Глава 1

Полгода спустя. 11 августа.

Летнее солнце, уже не такое яркое, мягко золотило извилистые тропинки деревни Оттерли, когда Гермиона спускалась с холма, её пальцы сжимали ручку чемодана с вещами. Письмо от миссис Уизли лежало у неё в кармане, зачитанное до дыр. Молли писала аккуратно, но с той самой настойчивой теплотой, против которой было невозможно устоять. Она звала не просто на лето, а на день рождения Джинни. Ведьме казалось, что даже воздух здесь - пропитанный запахом свеже скошенной травы и сладковатым ароматом цветущих у дороги ромашек тянул её сюда невидимой нитью. Тропинка вела через широкие зелёные луга. Гермиона шла медленно, почти нерешительно, её взгляд скользил по опушке леска с высокими, старыми деревьями. Ходили слухи, что в его глубинах прятались редкие, почти волшебные травы, но сегодня её это не занимало. А вот и дом Уизли, возникший на горизонте как картина из детской книжки – слегка кривой, причудливый, с винтовой лестницей, выглядывавшей из одного из окон, и тонкой струйкой дымка, поднимавшейся из трубы и растворяющейся в лазурном небе. Несмотря на то, что Гермиона была одна, здесь она чувствовала себя почти что дома. Она обошла забор, за которым буйствовали тыквы и цвели подсолнухи, и остановилась у задней двери. И тут её накрыло волной такого стыда, что ноги на мгновение стали ватными. Гермионе Грейнджер было невыносимо стыдно за собственное поведение. После Рождественского бала она захлопнулась, оттолкнув тех, кто пытался до неё достучаться. Она не отвечала на письма, которые сначала шли частым градом, а потом всё реже и осторожнее. Она не соизволила прийти даже на день рождения Гарри, ограничившись коротким, казённым письмом и небольшим подарком, отправленным с совой. Она ненавидела выглядеть слабой, разбитой, и эта гордыня возвела вокруг неё стены, которые теперь казались неприступными. И теперь она стояла на этом пороге, за которым кипела жизнь, полная шума, смеха и безусловной любви, которую она сама же и отвергла. Никто, кроме Артура и Молли, не знал о её приезде. Именно они на прошлой неделе написали её отцу. Уэнделл Грейнджер, сам ещё не оправившийся от потери, но смертельно обеспокоенный состоянием дочери, провёл с ней долгий и тяжёлый разговор. Он не требовал, он умолял. «Смени обстановку, Гермиона. Ради меня. Или просто… попробуй». Его усталые глаза сказали больше, чем слова. Сделав глубочайший вдох, будто собираясь нырнуть в ледяную воду, Гермиона подняла руку и постучала. Дверь открылась, прежде чем она успела опустить руку. На пороге стояла Молли Уизли, и в её позе, в её взгляде, было такое понимание, будто она всё это время стояла у окна и ждала. Ждала, пока этот хрупкий силуэт появится на краю луга и наберётся смелости сделать последние шаги. – Девочка моя, - прошептала она, и в её голосе не было ни упрёка, ни вопроса. Была только безграничная нежность. И прежде чем кучерявая успела что-то вымолвить, Молли широко раскинула руки и притянула её к себе, в тёплое, мягкое, пахнущее свежей выпечкой и домашним уютом объятие. Гермиона замерла на секунду, её тело, привыкшее за эти месяцы сжиматься в комок от любого прикосновения, на мгновение окаменело. А потом что-то внутри надломилось. Она уткнулась лицом в плечо миссис Уизли, и её пальцы впились в ткань простого домашнего платья, цепко, отчаянно, будто боясь, что её сейчас отпустят. Она видела тревогу в глазах Молли, мелькнувшую за мгновение до того, как её собственные наполнились влагой. Но сейчас это не имело значения. Она сжала её ещё крепче, зажмурившись. В этом объятии она с безумной, болезненной силой пыталась найти то, что было навсегда утрачено, ощущение абсолютной безопасности, тепло рук собственной матери, безмолвное обещание, что всё будет хорошо. Она обнимала маму Рона и Джинни, но в этот миг ей отчаянно хотелось, чтобы это была её мама. Миссис Уизли радушно кивнула в сторону кухни. Гермиона, оставив свой чемодан в прихожей и крепче сжимая в руке небольшой свёрток для именинницы, послушно последовала за ней, краем глаза отмечая знакомые, милые сердцу детали: чуть кривобокий стул, который сам собой выпрямлялся при её приближении, фотографии, где она запечатлена среди рыжих Уизли, будто родная. В доме царила непривычная тишина, сквозь которую лишь слышалось размеренное тиканье часов. Время близилось к десяти утра. – Все ещё спят, - тихо сказала Молли, бросая взгляд на задумчивую Гермиону, словно читая её мысли о непривычной пустоте. Следующие десять минут прошли в почти полном молчании, нарушаемом лишь уютным, бытовым оркестром: звон ложки о фарфоровую кружку, шипение дров в печи и соблазнительный аромат фирменного пирога миссис Уизли, который подрумянивался в духовке. Сама Молли, перемешивая тесто или расставляя посуду, всё время понимающе поглядывала на ведьму, не давя на неё словами, но окружая её тихим, ненавязчивым участием. Потом послышался знакомый скрип деревянных ступеней. Гермиона невольно выпрямилась на стуле, её ладони стали влажными. Из-за двери появился Артур Уизли, поправляя очки. Он нисколько не удивился, увидев Гермиону за кухонным столом. – Гермиона, дорогая! Доброе утро! - его лицо озарилось тёплой, искренней улыбкой. Он подошёл и дружелюбно пожал её руку, а затем, не отпуская, похлопал по тыльной стороне ладони, в этом жесте было столько отеческой заботы, что у Гермионы снова запершило в горле. – Доброе утро, мистер Уизли. Спасибо за приглашение. – Мы всегда рады тебя видеть, дорогая, - тут же добавила миссис Уизли, ставя перед мужем кружку с чаем. Принимаясь за завтрак, они перекинулись ещё парой фраз. Артур, с сияющими глазами, начал расспрашивать её о каком-то новом магловском изобретении – «электрической сковороде без провода», но быстро заметил, что девушка отвечает рассеянно, лишь кивая. Он умолк, отпил глоток чая и мягко добавил: – Джинни очень обрадуется твоему приезду. Рон и Гарри тоже. – Гарри тоже тут? - встрепенулась Гермиона. – Да, приехал пару дней назад. Они очень по тебе скучали, - сказал Артур, и в его голосе не было и тени упрёка, лишь констатация факта. Гермиона слабо улыбнулась и сделала глоток чая, чтобы скрыть дрожь в губах. – Я тоже очень скучала… - тихо, почти шёпотом, добавила она, глядя на пар, поднимающийся над кружкой. Слова сорвались сами, будто вырвавшаяся на свободу давно запертая мысль.

***

Джинни проснулась от полосы солнечного света, пробивавшейся сквозь щель в занавеске. Одиннадцатое августа. Пятнадцать. – Я теперь почти взрослая, -тихо произнесла Уизли. Потянувшись, рыжая лениво спустилась с кровати и по привычке побрела умываться, ещё не до конца стряхнув сон. Спускаясь по лестнице, она услышала приглушённые голоса на кухне. Мама, папа… наверное, кто-то из братьев. Рыжая уже собралась зайти к себе, как вдруг её мозг, словно наткнувшись на невидимую преграду, застыл. Среди привычного гула прозвучал отрывок фразы. Чей-то голос… тихий, но такой знакомый, что сердце ёкнуло даже без моего разрешения. Гермиона? Не помня себя, Джинни забыла и про смену одежды, и про причёску. Мигом помчалась вниз, перескакивая через ступеньки, сердце колотилось где-то в горле. Уизли влетела на кухню и застыла в дверном проёме, схватившись за косяк, чтобы не пошатнуться. За столом, с кружкой чая в руках, сидела она. Та самая, знакомая до боли, кучерявая фигура. – Гермиона! - вырвалось у ведьмы криком, в котором смешались и шок, и облегчение, и безумная, дикая радость. Глаза у младшей Уизли горели, словно это был не обычный вторник, а утро дня рождения и она получила самый долгожданный подарок. Она не видела ни родителей, ни кухни вокруг. И просто бросилась вперёд, обвивая её руками, впитывая её реальность, её тёплое, твёрдое плечо под тонкой тканью блузки. Слёзы подступили к глазам Джинни сами, без спроса, вымывая наружу все те месяцы страха и недоумения, когда она словно провалилась сквозь землю. Ведь ведьма боялась, что её близкая подруга никогда не вернётся в Хогвартс, что они больше не увидятся, что что-то сломалось навсегда. И вот Гермиона Грейнджер. Сидит в Норе на кухне в десять утра и пьёт чай, как будто так и надо. Долгие, крепкие, отчаянные объятия наконец ослабли. Джинни отодвинулась, чтобы посмотреть Гермионе в лицо. Её глаза были влажными, слёзы вот-вот готовы были хлынуть через край. Взгляд был виноватым, уставшим, бесконечно родным. Рыжая выдохнула, пытаясь собрать в кучу расползающиеся чувства. – Я так по тебе скучала, - прошептала она, и голос дрогнул. – И так переживала. Я не знаю, мне сейчас злиться или радоваться, но… я не хочу больше никогда отпускать тебя. Гермиона, не отводя взгляда, медленно погладила подругу по спине, а потом тихо, так, что услышала только Джин, произнесла: – Прости… И всё. Этого одного слова, этого признания, было достаточно. Именинница с новой силой притянула её к себе, зажмурившись. Всё остальное можно было обсудить позже. Сейчас Гермиона была здесь. И это было главное. Приглушённый снизу возглас Джинни, в котором смешались радость и изумление, легко пробился сквозь деревянные перекрытия. Для Гарри и Рона, только что проснувшихся, он сработал как внезапный залп Петардного заклинания. Послышался топот ног по лестнице, и через мгновение в дверном проёме возникли их ошеломлённые фигуры, оба в помятых пижамах, с взъерошенными волосами и глазами, широко раскрытыми от неожиданности. Они смотрели словно сквозь Джинни, их взгляды были прикованы к сидящей за столом фигуре. – Гермиона? - тихо, почти неверующее, произнёс Рон. Гарри, не говоря ни слова, сделал шаг вперёд, затем ещё один. Рон, словно на автомате, последовал за ним. И вот, спустя долгих полгода разлуки, Золотое Трио вновь оказалось вместе в одном пространстве. Не было громких восклицаний, лишь молчаливое, тёплое, немного неловкое групповое объятие. Рон, отстранившись первым, не смог сдержаться. – Где ты была, Гермиона? Почему не отвечала на письма? Я… мы очень переживали! Но прежде чем она успела найти слова для ответа, миссис Уизли мягко, но твёрдо вступила, положив руку на плечо сына. – Рональд, мы все очень переживали. Но главное, что сейчас она с нами. И не стоит засыпать её вопросами с порога. Гермиона посмотрела на миссис Уизли с безмолвной благодарностью в глазах, и та в ответ понимающе улыбнулась. Парни окончательно отступили, давая ей пространство. Гарри, переведя дух, повернулся к Джинни, и на его лице наконец появилась обычная, добрая улыбка. – С днём рождения, Джинни. Рон, будто только сейчас осознав причину небольшого хаоса, тут же оживился: – А, да, точно! С днём рождения, сестрёнка! Все уселись за столом, как в старые добрые времена. Воздух был густой от аромата тёплого яблочного пирога и свежего чая. Поднимался шумный, весёлый гомон: строились планы на оставшиеся летние дни, обсуждали приближающиеся занятия в Хогвартсе, спорили о перспективах сборной по квиддичу и скептически перебирали последние сплетни из «Ежедневного пророка». Но что-то изменилось. Точнее, кто-то. Гермиона была тише. Она сидела среди них, улыбалась, кивала в такт беседе, изредка вставляла короткие реплики. Внешне всё та же разумная, собранная Гермиона. Но для тех, кто знал её годами, перемена была разительной. Раньше её присутствие ощущалось как ровный, уверенный гул, она направляла разговор, оспаривала, сыпала фактами. Сейчас же она была скорее тенью, призраком за столом. Её улыбка не добиралась до глаз, а взгляд временами уплывал куда-то далеко, в неизвестные другим глубины. Она была здесь, но одновременно где-то ещё. Джинни, сидевшая рядом, видела это лучше всех. Она знала причину. Знать, не значит понять до конца, но значит чувствовать острую, колющую боль где-то под сердцем. Очень тяжело смириться со смертью самого близкого человека. Но Гермиона, несмотря на всё это, нашла в себе силы приехать. Сейчас. В её день рождения. Не говоря ни слова, Джинни инстинктивно, почти бессознательно, склонила голову и положила её на плечо подруги. Это был не просто жест нежности. Это было безмолвное «спасибо», переданное через тепло и тяжесть. Спасибо, что ты здесь. Спасибо, что пытаешься. Гермиона на секунду замерла, затем её плечо под головой Джинни чуть расслабилось. Она не отстранилась. Она приняла этот тихий знак поддержки, и, возможно, впервые с того утра её собственная, натянутая улыбка смягчилась, став на долю секунды чуть более настоящей.

***

После завтрака в тесном кругу миссис Уизли, подметая взглядом стол, твердо объявила: – Ну-ка, все на свежий воздух! Солнце такое прекрасное, сидеть в четырех стенах просто преступление. Гарри и Рон переглянулись, обменявшись быстрым, понимающим взглядом, и осторожно кивнули друг другу. Джинни, словно угадав невысказанное беспокойство, мягко взяла Гермиону за руку и потянула за собой, ее пальцы были теплыми и уверенными. Когда все вышли на задний двор, перед глазами открылась чудесная картина. Огромный магический плакат висел прямо в воздухе, с надписью: «ПОЗДРАВЛЯЕМ САМУЮ ЛУЧШУЮ СЕСТРУ НА СВЕТЕ И ЕДИНСТВЕННУЮ!!». Рядом с плакатом, сияя ухмылками, стояли близнецы Фред и Джордж. С другой стороны, с более сдержанными, но не менее теплыми улыбками, выстроились Билл и Перси. – Сюрприз! – грянул хор голосов. Внезапно плакат с громким хлопком взорвался, рассыпавшись в оранжевый блестящий салют, который на секунду принял форму величественно рычащей львицы. Все громко закричали, смеясь, и принялись обнимать именинницу, тут же осыпая ее подарками. Близнецы вручили ей коробку, с которой подозрительно сочился розовый дымок. – Набор «Веселье без последствий… почти!» – объявил Фред. – Гарантируем смех и легкое недоумение! – добавил Джордж. Билл, его шрам на лице растянулся в доброй улыбке, протянул маленькую, но тяжелую гоблинскую монету. – Это для удачи, Джи. Ты уже сильная ведьма, – сказал он, и его взгляд стал серьезным. – Пусть она будет рядом с тобой. Но запомни – ты сама ее кузнец. Затем подошел Перси. Он торжественно вручил Джинни аккуратно завязанный свёрток. Внутри оказалась изящная закладка в виде миниатюрного льва из позолоченной бронзы. – Ты уже взрослая. Тебе пригодится правильный путь, – он выпрямил спину и бросил строгий взгляд на братьев. – Не позволяй им увести тебя в их… сомнительные приключения. Джинни с улыбкой покачала головой: – Спасибо, Перси… Это очень… по-твоему. Рон, слегка краснея, сунул ей в руки длинную узкую коробку. Внутри лежала ручка для метлы с персональной гравировкой: «Джинни Уизли - лучшая бьющая Гриффиндора». – Ну… просто… ты круто играешь, – пробормотал он, глядя куда-то в сторону. – И я горжусь тобой. Джинни просияла – похвала от Рона значила для нее невероятно много. Гарри, стоявший позади, вручил ей небольшую белую коробочку. Внутри, на мягком бархате, лежали её любимые шоколадные лягушки и изящная заколка для волос в форме золотой бабочки, чьи крылышки трепетали, словно живые. Но главный подарок не заставил себя долго ждать. Молли и Артур переглянулись, и Артур с торжествующим видом вынес из-за угла дома сверкающую новую метлу. – Нимбус 2003! – выдохнула Джинни, не веря своим глазам. Она тут же бросилась к родителям, сжимая их в объятиях. – Только будь аккуратнее, хорошо? – попросил Артур, но в его глазах сияла гордость. Прежде чем кто-либо успел что-то сказать, Джинни уже умчалась в небо, испытывая свой новый подарок, оставляя за собой лишь легкий след на ветру. Воспользовавшись суматохой, Гермиона незаметно проскользнула на кухню. На пороге она столкнулась с близнецами, которые несли огромный, украшенный взрывающимися свечами торт. – О, привет, Грейнджер! – сказали они почти одновременно, ловко огибая её. – Привет, мальчики, – улыбнулась она, спеша к своему подарку. Она достала небольшую, но тщательно завёрнутую коробку. Подарок был не таким грандиозным, как метла, но она точно знала – Джинни ждала именно его. «Сборник биографий великих ведьм в квиддиче» – книга, которую та упоминала ещё прошлым летом. Не разворачивая обёртку, Гермиона помчалась обратно во двор. Именинница, Гарри и Рон с восхищением разглядывали метлу, водили по полированному дереву пальцами, словно это был не спортивный инвентарь, а новенькая машина. Мысль о машинах, о хрупкости металла и стекла, на секунду тёмной тучей накатила на Гермиону, но она отогнала её прочь, не подав вида. Она подошла к Джинни и протянула свой скромный свёрток. – Как всегда в своём репертуаре, книга, что ли? – фыркнул Рон. Гермиона лишь закатила глаза, но Джинни, уже развернув обёртку, издала восторженный визг. – Урааа! Дааа, я так её хотела! – Она подпрыгнула от радости и заключила Гермиону в крепкие объятия. – Спасибо! Спасибо большое! За подарок, за то, что ты приехала… это очень важно для меня. И в этих словах, в этом объятии, была не только благодарность за книгу, но и за то, что Гермиона нашла в себе силы вернуться к ним. И это, возможно, было самым ценным подарком за весь день. Нас тут же позвали обратно на кухню, где царил сладкий, густой аромат шоколада и взбитых сливок. Джинни, проходя рядом с Гермионой, наклонилась к её уху и прошептала с довольной улыбкой: – И сколько же на сегодня сюрпризов? В центре стола, вытеснив все остальные блюда, возвышался огромный трёхъярусный торт, утопающий в кремовых розах и украшенный пятнадцатью волшебными свечами, которые сами по себе меняли цвета, переливаясь всеми оттенками радуги. – Это от Чарли, – пояснила Молли, ласково глядя на торт. – Он не смог приехать из-за драконов, но прислал самый большой, какой смог найти. Когда Джинни подошла к торту, Артур щёлкнул пальцами, и свет на кухне погас. Остались только эти пятнадцать разноцветных огоньков, отражающихся в её сияющих глазах. Она закрыла глаза, и на её лице застыло выражение сосредоточенной надежды. На мгновение в кухне воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечей. Потом Джинни сделала глубокий вдох и разом задула все пламешки. Тотчас же из огарков вырвался маленький серебристый фейерверк, выписавший в воздухе инициалы «G.W.». Вспыхнул свет, и все разразились аплодисментами. – Это мой самый лучший день рождения, – сказала Джинни, и её голос, обычно такой уверенный и звонкий, на секунду дрогнул от переполнявших её чувств. Её взгляд скользнул по лицам родных, ненадолго задержавшись на Гермионе, и в её улыбке было столько тепла и благодарности, что слова стали излишни.