорвался. — Ты не отвечала на мои сообщения, — его улыбка никуда не делась, но в глазах появилась сталь. Он сделал крошечный шаг вперёд, сокращая дистанцию. Гал почувствовала лёгкий, терпкий запах его парфюма и виски. — Я начал думать, что ты передумала. И мы оба знаем, чем это закончится. — У меня не было времени, — выпалила она, отводя взгляд. — Учёба... работа... я... помогала тёте с цветами. Как только эти дурацкие слова слетели с её губ, она поняла, что совершила ошибку. Его улыбка стала шире, но от этого не стала добрее. Он наслаждался её глупой, отчаянной ложью. — Помогала тёте с цветами, — медленно, с наслаждением повторил он. — Конечно. Как мило. Ты такая хозяюшка. — Его взгляд скользнул по её безупречному платью. Он снова шагнул вперёд, и теперь они были в сантиметрах друг от друга. Гал почувствовала исходящее от него тепло. — Хорошо, Галадриэль. А теперь, слушай меня внимательно, потому что я скажу это только один раз, — его голос стал тише, но от этого только твёрже. — Вся эта дурацкая игра в молчанку закончена. Наше свидание — завтра. Вечером. Я пришлю тебе адрес. Паника, острая и стремительная, поднялась в Гал. Нет. Она не может. Это зашло слишком далеко. — Нет, подожди, я не... — она начала, её голос дрожал, полный отчаяния и протеста. Но он был быстрее. Прежде чем она успела договорить, его рука поднялась. Он не схватил её, не был груб. Он просто мягко, но неумолимо приложил указательный палец к её губам, заставив её замолчать. Прикосновение было шокирующе тёплым и интимным, парализующим. — Тссс, — прошептал он, и в его глазах плясали искры не только торжества, но и чего-то тёмного, почти нежного. Его палец всё ещё лежал на её губах, и она чувствовала его пульсацию. — Не трать силы на возражения, которые я всё равно не стану слушать. Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня? Как твоё сердце бьётся сейчас, прямо здесь, под моей рукой? Он медленно провёл пальцем по её нижней губе, и Гал почувствовала, как всё её тело пронзила электрическая дрожь. Она была парализована, загипнотизирована его близостью и его словами. — Ты пришла сюда сегодня, — продолжал он, его голос был низким и медовым — Для кого, Галадриэль? Для кого это платье? Для кого этот огонь в глазах, который вспыхивает, когда наши взгляды встречаются? Не обманывай себя. И не пытайся обмануть меня. Он наконец убрал палец, но его взгляд по-прежнему держал её в плену. Гал почувствовала, как по её щекам разливается жгучий румянец стыда и ярости. Его палец на её губах, его слова — всё это было унизительно и... проницательно до боли. Но она не позволит ему так легко победить. Он уже сделал шаг, чтобы уйти, когда её голос, дрожащий, но полный решимости, остановил его. — Ты ошибаешься, — выдохнула она, заставляя себя встретиться с его взглядом. — Ты не видишь ничего. Ты только видишь то, что хочешь видеть. Ты — гнусный шантажист, который использует мою подругу, чтобы получить то, что хочет. Она сделала шаг вперёд, сжимая кулаки, чувствуя, как адреналин придаёт ей смелости. — Я схожу с тобой на это... свидание. Один раз, слышишь? И всё. После этого ты оставишь меня и моих подруг в покое. Навсегда. Халбранд медленно обернулся. На его лице не было ни злости, ни раздражения. Вместо этого на его губах расплылась широкая, медленная, беззубая усмешка. Она была полна такого неподдельного веселья, что было почти оскорбительнее любой ярости. — О, Галадриэль, — покачал он головой, словно слушая наивные фантазии ребёнка. — Милая, наивная Галадриэль. Ты действительно веришь, что это так работает? Его тон, эта снисходительная насмешка, стали последней каплей. Вся её ярость, всё унижение, которое она копила неделями, вырвалось наружу. — Я не наивная! — выкрикнула она, её голос дрожал от гнева. — Я вижу тебя насквозь! Ты втянул меня во всё это обманом! Ты воспользовался тем, что я переживаю за подругу! И знаешь что? Я не хочу этого твоего дурацкого свидания! Я ненавижу тебя! Ненавижу! Его реакция была мгновенной. Он горько, почти беззвучно рассмеялся. Это был не весёлый смех, а короткий, резкий, полный презрения звук. — Боже, как же ты хреново врёшь, — прошипел он, его глаза сузились, впиваясь в неё. — Ты сама этого хочешь. Этого свидания. Ты хочешь этого так сильно, что аж трясёшься. Он сделал шаг вперёд, заставляя её отступить к стене. — У тебя был выбор. Ты могла послать меня к чёрту. Сказать, чтобы я шёл лесом со своими извинениями. Но ты этого не сделала. Ты согласилась. Ты приняла мои условия. Потому что где-то в глубине своего холодного, запертого на все замки сердечка ты жаждешь этого. Жаждешь узнать, что будет. Жаждешь... меня. Гал, задыхаясь от ярости и чего-то ещё, похожего на ужасную правду, попыталась возразить. — Я сделала это только для Мирд! Я... — Не продолжай, — он с усмешкой перебил её, и в его взгляде читалось наслаждение от того, как она бьётся в его сетях. — Твои оправдания становятся всё смешнее. Говори себе что угодно, призрак. Прикрывайся дружбой. Но мы оба знаем правду. Внутри Халбранда бушевала странная смесь чувств. Триумф — да, он был пьян им. Видеть, как она разваливается на части, отрицая очевидное, было слаще любого виски. Но под этим был и другой, более тёмный и сложный интерес. Её ненависть была такой чистой, такой яростной, что она становилась своего рода честностью. И он хотел докопаться до сути. Хотел сорвать все её маски и добраться до той самой, дрожащей частицы правды, которая заставляла её соглашаться. Он смотрел на её разгневанное, прекрасное лицо и чувствовал, как его собственное сердце бьётся в унисон с её гневом. Это была опасная территория, но он не хотел отступать. Он хотел затащить её с собой в эту бездну. — Я ненавижу тебя! — крик Гал, сорвавшийся на высокой ноте, прозвучал оглушительно даже сквозь грохот музыки и выдернул его из его собственных мыслей, — Ты — самое большое недоразумение в моей жизни! Я ненавижу твою идеальную жизнь, твои деньги, твоё высокомерное, довольное лицо! Ненавижу! На последнем слове она, не помня себя от ярости, с силой оттолкнула его от себя. Её ладони ударили его в грудь, заставив сделать шаг назад. Халбранд не ожидал такой яростной физической реакции. На его лице на мгновение мелькнуло искреннее изумление, но оно тут же сменилось чем-то более тёмным и интенсивным. Его глаза вспыхнули, но не гневом, а каким-то диким, почти восторженным огнём. Её ярость была для него музыкой. Он не стал наступать снова. Вместо этого он выпрямился, поправил воротник своей белой рубашки, на которой, казалось, теперь горели отпечатки её пальцев, и рассмеялся. Коротко, тихо и без единой капли веселья. — Наконец-то, — прошипел он, его взгляд пожирал её. — Наконец-то хоть капля правды. Без этой притворной заботы о подруге, без лживых и пустых оправданий. Чистая, неподдельная ненависть. Он медленно провёл языком по внутренней стороне губы, словно пробуя на вкус её гнев. — Знаешь, что в этом самое ироничное? — его голос снова приобрёл ту опасную, интимную мягкость. — Я ненавижу всё это тоже. Свою жизнь. Этих людей. Эту... пустоту. Но твоя ненависть... — он сделал шаг в сторону, готовясь уйти, но его слова повисли в воздухе, как обещание, — ...Она мне нравится. Чертовски нравится. Так что ненавидь меня, Галадриэль. Греби против меня изо всех сил. А я буду следить за тем, чтобы ты не сдавала своих позиций. И с этими словами он развернулся и растворился в полумраке коридора, оставив её одну с эхом его чудовищного признания и с осознанием того, что её ненависть была не оружием против него, а тем, что подпитывало его интерес. И это было страшнее всего.