Часть 14

Хизер стояла в центре кех-рита, беря под контроль сбившееся во время тренировки дыхание. В нём было как обычно жарко и влажно, ноги приятно холодил туман. А спину и живот щекотали капельки пота, собирающиеся в струйки. Цвеин’де приказал ей тренироваться в броне. Как приказал, так и выполняла. Еще он приказал привести в порядок волосы. Она заплела их в косы. В этот раз они получились совсем тонкими. Волосы сильно выпали после всего, что произошло. Была бы её воля, она бы отрезала их под корень. Но здесь такое делать запрещено. Цвеин’де куда-то ушёл, а ей приказал стоять. И она стояла и ждала, гадая, наказание или испытание её ждёт? Впрочем, одно от другого не отличалось. Когда она успокоилась и перестала слышать своё дыхание, появился Цвеин’де. Он обошёл её со спины и встал перед ней. Из пола выдвинулась колонна справа от него. Хизер уже видела это и не раз. Её хотят наградить. Вот только за что? Она ещё ни одной головы не отрубила. Чуть… Она встала на одно колено и опустила голову. — Воин клана Малах’вей, Хиз-ер, ты утратила свои знаки отличия на охоте. Я возвращаю тебе их. Ты заслужила их, бросая вызов достойной добыче. Он подошел к ней, она молча поднялась, чтобы ему было удобнее закрепить их на косах. Унтары определяли их положение в обществе, статус. Количество и номинал определяли, каким «имуществом» будет владеть охотник, какие преференции ему положены. Будет ли у него свой корабль или сколько женщин он может содержать, какое оружие ему доступно. Она так и не смогла понять, что ей положено. По количеству, ей вроде бы уже был доступен маленький, но свой корабль. Но ей никто его не предлагал. Хотя, что она с ним будет делать? Охотиться в одиночестве? Этого она точно не будет делать. Рванет на планету с морем и пляжем и будет там загорать, и валяться на песке. Потом прилетит Цвеин’де и даст ей люлей за напрасную трату времени. Интересно, бездельничество считается нарушением кодекса? Ведь кого не надо она не убивает, и честь, лежа на песке, никуда не упадёт? Когда он закончил, она поклонилась. — У меня ещё кое-что есть для тебя, Хиз-ер, — пророкотал Цвеин’де. — За мной. Они дошли до мостика, поднялись. В отличие от их предыдущего корабля, этот был больше. Здесь были места уже для 4 пилотов. Они подошли к одному из этих кресел. Цвеин’де указал на него. — Кораблю нужен пилот. Отныне ты будешь обучаться пилотированию. Хизер немного оторопела, одна её часть ликовала, вторая испугалась. Но она всё-таки позволила себе сдержанную улыбку. — Спасибо, Цвеин’де, — сказала она, садясь за штурвал и путаясь от волнения в ногах. Кресло было не для неё, но это не важно. Цвеин’де подошёл сзади и пододвинул спинку. Время шло, Уманка обучалась пилотированию. Быстро, быстрее, чем кто-либо, кого она знала. В качестве поощрения он позволил ей сидеть на мостике на полу: она могла часами свеся ноги наблюдать за звёздами в центральный иллюминатор. «Что же она там видела?» – гадал он. Её глаза видели в спектре, доступном ему лишь через визор. Но он практически никогда его не использовал. Он делал это посредственно. От безумного количества цветов и оттенков кружилась голова. Дальность и чёткость были очень маленькими. Он знал, что уманы видят гораздо дальше. И ещё огромный минус этого спектра: при недостатке света что-либо увидеть было невозможно – всё равно что ослепнуть. «Интересно, как она видит свет звёзд, чем он её так завораживает?» Он продолжал развивать её телепатические навыки. Вот здесь им обоим было тяжело. Она слишком сильно атаковала, даже не понимая этого. Ни ей, ни ему не удавалось взять её способности под контроль. Итог: у него практически всегда теперь болела голова. Он прекращал тренировку, как только она уходила слишком далеко, не давая ей попасть в это состояние, при котором она чувствовала присутствие других. Он научился улавливать это, она пока нет. Его серьёзно беспокоил факт, что твари могут ждать её на границе сознания. Потеряв контроль, они неминуемо с ними столкнутся. «Танец на острие ножа» Хизер лежала в своей кровати и разглядывала узоры на потолке. Сегодня её ждал настоящий «вызов». Они прилетели на домашнюю планету Цвеин’де, его дом. Цвеин’де требовал, чтобы она произвела посадку с отключённым автопилотом. Ей было страшно. Угробить себя — это одно дело, но устроить кораблекрушение — совсем другое. Цвеин’де на её опасения лишь зашипел, сжав кулаки. Поэтому свои возражения она оставила при себе. У неё была мысль спрятаться в машинном отделении. Она нашла там несколько мест, откуда её он точно не достанет, не разобрав несколько важных механизмов. Но не стала. Не вечно же ей там сидеть? Цвеин’де верил, что она справится. Значит, она должна справиться. Он не ошибался, он же не человек. Она поднялась, оделась и вышла. Поднялась на мостик. Цвеин’де ждал её. Посмотрел и фыркнул. — От тебя разит страхом, как от немытого Вармаха. Займи своё место, пилот. Хизер вздохнула и кивнула, она знала, что это его злит. Отошла и посмотрела на его реакцию. Цвеин’де зашипел, но уже не зло. «Нахалка дразнилась!» – Он чувствовал её злорадство. – Наконец у самочки прорезались клыки на москилах». Хизер заняла место пилота. Цвеин’де занял место капитана. Он отключил автопилот. Она запустила расчёт траектории. Начиная снижаться. Пока всё шло хорошо. Она поглядывала на Цвеин’де, он был расслаблен и отвлечён, казалось, что происходящее его вообще не волнует. Хизер начала маневрировать. Проходя атмосферу, корабль чуть задрожал. Сквозь дымку облаков открылась невероятно бирюзовая гладь воды. Цвет был такой насыщенный, что не верилось в его естественное происхождение. Где-то он был ядовито-синий, где-то почти зелёный, волны серебром переливались в лучах сразу нескольких маленьких солнц и лун, которые ожерельем шли друг за другом на серо-красном небе. Над поверхностью воды виднелись огромные чёрные круги с отходящими друг от друга лучами. Явно искусственного происхождения. Они были похожи на круги на полях. Огромные платформы с постройками неизвестного названия. Вдалеке виднелась суша. Полоска белого песка. А дальше джунгли зелёной стеной. Над океаном зелени, словно горы, поднимались тёмно-серые пирамиды построек. Некоторые были с террасами, некоторые выше, некоторые ниже, некоторые двойные. Изнутри они горели жёлто-красными огнями. Навигатор показывал на одну из построек, ту, что была ближе к берегу. Пирамиды внутри оказались полые. В центре были посадочные шахты, ведущие в доки. Она зависла на одной такой и, проверив, всё ли она сделала правильно, запустила протокол посадки. Обернулась на Цвеин’де, он безучастно смотрел куда-то в сторону. Убедившись, что всё работает правильно, начала медленно спускаться в чёрный каменный колодец. По влажным чёрным стенам, то там, то здесь росли какие-то местные растения, похожие на плющи. Ближе к низу показались металлические платформы, обслуживающие корабли. На них ходили рабочие, что-то делали. Откуда-то то и дело сыпались искры. Она плавно опустилась. В самом низу перед ней открылась огромная арка открытого ангара, где по бокам стояли два похожих корабля, но значительно меньше. Она развернулась и спросила: — Нам туда? — Нет, там ремонтные доки. Они сейчас нам не нужны. Садись здесь. — Мы здесь никому не помешаем? — Тебе не должно это беспокоить. Ты справилась со своей задачей. На это всё – она повела плечом – это был уже чисто их жест. – Выпустила шасси и приземлилась. Так мягко, что не почувствовала, что села. Только датчики сообщили о контакте с землей. Потом с трудом разжала пальцы, отпуская из дрожащих рук штурвал. Отключила систему пилотирования и заглушила двигатели. Закончив, развернулась на кресле и посмотрела на предводителя. — У меня имеется вопрос и просьба к тебе, мой карклей. — Я слушаю тебя. — Ты мне рассказал, у вас принято менять имена в течение своего пути, верно? — Да. Имена отражают суть охотника. Со временем мы меняемся, и имена меняются вместе с нами. — Тогда я хочу тоже поменять свое имя. Я больше не чувствую себя Хизер. Цвеин’де удовлетворенно, раскатисто зарокотал, поднимаясь. — Я думал, ты никогда об этом не попросишь. – Он подошел к ней. Хизер тоже поднялась. — Какое имя ты хочешь взять? — А как мне его выбрать? — Ты можешь взять его сама или попросить, чтобы его дали. — Тогда я прошу тебя дать мне новое имя, мой вожак. Цвеин’де чуть задумался, потом ответил: — Баурл’мал-эл. — Что это значит? — Возрожденная. - Хизер проговорила свое новое имя, как будто пробуя его на вкус. — Оно мне подходит, – улыбнулась она. — Цвеин’де зарокотал и положил свою руку ей на плечо. — Да будет так. – Сказал он. Щелкнули замки открытия трапа. И они спустились. Их встречала группа из восьми Яутжа. В центре стояла высокая особь, одетая в пурпурную тогу, украшенную золотым воротником. У нее были длинные тонкие валары, с вплетенными тонкими золотыми цепочками, собранные в копну. Цвеин’де рассказал ей, как отличить женщину от мужчины. Не у всех женщин были развитые молочные железы. Женщины были крупнее, но развитой мускулатуры не имели и одевались они иначе: не носили брони и не имели ритуальных масок, а главное – у них не было унтаров. Как и права владеть собственностью Женщина в пурпурной тоге была немного полновата, и судя по осанке, в возрасте. Рядом стояли другие женщины. Они были пониже и стройнее, наверное, еще молоды. Сзади стояли в одних набедренных повязках три совсем молодых самца. Они были худощавые, нескладные и едва выше ее ростом. Цвеин’де рассказывал, что эти трое – его сыновья, которые еще не готовы покинуть материнский дом. Они появились не в сезон, а когда Цвеин’де прилетал ненадолго. Так бывает с молодыми наложницами, у которых еще не сформировался цикл. Женщина в пурпурной тоге была его главной самкой, смотрительницей гарема, его первой женой, она больше не могла иметь детей, но она помогала молодым наложницам в воспитании детенышей и организовывала жизнь в гареме. Все присутствующие смотрели вниз. И только самка в пурпурной тоге смотрела прямо на Цвеин’де. Хизер отметила, что Цвеин’де поменялся. Он словно павлин, раскрывший свой хвост. Горделиво, неспешно спускался по трапу. Так что даже ей, вечно отстающей, пришлось сбавить темп, дабы никого не оскорбить и не выбежать вперед. Он остановился перед женщинами. Женщина в пурпурном поклонилась. Остальные тоже склонили голову еще ниже. Потом Цвеин’де повернулся к ней, и она сделала шаг вперед. Остальные чуть подняли на нее любопытные взгляды. Было видно, как их любопытство борется с чувством такта, и первое начинает побеждать. На ней был боевой шлем, и она позволила себе улыбаться. — Это охотник моего клана, имя ему Баурл’мал-эл. Она останется в моем гареме, пока моя воля не изменится. Хизер медленно поклонилась, ей ответили поклоном. Цвеин’де пошел вперед в сторону небольшой арки, она пошла за ним. И только потом за ними пошли самки, и в самом конце – трое молодых самцов. Ей было странно оказаться в начале процессии, обычно она была ближе к концу. Они поднялись практически на самый верх. Ей показали ее покои. Они были огромные. Высокие потолки, шлифованные каменные стены. И что ее больше всего понравилось, это огромное панорамное окно без стекла напротив ее кровати. Из этого проема открывался потрясающий вид на джунгли и на кусочек моря вдалеке. Она подошла ближе к краю. Какое-то черное насекомое размером с птицу попыталось пролететь к ней в комнату, но стукнулось о невидимую преграду. По проему прошла едва заметная голубая волна, а насекомое, вспыхнув, полетело вниз. «Силовое поле», – поняла она. Вернулась к кровати, ища блок управления климатом. Жара была невыносимая, и кислород, кажется, они что-то напутали. Слишком большой процент, голова кружилась. Хотя компьютер показал всего 16 процентов. Поставила поменьше. Гаул-ремах вошла в покои Цвеин’де. Младшие наложницы, которые окружили его лаской и вниманием, как по команде поднялись и вышли. Цвеин’де проводил их взглядом, поднялся и подошел к жене, позволяя Гаул-ремах расстегнуть ремни креплений своей брони. — Я узнала, что твой статус поднялся. Я могу выбрать тебе новых женщин? Молодых и здоровых, которые родят тебе много сыновей? — Не торопись, Гаул-ремах. Сейчас я вожак без клана, а охота еще даже не началась, полученные мною почести пока ничего не значат. — Гаул-ремах слегка коснулась лбом валаров мужа, вдыхая его запах. И вспоминая, как хорошо ей было тогда, когда она была молода и способна к воспроизводству. — Так выглядят уманы? – Спросила Гаул-ремах, решив сменить тему. Цвеин’де утробно заурчал. Она почувствовала его интерес к этой теме. — Они такие маленькие и хрупкие, ты говорил, что это взрослая особь. Она выглядит как детеныш. Если самки у них такие маленькие, что же у них с самцами? — Их самцы крупнее. И пусть тебя не вводит в заблуждение ее безобидный на первый взгляд вид. Они хитры, изобретательны и быстро адаптируются к разным условиям. Я доверяю ее тебе, Гаул-ремах, я хочу, чтобы ты обучала ее управлять телепатией. — А разве у уманов есть телепатия? – Удивилась Гаул-ремах. — Баурл’мал-эл получила способности после возвращения из лабораторий Арш-аде. — Этого Аттурийца? Про него ходят много дурных слухов, – фыркнула самка. — Например? – спросил Цвеин’де. — Что он ставил опыты на беременной самке Яутжа и чуть не убил ее, за что совет хотел его казнить. Но она выжила, и это его спасло. — Во всех слухах есть доля правды, – задумчиво произнес Цвеин’де, садясь на ложе и подзывая к себе Гаул-ремах. Она подошла и опустилась на колени перед мужем. — Скажи мне, Гаул-ремах, ты скучаешь по сыновьям, что ушли тропою мертвых? – спросил Цвеин’де, заглядывая ей в глаза и проглаживая по мандибулам, так, как делала это Хизер. Гаул-ремах глубоко задышала, прикрыв глаза. — Почему ты это спрашиваешь, муж? — Я хочу знать. — Иногда я думаю о них, и мне хочется их снова увидеть, услышать их. Я помню каждого из наших сыновей. Помню, как они росли и как я воспитывала их. Иногда они приходят ко мне в грезах и рассказывают о своих охотах. Я знаю, что они все воины чести и все встали под копье Кетану. И что их теперь ведет наш Бог. — Вера дала тебе утешение? – спросил он. — Ты спрашиваешь странные вещи, что тревожит тебя, муж мой? — Ничего, – он откинулся, увлекая ее на ложе. На пульт Хизер пришел вызов. Кто-то желал ее видеть. Она открыла дверь, на пороге стояла уже другая женщина в коричневой мягкой броне. Она поклонилась: – Баурл’мал-эл, Цвеин’де желает тебя видеть. Следуй за мной. – Хизер молча одела шлем и пошла за женщиной. Она подвела ее к двери, поклонилась и ушла. «Полагается, что я войду туда сама». Она открыла дверь и, не сдержавшись, выругалась на родном языке: «Блять!» Очередной медицинский блок. Здесь был Цвеин’де, его главная самка и еще один Яутжа – самец. Судя по виду, врач. Он развернулся в кресле, разглядывая ее. Цвеин’де чуть рыкнул, понимая значение ее слова, и указал когтем на кресло. Она молча подчинилась и забралась на него. Кресло пришло в движение, раскладываясь и поднимаясь. Над ней загорелся синий свет. Он обеспечивал стерильную среду, как она поняла. Красные лучи поползли по ее телу. Она чувствовала покалывания в месте, где они проходили. На определенных местах, на животе и груди, часть из них останавливалась и загоралась сетка из шестиугольников. «Что ты скажешь?» —спросил Цвеин’де у врача. Врач Неор-Ареф пока молчал, изучая показания сканера. — У нее были остановки сердца, несколько раз. Остались рубцы. Это произошло само по себе или было воздействие извне? – он посмотрел на Цвеин’де. — Извне, – ответил Цвеин’де, сжав кулаки. Врач лишь чуть шевельнул правой мандибулой, наблюдая за реакциями Цвеин’де. Он был гораздо старше его и, с опытом лет, видел начало тех порывов, которых Цвеин’де еще не осознал и не принял. Когда-то он тоже оказался в похожей ситуации. — Ей делали пересадку органов – от донора и бионические. Со временем от донора придется менять, – продолжил он. — Почему от донора?! Она должна была получить новые. Ей они положены по статусу, – возмутился Цвеин’де. — Наверное, ее не планировали отпускать. Для работы этого материала вполне хватало. — Она может выйти на тропу? — Да, пока достаточно будет правильно подобрать поддерживающие препараты. Потом, примерно, чем через пол синтры, нужно будет избавиться от поврежденных и донорских органов. Раньше не получится она может не выдержать, было столько вмешательств. Откладывать будет тоже нельзя. Их патологическая работа убьет ее через пару синтров. – Цвеин’де нахмурился. — Что такое? Ты не хочешь, чтобы она продолжала путь воина? — Совет отправил меня с кланом зачистить станцию от дурной крови. — Это большая честь, Цвеин’де. Ты прославишь клан Малахавей, – Неор-Ареф чуть поклонился. — Я больше не вижу в этом чести, я чувствую западню. Ей не вернуться с этой охоты. — И как ты хочешь поступить? — Ее можно признать негодной? — Оснований нет. Но даже если удастся не пустить ее в этот раз, будут и другие подобные охоты. Если верховные и правда приняли решение отправить ее к Кетану, они доведут дело до конца, не сомневайся. Ты говорил, у неё мутация? Она обрела способность к телепатии? — он поднялся с кресла и направился к ней. Попросил её повернуться на бок. Обработал поясницу и ввёл обезболивающие. Хизер, поняв, к чему идёт дело, зажмурилась, стиснув зубы. Она помнила эти анализы. Прямо в позвоночник входила игла, по ощущениям — раскалённый гвоздь. Она чувствовала, как он продвигался внутри. Как судорогой сводило всё тело. Появилась отдышка, «началось», — подумала она. Теперь несколько секунд агонии, которые покажутся ей вечностью. — Что ты делаешь? — настороженно спросил Цвеин’де. — Хочу простимулировать новообразования, чтобы понять, что это такое. — Слабая дрожь стала переходить в судороги. Неор-Ареф положил руку на голову Хизер, не давая ей биться о спинку кресла. — Ты её убиваешь! — зарычал Цвеин’де. —Гаул-ремах, всё это время стоявшая неподвижно словно тень, подняла на мужа глаза. Она не помнила, чтобы он о ком-то так беспокоился. — Сейчас это пройдёт. Посмотри. Я не видел такого даже у особей с развитой телепатией, — Цвеин’де посмотрел на голограмму, но ничего не понял. — Неор-Ареф достал иглу. — У неё точно сформировалась вторая нервная система, она оплела спинной и головной мозг, точно лоза. Плотность и проводимость выше, чем её. Мне нужно взять ещё анализы. Но я её усыплю, чтобы лишний раз не травмировать. Заберёшь её из капсулы через пару оборотов. — Он перевернул её на спину. Расстегнул нагрудник. Посмотрел показания. И тихо, сам себе сказал: «странно». — Цвеин’де, Баурл’мал-эл самка, — может, ей предложить тропу самок? Обретя покровительство и войдя в гарем, совет утратит над ней власть. — Если ты не заметил, Баурл’мал-эл — уман, а уманы могут претендовать только на статус наложниц-игрушек. Неспособные к репродукции, они бросают тень на любой гарем. Указывают на распущенность охотника, потворству низменным порывам. А Баурл’мал-эл — охотник, для неё это будет оскорбительно вдвойне. Охотник крови стал игрушкой для извращения. Такой позор не смоет даже твей. — Даже если она войдёт в твой гарем? Ты её вожак, ты ведь не будешь требовать от неё ничего подобного. Все будут понимать формальность такого союза. Но ничего сделать уже не смогут. Ты даже можешь оставить её на клановом корабле. — Я уже думал об этом, — ловя встревоженный взгляд Гаул-ремах, ответил он. Серое небо, серые камни и пыль. Прах того, что некогда было жизнью, – всё, что осталось этому миру. Теперь по нему гуляли только ветра. В мёртвом мире они обрели силу, меняли ландшафт, постепенно стирая последние следы, оставленные жизнью. Засыпая высохшие русла рек, ровняя с землёй постройки существ, что когда-то населяли его, превоатив в прах их наследие. Всё в конечном итоге превратилось в пыль и камни. Прам’ат часто посещал этот мир. Здесь, в полной тишине, слушая своё дыхание, он мог думать, слиться с этой тишиной и пустотой. Здесь всё становилось таким неважным. Когда-то его предки совершили ошибку, и этот мир был утерян, как и многие другие на пути становления их расы. Теперь они стали более осмотрительными, но подобные промахи всё равно случались. Никто не считал миры, погибшие от их неудачных охот. Это было не важно. Важны были только победы, растущее могущество и влияние их расы, их положение во вселенной, на вершине пищевой цепи. Только бесконечные вызовы могли закалять и возвышать их. И они бросали себя в схватки с самыми опасными существами во вселенной, раз за разом доказывая своё превосходство. Но самые сложные вызовы шли изнутри. Жажда быть лучше иногда приводила его братьев на путь тёмный и грязный, отравляя и изменяя их сознание, подменяя понятия. Гнилая кровь – точно болезнь, от которой можно избавиться лишь отсекая заражённые участки. И он это делал. Он искал их среди собратьев, находил и уничтожал самых опасных, тех, что скрывались. Синтрами они распространяли свои идеи, заражали всё больше охотников, подрывая устои их общества, занимались саботажем, убивали даже членов совета, предлагая им блага. За ними часто был Аттурийский след. Они действовали очень чётко и слаженно, вербуя тех, кого никак не удавалось получить. Их было немало. Ведь как ни крути, когда-то один народ… До последних событий ему попадались лишь «трутни», мелкие охотники, не занимающие никаких значимых мест, отбросы, желающие облегчить свой путь. Стоило вычислить такого, как его куратор растворялся за границами их влияния. И вот удачное стечение обстоятельств. В его распоряжении появилась неплохая приманка, и она сработала. Результат оказался немного неожиданным. К нему в сети попал приемник Аль-Арока, безупречный Кар-Та-элем, теперь старейшина. Тень никогда бы на него не упала. Избранник Аль-Арока, превосходная генетика, прекрасные трофеи, а теперь и самый молодой старейшина. Даже он сомневался в том, что он отступник. Прам’ат хорошо знал его наставника, и он бы точно не допустил недостойного под себя. «В этом и кроется их уязвимость, излишняя самонадеянность», – вздохнул он. В его работе предателями оказывались, как правило, те, в ком меньше всего сомневались. А те, кого подозревали, оказывались в результате чисты, но, как правило, и те и те уже были мертвы к концу расследования. Поэтому Прам’ат решил в этот раз не торопиться, не хотелось убивать такого перспективного охотника. Ведь с Арш-Аде он оказался не прав, а ведь чуть не убил глупца. «Возможно, он преследует другие цели? Уман действительно отрава для Цвеин’де, она разлагает его разум и волю, делает слабым и сомневающимся, мягким, как она сама. Возможно, Кар-Та-элем заметил это и от юношеской горячности решил «спасти» Цвеин’де? Вот только это шло вразрез с его планами. И потеря этой пары не входила в его планы. Они былиему необходимы.» Но он приказал пока не вмешиваться, наблюдать. Время пока есть, всё двигалось по плану. Цвеин’де откинулся на ложе, обдумывая разговор с Неор-Арефом. Его идея ему понравилась, она его тоже посещала, но Баурл’мал-эл врядли она придётся по душе. Он прекрасно её понимал, он бы на её месте разбил жвала и утопил бы в собственном твее любого, кто предложил бы такое. Но она – самка, и для неё это был выход. К голосу разума она прислушивается больше, чем остальные, просто нужно правильно поговорить с ней. Это было сложно, он не привык просить или «договариваться». Он приказывал, и его приказы выполнялись. А здесь она вольна поступать, как считает нужным, и не прислушиваться ни к кому. К нему пришёл вызов на пульт от Гаул-ремах. Она хотела посетить его. «Это то, что ему сейчас нужно», – подумал он. Он позвонил ей войти. И удивлённо сначала поднял голову, потом сел. Она была не одна. С ней вошла ещё одна самка. Совсем маленькая. Гаул-ремах поклонилась и сказала: «Муж мой, я хочу предложить тебе ещё одну жену». – Цвеин’де поднялся и подошёл к женщинам. Такого он не ожидал. Ему сейчас меньше всего хотелось заниматься вопросами гарема. Он молча обошёл самок. С Гаул-ремах была очень маленькая самка. Может, чуть выше Баурл’мал-эл. У неё была светлая кожа и практически не было крапа. Маленькие опущенные плечи, маленькая грудь, широкие бёдра. Неестественно тонкие валары и мандибулы. — Её зовут Хаиль-сав, она младшая и последняя дочь предводителя клана Кантаран. — Она ещё детёныш? – удивлённо спросил он. — Нет, она уже вступила во взрослую жизнь и готова иметь детей. Она родилась последней у верховной самки. Её сначала не хотели оставлять, так как она оказалась самой слабой в приплоде. Но вмешался её отец. Вступив в зрелость, она не смогла найти самца из-за скромных генетических параметров. — И ты решила перевести её ко мне? — Прости меня, мой муж, в ту ночь, когда ты снова прикоснулся ко мне, я чувствовала, что разум твой был обращён к другой. В лаборатории я увидела её. Я просто хочу уберечь тебя от опрометчивого поступка, того учёного, не слушай его, про него дурное говорят», – стала оправдываться Гаул-ремах. — И что же говорят? — Он не просто так сложил копье. Он был на грани изгнания. В его гареме нет женщин, они покинули его. Там только пьод-демах. Его сыновья не желают называть его имя». – Цвеин’де недовольно зарычал. – «Неужели дурная кровь?» —Ты не уловила суть, жена», – разглядывая её, ответил Цвеин’де. – «Союз с Баурл’мал-эл необходим для её защиты». – Она действительно была чем-то похожа на Баурл’мал-эл. Но Баурл’мал-эл была изящнее, статнее, точёная тренировками и охотой фигура, в ней была сила и пластика. Хаиль-сав сильно уступала. И запах Баурл’мал-эл был едва уловим, такой специфически сладкий и приятный. Здесь он бил по рецепторам, её желание спариться было очевидно. «Но всё же, она похожа», – думал он. — Была бы она тебе безразлична, ты не стал вставать между ней и верховными. Ты бы позволил им забрать свою добычу, как делают остальные вожаки. Я вижу, ты желаешь видеть её подле себя, вовсе не для защиты». – Цвеин’де наградил Гаул-ремах взглядом, от которого она невольно сделала шаг назад. — Ты ошибаешься, жена, молись, чтобы за твои ошибки тебе не пришлось заплатить. – Гаул-ремах испуганно опустила взгляд и отступила ещё на шаг. — Прости мне мою дерзость, муж, – прошептала она. Цвеин’де, услышав, что хотела, немного расслабился. —Она способна иметь детей? – уже спокойно спросил он. —Да, она абсолютно здорова. — Хорошо, раз ты привела её, пусть остаётся, она не опытна, останься и ты тоже. Когда я вернусь с охоты, мы проведём церемонию, прямо перед сезоном плодородия.