Часть 18

Тишину в комнате разорвало новое уведомление. Галадриэль, всё ещё пытаясь совладать с бешеным ритмом сердца, почти машинально потянулась к телефону. Его следующее сообщение пронзило её насквозь, как острый клинок. hal.brand: Жаль только, что этот человек слишком горд, чтобы признаться самой себе и мне в том, что чувствует то же самое. Поэтому, я умру в одиночестве. Слова «умру в одиночестве» отозвались в ней физической болью. В них не было театральности, лишь простая, безрадостная констатация того, что он принял как данность. Вся его бравада, всё его напускное безразличие растворились, обнажив сырую, незаживающую рану — уверенность в том, что он недостоин взаимности. Недостоин её. Такой чистой и светлой девушки. И в этот миг её собственная гордость, все её страхи и сомнения показались мелкими и незначительными перед лицом этой обжигающей искренности. Он не требовал ответа. Он просто выставил свою уязвимость, как приговор самому себе. Ей показалась, что он наконец спустил свою маску, чтобы она перестала то и дело клеймить его монстром. Пальцы сами потянулись к экрану, прежде чем разум успел выстроить новую защиту. Она не могла позволить ему так думать. Не могла позволить этой тьме поглотить его, пока у неё в груди бушевало пламя, которое он сам и разжёг. galadriel_.: Я тоже умру в одиночестве. Она выдохнула это признание в тишину комнаты, отправив слова, которые были одновременно и вызовом, и чистой правдой. Это была её правда, горькая и неизбежная, как он и его одиночество. Ответ пришёл почти мгновенно, обжигающе резкий и строгий. hal.brand: Нет. Простое слово, полное такой железной уверенности, что у неё перехватило дыхание. hal.brand: Ты будешь жить. И ты будешь счастлива. Я это знаю. В этих словах не было места для споров. Он говорил не как влюблённый, пытающийся утешить, а как пророк, видящий её будущее — будущее, в котором для него не было места. В этой жертвенности, в этой абсолютной, почти болезненной вере в её светлое завтра было больше отчаяния, чем в его предыдущих словах о смерти. Он уже смирился с их невозможностью, но отчаянно цеплялся за надежду, что хотя бы она обретёт тот покой, который недоступен ему. И это ранило больнее, чем любое признание в любви.

***

Тишина в чате стала оглушительной. Он больше ничего не писал. И она тоже. Халбранд отшвырнул телефон на соседнее кресло, и тот глухо стукнулся о мягкую обивку. В воздухе будто повисло эхо его собственных слов — эта дурацкая, вымученная надежда, которую он позволил себе ей так наивно высказать. А в ответ? Ничего. Пустота. Равнодушие. Безразличие. Он прошёлся по комнате, сжав кулаки. Его раздражала её непробиваемая гордыня, этот вечный барьер из принципов и страха. Но ещё сильнее его бесил он сам — за эту слабость, за то, что ему вообще нужно было это признание, как последнему нищему. Он вывернул душу наизнанку, а она... она просто наблюдала со стороны, слишком правильная, слишком чистая для его грязного мира. Он и предполагать не мог, что чувствовала Галадриэль, когда читала его признание. Она влипла в него по уши. До такой степени, что мысль о жизни без него вызывала физическую тошноту. Каждая клетка тела кричала ей ответ, умоляла написать ему, сдаться, признаться во всём. Но гордыня — её верный и самый страшный враг — сжимала её горло стальными тисками. Признаться ему? Раскрыть все свои карты, отдать ему всю власть над собой? Показать, что его тёмная, токсичная притягательность сломала все её существо? Её ледяной панцирь? Нет. Она сглотнула комок в горле и с силой выдохнула. Она не позволит ему увидеть, как глубоко он забрался под её кожу. Не позволит ему стать тем, кто дергает за ниточки. Даже если это убьёт её изнутри. Халбранд сделал глубокий глоток виски, ощущая, как обжигающая жидкость медленно стекает по горлу, пытаясь затопить знакомое, гнетущее чувство. Он пил много. Чаще и больше, чем раньше. Это был самый простой способ убежать от реальности, в которой он существовал — реальности, где он мог быть так близко к Галадриэль и при этом не мог прикоснуться к ней. Раствориться в ней. Найти в ней свой приют и спасение. Всё это было до боли знакомо. Одиночество было его старым, верным спутником. Он снова мысленно вернулся в свой холодный, огромный дом. Отец... его взгляд всегда был устремлен на Мелькора. Старший сын — сильный, амбициозный, идеальный наследник. А Халбранд? Он был всего лишь обузой, недоразумением, невзрачной тенью на светлом пути его брата. Он мог разбить нос обидчику на школьном дворе, забить победный гол или получить высший балл на экзамене — его отец никогда этого не видел. Вернее, видел, но не замечал. Потому что ему было плевать. Его мать жила в параллельной вселенной, где её волновали только брендовые шмотки и дорогие курорты. Она не знала, когда у него была первая драка, первый поцелуй, первая победа, первое разочарование. Она не знала, что он терпеть не мог брокколи в детстве и что он до сих пор боится грозы. Её не было рядом, когда ему было плохо. И уж тем более, когда ему было хорошо. Почему же тогда её безразличие — Галадриэль — ранило его так сильно? Почему её напускная холодность в переписке сводила с ума, когда он всю жизнь прожил в таком эмоциональном вакууме? Он допил виски и с силой поставил стакан на стол. Ответ был прост и ядовит. Потому что в её глазах, даже полных гнева и осуждения, он видел внимание. Она видела его. Не его деньги, не статус, не показную браваду. Она видела ту самую, глубоко запрятанную боль, которую он так тщательно скрывал ото всех. И своим неприятием, своей гордостью, она задела самую открытую рану — рану мальчика, которого никто и никогда не любил по-настоящему. И этот мальчик внутри него отчаянно хотел, чтобы именно она, сильная и чистая, наконец-то его выбрала. Спасла его от него самого. Горькая усмешка исказила его черты. Он снова налил виски, наблюдая, как янтарная жидкость плещется в стакане. Да. Именно этого он от неё и ждал. Чтобы она стала его якорем. Чтобы её свет оказался достаточно ярким и он смог наконец разглядеть путь из той тьмы, что с каждым днем затягивала его всё сильнее. Чтобы её руки стали тем самым барьером, что не дал бы ему сделать последний, решающий шаг в бездну, откуда уже не было возврата. Он закинул голову, опорожнив стакан одним точным движением. Алкоголь больше не приносил желаемого забвения, он лишь подчеркивал и усиливал внутреннюю пустоту. «Какой же я дурак», — прошептал он в тишине комнаты. Он требовал от неё невозможного. Возлагал на её хрупкие плечи груз своих чёрных демонов, которых не смогли усмирить даже собственные родители. Она не была его спасательным кругом. Она не была обязана чинить сломанные части его души, которые он сам годами разбивал вдребезги, а затем собирать их в нечто целое. Он был взрослым человеком. Его спасение — или его гибель — были только его собственной ответственностью. А её единственной обязанностью было быть счастливой. Даже если это счастье будет без него. Эта мысль была самой горькой на вкус. Такой же горькой, как неизменно любимый виски.

***

За столиком в университетском кафетерии царило предпраздничное оживление. Диса с горящими глазами рассматривала варианты нарядов, в которых пойдёт на бал, а Нори внимательно её слушала, попивая капучино. Мирдания, устроившись поудобнее, с лукавым огоньком в глазах повернулась к Галадриэль. — Ну что, Гал? Как тебе Энди? Вроде милый парень? — с лёгкой надеждой в голосе спросила она. Галадриэль, машинально размешивая ложку в чашке, лишь пожала плечами . —Да ничего так. Вполне... нормальный. Её ответ прозвучал настолько отстранённо и равнодушно, что даже Диса на секунду отвлеклась от своего занятия. Мирдания, не получив ожидаемого энтузиазма, решила поделиться новостью, от которой сама пришла в волнение. — Ладно. А вы слышали последние слухи? — приглушив голос, таинственно начала она. — Про Халбранда. Говорят, он пригласил на Рождественский бал Элизабет Смит. Услышав это имя, Галадриэль почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Всё внутри неё ёкнуло и сжалось в тошнотворный комок зависти и чего-то ещё, что она не хотела признавать. Элизабет Смит. Смазливая брюнетка из богатой семьи, с идеальными волосами, безупречной фигурой и нагловатой улыбкой, которая никогда не сходила с её лица. Та самая, что всегда собирала вокруг себя толпу обожателей. В голове у Галадриэль тут же, против её воли, заработала унизительная и отравляющая машина сравнений. «У неё такие густые волосы... а мои слишком светлые и прямые. У неё безупречный вкус в одежде... а я хожу в растянутых свитерах и джинсах. Она такая уверенная в себе, такая... яркая. Неудивительно, что он выбрал её. Королю нужна королева». Мысль о том, что руки Хала могут обнимать эту девушку, что он будет склоняться к ней в танце, а его низкий голос будет шептать что-то на ухо ей, вызвала приступ такой острой, животной ревности, что у Галадриэль перехватило дыхание. Она потупила взгляд, чтобы подруги не заметили, как дрогнули её ресницы и как побелели её костяшки на пальцах, сжимающих ложку. — Правда? — выдавила Гал наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ну что ж... хорошо для неё. — Что хорошего в том, что её пригласил этот козёл и бабник? — равнодушно пожала плечами Нори, — Я бы за все деньги мира не согласилась бы на это, будь я на месте Смит. — Нори! Элизабет пойдёт с самым классным парнем в городе. Каждая мечтает быть на её месте! Каждая! — искренне возразила Мирд, чем удивила Галадриэль. Бедняжка была по-прежнему безнадёжно влюблена в Халбранда Блэка. — Да нифига. Те дамочки, кто в курсе, что он за тип, наоборот радуются, что он не удостоил их своим блядским вниманием, — сложила руки на груди Нори. Внутри Галадриэль всё трещало по швам и кричало от протеста. И этот крик был обращён не столько к Элизабет, сколько к ней самой — за её нерешительность, за её гордыню, за то, что она позволила ему уйти к кому-то другому. Да как он мог так поступить с ней? Только его высокая фигура показалась в дверях аудитории, Галадриэль, не помня себя от ярости, ринулась вперёд. Её пальцы впились в его рукав, и, не говоря ни слова, она с силой потащила его за собой в боковой коридор, погружённый в полумрак. Халбранд, искренне удивлённый, позволил ей вести себя. Но когда они оказались в уединении, и он увидел её лицо, искажённое гневом, удивление сменилось настороженностью. — Так вот как? — её голос дрожал от негодования, глаза сверкали в полутьме. — Ты признаёшься мне в чувствах, а когда ничего не получаешь в ответ, сразу же переключаешься на новую жертву? Какой же ты всё-таки козёл! Но я сразу поняла, что тебе нельзя верить! — Эй, полегче, — мягко произнёс он, всё ещё пытаясь понять источник этой бури. — Галадриэль, что случилось? С чего вдруг такой наезд? — Это просто смешно! — выкрикнула Гал, отчаянно жестикулируя. — Не притворяйся! Даже я уже в курсе, что ты пригласил на бал Элизабет Смит! Ещё вчера ты... ты говорил мне... Надо же, какой ты легкомысленный! Вместо того чтобы оправдываться или злиться, Халбранд лишь удивлённо хлопнул глазами, а затем тихо, с низким, бархатным смешком, покачал головой. — Легкомысленный? Что за бред? Я никого не приглашал, — произнёс он просто, глядя прямо на неё. И весь её гнев, всё негодование разбилось о каменную стену этой спокойной констатации факта. Галадриэль почувствовала, как жар стыда заливает её щёки. Она поверила слухам. Устроила эту унизительную сцену. Выставила напоказ свою ревность, которую так отчаянно пыталась скрыть даже от самой себя. Она почувствовала себя полной дурой. Халбранд, видя её замешательство, не удержался от колкости, в которой, однако, сквозила капля нежности. — Ты злишься, — констатировал он, и в уголках его губ заплясали знакомые искорки насмешки. — Как всегда, когда дело касается меня и другой девушки. — Я не злюсь, — выпалила она, поднимая подбородок и стараясь придать лицу выражение ледяного безразличия. — Просто хотела высказать тебе, что ты... что твоё поведение непоследовательно и... непредсказуемо. Но её голос, чуть дрогнувший на слове «непредсказуемо», выдавал её с головой. Она стояла, выпрямившись во весь свой невысокий рост, пытаясь казаться неприступной крепостью, но трепещущие ресницы и лёгкий румянец на скулах говорили об обратном. Вся её поза была криком: «Я не ревную, мне просто не всё равно!». И это было очевидно для него, словно она была открытой книгой в данную минуту. Халбранд сделал лёгкий шаг вперёд, сокращая и без того маленькое расстояние между ними. В его зелёных глазах вспыхнул знакомый ей опасный огонёк — смесь вызова и любопытства. — Непредсказуемо, говоришь? — он мягко парировал, и его губы тронула едва заметная улыбка. — А что, если я предложу тебе кое-что... предсказуемое? Он выдержал паузу, давая ей прочувствовать напряжение, нависшее в воздухе затхлого коридора. — Хочешь пойти на бал со мной? — его голос прозвучал тихо, но отчётливо, без намёка на шутку. Вопрос повис в воздухе. Это была атака, направленная в самое сердце её обороны. Он снова вывел её из равновесия. Этот прямой, лишённый привычной насмешки вопрос обезоружил её, отбросив все заранее заготовленные отговорки. — Я... я не могу появиться с тобой на балу, — выдавила она первое, что пришло в голову, пытаясь хоть как-то защититься. — На глазах у всех. Это... это разобьёт сердце Мирдании. Халбранд лишь усмехнулся, одним движением превращая её аргумент в ничего не значущую пыль. — Разобьёт сердце Мирдании? — его бровь поползла вверх. — Той самой Мирдании, которая уже вовсю флиртует с парнем с юридического? Послушай, она сама хотела меня. Она знала, что я ничего не чувствую к ней. Я ни к чему не принуждал её и не заставлял. Не делай из неё невинную жертву, Гал. Это слабая позиция, и ты это знаешь. Его парирование было точным и безжалостным. Она отступала, и почва под ногами становилась всё зыбче. Отчаяние заставило её солгать. Голос прозвучал неестественно громко и фальшиво: — Я не могу пойти с тобой, потому что я уже занята! У меня уже есть пара! Игривое настроение мгновенно испарилось с его лица, словно его и не было. Его взгляд стал тяжёлым и острым, как отточенная сталь. Он резко шагнул вперёд, его рука молнией схватила её за локоть, и он притянул её так близко, что она почувствовала напряжение во всём его теле. — Тогда какого хуя ты пришла и устраиваешь мне скандал, что я пригласил кого-то другого? — прошипел он, и его голос был низким, свирепым шепотом, полным ярости. — У тебя тоже отлично получается работать на два фронта и при этом строить из себя монашку. Прежде чем она успела что-то ответить, он с силой, граничащей с грубостью, отшвырнул её локоть. Резкое движение заставило её отшатнуться и удариться плечом о холодную стену. Он прошёл мимо, намеренно задев её плечом, оставив после себя лишь свинцовое ощущение стыда, гнева и горького осознания, что она сама всё испортила. Снова.