Часть 6 - Дьявол

      Мысль пришла к Гермионе не сразу — она возникла тихо, почти осторожно, как будто боялась быть замеченной. Она ведь здесь не одна. Среди этих стен есть те, кого удерживают так же, против воли. Тогда, возможно, одиночество — лишь иллюзия. По большей части их пытались изолировать друг от друга — это был логически верный ход Пожирателей, потому что таким образом они исключали сговоры и уменьшали возможность побегов. Девушка понимала, что поступила бы так же, будь она на их месте.       Гермиона прекрасно осознавала, что во имя этих целей их будут преследовать на каждом шагу и постараются не оставить наедине ни в коем случае. Однако, попробовать девушка была обязана. Стоило попробовать выйти на контакт. Обменяться взглядами, обронить фразу, проверить реакцию. Даже крошечная зацепка могла стать началом.       Если ей удастся собрать больше информации — кто здесь давно, кто видел исчезновения, кто слышал разговоры персонала, — появится шанс сложить картину целиком. А заодно понять, скольких людей можно вытащить отсюда. И, возможно, именно это — не побег в одиночку, а объединение — станет первым шагом к свободе.       Девушка, что стояла в нескольких метрах, — была идеальным кандидатом. Гермиона поймала её взгляд на долю секунды и тут же отвела глаза, почувствовав, как холодом прошибает присутствие стоящего рядом Пожирателя. Его молчаливый надзор был плотным, почти осязаемым. О разговоре не могло быть и речи. По крайне мере точно не здесь или не при нем.       Как остаться наедине, Гермиона не знала. Ни малейшего представления. Оставалось лишь оглядываться по сторонам, ловить моменты, надеяться на случай — и на то, что удача хотя бы раз решит быть на её стороне.       Работа отвлекала лишь отчасти. От количества грязной посуды пальцы сморщились, кожа побелела и противно скрипела при каждом движении. Вода давно остыла, жир неохотно отставал от тарелок, а гора посуды словно не уменьшалась вовсе. Конца и края ей видно не было. Спина ныла от неудобного положения, плечи горели, но остановиться было нельзя — любой лишний жест мог привлечь внимание.       Гермиона стиснула зубы и продолжила механично двигать руками, мысленно считая тарелки и одновременно прислушиваясь к шагам за спиной. Где-то совсем рядом решалась её судьба — и, возможно, судьба других. Нужно было лишь дождаться момента. Одного-единственного.       Только он так и не наступил.       Гермионе казалось, что они провели там целый день, но не могла этого знать — только чувствовать. Как только они сделали то, за чем их привели сюда, Пожиратель отвел ее обратно в палату.       Там, посреди комнаты, словно чужеродная фигура в этом пространстве, стоял Малфой. Его поза была неестественно прямой, напряжённой, будто каждая мышца находилась под постоянным контролем. Он не расслаблялся ни на мгновение. В руках — маска Пожирателя смерти, холодный фарфор, отражающий ту же пустоту, что читалась в его взгляде. Этот взгляд был лишён эмоций, отстранённый и ледяной, ведь перед ним находился не живой человек, а очередной объект наблюдения.       Как только девушка переступила порог, он медленно обернулся. Его глаза скользнули по ней внимательно, оценивающе, без тени сочувствия. В этом взгляде не было ни любопытства, ни злорадства — только пустота. Такая же холодная и выжженная, как и она сама в последние дни.       Грейнджер лишь криво ухмыльнулась.       Конечно. Он пришёл либо проверить, не сдохла ли она ещё, либо убедиться, что ей по-прежнему плохо. А может, просто потешить своё самолюбие. Она не знала точно, но была уверена в одном — ни о каких благих намерениях речи быть не могло.       Она медленно присела на край кровати. Движения давались с трудом — тело всё ещё отзывалось болью, слабостью и усталостью, которые не уходили даже во сне.       В комнате повисла тишина. Густая, давящая, почти осязаемая.       Гермиона не собиралась нарушать её первой. Ей нечего было сказать этому человеку. Нечего спрашивать. Нечего слушать. Его присутствие лишь вновь и вновь напоминало о её участи — горькой, унизительной, безысходной. О собственной слабости. О том, насколько она сейчас беспомощна.       Ей отчаянно хотелось плюнуть ему в лицо. Ударить. Закричать. Сделать хоть что-то, чтобы почувствовать себя живой. Но здравый смысл — если от него вообще что-то осталось — подсказывал, насколько это бессмысленно. Любое сопротивление здесь было бесполезно.       Малфой всё же двинулся с места. Его шаги были тихими, почти бесшумными. Он остановился прямо перед ней, и Гермиона почувствовала, как над ней нависает его присутствие — тяжёлое, подавляющее. Он внимательно вгляделся в её лицо, словно пытаясь найти в нём что-то ускользающее, и тихо, почти шёпотом произнёс:       — Легилименс.       Мир на мгновение поплыл.       Он увидел слишком многое. Обрывки воспоминаний: грязные коридоры, разговор с Ноттом, удушающую усталость и унижение от работы на кухне, запахи, взгляды, боль. Гермиона отчаянно сопротивлялась, собирая последние остатки сил, воздвигая мысленные стены, но понимала — этого недостаточно. Он мог прочитать ее мысли о побеге. Их надо было защитить любой ценой.       Лицо Малфоя, впрочем, не изменилось. Ни один мускул не дрогнул, словно всё увиденное не имело для него никакого значения.       Весь пережитый за эти дни кошмар пронёсся у неё перед глазами вновь — слишком резко, слишком живо. И прежде чем она успела это осознать, по щеке скатилась слеза.       Быстро, почти незаметно.       Но не для него. Малфой заметил.       Гермиона зло ухмыльнулась, заставляя себя поднять на него взгляд. — Контролируешь своих же? — ядовито бросила она. — Что, не доверяешь им?       В её голосе не было страха — только горечь и злоба, накопившиеся внутри.       Он никак не отреагировал. Ни слова. Ни жеста. Просто отстранился, будто она перестала для него существовать. Бросил на неё последний короткий взгляд — пустой, холодный — и развернулся.       Дверь тихо закрылась за ним.       Гермиона осталась одна.       Одна — со своей болью, воспоминаниями и тишиной, которая теперь давила ещё сильнее, чем прежде.

***

      Гермиона не знала, сколько времени прошло с момента ее плена, сколько прошло с момента, как ушел Малфой, а главное, когда ее ждет второй сеанс уничтожения барьеров ее сознания. Здесь, в этих холодных стенах, время теряло смысл — оно растягивалось, сжималось, исчезало вовсе. Мысль об этом пугала — сколько ей еще предстоит вытерпеть, удастся ли сохранить ясность сознания и много других вопросов, которые терзали душу и тело девушки.       Дверь распахнулась неожиданно. Гермиона дёрнулась всем телом, не успев даже вдохнуть. На пороге стоял Пожиратель смерти — в маске, без лица, без имени. Она не успела сказать ни слова, когда он грубо схватил её за руку и потащил в коридор. Это чувство — резкий рывок, боль в плече, холод каменных стен — было пугающе знакомым.       И всё же то, что она увидела дальше, оказалось куда страшнее.       В нескольких метрах от неё стояла девушка. Та самая, с которой они недавно столкнулись на кухне. Грязная, испуганная, с пустым взглядом. Второй Пожиратель держал её так же крепко. В груди Гермионы всё сжалось — от внезапного, липкого предчувствия беды. К горлу подступила тошнота, ладони вспотели.       В следующую секунду их обеих потащили вперёд. В направлении, которое Гермионе знакомо не было. Коридор, поворот, лестница — но не та, что вела наверх, к кабинету Нотта. Эта уходила вниз, в тёмное, сырое место, пропахшее затхлостью и грязью. Подсобное помещение было хуже кухни — более мрачное, более чужое. Здесь хотелось не дышать.       Предчувствие усиливалось.       Их завели в комнату, напоминавшую душевую: кафельные стены, скользкий пол, раковины с треснувшими зеркалами по правую руку и металлические шкафчики — по левую. — Вы вовремя, — раздался довольный голос позади.       Она стояла перед ними в элегантном тёмно-зелёном костюме, слишком чистом, слишком чуждом этому месту. Когда-то они учились в одной школе. Когда-то это имя не вызывало ужаса. Теперь же Астория улыбалась, глядя на двух измученных, полуголодных девушек, словно на нечто забавное.       Гермиона знала — эта улыбка дорого им обойдётся.       Злость, горячая и яростная, вспыхнула внутри, но была бессильной. — Закрывайте дверь, — скомандовала Гринграсс, отходя от девушке подальше. — Эту оттащите в угол, пускай смотрит.       Фраза была адресована Гермионе. Ее тут же за шкирку оттащили к углу. На девушку, имени которого Гермиона даже не знала, направили палочку. — Нет, нет… — закричала девушка, стараясь сопротивляться, но ее только сильнее схватили. — Не смейте…       Ее естественно, никто не послушал. Пожиратель бросил в девушку «Круцио» — крик, разорвавший воздух, был нечеловеческим. Девушку скрутило от боли, и Гермиона закричала вместе с ней — не в силах выдержать происходящее. Она молила остановиться, задыхалась от слёз, но её никто не слышал.       Дальше хуже — девушку крутило так, что ломало кости. Этот хруст Гермиона запомнит надолго, настолько звук отзывался в ее сознании и теле. Пленница царапала себя до крови, вырывая кусочки плоти собственными руками. От всего этого Гермиону уже несколько раз нещадно вырвало. Она не знала, сколько времени уже прошло, но по ощущению вечность. Ей не давали отвернуться, закрыть глаза или уши — все попытки пресекались Пожирателем, который уже держал ее за подбородок и заставлял продолжать смотреть. Несколько раз за непослушание досталось и ей — пару ударов ногами в живот и руками по голове.       Все закончилось внезапно — девушка просто перестала выть от боли и трепыхаться в агонии. Она лежала на этом кафельном полу будто кукла — растрепанная, опустошённая и мертвая. Гермионе не надо было это проверять, чтобы понимать — девушка перед ней мертва. — Экскуро, — произнесла Астория, будто ее нисколько не потрясло произошедшее здесь. — Эту оставьте, пускай помоется. После, забирайте.       Раздав приказы, она пошла к двери, желая удалиться. — Какая же ты сука, — закричала вслед Гермиона, которую переполняли гнев, страх и жалость. — Надеюсь, ты сдохнешь также мучительно, мразь.       Гринграсс остановилась — буквально на секунду. Она обернулась и подошла к девушке — наклонившись, Гермиона услышала: — Ты будешь умирать мучительнее, а самое худшее, что тело твое достанется тому, кто всех вас поставил на колени, — Темному лорду. И оно будет гнить вечно, будучи куклой в его руках.       Гермиона скривилась и в гневе плюнула в лицо Астории. Она будто и не удивилась — лишь прошептала заклинение и подозвала Пожирателей. Следующие минуты Гермиона лежала неподвижно, закрывая голову руками, пока ее избивали.       Как только мучения были закончены ее оставили одну — дали десять минут на то, чтобы привести себя в порядок.       Она долго не могла встать. Подойдя к зеркалу, Гермиона увидела отражение сломленной, побитой девушки. Ссадины, кровь, опухшее лицо. И глаза — полные слёз, которые не прекращались ни на секунду.       Она всё ещё была жива.       И то, что умирать ей нельзя, было страшнее всего - потому что это был самый легкий вариант.