Часть 19

Халбранд ворвался в свой дом, и дверь с грохотом захлопнулась, отзываясь эхом в пустом пространстве. Ярость кипела в нём, горячая и слепая. Он злился на Галадриэль всем своим существом — за её гордыню, за её ложь, за эту идиотскую, бессмысленную игру, в которую она заставляла его играть. Перед его внутренним взором всплыл образ этого... Энди. Образ ничем не примечательного парня, который даже близко не стоял с ним по уровню. Ни по уму, ни по харизме, ни по той внутренней силе, что заставляла людей оглядываться на Халбранда в любой комнате. И этот никчёмный мальчик будет находиться рядом с ней. Будет держать её за талию в танце, будет наклоняться, чтобы услышать её смех, будет иметь право на то, что Халбранд так отчаянно хотел, но ему было отказано. Он с силой сжал кулаки, и его костяшки побелели. Грудь тяжело вздымалась, выталкивая короткие, резкие выдохи. Он представил её улыбку, обращённую к кому-то другому, и это вызвало в нём приступ такой сильной, примитивной, безудержной ревности, что ему захотелось выть от бессилия. Она выбрала посредственность. Безопасность. Предсказуемость. Всё то, чем он никогда не был и не мог быть. И самое отвратительное было в том, что даже сейчас, захлёбываясь от гнева, он понимал — он бы отдал всё, чтобы просто быть тем, с кем она пойдёт на этот чёртов бал. Внезапно, без предупреждения, входная дверь с лёгким щелчком открылась. В комнату к Халбранду, словно тень, вошёл высокий, статный парень с длинными волосами цвета воронова крыла, ниспадавшими на плечи. На вид ему было около двадцати пяти, может, чуть старше. В его осанке читалась привычная власть, а во взгляде холодных, светлых глаз — безраздельная уверенность. Халбранд резко обернулся на звук, и его ярость на мгновение сменилась шоком. —Что ты здесь делаешь, Мелькор? — вырвалось у него, голос прозвучал гораздо резче, чем он планировал. Мелькор медленно провёл взглядом по просторной гостиной, его губы тронула ядовитая, самодовольная усмешка. Он пожал плечами в небрежном, почти театральном жесте. — Привет, братец, — его голос был низким и плавным, словно сладкий мёд, в котором на самом деле таился самый страшный яд. — Я дома. Ты мне не рад? Эти два слова, произнесённые с ледяным спокойствием, повисли в воздухе, наполняя пространство напряжением. Это было не просто заявление. Это было напоминание. О том, кто здесь настоящий хозяин. О том, чьё место — всегда и во всём — было первым. Халбранд почувствовал, как по его спине пробежал холодок, совершенно не связанный со сквозняком из открытой двери. Ненависть, старая и горькая, как желчь, подкатила к горлу. Он ненавидел Мелькора всей душой. Всем своим сердцем. Для их родителей он был непререкаемым идеалом — аристократичным, умным, безупречным наследником, воплощением всех их надежд. Но Халбранд-то знал правду. За этим безупречным фасадом скрывалось самое настоящее исчадие ада. Если уж и кого-то можно было назвать дьяволом, так это его старшего брата. Родители ничего не знали о своём золотом мальчике. Они не видели, с каким холодным удовольствием он в детстве мучил животных, как мастерски стравливал друзей и с лёгкостью обвинял служанок в воровстве, которые осмелились ему перечить. Когда несколько лет назад Мелькор уехал в другой город, окончил престижный университет, и отец взял его своим заместителем в семейную фирму, Халбранд наконец выдохнул. Он позволил себе надеяться, что их дороги, наконец, разошлись навсегда. Но не тут то было. Теперь он стоял здесь, в его доме, в некогда их общем доме, с этой ядовитой усмешкой. Мелькор был лжив, жесток и по-настоящему опасен. И в отличие от Халбранда, чьи ярость и насилие всегда были ответом на боль или угрозу, жестокость Мелькора не имела мотива. Он получал от неё чистое, немотивированное удовольствие. И его возвращение не сулило ничего хорошего. Халбранд сжал кулаки, чувствуя, как нарастает знакомая горечь. Он смотрел на брата, который с лёгкостью вскрывал его старые раны одним лишь своим появлением. — Зачем ты здесь? — повторил Халбранд, и в его голосе прозвучало неподдельное недоумение, смешанное с предчувствием беды. — В последний раз мы расстались не лучшим образом. Мелькор лениво провёл пальцами по спинке дивана, оставляя воображаемые следы на пыльной поверхности. На его губах играла всё та же ядовитая усмешка. — Попал в небольшую... передрягу, — протянул он, делая паузу для драматизма. — Нужно где-нибудь отсидеться. Ненадолго. — Сними себе люкс в отеле. Или купи виллу. Ты не будешь жить здесь, — отрезал Халбранд, но в его голосе уже слышалась неуверенность. Он знал, что это бесполезно. — Но это и мой дом тоже, братец, — Мелькор сладко потянул слова, наслаждаясь моментом. — Неужели забыл? — Он сделал паузу, а затем произнёс с притворной нежностью: — Хали. Мы же всё-таки братья. Мы должны помогать друг другу в трудную минуту. Буквально пару деньков, а потом... — он театрально щёлкнул пальцами, — ...Я испарюсь. Как будто меня и не было. От этого прозвища, которое он ненавидел, по спине Халбранда пробежали мурашки. «Хали» — ласково называл его брат в детстве, когда без раздумий втягивал в очередное дерьмо. — «Хали» — это двенадцатилетний неуверенный в себе ребёнок, — сквозь зубы прорычал он. — А я — Хал. И ты прекрасно это знаешь. — Он сделал шаг вперёд, его глаза сверкали. — Говоришь, мы братья? Это ты себе говорил, когда трахал мою девушку? Тяжёлый и острый вопрос, наполненный старой обидой, повис в воздухе. Но Мелькор лишь рассмеялся — коротким, беззвучным смехом, в котором не было ни капли веселья. — Брось, ты что, серьёзно? — он покачал головой, смотря на Халбранда с насмешливым сожалением, будто на ребёнка, устроившего истерику из-за разбитой игрушки. — Хочешь поругаться со мной из-за какой-то девчонки? Ты всегда выбирал для отношений дешёвых шлюх, а я всего лишь-навсего сделал тебе одолжение и снял с тебя розовые очки. Надеюсь, что пока меня не было, ты ничего не подцепил. Халбранд нервно сглотнул ком, подступивший к горлу. Воздух казался густым и тяжёлым, им было трудно дышать. — Я не хочу, чтобы ты жил здесь, — повторил он, игнорируя колкости брата, но уже без прежней твёрдости в голосе. Это звучало как последний, отчаянный бастион, который вот-вот падёт под натиском того, кто, вне всяких сомнений, гораздо сильнее. Мелькор медленно прошёлся по гостиной, его пальцы скользнули по корешкам книг на полке. — А я не хочу, чтобы такой идиот как ты был моим братом, — он повернулся, и его улыбка была ледяной и острой, как скальпель. — Но, увы, мы не всегда получаем то, что хотим. Этот дом, — он широко развёл руками, будто заключая в объятия всё пространство, — принадлежит мне так же, как и тебе. Нравится тебе это или нет. — Окей, — Халбранд резко кивнул, отступая к двери. Чувство опасности стало таким острым, что пересилило гордость. — Тогда я поживу в другом месте, пока ты будешь здесь. Он уже мысленно составлял список вещей, которые нужно бросить в сумку. Всё что угодно, лишь бы не находиться под одной крышей с этим человеком. — Нет-нет, братец, — Мелькор покачал головой, изображая лёгкий укор. — Я не доставлю тебе никаких хлопот. Честное слово. — Он подошёл ближе, и его выражение лица внезапно стало серьёзным, почти искренним. — И, в конце концов, может, я решил наладить наши отношения? Правда, сколько ещё может длиться эта война? Я устал. Халбранд смотрел в эти светлые, чистые глаза и чувствовал, как по спине бегут мурашки. Каждое слово было ложью. Он видел это — лёгкий блеск наслаждения в глубине взгляда Мелькора, едва уловимое подрагивание уголков губ, выдававшее сдерживаемую усмешку. Это был театр. Изощрённая, жестокая игра, и он снова стал в ней пешкой. Он чувствовал ложь так же явно, как чувствовал бы запах дыма, но не мог ничего доказать, не мог закричать: «Я вижу тебя насквозь!», потому что это лишь позабавило бы его брата. Он был в ловушке. Халбранд пристально посмотрел на брата, пытаясь разглядеть в его бесстрастном лице хоть крупицу правды. Воздух между ними снова натянулся, как струна. — Ты поживёшь тут... пару дней? — уточнил Халбранд, подчёркивая каждое слово. Он не верил ни единому звуку, исходящему из уст Мелькора. Мелькор широко улыбнулся, и в его глазах на мгновение вспыхнул тот самый огонёк хищного веселья, который Халбранд знал и ненавидел. — Всего пару дней, — подтвердил он с лёгкой, почти оскорбительной небрежностью. Затем его голос стал притворно-грустным, он даже приложил руку к сердцу в театральном жесте. — Неужели я настолько невыносим, братец? Ты ранишь мои чувства. Это была насмешка, чистой воды издевательство. И они оба это знали. Халбранд почувствовал, как ярость снова закипает у него внутри, но на этот раз она была холодной и бессильной. Он понимал, что вынужден принять эти условия, какими бы лживыми они ни были. Он кивнул, коротко и резко, не удостоив фарс брата ответом. Халбранд развернулся и направился к выходу, не оглядываясь. Каждый его шаг по паркету отдавался гулким эхом в тишине, словно он убегал от взрыва атомной бомбы. Он уже взялся за ручку двери, когда сзади раздался голос Мелькора — острый, как лезвие и притворно сладкий. — Не забудь презервативы, Хали! — прокричал он ему вслед. — Я твой старший брат и очень переживаю за твоё здоровье! Слова, точно отточенные кинжалы, вонзились Халбранду в спину. Он замер на пороге, сжав ручку двери до хруста. Глотнув воздух, он резко дёрнул дверь на себя и вышел, не удостоив брата ответом. Но ядовитые слова уже сделали своё дело, поселив в нём свежую порцию горечи и гнева.

***

Мерседес Халбранда резко рванул с места, шины с визгом оставили на асфальте чёрные полосы. Он вжал педаль газа в пол, и мощный автомобиль помчался по ночным улицам, разрывая влажный воздух. Внутри салона стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь рёвом мотора. Но в голове у Халбранда царил оглушительный хаос. Его пальцы судорожно сжимали руль, взгляд был прикован к дороге, но он не видел её. Всё его существо было заполнено одной мыслью, которая пульсировала в висках с ритмом бешеного сердца. Эта мысль была навязчивой и надоедливой, словно припев глупой песни: Ёбаный ублюдок. Ёбаный ублюдок. Ёбаный ублюдок. Этот безмолвный, яростный крик был направлен в одну-единственную точку во вселенной — на Мелькора. Он видел его лицо — это маска холодной, самодовольной усмешки, сквозь которую проглядывало истинное, гнилое нутро. Он слышал его сладкий, ядовитый голос, этот последний выкрик о «презервативах». Каждый слог был иглой, вонзающейся в самое больное, в старую, никогда не заживающую рану отцовского безразличия. В памяти Халбранда неожиданно всплыла та ночь. Ночь, когда его брат раз и навсегда перестал для него существовать как дорогой и близкий ему человек. Выпускной. Хал стоял в парадном костюме, с букетом для Лоры, с трепетом и надеждой в сердце. Он искал её глазами среди танцующих, но её нигде не было. Он вернулся домой раньше, на крыльях первой, юношеской влюблённости и предвкушения ночи. И застал их. В его же доме. В гостиной, где они с Лорой днём ранее пили какао и смеялись. Мелькор, который был старше и даже не присутствовал на том выпускном, прижал её к стене. Его смокинг был безупречен. А её белое невинное платье, то самое, в котором она должна была танцевать с ним, Халбрандом, было скомкано. Он был разбит. Уничтожен. Это было не просто предательство. Это было ритуальное осквернение всего, что он считал своим — его чувств, его пространства, его вечера, его отношений с братом, который был для него до определенного момента идолом. Мелькор всегда хотел получить то, чего у него не было. А у него не было лишь одного — той искренней, светлой взаимности, которую Халбранд смог вызывать в Лоре. И брат методично, с холодным наслаждением, отравлял и разрушал это. Разбирал по кирпичикам. Ему не была нужна Лора. Ему нужно было доказать, что чувства Халбранда — ничто. Ничтожная пыль. Иллюзия. Сейчас, спустя годы, эта старая рана кровоточила с новой силой. Мелькор снова был здесь, чтобы отнять. Его пространство. Его покой. Принцип был тем же. Совершенно неожиданно — ярость, обида, воспоминания о старых унижениях — всё это вдруг отошло на второй план, сжавшись до одной, простой и жуткой истины. Ему нужно оберегать от него неё. Галадриэль. Если Мелькор, не дай бог, увидит в ней новую игрушку, если он поймёт, какую ценность она для представляет для Халбранда... Всё рухнет. Но Халбранд не отдал бы её даже под угрозой смерти. Мысли путались в голове Хала. Брат с его сверхъестественным чутьём на самое уязвимое, уже, должно быть, вычислил её существование. Таинственной незнакомки, что завладела сердцем младшего братика. Хал видел это в его глазах — холодный, аналитический интерес, когда он говорил о «девчонках». Лёд пробежал по жилам, сменив кипящую ярость. Защитить её. Спрятать. Отвести подальше. Но как? Галадриэль не была той, кого можно запереть в башне. Она была гордой, независимой и... такой же уязвимой для обояния Мелькора, как и все остальные. Он умел очаровывать, соблазнять, а потом — ломать. Ломать жестоко и безжалостно. И Халбранд знал, что не переживёт, увидев её взгляд, обращённый на брата с тем же восхищением, что когда-то был в её глазах для него. Он резко повернул руль, сворачивая на знакомую улицу. Ему нужно было куда-то деть эту ярость, направленную исключительно на брата, прежде чем она разорвёт его изнутри. Или прежде чем он развернётся и поедет обратно, чтобы совершить то, о чём мечтал с детства.