Часть 7 - Тройка мечей

      Слёзы текли по щекам неосознанно, но Гермионе не было до них дела — вода смывала кровь, пот и слёзы, однако не могла смыть пережитое. Грейнджер так хотелось верить, что всё это лишь страшный сон: Гарри и Джинни живы, Рон в целости и сохранности, как и она сама. Так хотелось оказаться в Норе, где пахнет только что приготовленной едой, над которой так хлопочет Молли; поговорить о магловском мире с Артуром, который так ждал знакомства с её родителями; обнять Джинни и Гарри, которых она уже никогда не увидит; услышать смех Фреда и Джорджа, который больше никогда не прозвучит вместе. Хотя бы увидеть родителей — пусть даже издалека. Положить голову на плечо Рональду, который улыбнётся и погладит её по волосам.       Хотелось туда, где всё это ещё существовало. Туда, где близкие и любимые люди были живы.       Но девушка всё ещё оставалась в здравом уме и прекрасно понимала, что находится именно там, где находится, а её жизнь теперь продолжается в этих стенах. Вода подарила ощущение чистоты, но ничто уже не могло забрать у неё горечь утраты и ужас настоящего. Надеяться на чудесное спасение не приходилось. Возможно, где-то ещё оставались члены Ордена. Возможно, Рональду удалось спастись и однажды воссоединиться с ними, чтобы прийти за ней. Однако это звучало как сказка, в которую она не имела права верить.       Большинство членов Ордена Феникса были убиты, а тех, кого оставили в живых, наверняка истязали едва ли меньше, чем её. Сейчас от каждого зависело не только собственное спасение, но и судьба всего магического мира. — Хватит с тебя, — рявкнул рядом мужской голос.       Обернувшись на звук, Гермиона увидела высокого Пожирателя в мантии и маске. Она не могла знать наверняка, участвовал ли он в её избиении, но ей было всё равно — она ненавидела их всех каждой клеточкой своего тела.       Сквозь маску едва ли можно было разглядеть глаза, однако Гермиона чувствовала на себе тяжёлый взгляд мужчины. Он медленно осматривал её с ног до головы, пока девушка натягивала свою одежду. — Может, нам потребуется ещё несколько минут, — насмешливо протянул Пожиратель.       По спине Гермионы пробежали мурашки, а в горле пересохло, но она не позволила себе показать страх, который ледяными пальцами сжал внутренности. Они могли ломать её психику, калечить тело, но она не сдастся и сделает всё, чтобы победить. — Думаю, нас подождут, — произнёс мужчина, подходя ближе. От него пахло дымом, потом и чем-то затхлым.       Гермиона стиснула зубы и закрыла глаза. Холод пробежал по телу, а ноги едва не подкосились. «В воздухе пахло свежескошенной травой, и этот запах совсем не походил на тот, к которому Гермиона привыкла. Она всегда сравнивала его с дымом от котлов и запахом школьного пергамента. Солнце слепило глаза — никакие магические свечи не способны дать такого света. Она сидела на пледе, мысленно перебирая список книг для пятого курса».       Мужчина схватил ее за шею и потащил к раковинам. Сопротивляться не было смысла, но она противилась — пыталась выбраться, кусала его за руку и пинала. Однако, Пожирателю будто не было до ее попыток никакого дела. Он даже не обращал на них внимания. «…рядом, на шезлонгах, Джон и Джин обсуждали нововведение в системе здравоохранения. — А я говорю, что цифровизация — это хорошо, но для пожилых пациентов нужно оставить бумажные носители, — настаивала мама. — Поддерживаю, — кивнул отец. — Кстати, Гермиона, ты не хочешь этим летом подработать в нашей клинике?»       Стянув с девушки джинсы, Пожиратель развернул её к зеркалу и наклонил над раковиной. Она пыталась отбиваться, отталкивать мужчину и царапать его, но ничего из этого не помогало.       Женские руки вцепились в край раковины так сильно, что костяшки побелели. Гермиона не могла смотреть в зеркало — не хотела видеть себя слабой, сломленной и беспомощной. Было больно, но отвращение было сильнее. Она перестала дышать, закрыла глаза и мысленно «покинула» собственное тело. «…девушка едва не поперхнулась лимонадом. Представить себя в белом халате среди бормашин и слюноотсосов после Тайной комнаты и дракона из Гринготтса? Это казалось чем-то совершенно противоположным. Как и многое другое в её жизни. Миры, в которых девушка существовала, казались полными противоположностей, но она жила в обоих. И как бы иногда ей ни было горько от того, что родители не были волшебниками, она ни за что не променяла бы свою жизнь на другую. Гермиона любила их так сильно, что становилось страшно. Она должна будет их защитить, когда придёт время. Почему-то именно «когда», а не «если». — Спасибо, пап, я подумаю. Но, наверное, мне нужно будет много заниматься. Трансфигурация в этом году будет сложнее. — Ну, как знаешь, — Джон пожал плечами и вернулся к газете. Гермиона посмотрела на их лица — уставшие, добрые, такие далёкие от её второй жизни. Они никогда не узнают о Волдеморте — она сделает для этого всё.»       Когда Пожиратель застегнул ширинку и оттолкнул её, Гермиону вырвало. Слёз не было, только жгучая ненависть. Краем глаза она поймала своё отражение в треснувшем зеркале — растрёпанная, бледная, с окровавленной губой, из которой всё ещё сочилась кровь. Казалось, девушка в зеркале ей незнакома. — Не трать моё время, быстрее, — крикнул мужчина, игнорируя гнев в её взгляде.       Гермиона уже не сопротивлялась — что-то внутри просто перегорело.       Пожиратель схватил её за руку и потащил за собой. Её буквально волокли по этим злосчастным коридорам. Было больно, но хуже этой боли была только та, что терзала душу. Девушка знала, что для сопротивления ей необходимо выжить. Выжить в месте, где человеческие жизни не стоят ни кната. Казалось, будто только желание отомстить удерживало её на плаву.       В камере, куда её с силой затолкали, Гермиона осталась одна. Это место даже отдалённо не было безопасным, но почему-то она выдохнула, когда дверь закрылась. В голове роился ворох мыслей, а живот сводило от тошноты. Ей было противно. Как же ей было противно — от осознания того, что её тело больше ей не принадлежит, потому что его осквернили, а её душу растоптали. Такой грязной, как сейчас, она себя никогда прежде не чувствовала. Всё, что ей оставалось, — отгораживаться и не давать себе переживать этот опыт раз за разом, чтобы не облегчать работу этим ублюдкам.       Она должна бороться. Она не была готова ко всему этому, потому что всё ещё оставалась восемнадцатилетней девушкой, даже не закончившей Хогвартс. Но разве хоть кто-то мог быть к этому готов? Девушка была уверена, что нет. И всё же они должны быть сильными — ради будущего и самих себя.       Хотелось закричать, потому что плакать Гермиона уже не могла. Она прижала руки к вискам и закусила губу до крови, чтобы не закричать, потому что это привлекло бы ненужное внимание и послужило бы спусковым крючком для новой порции насилия.       Вкус собственной крови не отрезвлял, а голова будто болела ещё сильнее. Гермионе хотелось всё это прекратить. Она мечтала о смерти, которая казалась несбыточной мечтой, на которую она просто не имела права. Она никогда не была предательницей. И слабой не была. Именно поэтому гибель друзей не должна была оказаться напрасной.       Гермиона шептала себе, что должна выдержать.       Вскоре ей принесли еду, смотреть на которую было тошно. Только цель была важнее её желаний. Еда оказалась безвкусной, но она жевала механически, словно кролик, — быстро, почти не чувствуя вкуса, лишь бы не вырвало. Потом выпила воды и заставила себя проглотить пищу. Гермиона ничего не чувствовала, но после каждого куска сглатывала подступавшую к горлу тошноту.       После приёма пищи девушка легла на кровать, свернувшись калачиком. Она не могла закрыть глаза, потому что перед ними сразу возникали мучения той девушки, которую Грейнджер даже не знала: её крик, её страх и её смерть. Всё это не давало сомкнуть глаз.       Собственные чувства и боль Гермиона задвинула на самые дальние полки сознания, чтобы не переживать произошедшее вновь. Чтобы не сойти с ума от случившегося, потому что чувствовала, насколько близка к этому.       Она знала, что эти полки когда-нибудь рухнут, но сейчас это был единственный способ сохранить рассудок.       Тишину разрезал резкий крик — громкий, надрывный, но короткий. Будто тот, кто его издал, сделал это в последний раз. Крик смешался с хрустом костей — Гермиона уже слышала этот звук.       Воспоминания о девушке, с которой Грейнджер даже не успела познакомиться, вновь ожили в её сознании. Сколько жизней уже было украдено. И сколько ещё будет.       Гермиона понимала, что в одиночку выбраться отсюда будет практически невозможно, но, если придётся, она сделает и это. Однако неплохо было бы понять, как вернуть себе магию, а ещё лучше — палочку. Грейнджер пыталась придумать хоть какой-нибудь план, но сил не было. Спать хотелось, но девушка не могла.       Сколько она так пролежала, глядя на стену пустым взглядом, Гермиона не знала.