Часть 11

Арше-аде сидел в своем отсеке за столом, в когтях перебирал маленький стальной прямоугольник с черной жидкостью. Яд убил Н’акит всего за несколько секунд. Он упустил свой трофей, заплатив высокую цену за провал, и заплатит еще. Такое ему не простят. Нужно было сделать операцию раньше, пока тварь не была так развита. Она с легкостью управляла ими всеми, показывая им то, что они хотели видеть все это время. Он пересмотрел после инцидента все записи. На проекциях была гуманоидная форма, имеющая сходство с матерью по строению. Совсем не то существо, которое они увидели при вскрытии. Но теперь она мертва, как и его ученик. Ему осталось препарировать. Он чувствовал себя как после первой охоты: раздавленным, потерянным, опустошенным. Он пообещал себе, что сделает все, чтобы не испытывать такое больше. И вот теперь он снова как юнец, не знающий, что делать. Дверь его отсека открылась, вошел Храф. Он его ждал; после того провала он не мог к нему не зайти. — Приветствую тебя, старейший, – начал он, поднимаясь. — Приветствую тебя, Арше-аде, – он прошел и сел напротив, какое-то время молча, испытующе смотрел на него. Потом заговорил: — Полагаешь, ты понимаешь, зачем я посетил тебя? — Я предоставлю подробный отчет о случившемся. — Мне не нужен твой отчет, – перебил его Храф. – Его ты предоставишь совету. Мне ты расскажешь сейчас, что случилось, и ответишь на все мои вопросы. – Арше-аде поднял на него янтарные глаза. Он не злился. Он прекрасно понимал, что этот инцидент подорвет доверие Храфа к нему. Он был виноват, и требование Храфа «разъяснить, что произошло», – были разумны. — То существо, что вынашивал уман, обладало способностью к мимикрии, как и взрослые особи. Она приняла форму обычного эмбриона, чтобы защитить себя и беспрепятственно развиваться. — Как это возможно? Вы же изучали ее. Вы должны были делать скрининг. Они должны были показать достоверную картину, – с раздражением прорычал Храф. — Скрининг делали два раза. Каждый раз во время процедуры носителя развивался токсический шок. После последнего был обширный паралич. Обратить его было сложно, учитывая ухудшение состояния. Пришлось отказаться от него. — Эта тварь была разумна? – спросил Храф. — Эта, определенно, имела разум. — Насколько она разумна? — Думаю, их разум схож с разумом матки Каинд-Ахмед. — Это может быть оружием других цивилизаций? — Я не знаю. Он схож с Каинд-Ахмед, отсутствием всех черт, присущих разумным цивилизациям, и примитивностью стремлений. Хотя она, похоже, общалась с носителем. — Подробнее, – рявкнул он, хмурясь. — Зараженная особь сообщала, что во время скрининга она видела и говорила с ней. Она была взволнована и требовала убить ее, чтобы она «не привела остальных». — Они готовили вторжение? – переспросил Храф. — Со слов самки, да. — Почему она сдохла? — У меня есть предположения, но они требуют подтверждений. — Тебе придется поделиться ими сначала со мной. Совет больше не позволит работать с образцом. Ее переводят в обычный лазарет. Нужно будет очень постараться, чтобы тебя допустили к ней, – Арш-аде помрачнел еще сильнее. — Возможно, тварь убила среда, возможно, наше вмешательство. Возможно, что-то еще. — Что еще? – переспросил Храф. – Арш-аде посмотрел на него. Он не хотел говорить. Тогда Храф поднялся и прошелся по отсеку, заведя руки за спину. — Как ты понимаешь, мы наблюдали за тем, что происходило на этой планете. Твой народ организовал спуск на эту планету. Желание получить образцы оказалось непреодолимым. Спустившись туда, они их получили и в последствие были все заражены. Они принесли заразу сначала на корабль, а потом и на свой Атолл. Через несколько синтров заразился весь персонал исследовательского модуля. Еще через несколько, зараза вырвалась из лаборатории и начала бесконтрольно гулять по Атоллу. Еще через несколько, заражена была большая часть корабля. Аттури пытались сдержать заражение, изолируя и зачищая секторы, но безуспешно. Большинство нашли недостойную смерть, став сосудами для тварей и отравой для своих братьев. Когда заражать было больше некого, твари стали срастаться между собой, порождая новый единый организм, бесформенную массу, которая расползлась на десятки секторов. Неся гибель всему живому, что осталось на станции. Их не остановили даже вырвавшиеся на свободу Каинд-Ахмед. Часть жуков разбежалась, а часть вросла в эту живую массу. Кислотный твей ее не растворил. Когда исход Атолла был предречен, и Аттури готовились его уничтожить, вдруг каждая тварь, каждый зараженный и гигантская тварь-паразит, все до единого, без какой-либо причины погибли. Будто были отключены. Мы сравнили время. Оно совпало со временем гибели нашей особи. — Между ними была связь, – подытожил Арш-аде. —Да, была. И ты это упустил. Даже бестолковый уман тебе про нее говорил, – раздраженно прошипел он. — Связь на огромном расстоянии, без каких-либо технических средств. Что ты скажешь на это, Арш-аде? — Вы полагаете, что наша тварь погибла по той же причине, что и остальные? — Я хочу знать, кто запустил этот процесс. Те, что были на Атолле, или та, что была у нас. — Я потерял контроль. Наверное, я не имел его с самого начала. Сказать, что враг оказался хитер? Глупо, я работал с куда более хитрыми врагами и более сложными задачами. Я бы хотел всё вернуть и могу исправить то, на что ещё можно повлиять. – Голос Арш-аде дрогнул. — Ты говорил, что открыл какой-то новый яд? — Да, это продукт жизнедеятельности паразита и способ контроля над носителем. Он оказался невероятно токсичен для нас. Но уман смогла приобрести резистентность к нему. Арш-аде передал металлическую коробочку. Храф повертел её в руках. — Этого достаточно, чтобы уничтожить всё живое на Атолле. И он полностью распадается в твее через несколько минут после смерти. Его невозможно вычислить. — К нему есть противоядие? — Да, оно получено на основе твея самки. — В нашем арсенале достаточно отравляющих веществ. Храф сжал её в кулаке и направился к выходу. — Ожидай, Арш-аде. Надеюсь, мне не нужно ставить арбитров около твоих покоев. Хизер пошевелила пальцами. Ощущения медленно к ней возвращались. Первое – жарко, здесь очень жарко. Она пока лежала и не шевелилась. Руки затекали, кончики пальцев покалывало. Она хотела размять их. Дернула, но смогла лишь немного поднять руки. От удивления она открыла глаза. Она лежала на большой койке. Это была койка для них. Спинка чуть приподнята, так что она немного видела свои ноги. Одну нормальную, вторую, заканчивающуюся культей. Ее протез был снят. Ноги были свободны, а вот на руках были черные браслеты, которые странными лентами были привязаны к краям кушетки по бокам. Она могла ими двигать, но очень ограничено. Ей бросилось в глаза, что она была перебинтована от самых бедер до подмышек. Такими же черными глянцевыми лентами, похожими на хитин священной дичи. Очень туго. Сбоку из-под нее куда-то вниз уходили трубки. Самые разные – от совсем небольших до двух крупных. На ней была дыхательная маска. Поэтому, несмотря на то что грудь сдавливали ленты, дышать было легко. Прохладный воздух, богатый кислородом с примесью озона. Она захотела полностью сесть и осмотреться. Не до конца привязанные руки позволили бы ей это сделать. И она попыталась. Секунду назад ее ничто не беспокоило и не болело. Как только она стала садиться, ее тело взорвалось болью. Боль прорезала ее от груди до паха, уходя острием внутрь. Даря ей красные круги перед глазами. Она не позволила себе издать ни звука, лишь сбившиеся дыхание выдало ее. Ей хотелось сжаться в комок. Но она смогла позволить себе лишь немного поджать ноги, через несколько бесконечно долгих секунд в голову ударила волна, даря ей наркотическое опьянение. Она расслабилась и сползла по спинке. Боль ушла, на лбу выступил пот. «Наверное, сработал какой-то датчик», – подумала она. Она лениво осмотрелась. Она была в достаточно просторном помещении, даже огромном, вытянутом. Напротив, была такая же койка, как та, на которой она лежала, и слева и справа. Они уходили куда-то в даль, растворяясь в красном мареве тумана. И не было видно конца этому помещению. «Похоже на общую палату», – подумала она. Койки были утоплены в куполообразные углубления, достаточно глубокие, отделяющие их друг от друга. У соседа можно было видеть только часть ног. В этих углублениях горели символы. В стенах и над ней были утоплены приборы, стенды с инструментами. Справа и слева небольшие интегрированные столы. Над ее головой горел одинокий светильник, но судя по панели, их было много, просто сейчас они были отключены. Все здесь было плавное, с их символами и орнаментом, не так, как там, где она была. Стены как будто живые мембраны, светились желто-красным светом изнутри, разбитые черными вставками металла, точно ребра. «Как внутри какого-то гигантского существа», – подумала она. Ей захотелось вернуться в свою камеру в лаборатории, прохладную с голубоватым светом. Она была максимально приближена к ее родному миру. Там было одеяло и подушка. Она закрыла глаза. Руки почему-то снова онемели, кружилась голова. Наверное, так действовали их лекарства. Кажется, она отключается. Зачем-то произнесла вслух слова: «Одеяло, подушка». Мысли опять стали путаться. «Одеяло и подушка», – повторяла она. Справа послышалось стрекотание. Она его узнала, подумала сначала, что ей кажется. Но повернула голову на звук. Там стоял Цвеин’де, такой же величественный и опасный, впрочем, как они все. Вот только она его знала, знала, что он не причинит ей вред. Никогда. Неужели он опять пришел к ней в грезах? Она видела, как он погиб, а теперь он жив. «Быть может, сейчас я вижу грезы? Где же ты теперь, Цвеин’де? Жив ли? Или там, где все вы нашли свою смерть? В холоде и тишине. Как понять, какой мир настоящий? Там все идет по порядку». Она повторила: «там было одеяло и подушка». Цвеин´де удивленно склонил голову на бок. Он уже какое-то время наблюдал за ней. Уманка что-то лепетала на своем языке. Он включил переводчик и перевел. Она что-то просила, но аналогов этих вещей компьютер в базе не нашел. Он переспросил: — Что такое «одеяло и подушка»? — Там, - продолжила она, - где я нашла заколку той девушки, он сейчас у меня. Он посмотрел на женщину, но ничего, что можно было отнести к уманским вещам, на ней не было. И о какой женщине она говорит? Арш-аде совсем спятил, держать ее воина в вольере с остальными подопытными? Ее вида? — О чем бы ты не говорила, сейчас этого у тебя нет. - Сказал он. — Как жаль, мне он нравился, он так приятно пах шампунем. Цвеин´де искренне удивился. Уманы не обладали хорошим нюхом и тем более никогда не обращали внимание на запахи. Ему так раньше казалось. Он и не знал, что запахи могут ее привлекать. — Я могу спросить у Арше-аде эту вещь, если она тебе нужна, и он сможет понять, что это. — Не надо, не надо туда возвращаться, это плохое место, там столько боли, - ответила она, закрывая глаза. Цвеин´де нервно дернул жвалами, значит, опыты все-таки проводили. И то неадекватное состояние, что он видит сейчас, может быть попыткой стереть воспоминания о них. — Цвеин´де, - она снова открыла глаза и позвала его. Он сначала хотел рыкнуть на нее за несоблюдение субординации. Он ее вожак, она не могла просто так к нему обращаться. Но понял, что требовать от нее что-то сейчас бессмысленно. — Зачем меня привязали? Сними это, давай уйдем отсюда, сейчас. Я больше не могу так… — Тебе нельзя вставать, я не могу забрать тебя сейчас. Тебя привязали, потому что ты задеваешь систему жизнеобеспечения. — Ты меня оставишь здесь? Если да, убей тогда, я не хочу здесь умирать. Я не хочу так, - она снова закрыла глаза, дернув браслеты. — Я не оставлю тебя. Я заберу тебя, когда ты будешь готова. Ты не умрешь здесь. Ты встретишь достойную смерть на охоте, как охотник. - у него появилось странное желание дотронуться до нее, но он подавил свой порыв. — Цвеин´де, я видела Кан-Тея и остальных, - уже проваливаясь в сон, тихо сказала она. — Цвеин´де закипал от злости: «Кто привел ее в такое состояние? Да она была слаба. Но теперь она утратила ясность сознания. Зачем она ему это рассказывает?» – Он слушал ее отвлеченно, раздражаясь на тех, кто это с ней сделал. И на себя. — Кан-Тей сказал, тебя звали Ланинд, он сказал, что вы встретитесь снова. Что значит Ланинд? — Это имя как удар по жвалам, махом вывело его из своих мыслей и заставило сосредоточиться на том, что она говорила. — Хиз-ер, когда ты это услышала? – спросил он. Цвеин´де подошел вплотную, нагнулся к ней, всматриваясь в бледное лицо с впавшими щеками. Но женщина не отреагировала. Цвеин´де все-таки дотронулся до ее лица. Повернув ее голову в свою сторону и осторожно потер костяшками пальцев по ее щеке. «Хизер, проснись», – позвал он ее, но она не реагировала. К ним подошла высокая, крепко сложенная самка, выполняющая обслуживание этого медицинского сектора. Она была почти на две головы выше Цвеин´де и недовольно зашипела. Не любила она присутствие самцов на своей территории. Это был сектор для самок. И несмотря на то, что этому самцу позволяли прийти, она его здесь терпеть больше не собиралась. Сейчас к ней попала очень необычная подопечная, требующая особого внимания. Уман, самка. Первая самка, которой позволили охотиться с их мужчинами. Это дало надежду многим женщинам, что ситуация с их статусом изменится. И они наконец смогут сами влиять на свое положение в обществе и зарабатывать трофеи. Уману, женщине, позволили, должны позволить и им. Многие старейшие матери следили за ее судьбой, не вмешиваясь до этого момента, ожидая, чем разрешится ситуация. И вот она попала к ним – искалеченная и больная. Она была отравлена неизвестным ядом, часть органов отказала. Жизнь в ней держали машины. Она была передана и чем ей отплатили? Отдали Аттурийцу, что посвятил своей путь калеча и убивая ее сородичей? Она бы вырвала валары этому предателю, в нем нет уважения, одна гордыня. Калечить беременных самок! И после этого они Яутов называли дикарями! А ее вожак просто продал ее как наложницу, обменяв на почести и корабль как трофей. Цвеин'де поднял взгляд на явно враждебно настроенную самку и немного отошел от уманки. Он хотел спросить о ее состоянии. Что с ней происходит? Но самка опустила спинку койки, явно готовя уманку к какой-то процедуре. Воинственно развела все четыре жвала в стороны и глухо зарычала. Цвеин'де, поняв, что разговор не состоится, молча поклонился, дабы ничем более не оскорбить женщину, и направился к выходу. — Ты видел своего охотника Цвеин’де? Але-рок стоял на небольшой платформе, Цвеин’де поднялся с колена в знак приветствия старцу. — Да, великий. Меня не порадовало то, что я увидел. Над ней проводили опыты. Она ослабла настолько, что не может обслуживать себя, а её разум блуждает из-за химических веществ, которые ей дают. — Ты можешь это доказать? Что-то, что с ней сделали, не было необходимым? – спросил Але-рок, опустившись на своё кресло и раздражённо перебирая жвалами. — Нет, старейший. – Цвеин’де опустил голову. — Твоя ситуация крайне необычна и привлекает слишком много внимания к себе. – Он немного замялся, щёлкнув жвалами и поморщившись. — Но тебе больше не стоит тревожиться. Если и было злоупотребление, то больше его не произойдёт. Матери не допустят подобного на своей территории. Ты можешь забрать её, когда она сможет уйти от них сама. Матери сообщили, что на это потребуется время. — Я требую, чтобы Арш-аде больше не допустили к ней! — Такого слова я тебе не дам. Матери не слишком хорошо разбираются в особенностях её вида. Арш-аде будет вести её. Нравится тебе это или нет. – Цвеин’де резко дернул валарами. — Я понял тебя, великий. – Прорычал Цвеин’де. — Ты не набрал охотников для клана Цвеин’де. — Я наберу клан позже, после сезона плодородия. Сейчас же я желаю покинуть Атолл как свободный охотник. — Мне печально это слышать, я возлагал большие надежды на твой клан. Но это твой путь, и ты вправе пройти его как пожелаешь, – вздохнул он. Цвеин’де поклонился и вышел. Он петлял по коридорам к своему кораблю? Или куда-то еще? Кажется, он давно уже не ел. Пройдя через арку блока приема пищи, понял, что есть не хочет. Пожалуй, все-таки на корабль. На верхние уровни, где верфи. Он поднимался на платформе и думал. Он наконец увидел своего охотника. Увидел, чтобы утратить надежду. После того, что с ней случилось, и что с ней сделал Арше-аде, было понятно, что она уже никогда не восстановится полностью. Кто бы мог подумать, Хиз-ер не погибла на охоте, была покалечена в лабораториях их научного центра. «Такого поворота Вормур бы не допустил. А я… а я не справился. Теперь покалеченная она станет упреком.» Он так и не набрал клан, потому что был не уверен, что за ним теперь хоть кто-то пойдет. Да и вести сейчас он никого не хотел. Старейшина передал ему информацию о прошлом Хиз-ер на ее родной планете. Чтобы раз и навсегда закрыть вопрос, относилась ли она к дурной крови или нет. Ее странное нежелание вернуться домой и говорить о нем было связано с тем, что она потеряла все свое потомство. А позднее и свой клан. Она тяжело это пережила и, похоже, так и не смирилась с этим. Выбрала путь саморазрушения. Поэтому она не хочет возвращаться. А она была хорошим воином у себя на родине и могла бы стать достойным трофеем. Случилось все иначе. Наверное, он теперь понимает ее лучше. Хотя в потере потомства он не видел проблем. Можно завести новое. Многие самки теряют свой выводок после первых охот. Она репродукционного возраста и искусный охотник с хорошими трофеями. Будь она Яутжа, она бы пользовалась популярностью. Самка - охотник с трофеями. За право владеть ей были бы пролиты реки твея и отдана ни одна жизнь. Но он не знал, насколько она привлекательна для ее самцов. Может, она им по какой-то причине не нравится? Или может потеря выводка ложится позором на самку, и с ней больше не спариваются? Сейчас она снова потеряла свой клан. Она видит его в своих грезах. Тоскует по ним? Он не позволит ей выбрать снова этот путь. Только откуда она узнала это имя, «Ланинд»? Кан-Тей рассказал? Но насколько он знал, они не были так близки, чтобы он поделился с ней историей их юности. Тех времен, когда они учились с Кан-Теем в одном клане, задолго до первой охоты. Их звали тогда Д’ахва и Ланинд. И они оба мечтали стать вожаками, а потом войти в совет вместе. «Как давно это было, и больше не будет. Эта планета разделила все на до и после.» Его мучило чувство, что после возвращения он не на своем месте. Он как выпал из системы и потерял себя. Все вроде было как раньше: и старейшины с их приказами, и корабль, и его статус, но все было по-другому. В этот раз как-то очень остро ощутил потерю. Сразу ушли столько охотников, которые его знали. Осталась только маленькая Хиз-ер, которая была с ними все это время. Память о его клане связала ее с ним. Он чувствовал перед ними свою вину, и пусть совет оправдал его. Он все равно мог бы сделать больше, например, умереть вместе с ними. Для Хизер наступило затишье, вокруг нее ничего не происходило. Она все больше оставалась предоставленной самой себе. Отсутствие деятельности и хоть какой-то информации угнетало. Сперва ее не отпускала боль, сковывающая каждое движение. Постоянно немели руки. Так что она, проснувшись, не могла пошевелить ими. Иногда такое происходило с ногой. Она стала скучать по тренировкам, после которых она валилась с ног, не забивая голову мыслями. Ее стало беспокоить, как она пойдет на охоту? Она так ослабла, ноги буквально дрожали от слабости. Она потеряла практически всю мышечную массу. «Начнется охота, а я не смогу поднять копье. Меня убьет каинд-амедах еще на трапе корабля… Ни Цвеин’де, ни кто из них не будет терпеть ее слабость, для них это позор. Охотника, опозорившего свой клан, убивают или изгоняют. Ее оставят на какой-то заброшенной планете, где она умрет от естественных причин или… что гораздо хуже, отправят домой. Как ей жить дальше среди людей? Стареть абсолютно одна. Больше не принадлежа к их миру, ходить на работу и улыбаться, когда не хочется. А по вечерам смотреть на звезды, зная, что там есть другая жизнь, другие миры, что там ее знали и она их больше никогда не увидит». Она стала плохо спать. Заметив это, ее стали специально усыплять. Сегодня Хизер сидела на кушетке, задрав ногу, пристегивая протез. Морщась от все еще не проходящей боли в животе. Повязки не снимали, и она понятия не имела, насколько там все плохо. В последнее время она наловчилась попадать в протез, одевая его как кроссовок. Ощущение неполноты больше не было. Протез по-настоящему теперь стал ее ногой. Теперь она не могла даже спать без него. Но его всегда кто-то снимал и ставил на пол. Щелкнул замок соединения, и она спрыгнула вниз. Сегодня она хотела прогуляться до выхода. Сейчас блок был загружен на половину, и к ней внимания поубавилось. Здесь были только женщины. Она это узнала, когда спросила. Она сначала думала, что это какой-то подвид, но потом ей рассказали, что такие у них женщины. Мужчины и женщины лечились отдельно из-за особенностей в физиологии. Женщины растут практически всю жизнь. И рождаясь меньше самцов, спокойно могли их перерасти. Что часто происходило. У них практически нет груди. Небольшая грудь была только у молодых. Но от вскармливания многочисленного потомства она практически полностью пропадала. Появлялась только во время лактации. А еще им запрещали ходить на охоту. И живут они с самцами раздельно, встречаясь только для создания потомства или в редких случаях визитов при необходимости. Подобие брачных союзов у них имелось. Мужчина, если он хороший охотник, мог взять под покровительство одну, но чаще несколько самок. Чем больше женщин, тем статуснее мужчина. Он становился ответственен за своих женщин и их детей. Он был должен гарантировать защиту и достойное содержание своему семейству. Что было весьма накладно с большим количеством жен. Женщины при желании могли работать наравне с мужчинами, но только в разрешенных им сферах при условии, что она одинока. Вступая в гарем, ее статус не должен был быть выше статуса своего покровителя. Так на высоко статусную самку могли претендовать очень мало самцов – старейшие и древние. Но как правило их гаремы были переполнены. Так большинство статусных самок оставались без самцов. Будучи желанными для большинства, оставались доступны только для единиц. Из-за этого в гаремах старейшин не рождались девочки. Она шла по длинному коридору. Часть коек была занята. Кто-то спал. Кто-то лежал. Была одна женщина, которая ела. Она даже остановилась от любопытства перед ней. Женщина сложила ноги по-турецки и положила на них чашу. В чаше копошились какие-то существа. Она поддевала их когтем и, закинув голову, отправляла их в пасть, ещё трепыхающихся существ. Они были похожи на пауков, покрытых нежно-розовой кожей. С хрустом и писком она пережевывала их. Заметив её взгляд, самка поманила её когтем и предложила угощение. Хизер решительно отказалась. На что самка зашлась раскатистым смехом. Хизер поторопилась уйти. Сейчас на неё практически не обращали внимания, привыкли. Только новенькие иногда проявляли интерес. Особенно совсем молодые. Они подолгу наблюдали и иногда шли за ней. Но подходить и дотрагиваться до неё они боялись. Её статус здесь имел значение. Молодые самки опускали глаза, встретившись с ней взглядом. Она почти дошла до массивных дверей блока, как они открылись, поднимая клубы пара в красно-оранжевом свете. Вошли двое. Это были мужчины, одного она узнала. Это был Арш-аде. «Блядь!» — выругалась она в голос, понимая, что такие посетители могли прийти только по её душу. — Ты грязно ругаешься, Хиз-ер? — Арш-аде сделал шаг вперёд, оставляя второго позади. — Часто слышал такое в свой адрес? — огрызнулась она. — И не такое слышал, когда работал с твоим народом, — от этих слов Хизер стало не по себе. — Пойдём, не будем тратить драгоценное время, так великодушно отведённое нам великими матерями. Он слегка коснулся её плеча, прося развернуться и пройти по коридору налево. В ту часть блока, куда её не пускали, где проводили все манипуляции. За дверями тамбура атмосфера резко изменилась. Снова всё серое и синий тусклый свет. Нет пара над полом. Воздух сухой и прохладный. Её отвели в просторное помещение со смотровым столом. Помощник Арш-аде сразу принялся что-то запускать и раскладывать. Она остановилась на входе. Заходить ей решительно не хотелось. Специфический запах стерильной камеры говорил ей о неблагоприятном развитии событий. Арш-аде подошёл к столу и позвал её. «Хиз-ер» - её имя так странно звучало на их языке. Он теперь называет её по имени, что-то изменилось? Она подошла, он помог ей забраться. С пугающей скоростью поставил катетер. Рука была набита. Её немного повело. Спинка поднялась, и она откинулась на неё. Полусидя, она наблюдала за тем, что делал Арш-аде. Он раскладывал инструменты. Количество и разнообразие которых привело её в ужас. Сегодня они для неё приговорили что-то особенное. Она обратила внимание на его длинные узловатые пальцы. Руки совсем без шрамов. Руки Цвеин’де были другие: широкие, грубые, все покрыты шрамами. С довольно короткими, сточенными в сражениях когтями. Всё тело Цвеин’де было покрыто шрамами, а этот совсем нет. Неужели он не участвовал в священных охотах? Арш-аде посмотрел на женщину, отложив скальпель, так захвативший её внимание, придвинулся к ней и неожиданно обратился. — Хизер, ты помнишь видение, о котором ты мне рассказывала? — Когда? — спросила она. — Когда я брал анализы у тебя во второй раз? — Да, кажется, — вяло ответила она. — Там какой-то дурацкий сон был. — Ты часто видела подобные сны? — Да, бывало. — Помнишь, когда это началось? — Зачем тебе это? — спросила она. — Это важно, Хизер. Вспомни, когда они начались. Он ввёл препарат, чтобы она расслабилась и утратила самоконтроль. Тепло разлилось по её телу, даря легкость и опьяняющее головокружение. Она глубоко вздохнула и медленно открыла, и закрыла глаза. — Сны были с самого начала. Я стала видеть их ещё там, в лагере, в пещере. Когда начала видеть этих существ. Я по-прежнему возвращалась туда, раз за разом. Иногда мне казалось, что они реальнее этого мира. Что ты собираешься делать? Я здесь из-за них? — Нет. Ты видела этих существ или похожие сны после изъятия? — Нет. Не видела. — Расскажи мне про них. Ты сказала тогда: «приведёт остальных». Почему? — Во сне я видела, как одна из этих тварей приводит остальных. Как они приходят с той стороны. Через тот шторм. Большая их часть ждала по ту сторону шторма, ждала, когда родится эта тварь. Тогда бы они смогли прийти сюда. А вы помогали им в этом, — не без укора отметила она. — Её следовало убить сразу. Она хотела вырастить себе своё тело. Знаешь, она общалась со мной, пыталась убедить меня, что она мой ребёнок. Что бы я не могла помешать. Пыталась, использовала образ моих детей. Вот только я забыла, как они выглядели. Когда я начинала сомневаться, она принимала свой настоящий облик и нападала. — Как выглядело существо? — Большая серая тварь, размером с преторианца. Головы нет, как отрезана. Шея — червь. Лап много. Задние выгибались в обратную сторону. Верхние конечности — серпы. И щупальца под ними. Быстрая, мерзкая тварь. — Арш-аде чуть склонил голову, размышляя. Уманка описала то существо, которое они извлекли, хоть и не видела его никогда. Это не совпадение. «Размером с преторианца». Видимо, это размер взрослой особи. Если он способен «приводить» своих сородичей с «другой стороны» незаметно для них, они так могли повторить судьбу Атолла Аттури и заразиться здесь. Интересно, откуда оно их приводило? Что за пространство лежит за пределами их мира? Она могла в него заглянуть? Должно быть, у них была устойчивая связь. Насколько далеко тварь открылась ей? Как много вопросов останется без ответов. «Как не повезло оказаться тебе охотником среди Яутов. В его племени не было бы и вопросов о необходимости принести тебя в жертву. Будь ты хоть сыном вождя.» – Он помолчал, но потом все же сказал: — Ваши воспоминания никуда не исчезают. Я могу извлечь и восстановить образы твоих детенышей. Ты будешь помнить их будто видела их несколько мгновений назад. - Хизер замолчала, опустив глаза. — Нет, я не хочу. Они остались в прошлом, в мире, к которому я больше не принадлежу. — Твое право. – Он помолчал. — Ты сказала, что тварь напала на тебя. Что было дальше? — Я приняла брошенный мне вызов. — И ты убила ее? — Да, убила, но это был просто сон. Мне не принести этот трофей. – Усмехнулась она. — Помнишь, когда это произошло? — Да, я проснулась тогда у тебя на столе. Арш-аде нахмурился. Похоже, она стоит за гибелью образца. Он взял металлический прямоугольник и провел по черным лентам перевязки. «Возможно, гибель паразита вызвала цепную реакцию? Оборвав связь с их миром. Остальные твари погибли, не смогли удержаться здесь без проводника?» Перевязка расползлась, съежившись точно засохшая листва. Хизер осталась только в юсе. Она посмотрела и аккуратно дотронулась. Все выглядело очень сносно. От груди до лобковой кости шел ровный, аккуратный, но внушительный шрам, стянутый черными скобами. «Вскрыли как лягушку», – подумала она. — Шрамы – украшения охотников, – сказал Арш-аде, заметив ее расстройство. — Только если голова тех, кто их оставил, весит на трофейной стене, – продолжила она, недвусмысленно посмотрев на Арш-аде. Потом отвернулась, она не хотела видеть, что будет дальше. Арш-аде усмехнулся, так странно было слышать выражения Яутов от уманки. У него это с трудом укладывалось в голове. — За моей головой тебе придется соперничать со старейшинами из клана древних. — Накосячил? – Арш-аде удивленно посмотрел на нее. Ее дерзость была настолько вопиющей, что он с трудом сдержал смех. — Уманка стала слишком дерзкой, как молодая кровь, которой еще не обламывали жевала. У меня нос — Хизер постучала себе по переносице — Арш-аде не сдержался, рыкнул. Она так и не поняла. Был ли это смешок или раздражение. Он перехватил ее кисть. Слегка сжав ее в своей ладони. Она была абсолютно расслаблена. — Немеет — перебирая ее пальцы, спросил он? — она лежала и думала. Как странно ее белая маленькая рука смотрелась в его горячей черно-коричневой лапище с черными как смоль когтями. — Бывает, — с задержкой ответила она. Арш-аде отпустил ее кисть, постепенно увеличивая дозу снотворного. Она это почувствовала. — Что ты собираешься делать? — спросила она. — Для начала усыплю. — Я потом проснусь? — Я не собираюсь тебя убивать. — Начальство не разрешает? — Мне не нужно тебя убивать, чтобы получить то, что мне нужно. — Что тебе нужно? Сколько это будет продолжаться? — он не ответил. — Я вернусь в клан как охотник? — Время покажет, по какой тропе тебе идти. — А можно что-то конкретнее, чем эта банальность? —Тебе не стоит переживать из-за этого, твой вожак найдет тебе место. — он надел на нее маску. Наблюдая, как медленно тускнеет ее взгляд, дыхание становится глубоким. «Она знала гораздо больше, чем говорила. Она его не сильно уважает и совсем не боится. Нахалка говорила с ним как заносчивый Яут. Не такое он привык чувствовать от ее сородичей. Животный всепоглощающий, опьяневший страх. Для них он был богом, что вершит их судьбу. Вот к этому он привык, он любил это чувствовать. А вот она понимала, что за ней стоит кодекс, старейшие и ее вожак. Который по какой-то непонятной причине вцепился в нее. Хотя одержимость Яутами очень свойственна. Он погладил её по уже зажившему шраму. Тогда он потерял контроль над ситуацией. Он упустил связь между ней и паразитом. Рай-ши-Мах подошёл и подключил её к системе жизнеобеспечения. Теперь такого не повторится. Хизер проснулась резко от боли, она сначала не поняла, где она и что случилось. Она была в прежней палате. Её трясло. Она стала метаться. Её снова привязали, снова трубки. В этот раз болело всё, особенно голова. Она нервно выдохнула, согнув руку и подсунув ладонь под поясницу. Резкий вдох, боль нарастает. Он больше не может теперь, сейчас закричит. Тихо на выдохе, чуть слышный вырвался стон. Она зажмурилась. С размаху ударила затылком по кушетке, чтобы отвлечь себя от боли. К ней кто-то быстро подошёл. Она вздохнула и открыла глаза. Всё вокруг стало тусклым и серым. Ощущения изменились и до жути пугали. Такие же, как во время тех снов. Рядом с ней стояла одна из Яутжа. Время замедлило ход, она что-то делала на панели. Она поднялась, так легко. Ни боли, ни препятствий. Всё вокруг было таким странным, и снова её окутала тишина. Она не слушала абсолютно ничего. Она стояла за спиной женщины. Она была такая большая. В этом свете она была похожа на каменную глыбу. Она захотела дотронуться до неё. Протянула руку и коснулась плеча пришельца. Она резко вскинула косматую голову, развернувшись. Ядовито-янтарные глаза прошли словно сквозь неё, не увидев. Хизер резко отшатнулась, почему она её не видит? Что с ней произошло? Неужели она… всё стало плыть и искажаться, таять. Она снова открыла глаза, снова боль, снова она лежит на кушетке. Вокруг уже трое. На ней маска. Её голову прижимают к кушетке. Макушка в чём-то мокром. Она снова слышит их речь, её поворачивают на бок. Её снова усыпляют. «Не надо!» — повторяла она. Её опять никто не слушает. Арш-аде поднялся на верхние уровни. Здесь всегда было пустынно, не как в его лабораториях или на средних ярусах. Эти уровни дышали молчаливым величием своих обитателей. Высшие касты. Старейшие, арбитры, древние. Двое великовозрастных Яутов в красных мантиях встретились ему на пути. Они одарили его презрительным взглядом. Расовая ненависть была особенно сильна у старших поколений. В их памяти еще не затянулись отголоски событий, что поставили два народа на порог уничтожения. Его вызвали на совет, значит, голосование прошло, его судьба уже решена, и он, возможно, идет на собственную казнь. Самой смерти он не боялся. Она неизбежна для всех и всего. Но быть казненным Яутами заставляло все внутри сжаться. После последней встречи Храф не общался с ним. И несмотря на то, что он все-таки получил разрешение еще раз поработать с самкой, с ним он больше не говорил. Перед входом в зал его встретили два арбитра. Они его не пустили, жестом приказав ждать. Он отступил на несколько шагов и замер. Через какое-то время арбитр сделал шаг в его сторону. – Арш-аде, тебе позволили войти, – он промолчал и поклонился. В просторном зале, рассчитанном на большие совещания, сейчас было пустынно. Большая часть освещения зала была отключена. Он ожидал, что его судьбу решит совет в полном составе. Сложилось ощущение, что все вообще прошло без него. Спиной к нему стоял Прам’ат. Сложив когтистые руки за спиной, он холодным взглядом смотрел в такой же холодный и безразличный космос через огромные, изогнутые, панорамные иллюминаторы во всю стену от пола до потолка. Храф сидел за огромным овальным столом. Около дверей, чуть поодаль, стояли два арбитра. Первый – высокий, худощавый, одет полностью в черный комбинезон. Без маски, без брони, без каких-либо знаков отличия и украшений. Только небольшой символ арбитров выжжен на коже на высоком лбу. Он стоял, сложив руки на рукояти секиры, стоящей перед ним на полу. Второй – ниже, сложен крепче, одет по пояс, валары собраны в высокий пучок. Все его тело и голова были покрыты татуировками с письменами на древнем языке, маски тоже не было. Он пригляделся и узнал этот язык. Когда-то он был единым для двух народов. Сейчас же – язык мертвецов. На нем были написаны чьи-то имена. «Это не просто арбитры, это палачи», – понял он. «Такие, как они, могли убить даже старейшин, только отдай приказ». Тревога наполнила его сердце. «Это все? Этот зал – последнее место, где я окажусь? Как все быстро произошло. Как быстро закончилось.» – Приветствую вас, великие члены совета, для меня честь предстать перед вами. – Арш-аде поклонился. – Приветствуем тебя, Арш-аде, – ответил Храф. Прам’ат промолчал. – Мы вызвали тебя, чтобы ты держал ответ за проведенную работу. Совет желает знать, что тебе удалось узнать за отведенное время. С чем столкнулся клан Малах’вей на планете планете 345/7? – Иная форма жизни, не подходящая ни под одну известную нам, – ответил он. – Разумная? – Его разум примитивен. Им движет желание распространяться. – он замолчал. «Зачем он это говорит, ведь им это и так известно и даже не интересно? Не для этого он здесь…». – Прам’ат сделал жест, чтобы он продолжал. – Они используют тело носителя, интегрируясь и полностью сливаясь с ним. В первую очередь они поражали мозг и нервную систему. На определенных этапах зараженные сохраняли сознание носителя, чтобы зараженного было сложно вычислить. Они постепенно подменяют своими клетками клетки носителя, до тех пор, пока полностью не заменят их собой. Поэтому локализовать или извлечь паразита невозможно. Исчерпав материал носителя, паразит становился нестабильным и начинал вырождаться. Они использовали Яутжа для своих солдат, параллельно пробовали иные формы существования, более устойчивые. Им нужны были свои тела. – И они использовали для этого уманскую самку? – Она способна к репродукции. Мне позволили наблюдать за зараженным уманом. Развитие паразита было схоже с беременностью. Это был не просто их солдат. Тварь обладала более развитым интеллектом и являлась, по моим наблюдениям, «маткой». Она обладала сильной телепатией и была связана с остальными. Степень и интенсивность интеграции в тело носителя была в разы меньше, чем в остальных случаях заражения, но при этом более сложной. Она изменяла и перестраивала носителя, пыталась подчинить ее сознание, а также выбрасывала в тело носителя яд, вызывающий галлюцинации. Зараженная сообщила, что ее мучили видения, где она общалась с тварью. – Что она говорила ей? – спросил Храф. – Зараженная говорила, что паразит выдает себя за ее погибшего детеныша, побуждая ее его защищать. Она полагала, что эта тварь связана с остальными. Она назвала ее проводником. – Зная это, вы ничего не предприняли? – На тот момент у меня была задача вырастить тварь и извлечь ее для дальнейшего исследования. – Но этого не произошло. Почему вы потеряли ее? – Не отрывая взгляда от космоса, – спросил Прам’ат. – В ходе процедуры по изъятию особи уманка использовала связь с паразитом, чтобы убить его. – Как ей это удалось? Вы её не усыпляли? Или уман стал настолько искусным, что убивает из Тей-де? – раздражённо прорычал Прам’ат. – Мы её усыпили. Паразит, почувствовав отделение от носителя, использовал яд, он вывел её из состояния наркоза. – Наша разведка сообщила, что в этот же период на Аттурийском аттоле произошла массовая гибель заражённых, – сказал Храф. Прам’ат недовольно посмотрел на него. – Может ли быть связь с гибелью нашего образца Арш-Аде? – Связь определенно есть. – Мы не можем с точностью сказать, почему погиб образец? У нас лишь слова уманки, верно? – Верно, поэтому нужно продолжить работу с ней, чтобы точно знать. – Довольно! – рявкнул Прам’ат. – Тебе дали возможность, дали время, дали ресурсы. Получили материалы исследований с Аттурийской станции. Несколько охотников сложили голову за них. Но ты не ответил ни на один из поставленных вопросов! Ты потерял образец и собираешься обесчестить нашего охотника. Я не услышал здесь ничего, что могло бы хоть как-то оправдать тебя. Никаких результатов. – Самка сейчас имеет связь с тварями? – спокойно спросил Храф. – Вероятно. Новообразования в спинном и головном мозге по-прежнему развиваются. Мне пришлось удалить те, что погибли с паразитом, но большая часть по-прежнему активна. Если совет предоставит мне возможность, я бы хотел изучать её и дальше. Процессы в её теле всё ещё идут. Я уверен, она может быть полезна для изучения возможности этих тварей. – Прам’ат глухо зарычал. – Получается, она стала чем-то вроде гибрида? – продолжил Храф. – Да, она что-то вроде гибрида. – Твоя работа с Арш-Аде окончена, – холодно отрезал он. – Ты подвёл совет, опозорил себя и нас. Совету стало известно, что ты заключал договорённости у нас за спиной и распоряжался охотниками крови как своими пьод-демах. – Храф замер: «Откуда он мог узнать?» – Прам’ат следил за ними всё это время? Арш-аде вдруг почувствовал страх. Арбитры, стоявшие за спиной неподвижно, подошли. Рука высокого легла ему на плечо, сильно сдавив и потянув вниз. Он опустился на колени. Сердце предательски забилось. Теперь, стоя вот так, страх наполнил его. Руки непроизвольно вздрогнули. Его воспоминания, стремления, мечты и победы, промахи – все разом обрушилось и вот-вот оборвется. – Я чувствую твой страх, и он омерзителен, – прорычал Прам’ат. Арш-аде опустил голову. Арбитр с секирой встал в стойку, готовый одним ударом отсечь голову. – Где твоя знаменитая дерзость, Аттуриец? – продолжил он. Или ты не знал, что позор у нас смывают твеем? Арш-аде поднял голову и посмотрел на Прам’ата. Хотел ответить, но не нашел подходящих слов. Храф чуть встал, он не был готов к такому развитию событий. Совет не собирался казнить Арш-аде. Он переводил взгляд с Арш-аде на Прам’ата. Арбитр замахнулся и опустил секиру. За мгновение, как она коснулась шеи, Прам’ат вскинул два пальца, и арбитр остановился. Лезвие коснулось шеи Арш-аде, оставив лишь небольшой порез. Арш-аде закрыл глаза и выдохнул, по его шее потекла тоненькая струйка твея. – Запомни этот момент, Арш-аде. Запомни, и если захочешь снова провернуть нечто подобное за нашими спинами, вспомни его. И мы начнем с него, – он посмотрел на Храфа. – Перед кодексом мы все равны. Будь охотник, уман или благородный в красной мантии – два арбитра отступили. – Совет окончен, – громогласно известил он и направился к выходу. Храф молча поднялся и пошел вслед за ним, не взглянув на Арш-аде. Следом ушли и арбитры. Арш-аде стоял еще какое-то время на коленях, наблюдая за маленькой лужицей на полу, приходя в себя после произошедшего. «Я все еще жив, все еще жив», – думал он.