Глава 3

***

Письмо из Хогвартса прибыло в поместье Малфой на рассвете, доставленное старой, величественной совой, чьё оперение отливало серебром в слабом утреннем свете. Его приняла Нарцисса. Конверт был тяжёлым, пергаментным, с чёткой надписью фиолетовыми чернилами: «Драко Малфою». Запах воска и старости, исходивший от письма, был таким знакомым, таким нормальным, что на мгновение он перекрыл собой запах страха и пепла, въевшийся в стены поместья. Весь день запечатанный конверт лежал на её прикроватном столике, безмолвный и многообещающий. Нарцисса ловила себя на том, что её взгляд раз за разом возвращается к нему, пока она бесцельно бродила по пустынным залам. Что мог написать Дамблдор её сыну? Приглашение вернуться? Условия? Угрозы? Но чем дольше она смотрела на конверт, тем сильнее в ней крепла одна, единственная надежда. Её сына зовут обратно в Хогвартс. Просто учиться. Заниматься глупостями, ссориться с однокурсниками, готовиться к С.О.В. быть обычным шестнадцатилетним студентом. Эта мысль казалась такой же недостижимой и прекрасной, как солнечный свет для узника подземелья. Она цеплялась за неё, потому что это был единственный лучик в кромешной тьме, что поглотила её мир. Её муж мёртв, а её сын… её сын угасал на её глазах. Вечером Драко явился домой. От него пахло пылью, травами и чем-то горьким, что она не могла опознать. Они ужинали в гробовой тишине большого обеденного зала. Звон ножа о тарелку отдавался в ушах оглушительным эхом. Нарцисса почти не ела, лишь разглядывала сына, сидевшего напротив. Его обычно насмешливое лицо заменила маска усталости. Кожа казалась прозрачной, как фарфор, подчёркивая синеватые тени под глазами. В его позе читалась такая тяжесть, какая не должна лежать на плечах шестнадцатилетнего. Её взгляд, полный невысказанной боли и тревоги, словно прожигал дыру в его лице. Драко, не поднимая глаз от тарелки, наконец отложил нож и вилку. — В чём дело, мама? — его голос прозвучал глухо, без единой нотки интереса. Нарцисса вздрогнула, пойманная на месте преступления. Она сделала глоток вина, чтобы выиграть секунду. – Сегодня пришло письмо, - произнесла она, стараясь, чтобы её тон оставался ровным и холодным. – Из Хогвартса. От директора. Драко замер. Его пальцы, лежавшие на столе, непроизвольно сжались в кулак. Он не выглядел удивлённым. Скорее… настороженным. Она жестом подозвала домового эльфа, который тут же подскочил и, подобравшись, дрожащей рукой передал конверт Драко. Тот медленно поднялся, отпил воды из бокала, словно пытаясь смочить внезапно пересохшее горло, и только потом взял письмо. Он не стал его вскрывать. Не стал даже разглядывать. Он просто сунул его во внутренний карман своего чёрного пиджака, коротким, отточенным движением, будто избавляясь от улики. – Я в библиотеке, - бросил он через плечо и вышел из зала, не дожидаясь ответа, оставив Нарциссу одну с её надеждами и нарастающим ужасом.

***

Большая дубовая дверь библиотеки с глухим стуком закрылась за Малфоем, отсекая его от внешнего мира. Внутри царила тихая, мёртвая атмосфера, которую не мог рассеять даже свет заходящего солнца, пробивавшийся сквозь высокие окна. Он привычным движением опустился в кресло у окна с видом на потемневший сад. – Чёрт, – прошипел он, сжимая виски пальцами и принялся массировать мочку правого уха. – Я так и знал, что этот старик не оставит меня в покое. Он поднял взгляд и увидел своё отражение в огромном, в потолок, зеркале в позолоченной раме. Но видел он не себя. В бледном, осунувшемся лице с заострившимися чертами, в напряжённой линии губ и холодном блеске глаз ему виделся отец. Фразы, которые Люциус вбивал в него с детства, звучали в его голове навязчивым эхом: «Малфои не показывают слабость», «Твоё имя твоя сила», «Сожаление удел слабых». Драко впитывал этот яд, это поведение, пока не стал его отражением. Но отражением кривым, искажённым болью и страхом. Он стал им. Но в душе Драко Малфой не хотел быть отражением своего отца, Люциуса Малфоя. Одним резким движением он вытер тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот и достал из кармана письмо. Долго разглядывал пергамент, будто пытаясь прочитать его содержимое сквозь конверт. – Что ж, была не была, – пробормотал он и сломал сургучную печать. «Дорогой мистер Малфой, Позвольте мне, прежде всего, выразить признательность за вашу выдержку в этот непростой период. Я осведомлён об обстоятельствах, в которых вы оказались, и о том бремени, что легло на ваши плечи. Я пишу, чтобы подтвердить ваше место на шестом курсе в Хогвартсе. Я понимаю, что в свете последних событий возвращение к учёбе может показаться вам несущественным. Однако позвольте привести довод, который, я надеюсь, вы сочтёте весомым. Хогвартс, под моей защитой, остаётся одним из немногих мест, неприкосновенных для влияния извне. В этих стенах вы в первую очередь студент. Ваша безопасность здесь гарантирована старейшими заклинаниями, а ваше время будет посвящено приобретению знаний, а не… иным обязанностям, которые могли бы быть на вас возложены в ином месте. Иногда лучшая стратегия это занять предусмотренную и защищённую позицию. Здесь вы сможете восстановить силы и подготовиться к будущему, каким бы вы его ни видели, без постороннего давления. Ваше возвращение будет расценено как выбор в пользу вашего собственного образования и, смею предположить, вашего благополучия. С надеждой на ваш благоразумный выбор, Искренне ваш, Альбус Дамблдор» Драко опустил письмо. Его руки дрожали. Дамблдор не предлагал ему утешения. Он предлагал ему убежище. Он нащупал самый главный нерв, животный, всепоглощающий страх, что грыз его изнутри с того самого дня. Страх перед теми невозможными задачами, что на него свалились. Старик предлагал легальный, почётный предлог сбежать. Спрятаться за стенами Хогвартса, где на него не могли бы возложить обязанности, от одной мысли о которой у него сводило желудок. Он снова посмотрел в зеркало. На этого испуганного мальчика. И впервые за долгие месяцы в его душе шевельнулось нечто, отдалённо напоминающее надежду. Возможно, это и был единственный выход. Убрав письмо в сторону одним резким движением, он выдохнул весь воздух, словно пытаясь вытолкнуть из себя тяжесть принятого решения, и погрузился в пучину мыслей. Последние полгода перевернули всё с ног на голову. Смерть отца стала не просто личной трагедией семьи Малфоев, а тектоническим сдвигом, изменившим ландшафт его существования. Она повлияла на всё: на мать, ставшую тенью самой себя; на него ещё не взрослого, но уже и не ребёнка; на их некогда безупречную репутацию. Глупые репортеры и жёлтые газеты, которые Драко так упорно сжигал, лишь бы их ядовитые заголовки не ранили Нарциссу, теперь очерняли имя Малфоев с новым, посттравматическим остервенением. Теперь он - принц. Будущий «император» рушащейся династии, вынужденный подчиняться законам и ожиданиям, написанным его предками. Продолжить чистокровный род. Исполнить долг. Иногда он думал, что было бы проще, не будь он единственным ребёнком и наследником. Тогда бремя можно было бы разделить. После смерти отца Драко поклялся себе избавиться от его отравленного наследия и от привычек, слов, самого мировоззрения, построенного на жестокости и презрении. Его убежищем стала эта библиотека. Среди фолиантов о древней магии, генеалогии и политике он искал не силу, а понимание. Понимание того, кем он может стать, если сбросит с себя это удушающее наследие. На его шестнадцатилетние плечи свалилось неподъёмное бремя взрослой ответственности. Вторым его спасением, после книг, стали тренировки с Блейзом Забини. Его друг, видя, как Драко сгорает изнутри, весной предложил ему почти насильно выходить на поле. Для квиддича. И для чего-то ещё, более важного - для поддержания формы, не только физической, но и душевной. И это действительно помогало. Свист ветра в ушах, адреналин в крови, жжение в мышцах после мощного броска, всё это на время вытесняло из сознания тяжёлые мысли. Это заставляло его чувствовать себя живым и давало слабую, но упрямую мотивацию не бросать единственный спорт, который он по-настоящему любил. И да это укрепляло хрупкую, но всё ещё существующую связь с теми, кого он мог с натяжкой назвать друзьями. Он снова посмотрел на письмо, лежавшее на столе. Хогвартс. Возвращение. Это могло быть ещё одним побегом. Но, возможно, именно побег был сейчас единственным разумным шагом вперёд.