Глава 9

***

Еще днем, Гермиона Грейнджер сидела на кровати, зажатая в тесном пространстве между балдахинами. Но это не были тихие слёзы горя, её тело сотрясали спазмы чистой, беспощадной ярости. Она пыталась найти утешение в мысли о справедливости, но его не было. Была только ярость. Когда первая волна отчаяния отступила, её захлестнула белая горячка. Защитные механизмы психики трещали по швам, и сквозь них прорывалась горькая реальность. «Восемь месяцев?» её голос прозвучал в тишине тихо и опасно. «Моей мамы нет. Её жизнь… её жизнь стоила восьми месяцев? Это цена? Это всё?» Она сглотнула ком в горле, чувствуя, как гнев сжигает её изнутри. Это была ярость не только на того, кто сидел за рулём, но и на систему, на весь несправедливый мир, который позволил этому случиться. В конце концов, истощённая эмоциями, она достала маленький пузырёк со снотворным зельем, которое когда-то помогало ей после кошмаров. Выпив его, она погрузилась в тяжёлый, безсознательный сон.

***

Ведьма проснулась глубокой ночью. Она была разбитой, всё ещё сонной. Раздвинув балдахин, она побрела в уборную и умылась ледяной водой, пытаясь смыть остатки сна и тяжёлые мысли. В горле пересохло. Решив спуститься в гостиную и напиться чаю, Грейнджер вышла из спальни. В гостиной, у потухающего камина, сидел Гарри. Услышав её шаги, он тут же поднялся. — Гермиона? Всё нормально? - спросил он, его голос был полон беспокойства. — Да, - тихо промычала девушка. — Просто пить захотелось. — Тебя долго не было, и мы пошли к Макгонагалл, - сходу объяснялся Гарри. — Она сказала, что ты сильно перегружена, и попросила дать тебе отдохнуть. — Спасибо, - прошептала ведьма. Затем Гарри замялся, но продолжил. — Я поговорил с Роном… Он думает, что ты на него злишься. Это из-за него? — Нет, - Гермиона покачала головой, садясь в кресло. — Я просто очень устала. Гарри понимающе кивнул, но Гермиона видела — его что-то гложет. Он ёрзал на месте, его пальцы нервно теребили край мантии. Пару минут спустя, когда Гермиона окончательно пришла в себя, уставившись на тлеющие угли в камине, она спросила: — Гарри, что ты тут делаешь в такое время? Тот заерзал ещё сильнее. Его что-то тревожило, и она сразу это поняла. Он не выдержал её тяжёлого, изучающего взгляда и сломался, словно долго держал это в себе. — Я не знаю, что делать, Гермиона. — В каком смысле? — Я влюблён в одну девушку… Тишина повисла в воздухе. Гермиона медленно кивнула, давая ему продолжать. — Но я не могу… я не хочу расстроить другую. Гермиона внимательно посмотрела на него. — Ты имеешь в виду Джинни? — Да… — он сгорбился. — Я люблю другую. И она меня тоже. Но Джинни… Я знаю, что я ей нравлюсь. Я не могу просто так разбить ей сердце. — Брось, Гарри, — устало сказала Гермиона. — Джинни не настолько в тебя влюблена, как тебе кажется. Она ценит тебя как друга. — Не знаю… — он сомневался. — Кого ты любишь, Гарри? — спросила она прямо. Он глубоко вздохнул. — Чжо… Чжоу. — Чжоу Чанг? — переспросила Гермиона, немного удивлённо. — Да. Гермиона кивнула, в её голове уже складывался план. — Поняла. Хорошо, я поговорю с Джинни. — Стой, не надо! — он испуганно поднял руки. — Я имею в виду, что разузнаю, насколько сильны её чувства, — уточнила она. — Без лишних подробностей о тебе. Гарри с облегчением вздохнул. — Хорошо. Спасибо, Гермиона. Она слабо улыбнулась ему. Впервые за этот долгий день её мысли отвлеклись от собственной боли. Возможно, помощь другу в его запутанных чувствах была тем, что могло хоть ненадолго вернуть её к жизни.

***

На следующее утро Джинни, следуя строгому распоряжению профессора Макгонагалл, не стала будить подругу. Поэтому Гермионе Грейнджер посчастливилось проспать ещё добрую половину дня. Она спала глубоким, тяжёлым сном, в котором не было ни ярости, ни боли, ни горьких мыслей, лишь пустота и забвение. Проснулась она от того, что в спальне было непривычно тихо. Ведьма заметила, что все соседки по комнате отсутствуют. Потянувшись, она сонно щурясь посмотрела на часы на прикроватной тумбочке. Час дня. Боже. Она проспала завтрак, обед и, судя по всему, первые два занятия. В груди тут же ёкнула знакомая тревога — за учёбу, за пропущенный материал. Именно тогда её взгляд упал на сложенный пергамент, лежавший на тумбочке. Письмо. Гермиона тут же вскрыла его, с ужасом в душе ожидая увидеть уведомление об отчислении или вызов к директору за прогулы. Однако, пробежав глазами по аккуратному, знакомому почерку, она почувствовала, как напряжение понемногу отступает. «Мисс Грейнджер, Надеюсь, вы хорошо отдохнули. Настоящим письмом подтверждаю ваше официальное разрешение на пропуск занятий сегодняшнего дня. Ваше благополучие в настоящий момент важнее учебного плана. Также я настоятельно, мисс Грейнджер, прошу вас посетить мадам Помфри в медицинском крыле до конца дня. Иногда даже самым сильным из нас требуется небольшая помощь, чтобы нести свой груз. Не пренебрегайте этим. С уважением, Минерва Макгонагалл» Гермиона опустила письмо. В глазах на мгновение выступили предательские слёзы — на этот раз не от гнева, а от неожиданной, суровой заботы, скрывавшейся за строгими формулировками. Она глубоко вздохнула. Последнее, чего ей хотелось, это идти к мадам Помфри и обсуждать свои чувства. Но приказ профессора, да ещё и выраженный в такой форме, игнорировать было невозможно. Ведьма поспешно привела себя в порядок. Холодный душ окончательно прогнал остатки сна, но не смог смыть тяжёлую апатию, навалившуюся на плечи. Высушив волосы заклинанием, она с привычным раздражением принялась бороться с непослушными прядями, пытаясь уложить их в более-менее аккуратный пучок. Гермиона решила надеть простую, свободную одежду, отказавшись от школьной формы. Мантия и галстук казались ей сейчас невыносимо тесными. Чувство стыда за пропущенный материал грызло её изнутри, но оно было тусклым и далёким, словно приходящим из другого измерения. Желания открыть учебник, вникнуть в тему, просто думать об учёбе не было вовсе. И это осознание было, пожалуй, страшнее всего. Это была не прежняя, послушная ученица Гермиона Грейнджер. Дождавшись, когда в коридорах стихнут голоса и все ученики разойдутся по классам, она выскользнула из гриффиндорской башни и быстрыми шагами направилась в медицинское крыло. Каждый звук её собственных шагов отдавался в ушах оглушительным эхом. Она не хотела ни с кем сталкиваться. Не хотела видеть ни любопытных, ни сочувствующих взглядов. Ей хотелось лишь одного — чтобы этот день поскорее закончился, а вместе с ним и это невыносимое чувство, будто она смотрит на собственную жизнь сквозь толстое, мутное стекло. Медицинское крыло встретило Гермиону гробовой тишиной и знакомым запахом антисептиков и сушёных мандрагор. Мадам Помфри, увидев её, отложила пузырьки, которые перебирала, и жестом пригласила подойти. — Мисс Грейнджер, – произнесла она без лишних предисловий. — Проходите. Профессор Макгонагалл сообщила, что вы неважно себя чувствуете. Гермиона молча кивнула, опускаясь на край кровати. Она не знала, что сказать. Как объяснить, что ты не «болен», а просто… сломлен? Мадам Помфри не стала расспрашивать. Она достала свою палочку и провела ею в воздухе перед Гермионой, бормоча неслышные диагностические заклинания. Кончик палочки светился мягким золотистым светом, вырисовывая в воздухе сложные узоры. — Напряжение, истощение, нарушение режима сна, – вслух констатировала она, глядя на узоры. — Организм на пределе, мисс Грейнджер. Умственное переутомление. Телу и разуму нужен отдых, а не новые нагрузки. Она убрала палочку и подошла к шкафу с зельями, достала небольшой пузырёк с тёплой янтарной жидкостью. — Это не снотворное, – пояснила она, вручая пузырёк Гермионе. —Успокоительное на основе мандрагоры и лунной росы. Принимайте по пять капель утром и вечером. Это поможет нервам. Не больше. Гермиона взяла пузырёк, ощущая гладкое прохладное стекло. Какое-то подобие магической валерьянки. — А теперь, – продолжила мадам Помфри, глядя на неё строго, — самое важное. Вы отправитесь в Большой зал и поесть. Я знаю, что аппетита нет. Но пустой желудок лишь усугубляет упадок сил. Лёгкий бульон, тост, чай с мёдом. И никаких разговоров об учёбе до понедельника, ясно? В её тоне была такая неоспоримая медицинская правота, что Гермиона лишь покорно кивнула. Возражать не было сил. — Спасибо, мадам Помфри, – прошептала она, сжимая в руке пузырёк. — Пожалуйста, дорогая. И помните, – голос больничной сиделки смягчился на долю секунды, — даже самые крепкие корабли иногда нуждаются в ремонте. Теперь идите, подкреплитесь. Гермиона медленно вышла из медицинского крыла, ощущая странную пустоту. Ей прописали покой и бульон, будто это могло исцелить дыру, прорубленную в её душе. Но приказ был отдан, и она, автоматически повинуясь, поплелась по коридору в сторону Большого зала, сжимая в кармане маленький пузырёк с ложным утешением. В столовой не было ни души. Тишина под сводами Большого зала была звенящей, почти нереальной после привычного гомона. Гермиона машинально взяла поднос и налила себе тарелку горячего куриного бульона, положив рядом ломтик поджаренного хлеба. Она села на своё привычное место, но впервые, наверное, за все годы в Хогвартсе — одна. Было ли это к счастью или к несчастью, она и сама не знала. Одиночество давило, но и необходимость поддерживать разговор казалась бы невыносимой пыткой. Она медленно, без всякого аппетита, съела суп, ощущая лишь тепло жидкости внутри. Чай с мёдом показался ей приторно-сладким, но она допила его до дна, следуя указанию мадам Помфри. После этой безвкусной трапезы она вернулась в гриффиндорскую башню. Гостинная была пуста, все были на уроках. Гермиона поднялась в спальню, снова зашла за свой балдахин и задернула его, отсекая внешний мир. Лёгкое движение палочки — и на кончике вспыхнул мягкий свет, озаривший её маленькое убежище. Она достала из сумки не учебник по зельеварению и не трактат по древним рунам, а потрёпанную магловскую книгу в мягкой обложке. Это был сборник рассказов Рея Брэдбери «Человек в картинках». Мать подарила его ей на тринадцатилетие, увидев, как дочь устаёт от магической учёбы. «Иногда нужно давать мозгу отдохнуть в других мирах», — сказала она тогда. Гермиона прижала книгу к груди, ощущая колючую боль под рёбрами. Потом открыла её на первой попавшейся странице и начала читать. Не чтобы анализировать, не чтобы запомнить, а просто чтобы утонуть в чужом воображении, где не было ни магии, ни несправедливого суда, ни этой всепоглощающей пустоты. Слова текли сами собой, создавая барьер между ней и реальностью. Это был её способ зализывать раны — в тишине, в одиночестве, с книгой, которая пахла домом.

***

Спустя какое-то время башню Гриффиндора начали заполнять звуки — гул голосов, быстрые шаги, смех. Занятия закончились. Джинни Уизли, сбросив мантию, сразу же побежала к кровати подруги. — Гермиона, ты спишь? — тихо позвала она, прежде чем аккуратно отодвинуть балдахин. Увидев, что та читает при свете палочки, рыжая мягко улыбнулась, но в глазах читалась неподдельная тревога. — Ты меня до ужаса напугала, — выдохнула она и, не сдерживаясь, крепко обняла Гермиону. — Всё хорошо? Ты выздоровела? — Да, всё в порядке, — ответила Грейнджер, возвращая объятие. — Я просто… очень устала. Джинни села на край кровати, и Гермиона молча подвинулась, давая ей место. Взгляд Уизли упал на книгу в руках подруги. — Ты опять учишься? — с лёгким упрёком спросила она. — Тебе же сказали отдыхать. Гермиона тихо рассмеялась. Звук был хрипловатым, но настоящим. — Это не учебник. Это магловская книга. Джинни удивлённо подняла брови. — Мама её подарила, — тихо добавила Гермиона, проводя пальцем по потрёпанной обложке. Рыжая на мгновение растерялась, понимая, что любое слово о матери может быть болезненным. — Это… это хорошо, — осторожно сказала она. Затем, желая сменить тему на что-то более безопасное и светлое, Джинни оживилась. — Знаешь, вся школа только и говорит, что про этот «Обряд Нити Судьбы» у новой профессорши! — Какой ещё? — переспросила Гермиона, нахмурясь. — Ты что, не знаешь? Завтра в Астрономической башне будет обряд, и люди, предназначенные друг другу, найдут друг друга! — глаза Джинни горели азартом. — Это так романтично! Гермиона хмыкнула. — А, да, она вроде упоминала. И ты в это веришь? — Конечно! — воскликнула Джинни. — Я так хочу найти своего человека! Грейнджер, вспомнив ночной разговор с Гарри, решила аккуратно прощупать почву. — А если… это окажется не Гарри? — Да и чёрт с ним! — с той же лёгкой улыбкой ответила рыжая. — Неужели он тебе уже не нравится? — уточнила Гермиона. — Ну, я же говорила, что не уверена, — пожала плечами Джинни. — Он как брат. Прикольный, но… не более того. — Хорошо, поняла, — кивнула Грейнджер, с облегчением отмечая про себя, что сердце подруги не разбито. И тут Джинни будто током ударило. — А ты, кстати, с Роном поругалась? — Ну, вроде того, — вздохнула Гермиона, глядя на одеяло. — Та-а-к, понятно, почему он всё время бесится и ходит, как туча, — протянула Уизли. Она замолчала на секунду, а затем добавила мягче — Он переживает. И винит себя. — Хм-м, думаю, да, но… — Гермиона покачала головой. — Мне нужно с ним поговорить. По-нормальному. — Уверена? — спросила Джинни. — Уверена, — твёрдо ответила Грейнджер. — Где он? — Они с Гарри собирались делать домашнее задание в библиотеке, по-моему. — Ясно, — Гермиона медленно закрыла книгу. — Удивительно. Рон и библиотека по собственной воле. Мир определённо сошёл с ума. В её голосе снова послышались знакомые Джинни нотки лёгкой иронии, и та внутренне порадовалась. Возможно, её подруга начинала возвращаться к себе.

***

Джинни и Гермионе пришлось разойтись. Рыжей предстояла парная работа с однокурсницей, поэтому Грейнджер в одиночку направилась в библиотеку. Гарри и вправду сидел за одним из столов, углубившись в пергамент. Заметив Гермиону, он поднял голову, и на его лице появилось выражение облегчения. – Привет, Гермиона. Как ты себя чувствуешь? – Неплохо, – ответила она, присаживаясь рядом. Затем, опустив голос до шёпота, добавила: – Чувства Джинни не так сильны… по её словам. Поттер удивлённо поднял брови. – Ты уже разузнала? Ведьма коротко хмыкнула: – Делов-то. Гарри, однако, казался скорее озадаченным, чем обрадованным. Он заерзал на стуле. – Хорошо… Время покажет… – пробормотал он, явно не зная, что с этой информацией делать. – Где Рон? – твёрдо спросила Гермиона, переходя к главному. Поттер указал пальцем вглубь зала, за стеллажи с книгами. – Он где-то там потерялся. Взяв всю силу в кулак и мысленно приготовив себя к непростому разговору, она направилась в указанную сторону. Тишина библиотеки давила на уши, и каждый её шаг отдавался гулким эхом. За одним из высоких стеллажей с книгами по уходу за магическими существами она наконец нашла Рона. Он стоял спиной к ней и о чём-то оживлённо беседовал с Лавандой Браун. Гермиона замерла, словно вкопанная, наблюдая, как рыжий что-то рассказывает, пытаясь пошутить, а Лаванда в ответ заливается фальшивым, слишком громким смехом, дотрагиваясь до его руки. И тут взгляд блондинки поднялся и встретился с взглядом Гермионы. В глазах Лаванды мелькнуло что-то быстрое, почти торжествующее. И этого было достаточно. Внутри кольнуло то самое неприятное, колючее чувство, от которого свело желудок. Гермиона резко развернулась и пошла прочь, не в силах заставить себя подойти. Она не хотела мешать. Но эта мысль была такой горькой и такой лживой, что вызывала тошноту. Ведьма не знала, что на неё нашло. Это было жгучее, кислое чувство, от которого перехватывало дыхание и сжималось горло. Вся её уверенность, всё её обычное самообладание растворились без следа, оставив после себя лишь смятение и колющую боль под рёбрами. Она почти бегом покинула библиотеку, не оглядываясь, и устремилась в свою комнату, словно пытаясь убежать от самой себя. Забравшись за балдахин, Гермиона уткнулась лицом в подушку, пытаясь подавить, задавить это непонятное, унизительное чувство. Неужели? — пронеслось в её голове с отчаянием. Неужели Гермиона Грейнджер ревнует Рона Уизли к Лаванде Браун? Сама мысль казалась абсурдной. Лаванда с её нарочитым смехом и глупыми шутками. Рон с его вечной незрелостью. Это было смешно. Это было глупо. Но почему тогда картина того, как он улыбается ей, а его рука так близко к её руке, вставала перед глазами с такой мучительной чёткостью? Это была ревность. Гадкая, иррациональная, но неоспоримая. И от осознания этого ей стало ещё хуже. Её мир и так рушился, а теперь к боли потери и ярости добавилась эта дурацкая, подростковая мука. Она чувствовала себя одновременно разбитой и невероятно, до слёз, одинокой. Гермиона Грейнджер снова взяла в руки книгу, единственное, что могло успокоить её разум, и погрузилась в чтение, стараясь забыть о времени и обо всём на свете. Буквы сливались в строки, строки — в страницы, унося её в вымышленный мир, где не было ни боли, ни ревности, ни чувства потери. Она читала до тех пор, пока глаза сами не начали слипаться, а буквы не поплыли перед глазами.

***

Ближе к ужину Джинни Уизли направилась к кровати Гермионы, чтобы позвать подругу в Большой зал. Однако, заглянув за балдахин, она увидела, что Гермиона спит, её дыхание было ровным и глубоким. На ногах у неё, свернувшись клубком, устроился Живоглот. Рыжая грустно улыбнулась, глядя на спящих, и поспешила на ужин, не решившись нарушить их покой. В Большом зале Джинни, как обычно, болтала с Гарри, Роном и Невиллом, но компания ощущалась неполной. Ей ужасно не хватало чёткого голоса Гермионы, её метких замечаний. Внезапно она почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Мельком бросив взгляд на стол Слизерина, она заметила, что на неё смотрят Забини и Малфой. Не выдержав, Джинни подняла голову и уставилась на них прямо, с вызовом. Парни смущённо отвели взгляды, и она, удовлетворённо хмыкнув, спокойно продолжила трапезу. После ужина профессор Макгонагалл жестом подозвала Джинни. — Мисс Уизли, как поживает мисс Грейнджер? — Она спит, профессор, – честно ответила та. — Выглядит уставшей. Макгонагалл вздохнула, и в её глазах мелькнула тень беспокойства. — Передайте ей, пожалуйста, что если завтра она не почувствует себя лучше, она может с чистой совестью пропустить занятия. Её благополучие важнее. — Конечно, профессор, – кивнула Джинни, чувствуя ответственность и гордость за то, что профессор доверила ей это. Она вернулась в гостиную, твёрдо решив передать сообщение Гермионе, как только та проснётся. А пока что она снова уселась с друзьями, но мыслями была со своей спящей подругой, надеясь, что сон принесёт ей хоть какое-то облегчение.