Часть 15

— Совет будет недоволен твоим решением, Кар-Та-элем! – раздался голос из темноты проема, в покои Кар-Та-элем, опираясь на копье словно на трость, вошел старый Яутжа. Когда-то товарищ по оружию Але-рока, а теперь советник Кар-Та-элема. Такие условия поставил Але-рок, чтобы Кар-Та-элем смог занять его место. И как Кар-Та-элему не претило общество еще одного древнего старца, нарушить условия он не мог. И тень, в лице советника, последовала за ним. Слава богам, слова его не имели больше той власти, что приказы Але-рока. «Совсем немного и Кетану призовет, и его.» – подумал он. — Сейчас мне нет дела до того, чем совет доволен, а чем нет. — Это святотатство! – возмутился советник. – «Они не простят тебе этого. Ты отправил клан Малах’вей на уничтожение вопреки решению совета!» — Цвеин’де – превосходный охотник, он справится. Его единственное слабое место – эта самка, позор для всех нас, она оскверняет честь наших предков. Она обременила его своей немощью, склоняет к бесчестию. Она даже не его выбор, насмешка старого вожака. Он связан кодексом воина и не может сам избавить клан от нее. Но я могу. Я избавлю Цвеин’де от нее. И пусть совет попробует осудить меня в этом за то, что я очистил наш род. Я дрался с ним, и он заслуживает лучшей участи. – Старец лишь нахмурился. — Сейчас слова для юного ума – лишь ветер. Но ветер может стать настоящей бурей… — Тебе не простят такого решения, Кар-Та-Элем. Ты идешь против сил, которых не осознаешь. Ты поймешь это, когда будешь уже мертв, – грустно ответил старик. Цвеин’де открыл глаза. Давно он так долго не спал. Обе самки ещё спали. Он осторожно начал подниматься с ложа, хотел уйти до их пробуждения. У него были дела. Пора поговорить с Баурл’мал-эл. Но ему не удалось уйти незамеченным. Гаул-ремах проснулась и села на ложе за ним. Коснулась его плеча, проведя коготками ниже по его спине. Цвеин’де чуть вздрогнул. — Ты был так ненасытен, так жесток. Ты ведь был первым у неё, не к чему было подчинять её так яростно. А теперь спешишь покинуть нас, даже не просившись. Куда ты так спешишь? – с грустью спросила Гаул-ремах. — Цвеин’де одернул плечом, скидывая руку жены и поднялся, застегивая доспехи. Хаиль-сав всё ещё спала. Этой ночью он, с присущей охотнику ненасытностью, брал её множество раз. Он не остановился, даже когда она умоляла его. Это лишь распоясывало его ещё больше. И хоть Хаиль-сав не сопротивлялась и не нападала, он всё равно, словно добычу, лишал её возможности двигаться и сопротивляться. За эту ночь Гаул-ремах несколько раз успела испугаться за судьбу будущей наложницы. Не станет ли эта ночь последней для неё? — Ты привела в мой дом женщину без моего разрешения, ты как думала, я оценю этот поступок? Она ведь суррогат, Гаул-ремах. Ты думаешь, я это не пойму? — Тебе не понравилась наложница? — Нет, отнюдь. Она была прекрасна. Так похожа на Баурл’мал-эл. — Тогда чем ты недоволен? – Цвеин’де лишь раздражённо посмотрел на сидящую на ложе жену, отмечая, как сильно она постарела. После окончания репродуктивного периода самки стремительно старели. Им было запрещено прибегать к помощи технологий для продления жизни. Они становились бесполезны и должны были как можно быстрее освободить место молодым. Исключение имели только самки, входящие в совет. Эти старухи могли жить вечно. —Что случилось с тобой, мой муж? Ты так сильно изменился, вернувшись с последней охоты? – отчаявшись спросила Гаул-ремах. — Я потерял свой клан, Гаул-ремах, я был плохим вожаком. Все, кто пошли за мной, теперь мертвы. — Но совет тебе оправдал. — Оправдал, – фыркнул он. — Что там случилось? Прошу, расскажи мне. Я вижу, как тень той охоты преследует тебя. — На той охоте мы были добычей. — Ты говоришь страшные слова, – сказала Гаул-ремах. — Это правда, мы были не готовы к такому вызову. Я был не готов. Твари, что на нас нападали, – порождение другого мира. Они вселялись в тела охотников, превращая их в свои сосуды. И так, пока не осталось никого. Только я и Баурл’мал-эл. Она видела их с самого начала. Ей не верили. Позже Баурл’мал-эл постигла участь остальных, но с ней пошло всё иначе. Ей удалось выжить. Теперь она связана с этими тварями. У неё появились способности к телепатии. Я хочу, чтобы ты обучила её владеть ими, научила контролировать. — Я сделаю то, о чём ты меня попросишь. Но позволь мне спросить, ты твёрд в своём намерении привести её в наш гарем? Мой муж, она же уман, это отразится на статусе остальных жен, на всех нас. Она не способна принести детей, ей неизвестны наши обряды. Она пришелец. — А ещё она охотник, и вряд ли захочет оставаться с вами. Я заберу её с собой, где она продолжит свой путь подле меня. Если, конечно, она согласится. Сегодня я приведу её к тебе в кех-рит, ты увидишь, на что она способна, – Гаул-ремах опустила голову. — Твоя воля – закон, мой муж. Хизер просыпалась несколько раз и засыпала снова. Не в силах вырваться из плена химического сна. Она с трудом перевернулась на живот и спустила руку с ложа. Пальцы так и не коснулись пола. Она приоткрыла глаза, очень хотелось пить. Ее внимание привлекло кресло, сейчас изменившее свою форму. Зрение сфокусировалось. В кресле сидел Цвеин’де. Абсолютно неподвижно, наблюдая за ней. Его ярко-желтые глаза, не мигая, прожигали ее насквозь. Он крепко сжимал подлокотник. Ноги он вытянул, скрестив. Кресло, которое она отрегулировала под себя, было ему слишком низко. Мандибулы были плотно прижаты, так что нижней пары не было видно. «Смотрит как на добычу», - подумала она. По прохладному ветерку по спине поняла, что ничего, кроме юсы, на ней нет. «Пока я лежу на животе нормально, но нужно подумать, чем прикрыться, чтобы встать». Повернула голову. Все затекло, сколько она так лежит? Она развернулась обратно и обнаружила, что кресло уже опустело. Ни звука, ни тени, ни намека на Цвеин’де. «Может, показалось?» - подумала она. Что-то коснулось ее бедра, она вздрогнула. На ее плечи и спину опустилась тяжелая мягкая ткань, Цвеин’де подошел к ней сзади. Потом немного отошел и сел на корточки перед ее лицом, внимательно разглядывая ее. Ей хотелось, чтобы он ушел. Ей было не по себе рядом с ним, когда она была настолько беспомощна и безоружна. Она помнила, как он ее чуть не убил. «Кто знает, что ему опять придет в голову? Сломать ей шею или руку?» Цвеин’де почувствовал её страх. «Она теперь считает, что я словно зверь могу напасть на неё. Как же мерзко», – думал он. «Какой он вожак, если члены клана ждут от него любой подлости?» Он медленно прикрыл глаза, пытаясь успокоить самку. — Зачем, зачем ты пришёл ко мне? – осторожно спросила она. — Мне нужно поговорить с тобой, Баурл’мал-эл. — Тогда говори. — Статус нашего клана изменился. Старейшины высоко оценили наши заслуги и оказали нам великую честь, теперь нам позволено решать судьбы наших братьев. — Что это значит? – насторожилась она. — Совет решил, что мы готовы выйти на охоту на наших братьев. На тех, кто нарушил кодекс и подлежит уничтожению. — Убивать тебе подобных? – глаза Хезер округлились. — Да, – он медленно поднялся и пошёл обратно в кресло. Хизер, эта новость повергла в шок. Как она будет охотиться на таких же, как Цвеин’де? Она видела, насколько они сильны, умны и опасны. — Это, это… – запнулась она. — Я разделяю твои опасения. Но это великая честь и… — Цвеин’де, мне не по силам такая добыча, – перебила его Хизер. Цвеин’де оценил дерзость самки. Перебивать его ещё никто не отважился. Он поднял два пальца вверх и резко ими махнул. Жест означал, чтобы она замолчала. Она подчинилась. Он выждал паузу. — Я уже говорил тебе, я не желаю твоей гибели. Поэтому я хочу предложить тебе выход, который сохранит твою жизнь. Поскольку ты женщина, ты вправе поменять свой путь. Ты можешь принять покровительство мужчины и стать частью семьи. – Хизер усмехнулась: «Так вот к чему он подводил. Не думала, что они настолько умеют манипулировать». — Я не хочу становиться чьей-то наложницей. Ты говорил, я могу познакомиться здесь с другими ремеслами? — Всё не так просто. Старейшие назвали твое имя, они желают видеть твои трофеи. Ты не можешь отказаться, это сочтут изменой. Мне придется убить тебя. Если откажусь, убьют нас обоих. Отправишься на охоту погибнешь там — Почему они так делают? Я ведь ничего не совершила, за что меня хотят убить? – Цвеин’де уже устроился на её кресле, и лишь развёл руками. — Нет никаких шансов? Альтернатив? — Шансы всегда есть. Твоя альтернатива – обрести покровительство. Ты можешь войти в мой гареме и продолжить жить на корабле с кланом. Продолжить охотиться на мелкую дичь в сопровождении других охотников. — Как неокрапленные? После всего, за мной будет таскаться молодая кровь и указывать мне, как мне копье держать? – возмутилась она. — Он не будет вмешиваться в твою охоту. Он будет следить, чтобы ты не брала трофеи. И это молодой крови не доверят. – Цвеин’де уже жалел, что завел этот разговор. Было очевидно, что он заходил в тупик. Самка была еще не готова принять правильное решение. — А что от меня будет требовать мой «муж»? — Я ничего не буду требовать от тебя, кроме твоего подчинения, ровно как и сейчас. В отличие от остальных своих жен, я оставляю за тобой ряд привилегий, которых ты заслуживаешь как охотник. — Каких? — Тебе оставят клановую маску и амуницию, право находиться на клановом корабле и в своем отсеке. Право охотиться. Проводить обряды с кланом. Для тебя практически ничего не изменится. — Вообще ничего? – Цвеин’де понял, к чему она спросила. — Я даю тебе слово чести, я никогда не буду склонять тебя к тому, чего ты сама не захочешь. Твое тело – твой храм. Я никогда не оскверню его. В качестве моей жены от тебя может потребоваться присутствие или проведение некоторых обрядов. Этому тебя обучит Гаул-ремах – моя первая супруга и верховная самка в гареме. Хизер села, завернувшись в ткань. Низ живота и поясницу тянуло. Она зажмурилась. С ней опять что-то делали без ее ведома. — Я не готова дать тебе ответ. Я должна все обдумать. – Она искала глазами сосуд с водой. Очень хотелось пить. Цвеин’де поднялся и направился куда-то… он взял стальной цилиндр, подошел и протянул ей. «Он читает мои мысли!?» – Хизер подняла на него взгляд. — Только желания, – ответил он на ее внутренний вопрос. —  Оденься. Гаул-ремах ждет тебя в кехрите. Теперь она будет обучать тебя телепатии. Когда Хизер вышла, Цвеин’де ждал ее снаружи. Они пошли по каменным коридорам. На первый взгляд – мрачные, влажные стены с орнаментом, пересекаемые металлическими вставками и панелями. Тусклый оранжевый свет. Где-то – свет от стеновых панелей. «Прямо пещеры из будущего», – думала она. Так они шли, пока коридор не стал намного шире, а по правую руку начали идти огромные панорамные окна с потрясающим видом на джунгли, в которых растворялись их постройки, похожие на фантастические пирамиды майя. Как горы, они возвышались над океаном зелени. При этом не было ни улиц, ни дорог, соединяющих их. Никакой инфраструктуры на поверхности. Только пирамиды, над некоторыми совершенно бесшумно парили разных размеров и форм корабли. Некоторые садились, некоторые поднимались, а некоторые просто висели в воздухе. Когда они шли, она снова увидела краешек моря или океана, над которым они летели. «Нужно обязательно сходить искупаться», – подумала она. Они подошли к большим дверям. Цвеин’де повернулся к ней. —  Жди здесь, – сказал он ей и вошел. Хизер отошла к стене и стала ждать. Через какое-то время она услышала шаги. Мимо нее прошли три Яутжа. Очень маленьких, голенастых и худощавых, чуть ниже нее. С короткими валарами. На их телах практически не было пятен. Это были совсем еще дети. Ей было любопытно их рассмотреть, но она стояла неподвижно, как положено охотнику, смотрела строго перед собой. Она была в шлеме и лишь взглядом провожала их. А вот они сначала сбавили шаг, почти остановились, громко стрекоча, и по большой дуге, медленно и осторожно, не отводя глаз, стали обходить ее. И когда уже они прошли, но все равно смотрели на нее из-за плеча, она не выдержала и резко повернула голову в их сторону, чем перепугала их. Они шарахнулись к стене, налетая друг на друга, издавая лающие короткие рыки, и не разбирая дороги рванули от нее дальше по коридору. Хизер тихонько засмеялась. В этот момент открылась дверь, стерев с ее лица улыбку. Цвеин’де посмотрел вслед убегающим детям, потом на нее. Развернулся и прошел обратно, оставив двери открытыми. Хизер молча зашла. Это был огромный зал красно-песочного цвета, переходивший в открытую террасу. Он был поделен на секции – равные квадраты, в центре которых был круглый помост, а по углам вверх уходили колонны. Это были секции для спаррингов. В каждой из них кто-то занимался – один или в паре. Лязг, удары, рыки и стрекотание отражались эхом от сводчатого потолка, превращаясь в единую какофонию. Цвеин’де пошел между этими зонами к самой большой, около стены. Там на каменной резной плите сидела женщина в пурпурном. Гаул-ремах – главная самка гарема. Сбоку от нее лежал стальной шар, из которого белой струйкой поднимался дым. Цвеин’де подошел, встал перед ней, она тоже подошла. —  Мое имя Гаул-ремах, я управляю гаремом, принадлежащим великому Цвеин’де. Я приветствую тебя, воин. – Хизер поклонилась. —  Я Баурл’мал-эл, воин клана Малах’вей. Я приветствую тебя, Гаул-ремах. —  Мой славный муж сказал, что ты обрела способность проникать в разум и ищешь наставника, который поведет тебя по этому пути. —  Да, мне нужен наставник. —  Я буду обучать тебя. Мой муж сказал, что ты уже освоила азы. – Она посмотрела на неподвижного Цвеин’де. – Садись и покажи, что ты умеешь. – Она вытянула руку и указала на место перед собой. — Хизер опустилась, сложила ноги по-турецки и дернула трубки у маски. Ей все еще был нужен зрительный контакт. Цвеин’де говорил, что эта необходимость со временем пропадет. Она посмотрела на женщину и спросила: «Что это?» – указав на металлический шар, из которого шел белый дым. — Это Каш-те-эрем, он нужен для проведения обрядов в храмах, он служит подношением богам, обитающим в мире теней. — Я не видела там богов, – мрачно усмехнулась она. — Гаул-ремах взяла металлический шар и поднесла к лицу Хизер. — Заставь меня положить его, – улыбаясь, сказала она. Хизер посмотрела на шар. Потом на Гаул-ремах. — Какой? – усмехнулась Хизер. Женщина оторопела, перевела взгляд на руку, которая была пуста. Она быстро осмотрелась в поисках предмета, но потом посмотрела на Баурл’мал-эл, в ее руках был Каш-те-эрем. Она вернула его на место рядом с собой. «Не совсем то, что просила, но все равно настолько мастерски», – растерянно подумала она, дотрагиваясь до него пальцами. — готово, – уверенно ответила Баурл’мал-эл. Гаул-ремах уловила, что Баурл’мал-эл сидит уже немного по-другому, а она уже не держит, а касается пальцами шар. Это она его положила, Баурл’мал-эл точно сделала, как она приказала. «Внушение, внутри внушения…» – абсолютно невозможно такое сделать новичку. — Хорошо, Баурл’мал-эл, давай попробуем что-нибудь посложнее. Хизер услышала за спиной шипение. «То с чего начали», – подумала она. Она не стала даже поворачивать голову, такое простое внушение, было даже обидно. Цвеин’де учил ее скрывать оружие в руке противника во время боя, сбивать его прицел, а здесь – фантомный Каинд-Амедах. И вдруг разрывающий треск слева, где стоял Цвеин’де. Лицо Хизер обдало горячими брызгами. Она закрыла глаза, чтобы через секунду распахнуть их снова. Ее лицо перекосило от ужаса. Грудь ее вожака была пробита насквозь хвостом жука. И теперь он, хрипя неестественно, откинулся назад. А тварь оторвала его от земли и подняла в верх. Хизер чувствовала, как его кровь стекает по ее лицу, по телу, чувствовала ее вкус на губах. Ужас сковал ее, она могла только дышать, открыв рот, точно задыхаясь. И в этот момент весь мир стал серым, тусклым. Небо, которое было видно в окнах, стало черным, словно наступила ночь, без единой звезды, без единого звука. Хизер, замирая от ужаса, стала подниматься. И что ее удивило, она оказалась выше, чем она привыкла, выше, чем сам Цвеин’де. Вдруг небо озарили красные всполохи, а на уровне пола что-то заскользило по направлению к ней. Она не смотрела на это, она не отводила глаз от уже замершей фигуры. Внутри нее стало нарастать давление. Оно разрывало ее, и только из ее горла вырвался нечеловеческий крик. Как будто что-то стукнуло ее по плечу. И все оборвалось. Она снова сидит на прежнем месте, свет неизвестных солнц наполняет зал вместе со всеми звуками. Напротив сидит Гаул-ремах. Она держится за одну сторону лица, прерывисто дышит, напряжена. Цвеин’де, живой и здоровый, сжимает ее плечо. Он явно чем-то озабочен. «Я, наверное, опять что-то не так сделала, может, оскорбила кого-то?» – подумала она. — На сегодня мы закончили, Баурл’мал-эл. – Хизер молча поднялась и поклонилась. Не проронив ни слова, они вернулись к ее покоям. Растерянная, она зашла к себе. Дверь за ней закрылась. Рёв, переходящий в хлюпанье и гогот на выдохе, потом вдох, и снова в газах запылала ненависть. — Откуда ты взяла самоликвидатор? — Сняла с руки похотливого труса вроде тебя, - женщина плюнула кровью в маску того, кто спросил. — Кто-то тебе его передал? - продолжил спрашивать арбитр, не обращая внимания на жест. Прам’ата стоял в стороне. Он уже давно не присутствовал на допросах. Но случай был неординарный. Впервые к ним попала женщина. Здесь был не только он, но и старейшая мать и ещё один из почетных арбитров. Все они были вызваны для соблюдения всех формальностей и правил при допросе. Самка уже немолодая, без покровителя. Очень крупная, настолько, что понадобилось 4 арбитра, чтобы одолеть её и привести сюда. Прам’ат смотрел на неё и думал: «Не удивительно, что она одна. Она раздавит как жука любого самца под собой. У него нет ни одного охотника таких размеров». Её дети давно выросли и покинули её. Она жила на одной из материнских планет, помогала поддерживать порядок в жилых массивах, где размещались сразу несколько гаремов. В преддверии сезона охотники возвращались к своим женам на материнские планеты. А также, вместе с ними, слетался молодняк. Под видом посещения родного дома они надеялись получить внимание забытых жен в гареме. Иногда пытались опередить хозяев, а иногда искали ласки старых одиноких самок. В обход систем безопасности проникали в жилые массивы, где часто находили смерть вместо приятных ощущений. И сколько вожаки ни предупреждали, отпуская молодую кровь, из сезона в сезон ничего не менялось. Приукрашенные рассказы тех, кто по нелепой случайности выжил, и природа перевешивали здравый смысл. И молодые охотники штурмовали массивы. Там, на нейтральных территориях, в коридорах, ремонтных блоках, блоках обслуживания, они искали ту, что отзовётся на их призыв. Но находили таких, как эта самка. Смотрительницы не церемонились с нарушителями, поймав такого, им хватало пары ударов, чтобы превратить голову горе-любовника в месиво. После тело подлежало утилизировать. Его относили в специальный модуль, где снимали и отдавали его клану маску, если она сохранялась, его унтары. А оружие и самоликвидатор передавали неприкасаемым для переработки, чтобы его могли получить другие охотники. Поскольку смерть была позорной, такие охотники были лишены почести в погребении, и их просто сжигали. Но в этот раз всё пошло не так. Женщина, сняв устройство самоликвидации, не передала его, а сохранила себе, отметив его как «уничтоженное». Когда её жилище осмотрели, выяснилось, что не только самоликвидатор постигла эта участь. У неё оказался арсенал, достойный старейшин. Она не просто его собирала, она обучала молодых самок владеть им. Там было и холодное, и запрещённое для женщин энергетическое оружие. У самок, что ходили к ней, тоже нашли в жилищах энергетическое оружие. Его изъяли, их наказать арбитры не могли. Это сделают их покровители. Судьба нескольких сжигателей не сильно беспокоила, но вот самоликвидатор был заложен под статую вождя, и после взорван. Каменное изваяние упало на клановый корабль рядом с ним, похоронив всех, кто находился там. Её нашли практически сразу, она не думала скрываться. Она праздновала в окружении своих приспешниц, уничтожение символа власти. И судя по схемам и арсеналу, они готовились продолжать. Их разогнали по своим гаремам, свободных отправили на станции, где они будут жить под присмотром общин матерей с более жёстким уставом. А её теперь подлежало судить и, видимо, казнить. Он надеялся, что представители матриархата возьмут на себя эту «честь». Не хотел он, чтобы на руках его воинов был твей женщины. Его вождь требовал найти след Аттури, но объективно никакой связи между ней и ими не было. Хотя это могло бы сохранить ей жизнь. Прения о том, что женщины должны выйти на священную тропу шли давно. Но сейчас они вышли совершенно на новый уровень. Волрмур своим решением раскачал ситуацию. Ему давно доносили о подобных настроениях старика. Кетану давал ему только дочерей. Отчаявшись, он обучал ремеслу охоты их. Он один из первых самцов, кто стал говорить о допуске женщин к охоте и разрешении им брать трофеи. Разумеется, некоторые женщины под присмотром своих покровителей охотились. Трофеи они не брали, и все закрывали на это глаза. Но Волрмура такое положение не устраивало. Он хотел полных прав для своих дочерей, разумеется, ему отказали. И тогда он бросил вызов всем верховным. Привел и обучил самку другого вида, использовав двусмысленную формулировку кодекса: «воин другого племени». Прам’ат долго уводил от него гнев верховных, отдавая уважение его высоким принципам и чести. Волрмур воспитывал превосходных воинов, выживаемость у него была одна из самых высоких. И ни один охотник не свернул с тропы и не опозорил клан. Когда он привел умана, он до последнего надеялся, что она тихо сгинет во время посвящения. Но она выжила, и ему пришлось отправить Вормура к богам. Вот тогда он совершил серьезный промах, из-за которого он сейчас стоит здесь. Убить следовало обоих. Самка не только выжила, но и стала приносить трофеи, получила статус кровавой, привлекая к себе все больше внимания. Ее вожак оказался слишком молод для такой ситуации и ничего с этим не сделал, просто ожидая, когда все само собой разрешится. А она, хранимая самим Кетану, все шла по их тропе. Теперь даже в совете заговорили о ней. Пока что в коридорах, но это лишь пока. Великие матери, что всегда выступали за охоту, окрыленные поддержкой Вормура, просто вцепились в нее, совершенно забыв, что она «уман». Раздался еще один надрывистый вопль. Прам’ат закрыл глаза, представляя пустыню мертвой планеты, как шуршит песок, гонимый ветром. Они не делали ставку на физическую боль. Ее мог вынести любой представитель их вида, тем более она. Они ломали разум. Тело можно убить лишь раз, а вот разум мог переживать предсмертную агонию бесконечно. Ему нужно узнать, как она прошла путь от похищения оружия до взрыва статуи вождя? Что она хотела этим доказать? Она злилась на то, что ее покровитель отказался от нее после окончания репродуктивного периода, изгнав ее? Как ни печально, такое случалось часто. Редко кто позволял женщине состариться и умереть в доме покровителя. Максимум на это могла претендовать первая супруга. Очень часто она становилась для молодого охотника наставником, если женщина никак не проявляла себя, не имела тяги к наукам и ремеслу, как часто было с самками гарема, чья задача была воспроизводство. Они рисковали остаться без поддержки в старости, им было просто некуда идти. Почувствовав разницу между жизнью за стенами гарема, они озлоблялись. Этим пользовались, делая их свирепыми смотрительницами. Их существование было не лучше грязной крови на нижних ярусах, разве что убить их не могли. Это было всем удобно, Прам’ат и сам так поступал, хотя и понимал всю несправедливость такого положения. Женщины требовали охотиться наравне с мужчинами, добывать трофеи и получать статус. Но на самом деле они хотели владеть собственностью, которая защитила бы их от участи изгоев. «Возможно, эту проблему нужно решать по-другому», – думал он. Но предлагать не решался. Его мысли перебил сигнал вызова. Он открыл глаза и посмотрел. Еще один горе-охотник, покрывший их род позором, хотел ему что-то донести. Число таких тоже росло. Все больше охотников отходят от кодекса, совершая мелкие нарушения. С одной стороны это помогает ему распространить свое влияние, а с другой такая тенденция говорит о назревающем кризисе. Он закрыл наручный компьютер рукой, но вызов не прекращался. На этот звук, хоть он был еле уловим, повернулась «великая мать». Прам’ат все понял, поклонился и вышел, направился к себе. Идя по коридорам, он еще долго слышал крики этой женщины. И только когда за ним закрылась дверь его отсека, все стихло. Он вывел вызов на центральный компьютер. Перед ним вспыхнула голографическая проекция во весь рост. Охотник склонился, припав на одно колено. — Приветствую тебя, великий. – Глухо прорычал Неор-Ареф. — Полагаю, ты что-то обнаружил, раз так настойчиво хотел говорить со мной? – пророкотал Прам’ат, раздраженный тем, что его прервали. — Я изучил полученные материалы и сравнил их с теми, что выслали мне ранее. — Образцы, что брали, и те, что брал я, отличаются. Предположения Арш-Аде оказались верными. Мутация замедлилась, но продолжается. Особь стала восприимчива к скрещиванию с другими видами. Я провел опыты, все эмбрионы жизнеспособны. — Приобретенные свойства матери передались потомству? — Да несмотря на то, что это часть организма паразита. Следы его ДНК обнаружены практически во всех ее тканях. Больше всего мутации подверглась нервная система, головной мозг и репродуктивная система. — Она может обратиться полностью, как остальные? – Прам’ат нахмурился. —  Больше нет, ее путь сильно отличается от остальных. Когда она была инфицирована, риск был, но без организма паразита мутация замедлилась, а вскоре прекратится вовсе. Но она все равно будет способна передать часть этой ДНК своему потомству, вместе со остальными его свойствами. — Ты имплантировал передатчик. — Да, все выполнено. — А Цвеин’де, его намерения? — Ваш приказ подвел ее к необходимости этого решения. Желая сохранить ей жизнь, он готов забрать ее себе. – «Только я не отдавал его», – подумал Прам’ат. — Это хорошо, уничтожь все полученные образы. И начинай ее готовить, после завершения отчитаешься. – Да, великий. – Прам’ат резко провел когтем по панели, и проекция потухла. Начинает казаться, что удастся разрешить все эти проблемы разом, – думал Прам’ат. Когда корабль клана Малах’вей разбился, он вздохнул с облегчением. Но Кетану, похоже, действительно благоволил этой самке или смеялся над ними. Она выжила. Из всего клана, только она и ее вожак. Непонятно, что случилось на этой планете между ними, но ее вожак резко поменял к ней отношение, потребовав вернуть ее обратно. Тогда у Прам’ата возникла интересная идея. Убрать самку туда, где ей самое место, в гарем. Это покажет женщинам, что это лучший путь для них. Что даже воин другого вида понимает свое истинное предназначение. Такой конец устроил бы всех. Он даже готовил на эту миссию одного из своих охотников. Если её вожак не проявит такой интерес, но он проявил, осталось его немного подтолкнуть к решению. Неор-Ареф прекрасно справится с этим. А если Цвеин’де откажется, есть запасной вариант. После того как выяснилось, что самка теперь мутант и носит гены опаснейших существ, его план стал еще более привлекательным. И больше никто не посмеет упрекнуть, что они прибегли к методам Аттури, что эти Яутжа – продукт технологий и не имеют права на жизнь, что они – результат надругательства над природой. Они получат новую генетическую ветвь охотников с возможностями телепатии, превосходящими нынешних. Не просто редкие случаи, а стабильную генетическую линию. И не будет больше прений о законности их получения. Два охотника-воина дали начало новому сильному потомству. Что может быть достойнее? Они проведут все положенные церемонии. Великие матери станут свидетелями этого союза. «Великая Баурл’мал-эл, женщина-воин, которая оставила свою тропу во имя продолжения рода», – так он внесет в летопись. Со временем ее путь обрастет легендами, со временем ее начнут называть Яутжа. Никто не вспомнит, что было на самом деле. Он позаботится об этом. Ведь Кетану тоже был когда-то просто охотником. Цвеин’де вернулся в кех-рит. Гаул-ремах по-прежнему сидела на том же месте. Сильная головная боль не давала ей подняться, к ней подошла одна из смотрителей и села рядом. Но когда увидела идущего к ним Цвеин’де, она поднялась и ушла. — Что это было, муж мой? — хрипло спросила она. — Страх. — Я почувствовала что-то огромное. Огромную силу. — Не позволяй ей заходить так далеко. Ее способности похожи на способности существ, что уничтожили мой клан. Я не знаю, что произойдет, если полностью раскрыть их. Она может потерять контроль, или эти существа ворвутся сюда. — Я хотела проверить, на что она способна. — Ну как, проверила? — Гаул-ремах молча склонила голову. — Посмотри на это, Гаул-ремах, — Цвеин’де указал на пол. На гладком камне были глубокие борозды. — «Я точно не знаю, те ли это твари, или она способна физически воздействовать на окружение. Ее образы вполне материальны, учитывай это. — Я не уверена, что могу ее обучать. Таких отправляют в клан к старейшим. Их не обучают с остальными. — Ее отправят разве что на опыты, если узнают, что она умеет. Она могла бы войти в клан старейших, родись она Яутжа. — Зачем тогда вообще ее обучать? Как я поняла, ты не желаешь ей тропы воина? — Ее нельзя оставлять наедине с такой силой. Она может не справиться и быть беде. — Может, поэтому старейшие отправляют вас на эту охоту? Чтобы решить эту проблему? А ты противишься их воле, приводишь эту угрозу к нам в дом. Старейшие не простят неповиновение. Твой статус, безопасность твоего дома, все ради пустой самки? Таких, как она, держат отступники для одноразовых, постыдных утех. Ни в одном высокогорном доме ты не найдешь таких, как она. — Цвеин’де глухо и угрожающе зарычал. Он с таким холодом посмотрел на супругу. Кулаки его сжались до хруста. Та сразу осеклась, опустив глаза. — Ты верно забылась. Мы говорим сейчас о воине-крови из моего клана, которого ты по глупости сравнила с наложницами падших? — Гаул-ремах посмотрела на мужа, сейчас она совершенно его не узнавала, перед ней стоял совершенно незнакомый самец. От него веяло угрозой. Она невольно отвела глаза. — Я просто хочу понять, почему ты так хочешь ее получить? — Она мой охотник, и я отвечаю за нее. Я не хочу вести ее на смерть, это оскорбительно для меня как для вожака. — Не нужно говорить мне про честь, мой муж, — поднимаясь, сказала Гаул-ремах. — Я прекрасно вижу, что не она тобой двигает. Гаул-ремах резко развернулась. Так что валары хлестнули его по лицу и ушла. Цвеин’де тяжело вздохнул. Он думал, что это будет не просто. Но не ожидал встретить сопротивление со всех сторон. Гаул-ремах задала правильные вопросы. Что движет ими? Сначала это был долг и честь. Потом вина, а теперь? Будто она желанная добыча, которая вечно ускользает. Он просто привык к ней? К её запаху, такому сладкому, странному и забавным повадкам, которые перестали раздражать. Потому что она была последним, что у него осталось после ухода всего клана? И он в какой-то степени ответственен за то, что с ней происходит? Он вспомнил, как она лежала на столе, без признаков жизни. Тогда он испугался. Первый раз. Такое мерзкое, холодное, разрывающее на части чувство. Будто из него вырвали огромный кусок... На наручный браслет пришёл сигнал вызова. С ним хотел встретиться Неор-Ареф. Это было странно, он мог просто связаться с ним в его покоях и обсудить, что ему нужно. Но Неор-Ареф настаивал на личной встрече. Он развернулся на полпути к себе и отправился к подъёмнику. Врач встретил его в своих покоях. Что было ещё более странно. — Приветствую тебя, Цвеин’де, – сказал Неор-Ареф. Он сидел в тени густой растительности на большой террасе. Рядом с ним стояла чаша. В ней было что-то налито. По запаху Цвеин’де понял, что это горячий Тал – смесь соков местных фруктов. Он присел напротив него. — Зачем ты меня позвал? – Цвеин’де чувствовал себя некомфортно, находясь на территории другого самца, тем более дело шло на материнской планете в преддверии сезона. Обычно такие визиты кончались поединками, часто на смерть. Уж точно не беседой. — Я позвал тебя сюда по ряду причин. У меня есть для тебя новости. Но они нуждаются в приватности. Но для начала… Он набрал комбинацию вызова. За спиной послышались шаги. Цвеин’де чётко понял, что так могут ходить только уманы. Он обернулся. Это была маленькая самка. Гораздо мельче Хизер. Она шла на цыпочках, босая. Одетая как женщина Яутжа с заплетёнными в косу валарами. На шее у неё был чёрный массивный ошейник, создающий такой диссонанс с образом, который представляла женщина. Такие использовали для приучения щенков Ахрал-демах. Она несла ему такую же чашу. Подойдя, она поклонилась, очень низко опустив голову, так, чтобы Цвеин’де не увидел её лицо. Протянула ему чашу. Цвеин’де взял чашу и второй рукой быстро приподнял её за подбородок. У уманки отсутствовал правый глаз. Через лицо шёл глубокий шрам. Её испугало его прикосновение, и она резко отпрянула. Отойдя, она встала рядом со своим хозяином. — Ее зовут Белла. И пусть тебя не вводит в заблуждение ее робость. Она единственная так и не покорилась мне до конца. Она потеряла свой глаз, пытаясь в очередной раз сбежать. Поэтому пришлось надеть на нее ошейник. — Я слышал, в твоем гареме много уманских самок. — Это правда. Все самки моего гарема ее вида. — Почему ты предпочел их нашим женщинам? — Это не совсем мой выбор. Я несу наказание за то, что совершил. — Что ты такого совершил, что тебя так необычно покарали? — Я убивал уманских самок, – Цвеин’де удивленно зашипел. — Не намеренно. Я не охотился на них. Так случилось, что сезон плодородия настиг меня гораздо раньше положенного. Я не смог сдержаться, я даже не понял, в какой момент она погибла. — За такое не наказывают, – продолжил Цвеин’де. — Верно, – усмехнулся он. — Мне понравился этот опыт. Я долго не решался, но потом все-таки решился вернуться и попробовать еще раз. Второй раз не сильно отличался от первого. Самка также умерла в процессе. Это огорчало. Я считал себя охотником. А убивать таким способом позорно. Тогда я начал экспериментировать, стал разбираться в этом виде. Сначала в анатомии, потом в микробиологии. Но мои опыты не прошли мимо внимания старейшин. Они сочли их недостойными. Арбитры покарали меня, но не убили. Мои жены и дочери покинули меня, когда узнали о моих предпочтениях, сыновья прокляли. — Тебе изгнали? — Нет, мне даже позволили путь воина, они прекрасно понимали, что после всего я прикоснусь к копью только идя на последнюю охоту. Я покрыт позором. Я недостоин дичи. Старейшие запретили иметь мне жен, кроме уманских. — Иронично, – добавил Цвеин’де. — Со временем я приспособился. Меня все больше увлекла биология. Тогда я узнал, что в некоторых гаремах великих старейшин тоже имеются уманские самки. Они тщательно скрывают это. Они обращались ко мне, чтобы я ухаживал за ними. Часто привозить такой груз накладно. Ненужное внимание. – Цвеин’де слушал, и внутри него все переворачивалось. Как он вляпался в такое? Дурная кровь, сидит сейчас перед ним. Рассказывает, как он насиловал и убивал, и в этом всем оказывается еще замешаны верховные. Откуда столько гнилой крови вокруг? Она повсюду. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Я вижу, тебе тяжело принять всё это, – увидев это, сказал Неор-Ареф. — Сколько их у тебя? – спросил Цвеин’де. — Сейчас девять. — А было? — Было больше. — Они тоже так погибли? — Нет, я научился правильно взаимодействовать с ними. Не все самки смогли принять свой путь. — И ты убил их? — Я их усыпил. Я бы не стал осквернять Кин-ти-па, твеем недостойных. — Что значит не приняли путь? — Они сопротивлялись, пытались бежать, правда, непонятно куда, некоторые вредили себе, наносили увечья, некоторые вредили другим. Один раз они даже сговорились и пытались убить меня. Но я сам в этом виноват, я применял к ним силу, как к молодняку. Потом я понял, что это портит их. Думаю, ты понимаешь, о чём я. Ты ведь тоже воспитывал уманскую самку. — Я никогда не наказывал Баурл’мал-эл как молодняк. Ни одевал на неё ошейник. Не стремился сломать или подчинить её. Она не была для меня и клана животным, которое нужно приручать. Поэтому я совершенно не понимаю, о чём ты говоришь. — Ты её уважаешь, – немного склонив голову, сказал Неор-Ареф. — Конечно, как и любого достойного охотника, что стоял под моим началом. Когда она войдёт в гарем, ничего не изменится. Она останется для меня всё той же охотником, что и была. — Даже если ты будешь знать, что она способна принести тебе детей? — Это невозможно. Баурл’мал-эл принадлежит к семейству разумных приматов. Её вид не скрещивается ни с нашим, ни с другими. Это множество раз проверяли. — Я изучил анализы Баурл’мал-эл. Проверил их несколько раз. Баурл’мал-эл способна зачать от представителя нашего вида. Точнее, от представителей любого вида, – Цвеин’де склонил голову на бок. Новость оказалась неожиданной. — Как? — Химия её твея меняется. Чем бы ни были те твари, они перестроили тело Баурл’мал. Она теперь несёт в себе не только свой генетический код, но и их. Я трижды получал жизнеспособный эмбрион из её яйцеклеток. — И она способна выносить и родить? — При должном внимании, шансы выживания плода очень высоки. — А выживание матери? – спросил Цвеин’де. Неор-Арефа нервно дёрнул жвалами. — Если она будет здорова и находится под наблюдением, ничего не случится, чему бы мы не могли помешать. – Цвеин’де замолчал, нахмурившись. — На что будет похож этот ребёнок? — На нас. Но размером он должен быть мельче. Симулятор рассчитывал модели. Но это пока просто симуляции. — Значит, Баурл’мал-эл стала полноценной женщиной. – Будто пробуя на вкус эти слова, проговорил он. Вот почему её запах стал таким приятным. — Да, теперь она может стать полноправной женой в твоём гареме. Никто не назовёт её «извращением» или «слабостью». — Кто-нибудь ещё знает об этом? — Думаю, Арш-аде. Он не проводил подобные эксперименты, но он косвенно упомянул это в своём отчёте. — Могу ли я рассчитывать на приватность этого открытия? – уточнил Цвеин’де. — Разумеется. Но если Баурл’мал-эл понесёт, то это будет невозможно скрыть. — Баурл’мал-эл ещё не дала своего согласия. — Уверен, она не захочет умирать. — Она колеблется. — Неужели она хочет навредить себе? — Она считает этот путь оскорбительным для воина. — Даже если ей придётся заплатить за этот выбор жизнью? — Охотника не страшит такая смерть. — Неужели она и правда так считает? Попробуй поговорить с ней как с женщиной, а не как с воином. Воин не согласится, а женщина… – он протянул руку и провёл ладонью по внутренней части бедра стоящей безмолвной Беллы. Она вздрогнула, опустила голову ещё ниже, прижав подбородок к груди. К её лицу прилил твей. «Как у Баурл’мал тогда», – вспомнил он. — Это природа, определённые реакции на определённые воздействия.