Часть 10

Когда Храф вошел в лабораторию, в модуль, предназначенный для работы с инопланетными видами, там, как обычно, было мало персонала. Большая его часть была автономна. В отсеке, где находился Арш-аде, не было вообще никого. Арш-аде уходил туда, когда хотел, чтобы его не отвлекали. Храф остановился в дверях и позволил себе немного понаблюдать за ученым. Арш-аде внимательно что-то изучал и делал пометки. Храфу нравилось наблюдать за работой ученых, когда-то он тоже хотел связать свой путь с наукой, но судьба определила ему другую тропу. Впоследствии он надел красную мантию старейшин. Это возвысило его, но так и не принесло удовлетворения. Увидев гостя, Арш-аде медленно поднялся и поклонился. — Приветствую тебя, старейший Храф. — И тебя приветствую, — коротко ответил он. — Ты перевел умана к себе в лабораторию? — Да, здесь работа будет идти быстрее. Есть необходимое оборудование и условия для содержания более подходящие. — Совету это может не понравиться, ты самовольно нарушил карантин. Ну да ладно, я разберусь с этим. Есть какие-то результаты? — Да, паразит стал проявлять себя. При биопсии вызвал у носителя сильное беспокойство и галлюцинации. Она напала на моего помощника. После у нее наступил шок. — Надеюсь, вы справились? — съязвил Храф. Арш-аде промолчал. Он часто слышал подобное от охотников. — В ее теле появились токсичные вещества, — начал он, — сейчас я пытаюсь их выделить. Думаю, эти существа используют их для контроля сознания носителя, когда он еще не слился с хозяином. Мы ведь не знаем, на каком моменте зараженный перестает быть собой. — Что показал скрининг? Какой геном у паразита? — Это самое странное. Их три. — Это значит… — Храф зашипел. — Получается, да. — Ее осквернили? — Она не была осквернена, я проверил. Это произошло иначе. — Прошло много времени, следов могло не остаться, — прорычал Храф. — Остаются. — Коротко ответил ученый. — Чей генетический код она носит? — Соответствует Кан-Тею. — Я так и думал, — прорычал Храф. — Почему? — спросил Арш-аде. — У этих тварей были какие-то планы на умана и ее вожака. Не просто так выжали этих двое. Самку заразили не так, как остальных. — Новая форма, — продолжил Арш-аде. — Да, возможно, — задумчиво ответил Храф. — Когда можно будет получить паразита? — Его можно извлечь когда угодно, вопрос в том, не сдохнет ли паразит при этом. Как я понял, они оба нужны совету живыми. Если совет не поменял своих намерений? — Ты бы узнал об этом первым, — огрызнулся Храф. — Сейчас слишком рано. Но с каждой луной возрастают риски для самки. — Паразит продолжает выбрасывать в ее тело токсин. Не в таком количестве, чтобы убить сразу, но в достаточном, чтобы со временем вызвать полиорганную недостаточность. — Ты можешь продержать уману в живых столько, сколько нужно? — Да, но она может уже никогда не восстановиться. — Избавь меня от подробностей, Арш-аде. По большому счету, нужно соблюсти необходимые формальности, как требует кодекс. Если она впадет в вегетативное состояние, решит сразу множество проблем, — фыркнул Храф. — Я смогу в таком случае рассчитывать получить ее? — А нужно? — поинтересовался Храф. — Это интересный экземпляр, — задумчиво сказал Арш-аде. — Пока еще это охотник. Покажи мне ее, я хочу посмотреть. — Пойдем, великий, я покажу. — поднимаясь сказал Арш-аде. Они прошлись по серым коридорам. В отличие от остальных лабораторий, здесь все было переоборудовано на манер Аттурии. Темно-серый металл, никакого орнамента во славу предков. Никаких рун о подвигах. Минимализм и простота. Они зашли в просторный модуль. В центре стоял смотровой стол, меньше стандартного по размерам. Адаптированный под маленький размер подопытных. Над ним горело множество ламп. Работали сканеры. По бокам — панели с оборудованием и кофры с инструментами. Полукругом по дальней стене шли небольшие отсеки — камеры с прозрачными фронтальными стенами. Здесь Арш-аде держал своих подопытных. Сейчас они были пусты. На столе под синим светом ламп лежал маленький распятый силуэт. «Из-за одежды он был так похож на детеныша, неприятная ассоциация», — подумал Храф. Он подошел ближе. Голову самки украшали унтары. Он взял одну прядь и покрутил унтар в когтях. Этот дал ей Вормур, он узнал его метку. Как жалко, что он не увидел его в совете. Он ни как не хотел оставлять свой клан и свои странные убеждения. К чему это привело? Он мертв, а это недоразумение здесь. «Похоже, она получила этот унтар за преторианца? Как такое возможно?» — подумал он. На теле самки было несколько катетеров, в том числе и центральный, она дышала искусственно. Арш-аде тоже подошел к столу. — Видишь это, — обратился к нему Храф, перебирая в когтях золотые колечки с вырезанными на них символами. — Их оставили наши вожаки. Одного из них я знал. Мне больно видеть такое. Это удар по нашим устоям. Эти унтары заставляют нас соблюдать традиции, блюсти кодекс по отношению к этому существу. — Как мог уман получить столько знаков отличия? — спросил Арш-аде. — Не знаю. Но в законности их у меня нет сомнений. — Рука самки чуть вздрогнула. — Арш-аде, ты плохо ее усыпил? — Я вывожу ее из Тей-де. — Зачем? — Не положено держать охотника в беспамятстве без необходимости. — Брось, — фыркнул Храф. — Яд поражает центральную нервную систему и мозг. Мне нужно знать, были ли они поражены. — Ты хочешь сказать, что есть вероятность, что она утратила сознание? — Такой она все еще будет нужна совету? - спросил Арш-Аде — Если такое произойдет, ее жизнь заберет ее вожак или арбитр, чтобы она не опозорила себя и свой клан, — прорычал Храф и посмотрел на пустые камеры. — А где все твои питомцы? — Храф кивнул на пустые вольеры. — Не хотел создавать конфликт интересов, — ответил Арш-аде, на что Храф усмехнулся. Цвеин’де поднялся на средние палубы. Обратиться к верховному совету страннейшим ему было не позволено. Только старейшие, управлявшие кланами, могли выслушать его. Но тот, кто управлял его, не удостоил аудиенции. Он был уверен, что тот не случайно избегал встречи с ним. Сейчас он искал его помощника. Он тренировался здесь. Цвеин’де был намерен вызвать его на поединок. Только так он мог обратить на свою проблему внимание. Гул, рычание, терпкий запах мускуса и свежего твея, глухие удары. Иногда от падающих тел, которые не всегда могли подняться. Их тут же оттаскивали и скидывали с платформы, возвышающейся на уровне глаз. Толпа, наблюдавшая поединки, рычала и выкрикивала проклятья вперемешку с восхищениями в адрес охотников, вышедших решить свои споры или показать вожакам кланов свое мастерство. Скоро начнется набор окропленных в кланы, и вожаки присматривали здесь свежий твей в свои кланы. Помощник старейшины, которого искал Цвеин’де, Кар-Та-Элем, тоже был здесь. Он по приказу старейшины отбирал охотников, которые войдут в элитные кланы. Его интересовали опытные охотники, не молодняк. Цвеин’де проводил взглядом по всей этой рычащей, клокочущей массе, ища его. Заметил не сразу. Кар-Та-Элем стоял у колонны, сложив руки на могучей груди. Он был крупный, пожалуй, крупнее Клабита. Длинные валары до поясницы, связанные в тугую плеть. Широкий гребень и лоб. Четкий симметричный рисунок на шкуре говорил о безупречной генетике. Влажная изумрудная шкура отливала синим. Рядом стоял яут мельче и что-то с жаром рассказывал. Кар-Та-Элем не смотрел в его сторону. И судя по нервному перебиранию жвалами, этот охотник испытывал его терпение. Терпения молодым охотникам всегда не хватало. И счастливчик шел к тому, чтобы не закончить свой рассказ. Цвеин’де решил освободить несчастного от этой участи. — Приветствую тебя, Кар-Та-Элем. — Прервал он монолог охотника рядом с Кар-Та-Элемом. Кар-Та-Элем медленно повернул голову, оценивая подошедшего. — Приветствую тебя, Цвеин’де, — с пренебрежением пророкотал он. Цвеин’де удивило то, что он знал его имя. Кар-Та-Элем заметил это. — Слава твоего клана идет впереди тебя, предводитель, — усмехнулся он. — У меня больше нет клана, — ответил Цвеин’де. — Отчего же? Один охотник все еще жив, — с насмешкой продолжил он. — Цвеин’де почувствовал, как твей стал закипать в его венах. Но он погасил этот огонь, сохранив контроль. — Тогда верните мне моего охотника, почему совет скрывает его от меня? Я не покину Атолл без нее или без ее клановой маски. Так велит кодекс. — Красивые слова, Цвеин’де, но вряд ли она сейчас с теми, кто чтит кодекс. До меня доходили слухи, что она украсила коллекцию Арш-аде. В чреве его лабораторий она отойдет к своим богам. Кетану не примет ее из рук Аттурийца. Теперь она его трофей, — улыбнулся он. Цвеин’де зарычал, отдавшись согревающему пламени гнева. Позволяя разлиться по телу и ударить в голову, обостряя восприятие. — Тогда я заставлю их его чтить, а тем, кто забыл, напомню, — с вызовом бросил он. Кар-Та-Элем зло зарычал в ответ, поворачиваясь к нему. Охотник, который был так грубо прерван, медленно стал отступать от них. Цвеин’де, зашипев, ударил открытой ладонью в плечо Кар-Та-Элему. Кар-Та-Элем разразился громоподобным рыком, утонувшим в хоре голосов, и направился на арену. Цвеин’де пошел следом. С таким противником он не был уверен в победе, но выбора не было. Отдать члена клана на опыты, чтобы он умер позорно, в мучениях, влача жалкое существование животного, он просто не мог. Его глубоко возмутило такое решение. Какой после этого он вожак?! Кто захочет встать под его начало? Кар-Та-Элем поднялся на платформу. Два охотника заканчивали поединок. Один пытался подняться. Второй склонился над ним, истекая кровью. Приходя в себя после удара, оба еще юнцы. Кар-Та-Элем бесцеремонно ударил ногой в плечо того, кто склонился, сбрасывая его с арены. Второго схватили и стащили зрители, предвкушая нечто особенное. Дойдя до середины, Кар-Та-Элем развернулся, раскрыв мандибулы, но оставляя зубастую пасть закрытой, тихо зарычал. Раскинув руки в стороны и вставая в боевую стойку, в нем была и усмешка, и ярость. Цвеин’де же прижал мандибулы как можно крепче. С таким противником он запросто мог остаться без них. Хизер открыла глаза, потом еще раз закрыла и открыла, пытаясь понять, где она. Но в памяти не было этого места. В глаза бил синий раздражающий свет. Чуть повернула голову — все плыло. Какие-то приборы. Все черное, темное. Пошевелила рукой — руку неприятно затянуло. То, на чем она лежала, пришло в движение. Спинка стала подниматься, ноги опускаться, до момента, пока она не заняла полу сидячее положение. Голова кружилась, откуда-то сзади вышел тот ученый, что брал анализы. Она посмотрела на него, потом по сторонам. Круглое, серое помещение. Полукругом по периметру были расположены небольшие проемы. Они светились синими силовыми полями. За ними были узкие камеры, уходящие в глубь. — Уман, — пророкотал ученый. Она отвлеклась и посмотрела на него. — Что произошло? — спросила она. — Что последнее, что ты помнишь? — Ты приказал мне лечь, и я исполнила твой приказ. — Потом? — спросил он. — Потом все поплыло, как в тумане. Что-то стало происходить со мной, что-то неправильное. Мне показалось, что там кто-то был еще. А потом начался кошмар. — Какой? — Я снова была в той пещере, где все началось. Видела тени. Они напали на меня. — Ты напала на моего помощника, ты помнишь это? — «Какой позор», — подумала она. — Нет, я не помню этого, мне нет оправдания, — она опустила голову. — Ты сказала, что видела этих существ, они были здесь? — Нет, это было во сне. — Уверена? — Да. Ученый склонил голову на бок. «Сознание она сохранила». Он по очереди отключил все катетеры. Хизер попыталась встать, сползая с кресла, пробуя пальцами босой ноги рифленый пол. Но ноги предательски дрожали, с трудом держа ее тело. Ученый взял ее за предплечье, придерживая. «Как же я жалко должна выглядеть для них сейчас», — думала она. Она постаралась выпрямиться медленно. Она должна идти, не опуская головы. Ученый повел ее в сторону одной из этих странных маленьких камер. Арш-аде все же надеялся, что совет позволит ее оставить у себя. Храф должен помочь с этим. Он, похоже, хотел того же. Когда это произойдет, первым, что он сделает, — срежет ее валары с унтарами. Он всегда избавлялся от шерсти на их головах. Она была бесполезна и мешала работать. Особенно у самок. Но с ней было иначе. Наличие унтаров по-настоящему раздражало. Храф был прав. Это оскорбительно. А судя по их количеству, она стояла даже выше его. У Аттури такого бы не произошло. У них не только охоты приносили знаки отличия. Но здесь ее статус был выше и это сильно било по его самолюбию. Он не только срежит их, но растворит ее сознание в химии. Если она его сохранит. Она не сможет понять и осознать, что с ней происходит. Даже имени своего не вспомнит. Цвеин’де, пролетев несколько метров, упал на локти. Сплюнув сгусток крови, тяжело дыша. Кар-Та-Элем уперся руками в колени и тоже тяжело дышал, наблюдая, как поднимется его противник. С его плеча бежали струйки крови, заливая правую руку. Он не торопился продолжать. К сожалению, ему тоже нужно было взять небольшую паузу. Бой длился около четырех часов, а противники не собирались сдаваться. Перед Кар-Та-Элемом был предводитель клана, все-таки, а не просто охотник. Цвеин’де поднялся и раскрыл мандибулы, теперь он улыбался своему противнику. Да, он устал, но этот бой был по-настоящему прекрасным, и он был не готов сдаваться. Возбуждение стало уступать холодному расчету. Тело налилось приятной тяжестью, но оно все еще было готово исправно служить своему владельцу. Кар-Та-Элем с рыком вскинул голову. Цвеин’де все-таки удалось стереть эту надменную улыбку с его лица. Хизер ответили в камеру, которая как будто была сделана специально для людей. Здесь даже были вещи из ее дома. Была подушка и одеяло. Как давно она их не видела! Она с одной стороны, искренне радовалась этому, с другой… «Откуда это все и для кого? Понятно, что не для нее они привезли эти вещи, кровать, постельное белье», — думала она. Камер было несколько. И в остальных тоже самое. Потом она посмотрела на место, где она только что находилась. Опять же, небольшой и сложный в конструкции лабораторный стол или сейчас это было кресло. «Должно быть, те, кто здесь были, видели отсюда, что делали с остальными. Какой же дикий ужас они здесь переживали… Зная и понимая, что они следующие. Какая изощренная жестокость. Но охотники никогда не думали о том, сколько страданий они причиняют. Им не было дела до чужих чувств. Теперь я заняла их место. Теперь мне страшно…» Цвеин’де снова лежал на лопатках и тяжело дышал. Пасть заполнил твей, кажется, он все-таки получил внутренние повреждения. Шум в голове сливался с ревом зрителей, требующих, чтобы охотники поднялись и продолжали бой. И никто пока не готов был уступить победу другому. Не убили они друг друга только в силу какой-то нелепой случайности. Он услышал, как когти Кар-Та-Элем неуклюже царапают платформу-ринг. Он повернул голову, лежащую в луже собственного твея. Кар-Та-Элем тоже пытался встать. Он перевернулся на живот и поднялся на один локоть. Кар-Та-Элем фыркал от твея. Он залил всю его левую часть лица, скорее всего, был поврежден и глаз. Надбровная дуга белой костью проглядывала из-под разорванной плоти. Цвеин’де покосился на своего противника, а он был хорош. Не случайно он попал в клан к старейшим и готовился занять место одного из тех, чьим приказам следовал Цвеин’де. Он по праву займет это место. Кар-Та-Элем тем временем поднялся и, качаясь, пошел к Цвеин’де. Он припал на одно колено рядом с ним. Когда он наклонился, с трудом удерживая баланс, первой мыслью Цвеин’де было то, что тот хочет его добить. Цвеин’де ощетинился и зарычал. Пусть вышло не очень. Он устал, он очень сильно устал. Ни один поединок не длился у него так долго. Но Кар-Та-Элем удивил его и вместо того, чтобы напасть, нагнулся и, дыхнув на него запахом мускуса и свежего твея, обратился: — Ты прекрасно сражался, предводитель клана Малах’вей, хотел бы я встретить такого предводителя на пути моего становления воином. Твои цели благородны, а требования справедливы. Хоть тебе и не удалось отстоять их. В знак моего уважения я позволяю тебе подняться вместе со мной. Не на правах побежденного, а на правах равного мне. — Я продолжу сражаться за свой клан, Кар-Та-Элем, я не нуждаюсь в снисхождении. — Я не хочу убивать тебя из-за умана. — Она не умана. Вормур назвал ее охотницей. Она пошла путем воина, отрекаясь от своего низшего происхождения. И я готов подтвердить ее статус. Она член клана. И если тропа ее подошла к концу, она должна умереть как охотник. Она не пойдет к своим богам. — Кар-Та-Элем брезгливо сплюнул на ринг твей и вытер пасть предплечьем. — Приходи завтра в покои старейшего. Он примет тебя, — глухо прорычал он, делая рывок, рыча от боли, поднимаясь. Победоносно вскинув руки. Толпа приветствовала победителя. Цвеин’де полежав, сделал тоже рывок. Когда ему удалось встать на колено, он видел лишь хромающий, расплывающийся силуэт Кар-Та-Элем. Охотники окружали и приветствовали его, хлопали по плечам. Он, опустив голову, удалялся, никого не замечая. Лишь рычал на тех, кто задевал его раны. На Цвеин’де никто не обратил внимания. Он проиграл, он никому не был интересен. Набрать охотников после такого поражения будет очень нелегко, а те, кто все-таки пойдут, могут оказаться даже слабее его Хиз-ер, за которую он сейчас бился. «С таким раскладом, ему придется сделать ее первым помощником». От этой мысли ему стало смешно, и он, на удивление окружающих, громко залился рокотом смеха. Но что его удивило, впервые он подумал о ней как о существе с именем, как о сородиче. И смех тут же прекратился. На следующий день его вызвал старейшина. Цвеин’де уже привел себя в порядок. Потребовался визит в медицинский блок. Бок все еще болел, немного сковывая движения. Он зашел в зал для приема, не такой пафосный, как у верховного совета, где он получил столько почестей за незапланированную, неудачную охоту. Этот отсек не сильно даже отличался от его. Чуть больше, наверное. Старейшина сидел за столом, слева стоял Кар-Та-Элем. Лицо его пересекала перевязка, закрывающая поврежденный глаз. «Удалось все же преподать этому спесивому самцу урок», — усмехнулся он. Он вдвое меньше провел охот. Вдвое моложе. И никогда не вставал во главе клана, однако он здесь. Подле старейшего. По праву одного лишь рождения. Генетическая чистота. Приятно было видеть, что он сейчас выглядел хуже, чем он. Старейшина Але-рок был очень стар. Один из самых старых в совете. Когда-то его осторожность и преданность кодексу не позволили ему двигаться дальше в верховный совет. Но похоже, его это устраивало. Его сильно изношенное тело страдало от болезней старцев. Осанка сгорбилась, мышцы спали, руки чуть дрожали. Зрение притупилось. Но разум по-прежнему оставался ясным. Он помнил все свои охоты и, если затронуть эту тему, мог целый синтр рассказывать про невероятные сражения минувших лет. Кар-Та-Элем был взят к нему в помощники, по большей части он выполнял порученные ему задачи верховным советом. Так как Але-рок не мог уже с ними справиться. Он ожидал, когда старец отойдет, чтобы занять его место. — Предводитель клана Малах’вей, Цвеин’де. Ты искал встречи со мной? — Приветствую тебя, великий Але-рок, да, я искал встречи. — он приклонил колено перед старцем. — Поднимись. Что же привело тебя сюда? Ты ведь уже получил корабль и трофеи? Собрал ли ты клан? — Я благодарю за оказанную честь. Но я не могу собрать новый клан, пока не узнаю судьбу своего последнего охотника. Что находится сейчас на Атолле. Мне не сообщают, жива ли она и где она находится. — Да, да, я слышал. Это уман. Она была заражена этими существами, с которыми сейчас разбираются Аттури. Я слышал, у них дела идут не очень… Совет счел необходимым оставить ее в лаборатории Арш-аде. Мне сообщили, она нуждается в специфическом уходе. — Она не должна быть подопытной, как обычные лабораторные твари. Она встала на тропу охотника. Должна вернуться в клан или умереть. Так требует кодекс. — Она не подопытная. Она в лаборатории из-за особенности своего вида. Ее судьба пока не определена, — задумчиво проговорил Але-рок. — Великий старейший, неужели вы поверили Аттурийцу, который прославился за открытия, полученные сомнительным путем? Она охотник, она стояла плечом к плечу с другими Яутжа моего клана. Она принесла славные трофеи. По праву заработала свой статус. А теперь ее обесчестят. Ее сравняют с животными. Охотника крови зарежут как скот. Ответьте, когда кодекс стал формальностью, которую можно пренебречь? Але-рок тяжело вздохнул: «Сдалась она ему», — подумал он. То, что происходило, ему тоже не нравилось. Он старался держаться подальше от этой истории. Эта ситуация обнажила очень неприятные проблемы. О неравенстве классов и все большем расслоении. Старейшие стали все чаще отступать от кодекса в угоду своих желаний и стремлений, все привольнее трактуя его. Что он мог сделать? Обвинить совет в нарушении кодекса? Бросить им вызов? — он вздохнул и прикрыл уставшие глаза. — Ты желаешь узнать ее судьбу? — Да и если она жива, вернуть ее в клан. — Я попробую узнать о ней больше, но, Цвеин’де, то, что мне докладывали об этих существах… Тварь пожирает охотников изнутри, оставляя лишь пустую оболочку, которой управляют. Если это ее случай, то она не покинет лаборатории. И тебе стоит считать ее мертвой. Внести ее имя в дерево предков. В знак уважения к тебе, я даже готов это сделать сам. Как ее звали? — Хиз-ер. — Хиз-ер? Откуда такое странное имя? Что оно значит? — Это имя ее мира. — Она не сменила его? — неуспела, Великий. Эти твари мне хорошо известны. Я сражался с ними с Хиз-ер плечом к плечу. Я видел зараженных и знаю, как заражена она. В ее случае она заразилась иначе. — И как? — Але-рок поднял бровь. — Она носит тварь в своем чреве, — ответил Цвеин’де немного смутившись. — Кар-Та-Элем удивленно склонил голову набок. Але-рок потер глаза руками, сжав второй кулак на столе, тяжело вздыхая. — Беременна? — на всякий случай уточнил он. — Да, светлейший. — Боги, — прорычал он… Самка умана, охотник, беременная неизвестной тварью, что убила весь твой клан? Это все или есть еще какая-то важная информация, миновавшая меня? — Это все, что мне сейчас известно. — А если она будет изувечена и не в состоянии держать копье? Что ты будешь делать с ней? — Если она будет изувечена настолько, что не сможет подняться, я сам отведу ее к предкам, как положено. Если она способна подняться и не страдает, я найду ей занятие по ее возможностям. Возможно, отправлю к матерям в гарем, если она пожелает. — Хочешь уманскую самку в жены? — Там ей будет проще найти применение. — От чего такое честолюбие, Цвеин’де? — Так гласит кодекс, я в ответе за всех членов своего клана. — Даже если совет освободит тебя от этого бремени? — спросил Але-рок. — Совет может освободить меня от ответственности, но совет никогда не освободит меня от чести. Я всегда буду знать, что бросил своего охотника вовремя, когда он был уязвим. И он пал недостойно воину. Кетану не принял его. Это ляжет на меня позором. Это будет преследовать меня до великого суда предков. — Але-рок чуть наклонил голову. — Она была хорошим охотником? — Она была предана клану и охотилась исходя из своих возможностей, не жалея себя для общего блага. — Значит, хорошим, — вздохнул он. — Ожидай, Цвеин’де. Я попробую узнать о ней для тебя. Хизер лежала на своей кровати на боку, поджав под себя ноги, и наблюдала. Ее кровать была напротив выхода, и она отлично видела все, что происходит в операционном зале. Сегодня там было оживленно. Наверное, пришло ее время. За этот аргумент было и то, что ее не кормили со вчерашнего вечера. Она не знала, сколько прошло времени, сколько здесь она была. Ей казалось, очень долго. За это время ее живот сильно вырос и походил на 6 месяцев. Но полгода она здесь точно не была. Может, пару месяцев. Живот хоть и был большой, но его обитателя она не чувствовала. Никакого шевеления. Как опухоль. От стремительного роста добавились растяжки. Она чувствовала себя с каждым днем хуже. Вроде ничего не болело, но подниматься становилось все тяжелее. Постоянно хочется спать, тяжело дышать несмотря на то, что кислорода в камере было достаточно. Даже больше, чем на корабле в ее каюте. Здесь к ней заходили все в респираторах. Слишком токсичная для них среда. Ей давали невообразимо мерзкую жижу, похожую на стухший кисель с запахом тины. Ела белковые брикеты, размоченные зачем-то в воде. Терпела все, что с ней делали. Приходили, делали уколы, брали анализы, проводили тесты. Иногда здесь, иногда там, на столе. Там брали самые болезненные, особенно из позвоночника. Она потом не могла встать, ноги немели. Ее относили и ухаживали, пока она не вставала. Она тогда чуть не одурела от ужаса, думая, что ее парализовало. Постепенно, не без их усилий и процедур, чувствительность вернулась. Через некоторое время они снова сделали этот анализ, но уже под анестезией. Во второй раз все обошлось. Были еще процедуры. Она часами лежала на этом столе, ожидая, когда они закончат. Большинство проходили под местной анестезией. Они считали это «честью». Ничего не скрывать. Хотя лучше бы она спала и не видела, как с ее ноги снимали кожу, обнажая мышцы, забрав внушительный кусок на анализ и снова зашили. Почти сразу как ее сюда поселили, она исследовала помещение и нашла заколку-крабик. Он пах запахом волос и шампунем. Значит, совсем недавно здесь была женщина. Цвеин’де говорил, что Яуты обходят самок, что самка — позорный трофей, и охота на них порицается. Похоже, это касалось только охотников. Ученые не против использовать самок. За то время, что она провела на их Атолле, она узнала об охотниках больше, чем за все время жизни в клане. У них оказывается есть разные народы, разные касты, которые по-разному трактуют священный кодекс. Есть центральная власть, есть аналог полиции. Они все больше походили на людей, а значит, все меньше у нее шансов выбраться отсюда живой. Она уже давно поняла, что далеко не все эти тесты направлены на «поддержку ее состояния». Они просто проводили опыты, как и на любом, кто здесь был. Она думала сопротивляться, но тогда оборвется та единственная ниточка с ними. Все преимущества на их стороне. Единственное, что она могла, — это убить себя. Она стала часто думать об этом. Разбить крабик и вскрыть себе вены или вырвать катетер на груди. Но что-то подсказывало, что они вмешаются быстрее, чем она истечет кровью. Она помнила зажимы на столе, которые они использовали лишь однажды. Это жуткое развлечение запомнилось ей в мельчайших подробностях. Её отвели к столу, когда она легла, к ней подошли и пристегнули руки. Она посмотрела на врача, дёрнув ремнями. — Ты можешь помешать нам работать. — Что вы будете делать? — Я проведу исследования, возьму анализы. В прошлый раз это вызвало у тебя галлюцинации. Ты мешала, — он установил датчики на её теле, подключил катетеры. — Скажи мне, когда, если они начнутся опять, — жестом показывая, чтобы она подняла голову. Она подчинилась. Под голову что-то положили, и её зажало, как в тиски. Зажегся синий свет. Сердце бешено заколотилось. Врач тихо заурчал. Он почувствовал её страх. Снова холодный гель, и живот онемел. Давление в этот раз сильнее. И снова подкатила тошнота, снова тяжело, всё поплыло. Она подтянула ноги, пытаясь себя успокоить. Он положил на них руку, давая понять, что так делать не стоит. Ей стало казаться, что свет стал тускнеть. Несмотря на то, что глаза были открыты. Перед глазами поплыли красные всполохи. — Началось. — Что ты видишь? — но она не успела ответить. Она снова лежала уже в пещере. Поднялась, она была здесь совершенно одна. Очаг потух. Было совсем темно. Она посмотрела на тот проход, он, как и прежде, чернел. Но не так, как в прошлый раз. «Нужно пойти туда». Она сжала кулаки и направилась в темноту. Там оказалась система туннеля. Она шла прямо, не сворачивая, вперёд. Пока впереди не появилось слабое свечение. Чем ближе она приближалась, тем больше приходило понимание природы этого свечения и той мёртвой тишины. Она вошла в пещеру и увидела то, чего она боялась больше всего. Весь её оставшийся клан был здесь. И Кан-Тей, и Цвеин’де. Пещера светилась от их крови. Она подошла к телу Цвеин’де и села перед ним на колени. Он сжимал копье. Она провела рукой по его — теперь такому холодному телу, — дотронулась до его копья, такого холодного и липкого от крови. Взяла его. Оно было тяжелее её. Она услышала какой-то звук, похожий на плач младенца. Где-то далеко, откуда она пришла. «Это кошмар?» — подумала она. Но чувство реальности не давало усомниться в происходящем. Всё то, что было с ней между тем, как она попала сюда, и проснулась снова здесь, — вот это теперь было похоже на сон. Она пошла обратно к выходу, переходя на бег. Уже подбегая, она увидела, как ходят красные всполохи по потолку пещеры. Войдя, она увидела, что вся пещера была залита красным и зелёным светом. Выход, что был завален снегом, теперь полностью был открыт, и небо горело огнём сияния. Таким ярким, что освещал всю пещеру. На полу возле потухшего очага лежало что-то, укрытое красной тканью, и шевелилось. Что-то маленькое. Она осторожно подошла, зная, как выпрыгивают личинки Каинд-Ахмедах. А на ней не было маски. Кончиком копья откинула ткань. На полу в тряпке лежал младенец. Человеческий младенец, он беззаботно изучал и облизывал свои пальчики на ноге, и когда откинули тряпку, он повернулся к ней и гукнул. «Откуда ты здесь?» — подумала она. Он, как будто услышал это, и улыбнулся ей? Он ей знаком? Образ её сына и дочери со временем стал стираться в её воспоминаниях. Она не помнила своих детей маленькими. Сердце больно кольнуло. Она подошла и села перед малышом на корточки. И всё было так правильно. Я мама, а он мой малыш. Она положила копье и взяла младенца на руки. Он вёл себя как обычный младенец, изучая её и новый ракурс с рук, вертясь, улюлюкая. Она услышала странные звуки снаружи, это было не похоже на ветер. Какое-то шуршание. Она подошла к выходу из пещеры. Там, в зареве всполохов с неба, внизу непрерывно шевелилась живая, черная масса. Тысячи существ покрыли всю землю, сливаясь в единый организм, копошились, чавкая, рыча. Небо стало озаряться разрядами молний, похожими на вены. «Боги», — сорвалось у нее с губ. Ребенок, которого она прижала к груди, как-то странно захлюпал. Она посмотрела на него. Это был уже не милый пухлый малыш. Она держала серо-черную тварь, вместо ручек — узловатые черные конечности, как у насекомых, оканчивающиеся ножами. Головы у твари не было. Только шея с тысячами зубов внутри, как у хищного червя. Она откинула тварь от себя. Тварь упала, зашипев. Шипение стало складываться в слова «мама». Тварь стала увеличиваться в размерах. И вот она уже касалась свода пещеры. Из всех углов к огромной твари поползли более маленькие, те тени, что она видела ранее, образуя за ней абсолютно черную шевелящуюся массу. Тварь подняла свою шею к своду пещеры и загоготала. Из черного кома выстрелили черные нити и обвили тело твари. Она рванулась на Хизер, вытягивая за собой огромное месиво из существ. Они тянулись и хватались друг за друга, истошно визжа. Хизер раскрыла и метнула копье Цвеин’де. Тварь увернулась, вскинула лапу богомола и попыталась напасть. Пробив лапой вмятину в полу пещеры, Хизер перекувыркнулась и ушла вбок, туда, где приземлилось копье. Подняв его и встав на одно колено. «Наверное, это ее последний бой», — подумала она. «Пусть ей помогут боги уйти достойно». Она, собрав все силы, рванула в атаку, рывок… Открыла глаза. Снова синий свет. Голова раскалывается. Так тяжело дышать. Рядом с ней уже были привычные лица пришельцев. К врачу присоединился второй. Она ничего не чувствовала ниже шеи. Не могла пошевелить ни руками, ни ногами. Эту тварь нужно убить как можно скорее. Нельзя допустить, чтобы она родилась, она приведет сюда других, — сдавленно прохрипела она. Ее не слушали. Они продолжали что-то делать с ней, передавая какие-то инструменты, не обращая на нее внимание. Врач одел на нее маску-респиратор, крепко прижимая ее. Нужно, чтобы ты сейчас глубоко дышала, — спокойно сказал он. Это существо приведет сюда других. Его нужно убить! Почему вы не слушаете меня? — прохрипела она, чувствуя, что воздух полностью покинул ее легкие, и она не может сделать вдох. Сделай глубокий вдох, ну же, — сказал ей он. Вы не слушаете меня! — выдавила она, чувствуя, что задыхается. В ушах загудело. Она словно рыба, выброшенная на берег, открывает рот, а вдохнуть не удается. Врач дал быстрый жест второму. Тот утвердительно рыкнул. Маску убрали, она провалилась в пустоту. Когда она пришла в себя, пару дней она не могла говорить. Голос пропал. Но это не было сильно важно. Общение с ними стало формальным и свелось к командам: «Ляг», «Поднимись», «Прижми колени к груди», «Не двигайся». Они не отвечали на ее вопросы и слушали только ответы на свои. Она стала бояться, что они перестанут с ней говорить вообще. Их отношение к ней менялось. Она больше не была для них, пусть и маленьким, но «охотником» — они стали обращаться с ней как с вещью, ни разу не назвав ее имени. Она потом много думала об этом сне. Сейчас он казался ей глупым. Наверное, ее слова показались им тоже глупыми, поэтому они проигнорировали ее. Она больше не говорила о нем. Принесли какие-то приборы с колбой на дополнительном столе. Один перебирал инструменты. «Целый пыточный набор», — подумала она. «Как же жутко должно было быть той женщине, которая здесь была до нее. Она, наверное, видела, как умирали люди там. В каком диком ужасе она дожила здесь свои дни… Не понимая, где она и кто эти существа». Она собрала короткие косы, украшенные знаками отличия ее клана заколкой. Кажется, их стало еще меньше с тех пор, как она сюда попала. Да и ладно, похоже, они здесь ничего не значат. Сейчас в операционном боксе было уже четыре ученых, в том числе и их главный, который так и не пожелал представиться. Она все равно узнала, как его зовут, подслушав, как они общаются между собой и называют друг друга по именам. По обычаям он должен был представиться. Только низшим формам жизни они не говорили своих имен. А она была охотником, пусть и со средним, рядовым статусом «кровавой». Но они не должны были пренебрегать ею. Сейчас, когда ее жизнь может закончиться на этом столе сегодня, эта небрежность сильно задевала ее. Она участвовала в стольких охотах, убивала священную дичь и выполняла дикие для нее ритуалы по отрыванию голов и добыче черепов. А сейчас с ней обращались как с животным. Может, бросить их главному вызов? Хотя сейчас она в ужасной форме и, скорее всего, проиграет и станет его трофеем по праву. Это пугало. Их главный отделился от остальных и пошел по направлению к ее камере. Хизер поднялась и встала напротив входа в камеру. Он набрал комбинацию на пульте. Силовое поле потухло. — Уман, пора. — Она подняла голову и с вызовом посмотрела на него. — Мое имя Хизер, я охотник клана Малах’вей, Арш-аде. Ты должно быть не знаешь этого, раз называешь меня имеем моего народа, — она вышла из камеры. Ученый замер, потом очень медленно кивнул головой влево, утробно заурчав. Она не поняла, было ли это насмешкой или признанием ее статуса. Он был в шлеме, и мимику она не видела. Но даже когда видела, с трудом понимала только тех, кто был с ней в клане. От волнения появилось ощущение нереальности происходящего. Она смотрела на все это, как на кино. Она подошла к столу. Ее подхватили под подмышки один из тех, кто стоял ближе к ней, и посадили на холодный металл. Она послушно развернулась, перенесла ноги на гладкий металл и легла. Когда над ней загорелись лампы, ее волнение достигло апогея. Ее пристегнули, подключили датчики и разные системы, катетеры, одели маску. Несколько глубоких нервных вздохов — и все успокоилось и затихло, она стала проваливаться в темноту, закрывая глаза. Арш-аде немного оторопел от дерзости умана, указавшей ему на несоблюдение их законов. «Уман учил его манерам!» Он был обязан представиться охотнику её статуса. Он намеренно игнорировал это. Это было абсурдно, она — уман. Но она сделала ему замечание. Технически её статус был выше его. Это просто было невообразимо! Арш-аде не посвящал себя тропе охотника, обряда посвящения и нескольких охот ему было достаточно. Он так и остался в статусе «молодой крови». Для Аттури, у которых охота могла уйти на второй план, этого было достаточно. Но не для Яутов. Охота для них по-прежнему была основной частью их жизни. И, похоже, для этой умана тоже. И сейчас эта пигалица ему напомнила, что он не отдал должного уважения к ней. Она при этом ещё и злилась. Надо отдать ей должное — ей и её учителям. Арш-аде чуть кивнул ей, соглашаясь больше не сравнивать её с её недостойными сородичами и впредь называть её по имени. Её имя было странное, ни к чему не обращалось и не указывало на её качества. Похоже, уманский — бессмысленный набор звуков. Своё он не говорил, но она его знала. Слушала их речь и понимала, и это тоже было странно. Уже на столе она занервничала. Арш-аде распорядился, чтобы её сразу усыпили. Её волнение могло передаться той твари, что сейчас была в ней. В её твее в последнее время попадало слишком много токсина, выделяемого этим существом. И несмотря на это, что к его удивлению, её тело стало подстраиваться к определённым дозам яда, и с лекарствами им удалось протянуть её вдвое дольше, чем он изначально планировал. Её органы работали на пределе и медленно отказывали. Лекарства, что ей давали, смазывали симптомы, она, похоже, не чувствовала, что с ней происходит. После повторного скрининга её парализовало. У неё опять были галлюцинации. Яд нарушил работу мозга. Больше скрининг они не проводили. Вероятность ещё раз пережить его была нулевой. Он проверил показания и запустил лазерный скальпель. Сегодня с ним работал его ученик и бушующий приемник, Н’акит. Не смотря на свое Яутское происхождение, он показывал хорошие результаты. Молодой, пытливый ум. Честолюбивый и упрямый. Он рассчитывал передать управление лабораторией именно ему, когда придет время. Совет хотел видеть другого кандидата, очередного старца из клана древних. Он был категорически против, он скорее запустит самоликвидацию, чем позволит этому престарелому невежде коснуться его обители. Н’акит обработал место разреза. Красные лазерные полосы побежали по животу самки. Выполнив калибровку, сошлись в линию на животе женщины, на секунду вспыхнули ярким светом, оставив после себя бескровный аккуратный разрез. Н’акит установил расширитель и удивленно посмотрел на то, что ему открылось, потом на своего руководителя. Арш-аде тоже смотрел и пытался понять, как такое могло произойти? Они проводили сканирование каждый день и имели целую серию снимков развития этого существа. Но то, что было сейчас там, не похоже ни на один из них. Акур и С’орак тоже подошли. Существо черно-серого цвета ничем не походило ни на одного представителя вида и не имело, как они предполагали, гуманоидного строения. У существа имелось сразу 8 конечностей, плотно прижатых друг к другу. Они не имели пальцев, как у них. Верхние конечности, похожие на лапы насекомого, заканчивались серповидным крупным когтем. Что-то подсказывало Арш-аде, что такой детеныш родится не как положено, а вырвется, вспоров живот матери, подобно грудолому Каинд-Ахмеда. Следующая пара конечностей походила на щупальца. Нижние 2 пары были крупные, такие же насекомоподобные. Возможно, на нижних оно передвигалось. Колени этой пары ног были вывернуты в обратную сторону. Тело было бесформенное и, кажется, не имело ребер. Головы не было. Шея, похожая на червя, заканчивалась уплотнением с пастью. Ни лица, ни челюсти, ни глаз, ни мозга там не было. Тварь не шевелилась, лежа на боку. Арш-аде и остальные какое-то время молча разглядывали это существо. Первым молчание нарушил он. — С’орак, показания. — С’орак поднял на него взгляд, потом сделав шаг назад посмотрел на приборы, стабильна. — как такое могло произойти? - спросил Н’акит. Наконец озвучив вопрос повисший среди ученых. - Мы же проводили сканирование? - Продолжил он. — Нам предстоит это выяснить - сказал Арш-аде. — Взрослые особи способны к мимикрии - предположил С’орак - Возможно оно имитировало плод, чтобы самка не избавилась от него раньше, чем ему необходимо. — Они мимикрировал, чтобы мы от него не избавились - ответил Арш-аде. Вспоминая слова самки. — Эта тварь явно обладает более развитым интеллектом чем ее сородичи и возможно телепатией. - ответил С’орак. — Когда мы ввели особь в глубокий наркоз, тварь тоже впала в спячку и временно утратила способность к мимикрии - продолжил Н’акит — Нам нужно извлечь это, давайте начнем - сказал Арш-аде — Н’акит запустил манипулятор. На твари сомкнулись клещи зажима. Акур пережал и перерезал пуповину что питала ее. Когда тварь стали поднимать. Сердце женщины стало терять ритм. Давление стало падать. Арш-аде осмотрел разрез, возможно они задели какой-то сосуд. Существо больше не соединено с самкой и не должно было влиять на нее. Тварь зашевелилась. Н’акит, придержал ее рукой, и приподнял выше. И тут Арш-аде увидел. Из спины твари вниз к плаценте шли нити, сети сосудов врастающих куда-то вглубь. Один из них был надорван и в полость капала черная жидкость. — Он и Акур проследили куда уходят эти сосуды. Они были точно разросшиеся метастазы. Уходили в аорту и позвоночник. Теперь понятно как паразит управлял носителем. — Состояние ухудшается, есть признаки развития токсического шока - сообщил С’орак вводя препараты. — Арш-аде быстро пережал и перерезал сразу несколько сосудов нужно быстро купировать - сказал он — Акур поняв проблему продолжил вырезать вросшие сосуды. Тварь, почувствовав, что ее отрывают от носителя, стала извиваться и раскрыв пасть издала пронзительный визг. Резко рванув и вырвав целую цепочку сосудов. Рана стала быстро наполняться твеем. И пока Арш-аде и Акур пытались справиться с кровотечением, Тварь вырвалась из зажимов и плотно обвела руку Н’акита, что придерживал ее. Вцепившись в него сразу всеми конечностями. Н’акит зарычал, пытаясь сдержать боль. Послышался громкий треск. Тварь ломала кости кисти и руки Н’акита, взмахнула серповидными конечностями и проткнула его руку насквозь, брызнула фосфоресцирующая кровь. Н’акита взревел отшатнувшись назад, Арш-аде как и остальные вскинул голову — С’орак к Н’акиту: «Акур, продолжай, останови кровотечение». — Отдавая распоряжение и подхватывая ученика, бросился к нему Арш-аде. Тварь разжала пасть, демонстрируя сотни мелких острых зубов по всей пасти, и словно пиявка вцепилась в руку Н’акита. Н’акит сделал еще несколько шагов и стал падать на спину. Арш-аде уже подбежал и подхватил падающего ученика. Н’акит свободной рукой стал хвататься и царапать в кровь грудь и горло, захрипев, точно от удушья. Арш-аде, увидев это, рыкнул: «С’орак, реанимацию!» — Глаза Н’акит закатились. Арш-аде взял жгут и перетянул руку с тварью. С’орак ввел несколько препаратов, но реакции не последовало. Тварь все сильнее вгрызалась в руку. Арш-аде схватил хирургическую пилу, готовый отрезать тварь с рукой, пока она не убила Н’акита. С’орак, поняв, что он хочет сделать, прижал Н’акит а к полу настолько, насколько это было возможно, с вырывающимся Яутом. Но стоило Арш-аде занести пилу, чтобы отсечь конечность с тварью, как Н’акит а вдруг обмяк. Его левая нога немного задрожала в спазме. С’орак сразу ослабил хватку и посмотрел, что произошло. Челюсти Н’акита были широко раскрыты, из них текла зеленая пена. Глаза остекленели, зрачки расширены. Арш-аде все же отсек конечность с тварью и затем предпринял несколько попыток запустить сердца Н’акита, но тщетно. Жизнь не хотела возвращаться в его тело. Он был мертв. Тварь, перепачканная кровью Н’акита, плотно обвила отсеченную конечность и не шевелилась. Арш-аде зарычал, теряя самообладание. Его ученик, его приемник, был мертв. Годы обучения, годы работы, его надежды — все пропало в несколько мгновений. Он был не просто его учеником! Он смог воспитать в нем образ своего мышления, передать свои стремления, свои идеалы. А теперь все утрачено, вырвано с корнем. «С’орак, бокс и зажимы», — сквозь рычание попросил он. Хизер оказалась в темноте. Сначала появились раскаты грома. Из темноты появились всполохи красного, зеленого. Как красиво, подумала она. Она снова была на этой планете. Она стояла почти по колено в снегу. Но не чувствовала холода, только одиночные снежинки, падающие откуда-то сверху ей на лицо, покалывали холодком. Она смотрела на эти дивные всполохи, сейчас они были такие яркие, будто разрывы на небе. Ей стало казаться, что за ними что-то есть. Какие-то черные силуэты гигантов проскальзывали за этой фантастической небесной портьерой. Все стихло. И ветер, и гром. Абсолютно стихло, тишина своей неестественной природой давила. И где-то за спиной она четко услышала: «мама» — такое родное и ненавистное теперь слово. Ничто не причиняло столько боли, как это слово. Она замерла, боясь повернуться. В ее мире не осталось тех, кто называл бы ее так. А те, что сейчас его использовали, к ее миру отношения не имели. Призыв повторился. Она повернулась. Позади стоял ребенок. Мальчик. В ночной пижаме с динозаврами, такая была у ее сына. Она помнила, как выбирала ее, как она пахла. Она не хотела, не хотела подходить. Ноги сами ее понесли. Еще раз увидеть, дотронуться. Ребенок протянул к ней руки, как раньше бежали к ней дети после школы. Она подошла и опустилась на колени. Прижала мальчика к себе. Малыш на ухо стал шептать ей: «мама, помоги мне, мама, они хотят меня убить». Она чуть отдалилась от ребенка, чтобы посмотреть на него. Вглядываясь в черты его лица, она никак не могла их уловить. Его внешность словно плыла. Вроде он был похож на ее сына, но в то же мгновение все менялось. Но как выглядел ее сын? Она так и не смогла вспомнить, все со временем стерлось. Малыш смотрел на нее, что-то в нем было не то. Холодный взгляд, пронизывающий, не человеческий. Она отстранилась и поднялась. Малыш не отпускал ее руки. «Мама, куда ты, не уходи». «Ее опять обманывают. Младенец, теперь он. Все это одна и та же тварь». Она почувствовала за спиной движение, обернулась. К ней медленно подходили тени. По силуэтам она узнала бывших членов клана: Клабит, Чмен-х, Кан-тей, К’диг, Ирм’ор и остальные. Молчаливые, без масок и оружия. Черными тенями они стояли, не подходя слишком близко. Светящимися зелеными огнями слепых глаз смотрели на нее. Это были они. Но теперь они изменились. Она подняла глаза на красные всполохи, там точно что-то было. Что-то плохое. «Мама» отвлек ее голос. Она посмотрела на ребенка. Его внешность снова поменялась. «Это не ее ребенок, это не ребенок вообще, это то существо. Это оно напало в пещере и убило мой клан». Ребенок обнял ее за ноги: «Я люблю тебя», — послышалось такое знакомое стрекотание. Она наклонилась к ребенку и прошептала: «Я не твоя мать». Тут острая боль пронзила ее живот. Невыносимая, у нее перехватило дыхание. Она сделала жест рукой, словно на ней снова был Кин-типа. «Если это сон, значит, я могу управлять им», — подумала она. Рука ощутила прежнюю тяжесть лезвий. Она замахнулась и вонзила лезвия в существо. Лицо ребенка исказилось. Верхняя часть головы оторвалась по линии рта, открывая огромную зубастую пасть. Кожа его почернела, покрылась слизью. Из тела выросли дополнительные конечности с острыми серпами когтей. Тварь задергалась, издав пронзительный визг, и сорвавшись с лезвий, упала в несколько метров от нее, продолжая отползать в сторону, подобно змее, помогая себе лапами богомола. Хизер рванулась за ней, занося лезвия. Тварь выкинула серповидные конечности, прорезав воздух, и она отпрыгнула в сторону. Два серпа вонзились в снег. Хизер, вернувшись, осекла одно из них. Тварь опять завизжала. Конечность задергалась, проваливаясь в снег. Она уже предельно сократила дистанцию и прыгнула в атаку. Тварь отбила ее, отправив Хизер на лопатки. Костяное лезвие вонзилось на месте, где секунду назад была ее голова. Она опять бросилась на тварь. Та уже стояла на своих вывернутых ногах. Хизер подпрыгнула под нее и, пролетев, полоснула тварь по ногам, перерезав, как ей показалось, сухожилия. Судя по визгу, она попала куда надо. Тварь попыталась проткнуть ее, но она снова ушла кувырком. Перед ней пролетел костяной серп, и она воспользовалась моментом, отсекая и его. Тут ее за ногу схватили и опрокинули. Тварь тащила ее своими лапами, словно жгутами. Раскрыла пасть и, подмяв ее под себя, попыталась атаковать зубами. Щупальца обвили горло, сжимая его и не давая дышать. Хизер сложила лезвие и направила руку прямо в пасть, закрывая лицо. Тварь заглотила ее руку по предплечье, тысячи зубов вонзились в нее. Она сжала кулак, стиснув зубы от боли и раскрыла Кин-типа. Они раскрылись, пронзая тварь изнутри. Тварь задергалась, принося новую боль. Ей казалось, ее руку сейчас перекусят и оторвут. Но щупальца на горле ослабели и отпустили ее, пасть разжалась. Тварь безвольно повисла на ее руке. Она стала поднимать ее, отцепляя от себя. Посмотрела на то, что осталось от руки, всю в крови и черной жиже твари. Из-под разорванной в лоскуты плоти поблескивал черный металл. Если бы не импланты, ее рука бы не выдержала. «В этой темноте ее кровь тоже кажется черной, — подумала она». Она поднялась и пошла, отведя в сторону руку, с которой текли струйки. Она обошла тварь по дуге, как это делали охотники. Она хотела забрать свой трофей, по-настоящему хотела. Не так, как когда-то заставлял ее Цвеин’де, когда она шарахалась от тварей, которых убила, испытывая к ним отвращение и страх. Сейчас в ней кипело какое-то ликование, радость, смешанная с чувством превосходства и силы. Она обошла, смакуя этот момент, нашла то, что больше всего походило на голову. Та часть, которой тварь её кусала. Огромный нарост на хоботе шеи, похожий на арбуз с огромной пастью, проткнутый и залитый кровью. Перешагнула так, чтобы он оказался у неё между ног. Немного прицелившись, чтобы лучше это сделать одним ударом. Через боль в руке отрубила голову. Тварь чуть вздрогнула, то ли от удара, то ли от судороги. Голова чуть съехала, отделённая от тела. Она проткнула её лезвиями и вскинула над головой, закричав от восторга и боли. Тени стали обступать её. Из черноты, из этой безмолвной пустоты. Она огляделась, не опуская руки. Это был её клан. Они безмолвно вскинули так же руку вверх, кто-то ударил себя при этом кулаком в грудь. Так приветствовали охотника, победившего достойную дичь. Она тоже ударила себя в грудь кулаком. Они наконец приняли её. Она теперь одна из них всецело. «Теперь, когда их больше нет,» — молнией пронеслось в голове. Она схватилась за живот. Острая боль, ноги как ватные, сложились под ней. Она упала, и снова вокруг пустота и только снег. Ни охотников, ни твари. Небо тоже погасло. Боль в животе не давала сделать вдох. Она пыталась согнуться или извернуться, чтобы хоть как-то ослабить её. Прижимая руки, зажмурившись. Позади послышались тяжёлые шаги и скрип снега. Стрекотание. Она подняла голову. Охотники шли мимо неё, не поворачиваясь, не обращая на неё внимания. «Куда они уходят?» Кан-Тей шёл последним. Он остановился перед ней и развернулся. — Хиз-ер. — Она осторожно посмотрела на него. — Хиз-ер, — повторил он. — Передай Цвеин’де, что мы будем ждать его, его и тебя. В конце пути я назову его Ланинд, а он меня Д’ахва. В конце тропы наш клан воссоединится. Мы вместе принесём трофеи к ногам чёрного воина. — Кан-Тей медленно склонил голову в знак уважения к ней. Первый раз за всё время, что она его знала. Потом развернулся и пошёл за остальными. Уходя в темноту, его силуэт растворился, как и всех остальных. Боль стала разрывать её на части. Она закричала, но ей не удалось издать ни звука. Она распахнула глаза. Свет бил в лицо. Боль никуда не делась, она пронзала её изнутри. Со светом пришли звуки: лающая-стрекочущая речь охотников, мерное гудение каких-то машин. Она сжала руку, на которой во сне были Кин-типа. Но обе руки были пристегнуты, ноги тоже. Хотела попытаться закричать, не получилось, в горле мешала трубка, она делала ровный вдох и выдох за неё. Её стала бить сильная дрожь, она не могла её унять. Она снова зажмурилась, сжимая кулаки. Сейчас ей по-настоящему захотелось умереть, сбросить это тело, не приносящее ей ничего, кроме невыносимой боли. Сейчас она очень хорошо понимала Зив-Нака, который попросил Цвеин’де освободить его. Она хотела освободиться. Ясность мыслей, с которой она пришла в себя, стала растворяться. Мысли стали путаться, одна сменяла другую, перемешиваясь с воспоминаниями, и не было сил вернуть ушедший образ в голове, они текли как река. Она посмотрела на лампы над ней. Их свет стал казаться ей тусклым, сливающимся в одно пятно. Всё сливалось в белый кисель. Звуки рядом с ней стихали, как будто она удалялась от них. Боль стала тупой и тоже уходила, ей больше не хотелось двигаться. Только смотреть на свет. Сзади раздался сигнал о том, что сердце пациента вот-вот остановится. Арше-аде посмотрел назад. Умана как-то пришла в сознание и, похоже, была готова отправиться вслед за Н’акит. Акур пока безуспешно пытался её стабилизировать. Он вызвал охрану, ситуация вышла из-под контроля. С’орак поставил колбу рядом с рукой Н’акит. — Держи её крепче, — скомандовал Арш-аде. Тварь подозрительно притихла. Дурное предчувствие появилось у Арше-аде. На ней сомкнулись зажимы, и она, соскользнув, отпустила обглоданную до кости руку мертвого Н’акит. Арше-аде зарычал: «Образец погиб?» Тварь не подавала признаков жизни. Одна неудача сменяла другую. Два промаха на простой процедуре. Он с силой стукнул кулаком по полу и поднялся. Сегодня боги показали ему, кто действительно имеет здесь власть. Столько надежд уничтожено. Их шансы изучить один из опаснейших видов были утрачены. Его ученик погиб, его лаборатория, его работа теперь умрёт вместе с ним. И, похоже, это произойдёт очень скоро. С’орак аккуратно отправил существо в колбу с жидкостью. В блок вошли ещё трое: два охотника в боевой броне с оружием и один учёный. Они посмотрели на мертвого Н’акит. Один из них склонил голову и удивлённо застрекотал. — Отнесите тело в заморозку, — сказал Арше-аде. — Останки существа — в исследовательский модуль. Он посмотрел на самку. Он не позволит обстоятельствам взять сегодня верх над ним. Уману он не упустит. Полным провалом этот день не закончится. Повторно обработав руки, он вернулся к столу. Большая потеря твари. Использовал синтетический заменитель, повреждённые артерии купированы, но в тварь попала большая доза яда. Он нарушил работу нервной системы. Органы отказывают, — отчитался Акур. — Она пришла в сознание? — спросил Арш-аде, положив руку ей на голову и зажав открытое веко, наблюдая за реакцией зрачка. — Да, она в сознании. Яд нарушил действие наркоза. Это был не первый случай в его практике, когда «подопытные» просыпались на столе. Обычно это сулило множеством проблем. Уманы пугались и умирали от наступившего шока. Но она страха, похоже, не испытывала. Она испытывала сильную боль из-за переставшей действовать анестезии, шок всё-таки наступил. — Нужно её усыпить. — Не получается, — отчитался Акур. Арш-аде сосредоточился на её мыслях, на её боли, постепенно заставляя её расслабиться и заснуть. Она не сопротивлялась и позволила ему увести себя в Тей-де. В конце, когда она провалилась в грезы, он увидел обрывок её сна или воспоминания о сне. Он увидел тварь поверженной, лежащую в снегу с горящим магнитным полем небе. Она лежала с оторванной головой, точно такую же, что несколько минут назад убила его ученика. Только в десяток раз больше. Размером с преторианца. «Тварь общалась с ней. У неё была связь с ней, и её странные видения — не результат действия яда. Она могла бы рассказать о них. Упустили». Его обжигала горечь утрат, он тряхнул головой.