Часть 7

Раздался сигнал на ультразвуке, способный уловить лишь ухо охотника, Цвеин’де открыл глаза. Они подлетали к клановому кораблю Ксинда. Он проверил системы, всё работало исправно, Аттури явно здесь покопались. Чувствовал он себя превосходно, редко когда можно было позволить себе столь продолжительный отдых. Уман по-прежнему спала. Он слабо заурчал, чтобы разбудить её. Она не отреагировала. «Действие препарата ещё не закончилось?» - подумал он. Легонько потряс её за плечо. В этот момент управление капсулой было взято кораблём Ксинда. Силовое поле направило ее в док. Войдя в него, в капсуле снова появилась гравитация. Сработали механические зажимы. Достаточно сильный толчок. Уманка упала на дно капсулы, от чего проснулась. Забарахталась, запутавшись в ремнях, которыми он её пристегнул. С шипением заработали насосы, выращивающие давление. — Поднимайся. — Отстегнув её, скомандовал он. Она закивала головой, переворачиваясь и подтягиваясь на локтях. — Не показывай свой страх и слабость, она оскорбительна для воина. Она снова кивнула. «Не хватает, чтобы она здесь так кивнула». - Он недовольно заурчал, понимая, что его приказ вряд ли исполнят. Уманка вообще очень своеобразно понимала, что от неё хотят. То до абсурда буквально выполняя приказанное, то вдруг излишне творчески подходя к задаче. Во втором случае результат мог его по-настоящему удивить. Первое время сложно было просчитать, как она поведёт себя в той или иной ситуации. Это делало её самым непредсказуемым охотником клана. Со временем он начал чувствовать её. Предугадывать ее поведение. Она очень зависела от своего эмоционального состояние. Самое опасное было, никогда она боялась, а когда начинала сомневаться. Начинала метаться, теряя контроль над ситуацией. Он старался это выявлять как можно раньше и пресекать, беря над ней контроль. Он не использовал телепатию с ней. Для такого слабого существа, телепатический контакт мог нанести непоправимый вред. Максимум, что он делал, — это считывал её эмоции. И к его огорчению, в той неутихающей буре эмоционального шторма, он редко чувствовал злость или священную ярость. Даже во время стычек с членами клана, которые откровенно ее притесняли, она не злилась, а чувствовала грусть и растерянность. Он не вмешивался, ждал, что однажды она разозлится и начнет наконец- то вести себя как охотник. Но время шло, ничего не менялось. Зато он выявил примерную цикличность в ее настроении. Это стало для него открытием. В определённый временной период она испытывала определенные эмоции. Сначала эмоциональный подъём, потом спад. После спада, она пряталась от них несколько лун. «Возможно, ей не хватало сил с ним справиться и пряталась?» - так он решил. Они уважали её желание побыть одной и не беспокоили. Капсула открылась. Цвеин’де поднялся. В просторном помещении доков находились несколько маленьких кораблей для спуска на поверхность небольших отрядов и одиночных охотников. Все очень стандартно. Напротив капсулы полукругом выстроились все охотники клана. Он не ожидал такого приема. Он был уверен, что его встретит Ксинд с первым помощником. Максимум – с парочкой охотников. Но здесь были все. Все были облачены в доспехи и готовы к бою. Бою с ними? Не помнил он ничего за собой или за уманом, за что бы их отнесли к дурной крови. Не могло же прибывание на станции Аттури привести к их изгнанию? Ксинд стоял в центре, чуть впереди. Прицелы плазменных пушек были направлены на них, но сжигатели оставались холодными. Самка, чуть опоздав, тоже спрыгнула, ее качнуло. Но она оправилась и встала как полагается, не прячась, развернув плечи и подняв голову. — Долгих лет и славных охот тебе и роду твоему, Ксинд. – поприветствовал его Цвеин’де. — И тебе славной и долгой тропы, Цвеин’де. — Я где-то нарушил священный кодекс, навлекая на себя гнев старейшин? Что меня и мой клан встречают с разложенным копьем, словно мы грязнокровное отродье? Ксинд покосился на умана. Да, он слышал, что в клане Цвеин’де был живой уман, странная прихоть старого вожака. Он оказался еще меньше, чем он себе представлял. Странно, что среди всех воинов Цвеин’де выжило только это существо. Кажется, это даже не самец, уж слишком мелкий. — Славный Цвеин’де, не ты, ни твой клан не запятнали свою честь. Но я все равно вынужден сопроводить тебя в изолятор, где ты и твой клан пробудете до прибытия на Атолл. Со мной связались старейшины. Они поведали мне, что наши враги с Аттури вышли с ними на контакт. Что станция, принявшая вас, была заражена и уничтожена их вожаком. Они приняли достойную смерть, не справившись с заражением. Это зараза увела с тропы и твоих охотников. Вы оба имели контакт с зараженными. Совет принял решение изолировать ваш клан, до того, как будет установлено, заражены вы или нет. Это можно сделать только на Атолле. До прилета вы будете находиться на карантине. Цвеин’де тихо зарычал, раздраженно тряхнул головой. — Как будет угодно старейшинам. – прошипел он, подходя к Ксинду, чувствуя, как нарастает напряжение среди окружающих охотников. Но сам Ксинд был спокоен. — Следуйте за мной, – сказал он. Ксинд развернулся, и их взяли под конвой. Идя по коридорам Цвеин’де, размышлял: «Теперь он словно дурная кровь.» Ощущения были более чем мерзкие. Уманка молча, семенила своими маленькими лапками, отставая и догоняя их, переходя на бег. Никто и не пытался сбавить темп. Они спустились на нижние палубы, где стены не украшали руны и резьба, прославляющая клан. Только тесные, низкие коридоры с изъеденными ржавчиной перегородками. Сюда даже священную дичь не помещали. Никто сюда не спускался, если все работало. Здесь были камеры для охотников, которые нарушали кодекс и уже не могли смыть с себя позор на ритуальной охоте. Их ждала позорная и мучительная смерть – публичное срезание валаров. И если охотник не умирал в процессе от боли, его обезглавливали. А его череп становился украшением корабля, но не на трофейной стене, а как безделушка. От недостатка света уманка стала спотыкаться. «Здесь она все равно что слепая», – подумал он. Его это стало злить – небрежное отношение к члену его клана. Они остановились напротив двух дверей. В отличие от остальных, они были не сильно изъедены эрозией. Сначала открыли ту, что напротив умана. Она, не понимающе, посмотрела на него. Немой, не озвученный вопрос застыл в ее глазах. Он дал знак, что она может идти и не бояться. Она недоверчиво посмотрела в проем и вошла, остановившись посередине, обернулась. За ее спиной закрылась дверь. — Славный Ксинд, если я и мой клан не утратили своего статуса, я хочу попросить твоего лекаря осмотреть моего охотника. Она была больна и ранена. И хочу обратить твое внимание, что уману нужна кислородная среда для выживания, а на нижних палубах фильтров среды нет. Я не хочу потерять своего охотника из-за проявленной небрежности. — В клане есть лекарь, но боюсь, ему не приходилось выхаживать столь необычных существ. Но я даю слово, он осмотрит твоего охотника, и я передам распоряжение, чтобы ей выдали маску с фильтрами. Я вынужден попросить тебя, славный Цвеин’де, сдать все свое оружие. Оно будет сохранено и возвращено тебе после разрешения этой ситуации. Цвеин’де тихо зарычал, но подчинился. Отключил и снял сжигатель. Передав его охотникам сбоку, так, что он качнулся. Затем снял и отдал копье и Кин-типа, два клинка, разрывные заряды. — И маску, Цвеин’де, – продолжил Ксинд. Он снял шлем, раздраженно разведя жевала. Перед ним открыли камеру, и он зашел. За ним закрылась дверь. Здесь было очень холодно, обогрев работал плохо. Воздух слишком сухой и тяжелый. Скорее всего, он не проходил никакой очистки. К стене была прибита непривычно низкая, стальная, продавленная, металлическая койка. По неровным, черным, грязным стенам стекал конденсат, оставив полоски эрозии. В углу горел тусклый, одинокий светильник. Цвеин’де прошел и сел на лежанку. Она под ним натужно заскрипела, хрустнул сгнивший металл. Хизер осталась практически в полной темноте. Тусклый свет лишь отдаленно давал представление о геометрии помещения. Воздух с запахом ржавого металла и гари, такой едкий и сухой, резал горло и легкие. Здесь было не так жарко и влажно, как было принято у них на верхних палубах. Она выдохнула, теперь можно не держать осанку. Она подошла к прибитой большой металлической доске. «Деформированный ржавый кусок металла», – подумала она, садясь. Судя по интерьеру помещения, они попали в тюрьму. «За что?» - ей вряд ли объяснят. И зная их суровые нравы, наверное, теперь их казнят. «Только бы все сделали быстро», – пронеслось в ее голове. Цвеин’де не рассказывал, как проходили такие казни, что делали с теми, кто грубо нарушил кодекс. Только раз он как-то сказал, что они более не считают таких охотников своими сородичами, имена их вычеркнуты из древа памяти, их заслуги забыты, а трофеи уничтожены. Что по статусу они ниже дичи, и любой может убить такого изгоя любым способом. Ноги непривычно касались пола. Она легла, оставив уцелевшую ногу на полу. Её очень сильно тошнило, очень сильно болела голова. Она стала искать отхожее место, чувствуя, как к горлу подступает. В противоположном углу было чёрное углубление с отверстием. Поняв, что уже нет сил терпеть, резко рванула в этом направлении. Её несколько раз вырвало водой и чем-то зелёным. На несколько минут стало лучше, этого хватило, чтобы дойти и снова лечь. Она пыталась заснуть, но ничего не получалось. Головная боль сводила её с ума, отнимая последние силы. Хизер просто лежала, свернувшись клубком, кусая нижнюю губу. Чувствуя, что начинает непроизвольно дрожать. То ли от холода, то ли от боли. — Мой кар'клей, что мне делать с уманом?! – С праведным возмущением спросил Аг-ларк, корабельный медик. – Я могу снять с него скальп и украсить им трофейную стену! – предложил он. — Я обещал Цвеин’де, что ты осмотришь его. В базах более чем достаточно информации о них. — На изучение этих баз нужно время. И его скорее всего нужно будет принести сюда. – Рукой он окинул свои владения. Это был достаточно просторный медицинский модуль, состоящий из нескольких секций. — Исключено, я не могу допустить, чтобы кто-то из них покинул карантин. — Зачем тогда было вскрывать капсулу? Не проще ли было перевести её в режим глубокой гибернации до прибытия на Атолл? — Нет, – рыкнул Ксинд. – Цвеин’де пока ещё предводитель клана. С ним нельзя обращаться подобным образом. — А на счёт умана, старейшины четко дали понять, что нужны оба. Если он сдохнет, ты ответишь за это. — Если он заражён и нападет, я могу его убить? – спросил Аг-ларк. — Да, только тогда ты займешь его место. – прошипел Ксинд — Анализы я могу взять? – спросил Аг-ларк. – Мне нужно понимать, что с ним происходит. — Можешь, – уже на выходе бросил Ксинд. Щелкнул затвор замка. Хизер немного подняла голову. Но было так темно, что она могла только определить количество вошедших. Их было двое. Один встал в дверях. Второй подошёл к ней. Она хотела подняться, но голова закружилась, лишив её ориентации в пространстве. Её бесцеремонно перехватили за руку и потянули наверх. Она села. Её опять затошнило. Схватили за шею, но не для того, чтобы задушить, а чтобы осмотреть голову. Что-то больно укололо в шею под челюстью. Когда Аг-ларк зашел в камеру с конвоиром, Уман клубком лежал в дальнем углу койки. Он не стал прибегать к формальному обращению и поднял его за руку, немного удивляясь количеству унтаров, которые он носил. Просканировав его, понял, что это была самка. Ему даже не пришлось обращаться к базе – самка была беременна. – Как такое могло произойти?! – спросил Ксинд, откинувшись в своем кресле в отсеке для переговоров. Сейчас он гарантировал приватность их беседы, перебирая в когтях модуль питания от системы маскировки, который он хотел модернизировать до того, как Аг-ларк застал врасплох такой необычной новостью. – Честно говоря, у меня нет ответа на этот вопрос, – склонил на бок голову Аг-ларк. – Может, был второй уман? Или кто-то из клана Цвеин’де? Я слышал, Ирм’ор любил экзотику, – предположил Аг-ларк. – Аг-ларк, ты рискуешь выйти отсюда без жвал, – зашипел Ксинд. – Думаешь, Цвеин’де не заметил бы подобной связи! И откуда у них второй уман?! Они его все время на корабле с собой возили в тайне от совета?! – может самка захотела? – дурак – оборвал его Ксинд Сама мысль, что кто-то запятнал себя связью с низшим существом, была омерзительна Ксинду. Он хорошо знал Цвеин’де и мог поручиться за него. Он бы не допустил подобного кощунства в своем клане. – Аттури могли сделать подобное с уманом? Что произошло на станции, нам до сих пор не известно, – немного успокоившись, продолжил он. – Да, могли. Они как и все, используют уманов для своей работы. Но зачем для этого было использовать умана из клана Цвеин’де? Это вызовет столько проблем. Проще использовать специально отловленных для этого особей, – ответил Аг-ларк. – Не знаю, отдаленная станция, не могли доставить вовремя материал. От клана остался один вожак и воин, никто бы не узнал, если бы они сгинули в снегах. Но их отпустили и дали им корабль. Что очень на них не похоже, – продолжил размышлять Ксинд. – Они могли их отпустить, чтобы они продолжили распространять заразу и заражали бы наши Атоллы, – ответил Аг-ларк. – Зачем тогда предупредили? – спросил Ксинд. – Нет, это не Аттури. – Решительно подытожил он. – Можно установить отцовство? – спросил он. – Позже можно, – ответил Аг-ларк. – А что сама самка думает по этому поводу? – Я не спрашивал. Я провел сканирование, взял анализы, дал ей обезболивающие. У нее сотрясения, она дезориентирована – А ты можешь рассчитать, когда предположительно произошло зачатие? – Постараюсь изучить этот вопрос. Сейчас я не знаю, как развивается у них беременность. Ксинд усмехнулся, переведя взгляд на модуль. Он чувствовал, что его клан втянули во что-то очень неправильное и ему никак не повлиять на ситуацию. – Свободен, – коротко рыкнул он. Аг-ларк поклонился и вышел. У Ксинда была мысль на этот счет, но он не хотел ее озвучивать. Он думал, что теперь нужно сообщить об этом старейшим. Эта новость доставит еще больше проблем клану Цвеин’де. Как бы не обернулось все это их ликвидацией. Он уважал Цвеин’де. Всегда мог на него положиться. А сейчас получается, что он предал его. Забрал оружие и отправил на нижние ярусы того, кого он назвал равным. Ему было противно от всего этого, от себя самого. Возможно, потом Цвеин’де захочет вызвать его. Тогда он обязательно удовлетворит его просьбу. Он вывел панель и запросил соединение с Атоллом. Цвеин’де не знал сколько прошло времени. Он не следил за ним. Ему исправно приносили еду и воду. С Ксиндом ему так и не удалось поговорить. Оставшись в одиночестве, он много думал о своем клане, о Кан-Тее, о Фолинде. Ему так и не удалось справиться с заражением. Он не очень хорошо относился к Аттури, но Фолинд ему понравился. Ему подобной судьбы он не желал. Цвеин’де и раньше терял охотников, их место всегда занимали другие, это был естественный ход вещей. Но сразу всех… Он сожалел, что Кетану не дал ему возможности уйти вместе с ними. Вожак должен уйти вслед за своим кланом. Особенно его огорчала утрата Кан-Тея. Он был очень проницательным и очень умен. Он знал его с самого начала, обучался с ним, пошел за ним в клан Малах’вей. Он стал бы хорошим вожаком, лучшим, чем он. Когда он видел его в последний раз, собой он больше не был. Он даже не знает,  в какой момент он заразился, когда погиб. В какой-то момент двери открылись, и к Цвеин’де зашли два охотника из клана Арбитров, это был дурной знак. – Цвеин’де, предводитель клана Малах’вей, на выход. Тебя ожидает совет старейших, - раздался рокочущий голос арбитра. Цвеин’де поднялся, на него одели оковы. Мысль о том, что он мог стать дурной кровью, за это время больше так не обжигала. Он начал привыкать к этому новому статусу. Он посмотрел налево, выйдя из камеры. Там открылась соседняя дверь, и вывели маленькую самку. Все такая же тощая и напуганная. Она ждала, что он ответит на ее вопросы. Они застыли в ее глазах. Но ему нечего было ей сказать. Они встретили еще двоих Арбитров и отправились по коридорам Хизер посещали не часто. В основном приносили еду и воду. Пару раз приходил их врач, проводил какие-то манипуляции, что-то вроде капельницы. Теперь он приходил один. Ей выдали респиратор. В нем она чувствовала себя гораздо лучше, но вот есть по-прежнему не могла. Голова прошла, но тошнить не переставало. Из-за постоянной темноты она перестала ориентироваться во времени. После уколов она обычно засыпала и не знала, сколько спит. Она несколько раз пыталась заговорить, но на её вопросы раздражённо рычали. Это не было угрозой. Это было что-то вроде «отстань». Цвеин’де тоже так рычал, когда ему надоедало отвечать. В целом, учитывая их традиции и полное отсутствие сострадания, о ней заботились хорошо. Она по обыкновению своему лежала и смотрела на единственно горящий огонек. По её предположению, источник света был органический. На корабле, на котором они летали, технологии причудливо переплетались с органическими врастающими структурами. Ей тогда казалось, что потолки были сделаны из неких сросшихся мембран и светились изнутри. Они были как внутри огромного существа. Ей всегда хотелось их потрогать. От этих мыслей её отвлекла дверь. Она с щелчком открылась. Хизер не обратила на это внимание, ожидая еду или воду. Её обычно ставили на пол и уходили. И приподнялась только после затянувшейся паузы. В дверях стоял Цвеин’де, всё такой же величественный и огромный. Но что-то было в нём не то. На нём не было его доспехов и маски, осталась только юса, сетка и массивные браслеты на руках. Но это её не удивило, она и раньше видела своего предводителя «в домашнем». — но его руки сейчас сжимали массивные чёрные кандалы. Взгляд его был спокоен, не тени раздражения или злости. Сзади него стояли два высоких охотника в серебристых доспехах, закрывавших все их тела. Чересчур вычурные, украшенные орнаментами и красными иероглифами. На масках обоих, на месте клановых меток, был один и тот же символ. Комплект вооружения был тоже одинаковый. Зная, какие они индивидуалисты, наличие одинаковых доспехов её удивило. Сразу натолкнув на мысль, что это может быть какая-то организация вроде полиции. Чуть дальше стоял, как она поняла, предводитель клана, который отправил их сюда. Один из полицейских сделал шаг по направлению к открытой двери. Хизер тут же поднялась, оставляя респиратор. Охотник крови клана Малах’вей, Хиз-Ер, на выход – раздался рокочущий голос. «Как официально, как на казнь» -подумала она. Она любила, когда её зовут по имени, но не сейчас. Она вышла, стараясь не показывать волнения. Вопросительно смотря на Цвеин’де, но он не обращал на неё внимания. Она думала, что на неё тоже наденут наручники. Но ничего такого не произошло. Они снова прошлись по темным коридорам этого корабля. На этот раз она не отставала. Потом поднялись и подошли к шлюзу. Там, внизу трапа, стояли ещё два полицейских. Они все спустились и покинули корабль. От увиденного у неё немного приоткрылся рот. Огромный ангар был похож на древний храм: высокие арочные потолки со светящимися мембранами, колонны, украшенные орнаментами, словно вросшие панели управления. Узоры органические и нанесённые. Направо и налево, в отдалении от них, стояли десятки кораблей, разных размеров и форм. Но самое потрясающее – это огромный панорамный открытый шлюз с синим свечением по краям, удерживающим атмосферу. По полу струился лёгкий дымок. Влажный полированный металл блестел под ним. Здесь было очень светло и жарко. Свет был мягким и тёплым и казалось, шёл отовсюду. Хизер первое время жмурилась, привыкшая к тёмной камере. Их повели к огромной чёрной арке, на которой горели красные символы. Дальше шёл коридор, он был более привычным. Стальной и серый, хоть и в разы больше тех, в которых она была. Шли они долго, поворачивая, поднимаясь по лестницам, петляя, входя и выходя через арки. За всё это время они так никого и не встретили. Наконец они зашли в куполообразное помещение, похожее на развилку, где их разделили. Хизер впервые осталась по-настоящему одна. Она смотрела вслед уходящей троице с Цвеин’де, не до конца понимая, что теперь с ней будет. Цвеин’де был с ней всегда, и она была уверена, что так и будет. Для неё он и его клан перестал быть пришельцами. А теперь их разделили, и она оказалась в окружении чужаков. Её вели ещё какое-то время через блоки с каким-то оборудованием, капсулами и резервуарами. Потом ещё одно куполообразное помещение, где по кругу были закрытые двери. Здесь было просторно и светло, такие же высокие потолки и стены с орнаментами. «Что это за место? Это не похоже на тюрьму», – думала она осматриваясь. Её подвели к одной из дверей. Она открылась, но за ней не было камеры заключения, как она предполагала, там был небольшой узкий тамбур, заканчивающийся другой дверью. Сзади шел охотник-полицейский. Дверь за ними закрылась. Последовало шипение. У нее заложило уши, она остановилась. Ее плеча легонько коснулись, побуждая двигаться вперед, Полицейский открыл следующую дверь. Там оказалась просторная камера, больше похожая на ее каюту, нежели на камеру, в которой ее держали в последнее время. Без единого угла и острого выступа, залитая ярким светом. Полицейский еще раз подтолкнул ее в сторону входа, уже сильнее. Она засуетилась и вошла внутрь. Дверь за ней закрылась. Опять последовало шипение. «Это герметичная камера», – поняла она. Здесь была комфортная для нее температура. Воздух был насыщен кислородом и ионизирован. Около стены стояла огромная кровать, чуть выдвинутая в центр, с множеством панелей на торцах. Больше похожая на кокон. Спальное место было немного утоплено и казалось мягким. Над кроватью были какие-то панели с дополнительным светом и приборами. Она видела нечто похожее в медицинском модуле у Чмен-х. Это натолкнуло ее на мысль, что это все-таки не тюремный, а медицинский изолятор. Кроме кровати тут был туалет, душ, исполненный в их манере. Она очень хотела помыться. Она по-прежнему была испачкана в той черной жижей, которая осталась от Кан-Тея. Она уже высохла и обтерлась, но ей все равно было неприятно. Она помнила, как его внутренности расползлись в разные стороны. Непроизвольно по ее телу побежали мурашки. Кроме санузла и кровати была еще колона с нишей и круглая платформой. Похоже, это место отведено для тренировок. «Будет обо что спотыкаться», – подумала она. Прошла и села на край кровати, поджала ноги: «Действительно мягкая. Не такая, как на земле, но лучше, чем лист ржавого металла». Ее опять тошнило. Она ткнулась головой в колени. Ей так хотелось с кем-то поговорить. Цвеин’де отвели в стандартный изолятор. Там у него взяли анализы и продержали совсем недолго. Всего несколько лун. Потом отпустили и велели ждать, когда с ним свяжутся. Он занял свободный жилой модуль и стал ждать. Его вызвали практически сразу и в сопровождении арбитров он отправился на встречу с верховными. Ему, как и любому предводителю следовало объясниться, как он потерял весь клан. Когда Цвеин’де привели в зал совета, он не увидел привычных старейшин, с которыми он чаще всего взаимодействовал. Здесь были страннейшие из клана древних. Самого многочисленного и уважаемого. Он был удивлен такой «честью». Древние не вмешивались в дела даже крупных кланов. Что уж говорить про его мелкий. Этот факт, что они снизошли до него, говорил о всей серьезности ситуации. И о том, что у него и у Хиз-ер очень мало шансов на хороший исход. Они стояли на платформе, возвышаясь над всеми, кто входил сюда. Там было оборудовано место для проведения совета. Двое из древних сидели за массивным столом, один стоял, оперившись на спинку кресла. Цвеин’де, поклонившись, встал перед ними. Арбитры, что привел его удалились. – Цвеин’де, предводитель клана Малах’вей, знаешь ли ты, почему ты здесь? - Спросил старейшина по имени Прам’ат. Высокий, черный, жилистый и самый опасный из троих. Он на сотни лет был старше Цвеин’де. При этом его худощавую фигуру еще не тронули процессы старения, хоть и валары уже стали покрываться серыми пятнами седины. – Я не справился со своей задачей. После крушения корабля, мне не удалось сохранить свой клан. Все они погибли в снегах из-за принятых мною решений. Я опозорил себя, обратился за помощью к врагу, чтобы спасти оставшихся членов клана. – Мы подробно рассмотрим все твои действия. Насколько они соответствовали кодексу. Был ли умысел в них или роковое стечение обстоятельств. - Продолжил Прам’ат. – Я готов заплатить за свои ошибки жизнью - продолжил Цвеин’де. – Пока рано. Очень многое осталось неизвестно совету. Многое скрыто от нас. Мы желаем видеть, что там произошло с самого начал. Совет желает видеть твои воспоминания. - Ответил Сар’ак, второй, самый старший из них. – Как будет угодно священному совету. - Спокойно ответил Цвеин’де. Сар’ак и Храф поднялись и направились к Цвеин’де. Цвеин’де опустился на одно колено, склонившись. Когтистые лапы опустились на его голову. Пронзительная вспышка боли заставила сжать кулаки и челюсть, перед ним понесся калейдоскоп событий с момента падения корабля. И до тех тяжелых мыслей, что приходили к нему в одиночной камере на корабле Ксинда. Когда они закончили, Цвеин’де обессилев, чуть качнулся вперед, опираясь на выставленную перед собой руку. Через какое-то время туман перед его глазами рассеялся. Немного дезориентированный, он поднялся. В твоем клане остался один охотник, единственный, кто выжил и вернулся. Его память будет тоже извлечена. Ее воспоминания дополнят картину происшедшего – сказал Прам’ат. Цвеин’де поднял взгляд на совет: «Они убьют ее, – подумал он – Священный совет, вы видели все, что произошло. Я не смел ничего утаить от вас. К чему привлекать к этому умана? Сейчас она слаба и больна. Она блуждала в Тей-де большую часть времени. Ее воспаления искажены болезнью. – начал Цвеин’де, но его прервали. – Совет более чем в курсе о состоянии твоего умана. А тебе, Цвеин’де, известно о том, что произошло с ней в твоем клане? – с вызовом спросил старейшина Прам’ат. - Цвеин’де замолчал, не понимая, о чем они говорят. – Как получилось, что, твой охотник теперь вынашивает плод. Чей он, тебе известно? – Цвеин’де громко застрекотал и дернул головой в недоумении. Такой поворот был как удар в спину. – Я ничего об этом не знаю, – честно ответил он, перебирая в голове варианты, как и когда это произошло? – Я могу увидеть и поговорить со своим охотником? – спросил он. – Нет. Ее судьбу будут решать отдельно от твоей, – ответил ему старейшина Сар’ак. – Она не нарушала кодекс ни поступком, ни умыслом, – продолжил Цвеин’де. – Мы учтем это, когда будем решать ее судьбу, – ответил Храф, вызывая арбитров. Очень рослый охотник с черно-красной шкурой, в элитных доспехах подошёл к Цвеин’де. Он был на полголовы выше его. Он вывел его из зала и отвёл обратно к жилому модулю. Цвеин’де всё это время смотрел себе под ноги. «Чем он так прогневал Кетану? Когда его жизнь свернула с праведной тропы охотника и пустилась извилистой тропой к пропасти бесчестия? Жизнь последнего члена его клана повисла на волоске. Она была беременна, как это произошло? В теории теперь никто не мог причинить ей вред. Сейчас она под защитой кодекса, неприкосновенна. Даже беременная дичь была неприкосновенна, за такое нарушение вполне можно получить изгнание из клана. Но он прекрасно знал, что верховный совет мог трактовать священное писание по-своему. И всегда в своих интересах. Даже если уман имел связь с кем-то из его клана, это бы нанесло ущерб только репутации охотнику, выбравшему уман. Ей же по статусу позволено было иметь потомство. Ну а беременный охотник вообще никак не регламентировался кодексом. Их просто не существовало. Но как это могло произойти? – Анализы, взятые у Умана и Цвеин’де, отрицательные. Они не заражены. Но эмбрион… он заражен. И мы не знаем, как он появился. – Сказал Храф. – В памяти Цвеин’де нет ничего, что свидетельствовало бы о бесчестии его охотников. Как и о наличии контактов с представителями вида самки – Сказал Сар’ак. – Последний эпизод. Когда тварь, завладевшая телом, Кан-Тея. Этот эпизод можно рассматривать как вероятный, – cказал Храф. – Там ничего не было. – Парировал Сар’ак. – Она была ранена. Их твей смешался. Зараза могла попасть через раны– продолжил Храф. – Медик клана Ксинда сообщил, что, исходя из стадии развития, она носила его ещё до прибытия на планету, – ответил Сар’ак. – Это точно невозможно, Цвеин’де и другие не могли не заметить положения самки, – ответил Храф. – А если Аттури? – предположил Прам’ат. – Да, они могли это сделать. Но я всё же рассматриваю как вероятный контакт с тварью в теле Кан-Тея. Нам не известны эти существа, не известны их возможности, – ответил Храф. – Воспоминания самки могу дать ответ, – сказал Сар’ак, – Как правильно заметил Цвеин’де, извлечение их может убить её и эмбрион, – заметил Храф. – Среди арбитров есть охотники, что владеют телепатией настолько превосходно, что проникают в сознание незаметно, не оставляя никаких следов своего присутствия, – ответил Прам’ат. – Через сколько такой арбитр может прибыть сюда? – Спросил Сар’ак. – Я уже его вызвал, его шаттл пристыкуется через 5 лун, – ответил Прам’ат. – У нас есть время на изучение этого существа. Я предлагаю передать это тому, кто имеет опыт в работе с её видом, – начал Храф. – Ты хочешь привлечь этого аттурийского перебежчика Арш-аде? – спросил Сар’ак. –  Арш-аде внёс весомый вклад в развитие нашей науки, – поправил его Храф. –  Её методы спорны, не удивлюсь, если он уже не раз преступал кодекс. Он такой же, как и любой из их рода – прорычал Сар’ак. – Сейчас он наиболее подходящая кандидатура, – ответил Храф. – С ним самка точно не доживет до допроса, – огрызнулся Сар’ак. – Довольно! – Рявкнул Прам’ат. – Пусть у неё возьмут анализы и передадут ему на изучение. Её осмотрит местный лекарь. После допроса и по результатам анализов решим, что делать с ней дальше. Такое решение должно удовлетворить всех, – подытожил Прам’ат. Хизер все больше лежал в своей новой камере или палате. Спала она в последнее время плохо. Ее мучили кошмары. Один и тот же. Ей снилось это место. Она стояла раз за разом в этой снежной пустыне, чувствовала этот обжигающий холод. На небе парило северного сияния – зеленые, багровые, переливались в полной тишине. Вот только теперь ей стало казаться, что за этими всполохами света есть что-то еще. Какие-то силуэты. Огромные скрюченные твари по ту сторону тянули свои когтистые лапы. Казалось, там реальность истончалась, становилась тонкой полупрозрачной мембраной. «кому-то из них все же удалось прорваться.» - как-то подумала она. "Я Чувствовала их за спиной. Поворачиваясь голову, едва улавливая их краем глаза тень." Иногда тишину этого места нарушал далекий детский плач, едва различимый. Все чаще, просыпаясь она в холодном поту, чувствовала их присутствие. «Они не могут быть здесь. Как они могут попасть сюда? Из кошмаров? Еще ни один кошмар не покинул ничью голову. Я за миллиарды километров от этого места и больше не увижу его, никогда. Это просто ПТСР», – успокаивала она себя. За то время, что она находилась здесь, немного освоилась, стала привыкать к отсутствию ступни. Сделали все очень аккуратно, даже шрамов не осталось, как будто ступни и вовсе никогда не было. В ногу был вживлен металлический обод, чуть выше щиколотки, к нему крепился протез. Через него она управляла и чувствовала искусственную ногу. Первое время, когда она спала с ним, протез мог очень сильно ударить по здоровой ноге, отчего она просыпалась. Сначала она даже стала снимать его на ночь, но потом привыкла. «Что делать, если они придут, а она не сможет быстро подняться?» А они приходили. Сегодня она лежала на боку и смотрела на колонну, где дважды в день появлялась еда и вода. До этого всегда, но не сегодня. Сегодня была только вода. Дверь с привычным шипением открылась. В этот раз вошел их «Полицейский», она научилась опознавать их по униформе. Вошедший, чуть постоял в дверях, оценивающе и саркастично посмотрел. Сделал несколько шагов к ней и положил на край кровати доспехи и шлем. Это была тренировочная броня. – Воин крови Хиз-ер клана Малах’вей. Тебе выпала честь держать ответ перед советом старейшин. Приведи себя в достойный вид. - он указал пальцем на доспехи. Она поклонилась. Он вышел. Хизер, не теряя времени оделась. Шлем тоже. Его положено держать в руках, но она оденет его. Она не может долго дышать их воздухом. Но больше ей был нужен переводчик. Их речь на слух ей сложно было разобрать. Особенно если говорил, тот к кому она не привыкла. Перед начальство Цвеин’де оконфузиться не хотелось.