Часть 16

Тишину квартиры нарушал лишь приторный голос актрисы с телеэкрана. Галадриэль скептически улыбнулась, наблюдая, как голливудская парочка в очередной слезливом фильме преодолевала все препятствия на пути к хэппи-энду. «Какая наивная ложь», — подумала она, закутываясь в плед как можно глубже, словно стараясь себя саму успокоить. Внезапно телефон Гал завибрировал на стеклянном столе. Всплыло сообщение. От Нори. От единственного человека из её окружения, который знал, что сделала Гал, чтобы наконец изгнать дъявола по имени Халбранд из своей жизни. Сообщение было лаконичным, как резкий удар ножом точно в сердце: «Гал, тут драма. Мирд подошла к Халбранду, они разговаривали, а потом она убежала в слезах. Я не знаю, что он ей сказал, но она в истерике.» Ледяная волна страха накатила на Галадриэль. Он сказал. Чёрт возьми, он всё рассказал ей. О их сделке. О том, как она, Галадриэль, пошла на свидание с ним, чтобы откупиться от его внимания к Мирдании. Пальцы дрожали, когда она лихорадочно набирала номер Мирдании. Длинные гудки. Никто не брал трубку. — Чёрт! — вырвалось у неё громко. Плед слетел на пол. Галадриэль, не раздумывая, наспех натянула джинсы и свитер, схватила ключи. В приложении такси уже мигал значок «Машина в пути». Она не знала, что скажет, когда приедет. Но она понимала одно: она не могла позволить ему разрушить жизнь Мирдании. И не могла больше прятаться, пока её собственная трусость причиняла боль другим. Такси мчалось по ночному городу, а её сердце отчаянно стучало в груди. Она ехала навстречу буре, которую сама же и создала. Такси резко остановилось у внушительного особняка Элронда. Из открытых окон лилась музыка, смех, но Галадриэль слышала лишь собственное учащённое сердцебиение. Она расплатилась и, не дожидаясь сдачи, рванула к входу. В голове стучало: «Он всё рассказал. Он унизил её. Из-за меня». Вихрь из музыки, танцующих тел и громких голосов обрушился на неё в прихожей. Она растерянно оглядывалась, пытаясь сквозь толпу разглядеть Нори или заплаканное лицо Мирдании. И вдруг её взгляд наткнулся на него. Халбранд стоял в арке, ведущей в гостиную, прислонившись к косяку. Он был один. В его руке был стакан, но он не пил, а просто вращал его в пальцах, глядя куда-то в пол. Даже в полумраке она увидела ту самую, знакомую пустоту в его позе, ту же отстранённость, что была у него в последние дни. Он казался одиноким островом в бушующем вокруг него океане веселья. И в этот момент он поднял голову. Его взгляд, словно почувствовав её присутствие, медленно проплыл по толпе и нашёл её. Зелёные глаза, когда-то пылавшие огнём, теперь были холодными и тяжёлыми. В них не было ни удивления, ни злорадства. Лишь глубокая, всепоглощающая усталость. Они смотрели друг на друга через весь зал. Шум вечеринки отступил, превратившись в глухой гул. Всё внутри Галадриэль кричало, требовало подойти, схватить его за рукав и потребовать ответа: что он сказал Мирдании? Зачем он это сделал? Но её ноги будто вросли в пол. Под этим тяжёлым, пустым взглядом вся её ярость и страх начали таять, сменяясь леденящим душу пониманием. Это не было жестокой местью ей. Это было... что-то иное. Нечто разбитое вдребезги. Она вырвалась из оцепенения и рванула сквозь толпу, как ураган. Каждый нерв в ее теле был натянут до предела, а в висках стучало: «Он все разрушил, он все рассказал». Глаза горели яростью, пальцы впились в ладонь так, что ногти оставили красные отметины. — Что ты ей сказал? — ее голос прозвучал хрипло, как рык раненого зверя. Халбранд медленно повернулся к ней. При виде ее разгневанного лица что-то в его груди болезненно сжалось — за эту неделю тоски по ней он успел забыть, насколько ярко она горела. Насколько мучительно сладко она могла его ненавидеть. В его глазах мелькнуло непонимание, смешанное с горькой иронией. Он сделал неторопливый глоток из стакана, чувствуя, как обжигающая жидкость помогает вернуть самообладание. — О чем ты? — его голос был нарочито ровным, хотя каждый инстинкт требовал схватить ее и прижать к себе. — Не притворяйся! Я знаю, что Мирдания рыдает! Ты довел ее до истерики! Он молча оценил ее взгляд, пылающий обвинением, затем резким движением поставил стакан. Его пальцы сомкнулись на ее запястье — прикосновение ощущалось как электрический разряд для них обоих. Ее кожа запомнила этот жар, а его пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно, не в силах отпустить. — Пойдем, — коротко бросил он и поволок ее за собой через гостиную. Ночной воздух на террасе ударил в лицо, но не смог охладить пылавшую между ними напряженность. Он отпустил ее руку, и ладонь тут же похолодела без его тепла. Он отвернулся, сжав кулаки, пытаясь заглушить безумное желание коснуться ее снова — провести пальцем по разгневанной складке между ее бровей, прижать к стене и вдохнуть ее запах, который преследовал его все эти дни. — Она сама ко мне пристала, — голос Хала прозвучал приглушенно. — Прямо сказала, что хочет переспать. Я отказал. Вежливо. Больше я ей ничего не говорил. Все. Галадриэль застыла, переваривая его слова. Волна облегчения, острая и почти болезненная, смыла камень с души. Она бессильно прислонилась к холодной стене, закрыв лицо руками, и выдохнула долгое, сдавленное: — Боже... Он наблюдал за ней — за тем, как дрожат ее плечи, как огонь ярости в ее глазах сменился облегчением. И не смог удержаться. Не в силах больше сопротивляться тяге, которая мучила его все эти долгие дни, Халбранд шагнул ближе. Его пальцы мягко отстранили ее руки от лица, заставив ее встретиться с ним взглядом. — Ты такая красивая, когда злишься, — прошептал он, и его голос прозвучал низко и сладко, наполняясь неподдельным восхищением. От этих слов по ее щекам мгновенно разлился горячий румянец, такой яркий, что его было видно даже в лунном свете. Он увидел это смущение — то, как она попыталась отвести взгляд, как ее губы дрогнули, — и его сердце отозвалось глухим, мощным ударом. Ее замешательство было восхитительным. После недели пустоты и отчаяния эта маленькая победа — возможность снова вызывать в ней такие яркие эмоции — была слаще любого алкоголя. Халбранд не отрывал от неё взгляда, его зелёные глаза, ещё несколько минут назад пустые, теперь пылали напряжённой, неотступной силой. Он видел, как вздрогнули её ресницы, как смущение сменилось лёгкой паникой. Он шагнул ближе, сократив дистанцию до минимума, так что она чувствовала исходящее от него тепло. — Скажи, что скучала по мне, — его голос был низким, почти беззвучным, но каждое слово прозвучало чётко, как приказ... Или как самая настоящая мольба. Галадриэль подняла на него глаза, и слова застряли у неё в горле. Сказать это вслух означало признать поражение, распахнуть дверь в тот хаос, от которого она так отчаянно бежала. Но её тело, её душа уже кричали правду. Она молчала, но её взгляд говорил за неё. В глубине её синих глаз плескалась та самая тоска, что неделю пожирала и его самого изнутри. В лёгком трепете губ, в том, как она не могла отвести взгляд, читалось немое признание. Это была капитуляция, тихая и полная. Он увидел это. Увидел и понял. Уголок его рта дрогнул в едва заметной, но безжалостно торжествующей улыбке. Ему не нужны были слова. Эта немая правда, выжженная в её взоре, была для него слаще любого признания. Он медленно, почти ритуально, протянул руку и кончиками пальцев отстранил прядь волос с её разгорячённой щеки, позволяя себе на миг коснуться кожи. — Я знал, — прошептал Хал, и в этих двух словах звучала вся мощь его победы, искреннее удовлетворение тем, что происходит. Он мягко заправил выбившуюся прядь её белых волос за ухо, и его пальцы на мгновение задержались на её щеке, прижимаясь к горячей коже. Он наклонился так близко к её лицу, как только мог. От её губ оставалось всего несколько сантиметров. — Я тоже скучал. Он выдохнул эти слова прямо в её губы, и тёплое дыхание смешалось с её прерывистым вздохом. Расстояние между ними исчезло. Всё тело Гал пронзила электрическая волна, от макушки до кончиков пальцев ног. Кожа под его ладонью, всё ещё прижатой к её щеке, горела. Внизу живота зажёгся знакомый, томительный жар, пульсирующий в такт бешеному ритму сердца. Она почувствовала лёгкое головокружение — от близости, от запретности этого момента, от того, как её собственное тело предавало её, отвечая на него с такой животной готовностью. Мыслей не осталось, только чистое, обострённое чувство: тепло его кожи, запах парфюма с нотками дыма и чего-то неуловимо дикого, податливость её собственных мышц, которые отказывались оттолкнуть его. Хал почувствовал её возбуждение, как реальную физическую волну. Лёгкая дрожь, пробежавшая по её телу, когда его дыхание коснулось её губ. Её губы сами собой приоткрылись в немом приглашении. Это было слаще всего на свете. Та пустота, что разъедала его изнутри все эти дни, мгновенно заполнилась грубым, всепоглощающим удовлетворением. Она хотела его. Даже ненавидя, даже борясь, её тело признавало его своим. Его собственная кровь загудела, закипела до предела, требуя большего — не просто близости, а полного поглощения. Он медленно, давая ей время отступить, провёл большим пальцем по её нижней губе, чувствуя, как она вздрагивает под его прикосновением. Они застыли в этом зыбком пространстве между словом и действием, где каждое дыхание было обещанием, а каждое сердцебиение — отсчётом до точки невозврата. Воздух между ними сгустился, стал тягучим и сладким, как патока. Галадриэль чувствовала каждую частицу этого пространства, заряженного невысказанным желанием. Его дыхание обжигало её губы, обещая завершение той пытки ожидания, что длилась долгие недели. Вся её воля, всё её сопротивление растворились в этом зелёном пламени его глаз. Она была воском, готовая растечься под его взглядом. Раз. Два. Три. Ещё миг — и его губы коснутся её, и она станет принадлежать ему, без остатка, без отговорок. Это был предел, край обрыва, и она уже сделала шаг в пустоту. И тут наваждение рассеялось. — Вот ты где! Повсюду тебя ищу! Голос был ясным, звонким и абсолютно неуместным. Галадриэль дёрнулась назад, словно её окатили ледяной водой. Реальность с грохотом обрушилась на неё: шум вечеринки, холодный ночной воздух, приземлённость происходящего. Перед ней стоял улыбчивый молодой человек с открытым лицом. — Я, кстати, Энди. Ну, Мирдания говорила тебе обо мне. Он протянул руку для рукопожатия, и она автоматически вложила в его ладонь свои холодные, дрожащие пальцы. Её взгляд, однако, не мог оторваться от Халбранда. Тот не шевелился. Он был подобно статуе, высеченной из мрамора и ярости. Всё его существо, секунду назад готовое поглотить её, теперь излучало опасное, сконцентрированное спокойствие. Его глаза, ещё не утратившие отблеск недавней страсти, стали пронзительными и холодными. Он ненавидел этого парня. Ненавидел его простодушную улыбку, его наглое вторжение в их пространство, его право так легко и непринуждённо обращаться к ней. Это была ненависть хищника, у которого из самой пасти вырвали долгожданную добычу. Галадриэль пыталась сосредоточиться на словах Энди, но они доносились до неё как сквозь толстое стекло. — ...Ты же ведь идёшь на Рождественский бал? Я приглашаю тебя пойти вместе со мной! Она кивнула, не вникая в смысл, её губы что-то ответили — вероятно, какое-то согласие. Она видела, как тень пробежала по лицу Халбранда, как его скулы напряглись, а пальцы сжались в кулаки. Она чувствовала его ревность как физический удар — жгучий, острый, почти осязаемый. Это странным образом щекотало её уязвлённое самолюбие, но одновременно рождало чувство вины. Не сказав ни слова, Халбранд резко развернулся. Его отступление было не бегством, а тактическим отходом разъярённого зверя. Каждый его шаг по бетону террасы отдавался в её сердце глухим стуком. Он уходил в ночь, унося с собой бурю невысказанных слов и незавершённых жестов. А она осталась стоять с улыбающимся Энди, с приглашением на бал, которое уже потеряло всякий смысл, и с огнём на губах, который теперь жег её изнутри. Предел был пройден, и отступление оказалось мучительнее, чем само падение.