Часть 16

Хизер, оставшись одна, походила по комнате и легла на кровать. Какое-то насекомое размером с птицу влетело в силовое поле, раздался щелчок, и существо, загоревшись, упало вниз. По оконному проему прошла голубая волна. Она поднялась и подошла к окну. Светило сразу несколько солнц, выстроившихся в линию, как на параде планет, освещающих яркую и пышную зелень. Вдали поблескивал кусочек моря. «Как давно она его видела? В череде охот – на каменистых мертвых планетах, где нет ничего, кроме расплодившихся Каинд-амедах, по пояс в туманных болотах, то в адской жаре джунглей, где кажется, что даже в реках вода закипает, в красных пересохших руслах, где водились гигантские многоножки, зарывающиеся в горячий ил. Тогда она так и не смогла преодолеть отвращение и взять этот трофей. И Цвеин’де, вопреки кодексу, сам отрубил убитой ею твари голову и отнес на корабль. Хизер наотрез отказалась прикасаться к ней. Мертвая она была еще ужаснее, чем живая. Она тогда сослалась на придуманные на ходу традиции ее народа. Цвеин’де все понял, он долго молча понаблюдал за тем, как она распиналась и сочиняла, склонив голову на бок, но спорить или заставлять ее не стал. – это воспоминание вызвало у нее улыбку. Ей было очень стыдно потом. При всем разнообразии миров, которые она видела, ни разу они не посещали миры с морями или океанами. А она любила море. Ей очень хотелось увидеть его снова. Они никогда не возвращались в один и тот же мир дважды. Возможно, и сюда она больше не вернется никогда. У нее больше не будет такой возможности. Живя с ними, приходит понимание, что завтра может не наступить. Нужно пользоваться возможностями здесь и сейчас. С другой стороны, она на планете пришельцев, где ничего не знает. Было бы логично дождаться вожака и попросить его отвезти ее туда. Но Цвеин’де может отказать, и тогда дорога к морю будет точно закрыта. А так ее никто здесь силой не держит, она абсолютно свободна. Может идти куда захочет. «Нужно попробовать», – заключила она и пошла собираться. Без оружия здесь нельзя выходить. Взяла пару ножей, сюрикен и отправилась искать выход. Она долго ходила по коридорам, поначалу путаясь. Пройдя пару раз по кругу, смогла спуститься вниз. В отличие от уровня, где были ее апартаменты, здесь ей стали встречаться представители их расы, Цвеин’де. К счастью, они не обращали на нее никакого внимания, занимаясь своими делами. На земле она бы уже подошла к кому-нибудь и, улыбаясь, спросила дорогу. Но здесь такое не принято, вместо ответа она могла получить удар в плечо. Она уже стала чувствовать острое желание все бросить и идти искать путь домой, когда набрела на небольшую каменную лестницу, которая привела ее вниз на несколько уровней. Там она оказалась под пирамидой. Над ней был каменный потолок, опирающийся на огромные колонны. Там, где он заканчивался, виднелась полоска света. В отличие от верхних уровней, здесь вообще никого не было и, похоже, очень давно. Хизер пошла к свету, проходя, она слышала, как над ней что-то гудело, где-то сильнее, где-то еле слышно. Здесь прохладно и очень влажно, от земли тянуло холодком. Постепенно появлялись звуки улицы. Она подошла к краю, где заканчивается каменный свод, отбрасывающий черную полосу тени на землю. Постояв еще немного, она перешагнула эту границу и вышла на солнце. Незакрытые участки кожи сразу защипало, а от яркого солнца засвербило в носу. Не помогло даже затемнение линз в шлеме. Здесь было по-настоящему жарко, пекло беспощадно. На поверхности не было ни улиц, ни дорог, ни обитателей. Только каменные плиты, заросшие растительностью, технические сооружения, похожие на гигантские ракушки, столбы с антеннами, прямоугольные выступы и платформы. А дальше виднелись такие же черные гигантские пирамиды, как та из которой она вышла. Без окон, без дверей, стоящие на огромных опорах. Вид был постапокалиптический, заброшенный, заросший, покинутый город. Если не знать, что вся жизнь сосредоточена внутри этих гигантских пирамид. «Как в муравейниках», – пришло на ум сравнение. Она осмотрелась, вспоминая, в какой стороне было море. Было ощущение, что она здесь одна. Но, зная их, она понимала, что за ней, наверное, уже следят. Она достала большой нож, похожий на мачете, и вдруг поняла, что никогда не проходила джунгли самостоятельно. Дорогу прокладывал вожак или другой охотник, если она была в паре. «Надеюсь, меня не сожрут по дороге», – подумала она. Хотя, зная нравы хозяев, местная фауна, что еще осталась жива, держалась бы от их жилищ подальше. Продвигаться было невероятно тяжело. Джунгли были абсолютно непроходимыми. Под ногами были каменные плиты, поросшие бурной растительностью, с нее ростом, толстые лианы, и какие-то колючие растения, царапающие ей ноги. Она постоянно спотыкалась и подскальзывалась на неровной влажной поверхности. «А ведь настоящие джунгли еще не начались», – думала она. Огромные деревья встречались редко, в основном по границам плит. Но они были высотой в 16 этажный дом, с огромным стволом в обхвате. Проходя по плитам, она думала, что это могла бы быть чья-то крыша или технические помещения. Она прошла не больше пяти километров, а руки ныли от усталости, с нее лился пот ручьем. Но возвращаться обратно она не собиралась. И вот небольшой просвет. Хизер, запыхавшись, вышла на прямоугольную поляну из каменных плит разной высоты. Здесь почему-то ничего не росло. Как будто специально расчистили. Она пошла по более-менее ровной поверхности. Дойдя до середины, послышался щелчок. Она замерла. Боковым зрением увидела, как сбоку вылетело что-то черное. Ей хватило секунды, чтобы выпустить из руки мачете, выхватить сюрикен и мгновенно метнуть его в сторону черного предмета. К тому моменту он подлетел уже выше ее головы. Она попала. Сюрикен увлек черный предмет за собой в сторону и вниз. В этот момент она сделала рывок в противоположную сторону от него, перекувырнувшись, влетев в углубление. Последовал хлопок, и сотни стальных игл размером с ее ладонь разлетелись в разные стороны. Некоторые пробили камень рядом с ней по косой, едва не зацепив ее. Она поборола желание дотронуться до них – они тоже могли взорваться. «Сработало бы это устройство над ее головой, она была бы мертва». Поднявшись, обходя иглы, она вернулась забрать сюрикен. Он торчал в еще искрящемся черном диске. Устройство с дротиками было достаточно большим. Аналогичные она уже видела у них, но не таких размеров. Обычно дротики были не больше мизинца, и их около дюжины. Здесь их десятки. «Что за огромная дичь здесь обитает, что против них такие ставят? Она не взяла плазменную пушку, сейчас ее это стало беспокоить. Она могла бы ей пригодиться. Вернувшись от Ньор-Арефа, Цвеин’де хотел еще раз попробовать поговорить с Хизер. Сначала вызвал ее по внутренней связи, но не получив ответа, решил, что она опять спит, и пошел к ней. Придя к ней, понял, что ее здесь не было. Это привело его в замешательство. «Как такое могло произойти? Она просто взяла и ушла куда-то?! Никому, не сообщив и не спросив?» - Хотя формально этого она делать была не должна. Но это было бы очевидно и логично: она здесь чужая, не ориентируется, ничего не знает, просто непонятно, куда взяла и ушла. «Бестолковая самка, ведет себя словно детеныш» - злился он. «Она может нарваться на Яутжа, что захочет бросить ей вызов, и он может стать последним для нее!». Он постоял в ее покоях, сжимая и разжимая кулаки, справляясь с накатившим гневом. Это помогло обострить восприятие и включить навыки охотника. «Она не могла уйти бесследно и точно не скрывалась, значит, не будет труда взять ее след». Он вышел и осмотрел коридор, используя фильтр шлема, сразу увидев ее маленькие следы. Но сразу понять, куда они ведут, оказалось не так просто. Следы ходили по кругу и сильно петляли. Она точно не пыталась запутать след, значит, она заблудилась. Что даже хуже. Он воспользовался камерами наблюдения. Судя по ним, она долго бесцельно ходила, потом отправилась к техническому выходу на поверхность. «Но зачем? Там нет ничего интересного для нее?» Камеры зафиксировали, как она вышла и пошла прямо через джунгли, исчезая в густой растительности. «Там было полно ловушек, территория охранялась». Холодок пробежал у него по спине. Немедля, он отправился за ней. Он сразу увидел просеку, которую она оставила, и уничтоженный сторожевой дрон. Беглый осмотр поля боя показал, что следов ее твея нет. Дальше идти по земле было невозможно, и он поднялся на деревья, а она зачем-то шла по земле непонятно куда и зачем. «Захотела поохотиться?» - гадал он. «Самка не искала легких путей, ломилась через самую гущу» - ее упрямство иногда его удивляло. По пути ему встретились еще два уничтоженных сторожевых устройства. Но по осмотру мест, понял, что она не была ранена. Добравшись до места, где джунгли отступали и начинался пляж, он увидел вдалеке слабый тепловой сигнал. Она благополучно добралась до берега, только что она будет делать дальше: «переплывет океан? Не похоже, что она охотилась. Может, ее интересуют морские твари? Они никогда на них не охотились с кланом». Он нашел дерево максимально близкое к ней и, включив маскировку, стал за ней наблюдать. Постепенно успокаиваясь. Ему не стоило на нее так злиться, она не нарушала кодекс, не нарушала его приказов. Она рисковала только своей жизнью, на которую имела право. Он немного прикрыл глаза, беря под контроль свой порыв. «Почему же его так это злит? Его учили, что злость к добыче — это слабость, страх перед ней. Злость на своих сородичей - жажда превосходства, соперничество. На нее за что злиться? Она не добыча и не соперник. Из-за того, что ее глупость может стоить ей головы? Разве на такое злятся?» Самка, как малек, дурачилась в воде, больше брызгалась, чем плавала. «Нет, охотиться в воде на подводных тварей она точно не собирается. И зачем было так рисковать, чтобы поплескаться?» - удивился он. Она вышла из воды и села на песок, подставляя мордочку солнцу. Он спрыгнул вниз и направился к ней. Хизер сидела на пляже. Она гладила влажный мелкий песок рукой. Такой прохладный и приятный после того невыносимого зноя в джунглях, через который она прошла, пока добиралась сюда. Словно через духовку. Но здесь у воды было хорошо, прохладнее. Вода оказалась очень соленой, и можно было особо не стараться держаться на ней. Но зато она поняла, что сгорела под лучами инопланетного солнца. Точнее солнц. Спину уже ощутимо стягивало. Всю дорогу у нее кружилась голова в шлеме. В результате она его сняла. В воздухе был сладковатый запах зелени. Подходя к морю, она его еще не увидела, почувствовала этот неповторимый соленый свежий запах. Это придало ей сил, и она прорвалась через последние метры джунглей даже не заметив, как. Ведь после встречи с еще двумя дронами она хотела отступить и вернуться назад. «Она была на другой планете, но море здесь пахло как на земле, и песок был как на земле, и вода» - размышляла она. Здесь она дышала свободно, такая простая потребность, которой она была лишена. Она посмотрела на бирюзовый океан. Вдали чернели платформы, которые они пролетали. Небо было красно-оранжевым. Синеющее на горизонте. Там, на горизонте, заходило первое солнце, второе маленькое было в зените. Это, не считая двух лун. Теплая волна пеной достала до пальцев ее ног. Правой ногой она почувствовала прохладу, протез же не ощутил воду. Пальцы провалились во влажный песок. Она пошевелила ими. Стальные двигались почти как настоящие, но практически ничего не ощущали. Зарывшись конечностями в теплый песок, она почувствовала вибрацию от шагов. Таких размашистых и тяжелых. Как и у людей, их походка была уникальна. Эти шаги могли принадлежать только ее вожаку. Она немного напряглась. Не знала, накажут ее или нет. Цвеин’де подошел и сел рядом с ней. Какое-то время они сидели молча. Она посмотрела на него, решив заговорить, чтобы понять, в каком он настроении. — Здесь так красиво, — начала она. — Тебе не следует уходить одной, никому не сказав, куда ты идешь. — Почему? Здесь нельзя ходить одному? — Для тебя опасно перемещаться по поверхности в одиночку. Не зная дороги, ты можешь погибнуть. Тебе очень повезло, что ты миновала основные системы безопасности. Ты могла сказать мне, и я бы отвел тебя туда, куда тебе нужно. — Я подумала, что ты откажешь мне, назовешь мою просьбу глупостью, — она опустила голову и посмотрела на свои руки. — Да, назову, но отказывать не стану, — по правде говоря, он не знал сам, отказал бы он или нет. Это действительно было глупо. Он посмотрел на нее, к ее плечам сильно прилил твей. Сначала он решил, что она получила ожоги после боя с дронами. Но тогда были бы четкие границы и еще какие-то следы. Он посмотрел на солнце и понял причину. Осторожно коснулся когтем ее покрасневшего плеча. Она дернулась. — Здесь не такой плотный озоновый слой. Твоя кожа слишком нежная для нашего солнца. — Да, я уже поняла, я очень хотела поплавать и не подумала о последствиях. Прости мне мою слабость. Я не смогла взять под контроль свои порывы. — Плавать? — Он посмотрел на нее, склонив голову на бок. Он видел, как она барахталась, плаванием это было сложно назвать. — Да, я так плаваю, — она пожала плечами, выводя узоры на песке ногой. Неожиданное открытие, оказывается, его охотник не обучен плавать. Я хочу еще искупаться, можно? — он посмотрел на ее плечи и спину, им стоило вернуться немедленно. Но решил все же попробовать пойти на уступки, чтобы получить распоряжение самки. — Иди, — ответил он. С ее ожогами он потом разберется. Хизер улыбнулась и побежала в воду с разбега, прыгнув в волну. Он сидел и думал, что значит поговорить как с «женщиной». Он не говорил со своими женщинами. Он давал им все, в чем они нуждались, а они рожали ему сыновей, которые укрепляли его статус. Он их даже не выбирал, их выбрала ему Гаул-ремах, основываясь на его запросах. Как она с ними договаривалась, и как приводила, ему было неинтересно, как и по какому принципу они выбрали именно его. Они знали, что от них требуют, и исправно это выполняли, за что и получали его благосклонность. Даже сама Гаул-ремах не была им выбрана в полном смысле этого слова. Она досталась ему по остаточному принципу. Он был тогда слишком молод, чтобы выбирать. Она была уже не молода, и ее изгнали из гарема великих старейшин. Так они встретились. Впоследствии Гаул-ремах была ему очень благодарна. Она родила ему еще 12 сыновей, а когда больше не смогла, стала служить ему, организовывая жизнь в гареме, решая споры, помогая с детьми и приводила новых жен, полностью сняв с него эти заботы. Вся коммуникация происходила через нее. С остальными женами он практически не разговаривал вне его ложа, встречаясь исключительно для продолжения рода. Его даже не сильно беспокоило, нравится им с ним или нет. В момент близости ему больше были интересны свои ощущения, нежели партнерши. Цвеин’де наблюдал за барахтающейся самкой, она перевернулась на спину и, пытаясь удержаться на воде, но волны ее постоянно переворачивали или накрывали. «Нужно будет обучить ее плавать, иначе водные миры для нее будут закрыты. А она, похоже, их любит. Незадолго до крушения к нему подходил Кан-Тей и говорил о том, что было бы неплохо поохотиться так. Он тоже любил океаны». Баурл’мал вышла из воды и подбежала к нему, плюхнувшись на песок рядом, песок и брызги полетели в разные стороны, сразу стало шумно. «Какая же она все-таки суетливая и шумная», — подумал он. — Нам пора возвращаться. — Дай обсохнуть, — отрезала она. Цвеин’де не понял, почему это нужно сделать здесь, а не когда они будут идти, но и в этот раз решил не спорить. — Там, где ты жила, тоже был океан? — Нет, я жила на материке, водоемов практически не было. До моря было сложно добраться, и я делала это не часто. Но я очень его любила и, по возможности, всегда старалась уехать к нему. — Почему ты там не осталась? — Не знаю, боялась перемен, неустроенности. — А отправить с инопланетянами в открытый космос не побоялась? — Хизер улыбнулась. — Все так закрутилось, что я даже не поняла, когда бояться нужно. А потом уже поздно было. — Ты не жалела о сделанном выборе? — Нет, никогда. Если бы, отправляясь, я знала, что меня ждет, я бы все равно отправилась. — И никогда не тосковала о доме? — Нет, так чтобы «о доме». О бытовых вещах скучала, да и сейчас, не находя аналогов, бывает сложно. — Например, об одеяле и подушке? — Что? — Хизер засмеялась. — Откуда ты об этом узнал? — Ты мне говорила про них, когда была у матерей на Атолле, помнишь? — Да, что-то подобное было. Я плохо помню, что там происходило. — Что это? — Подушка — это два сшитых прямоугольника материи, набитые пухом птиц. На них кладут голову, когда спят, чтобы было мягко. Одеяло почти такое же, но меньше набито, и прямоугольники большие. Ими накрываются, чтобы не замерзнуть ночью. Ими пользуются во всем нашем мире. — Я не видел ничего подобного у тех, на кого охотился. — А где это было? — На экваторе, в лесах. — Ну, наверное, в лесах с этим всем, тем на кого ты охотился, было не удобно. Но у них дома одеяло и подушки точно были. — Теперь их дом — моя трофейная стена, — Цвеин’де удовлетворенно заурчал. Хизер смутилась. Он это заметил. — Тогда у матерей, когда я приходил, ты назвала мне имя Ланинд. Ты помнишь? — Да, я очень хорошо помню это имя, но не помню, чтобы я об этом кому-то говорила. — Тебе Кан-Тей его называл или, может быть, Вормур? — Это был Кан-тей. Но не совсем он. Это был сон, просто сон. Я не думала, что это что-то значит. — Ты это видела в своих грезах? — Да, это было последний раз, когда я видела наш клан во сне. — Вопросов стало еще больше, подумал Цвеин’де. — А что, это что-то значит? — спросила она. Ланинд — было мое первое имя, после окропления я сменил его. — А что оно значило? — Промах, — Хизер засмеялась. — Серьезно, тебя так когда-то называли? Ты ведь никогда не промахиваешься? — Мой отец так меня называл, и вполне заслуженно. Но после посвящения я сменил имя, потому что оно больше мне не подходило. — А что тогда значит Д’ахва? — Нерешительный. — Это старое имя Кан-Тея? — Да. — Получается, вы знали друг друга еще до окропления? — Мы проходили обучение вместе, потом были распределены в один клан. — Теперь Цвеин’де стало колко и неприятно. Воспоминание о том времени стали обжигать. Когда-то приятные, теперь они превратились в яд для него. Он часто видел, как погибали охотники, с кем он обучался, с кем охотился. Ни к кому не привязываясь, они просто проходили мимо него, но Кан-Тей почему-то казался чем-то постоянным. Кем-то, кто всегда будет, но и он ушел. Поглощен неизвестной тварью. Он даже не знал когда? Когда он перестал быть тем, кого он знал? Боролся ли он или для него это стало незаметно? — Ну что, пойдем, — улыбнулась она ему, поднимаясь и надевая нагрудные доспехи от тренировочной брони. Крепления доставили сильный дискомфорт, касаясь обгоревшей кожи. Маску она надевать не стала. Воздух оказался вполне пригодным, никакого удушья или головной боли, как на корабле. Цвеин’де подождал её, и они отправились вдоль по берегу. Он вёл её куда-то к чёрным скалам, как ей сначала показалось. Шли они долго. Было очень жарко. Она шла по мокрому песку, и каждый раз волна обдавала ей ноги, приятно охлаждая. Иногда волны доходили выше колен, чуть ли не сбивая её с ног. Но подниматься к Цвеин’де она не спешила: в сухом песке ноги вязли, и было тяжело идти. Когда они стали подходить то, что на первый взгляд было скалами, оказалось симметричными высокими шестиугольными колоннами. Чёрные, матовые, гладкие, они казались стоящими хаотично. Но между ними был проход — узкий коридор. Они вошли в этот каменный лес. Колонны уходили высоко в небо, создавая тень. Проходя мимо них, на некоторых загорались красные символы. Так, петляя, они дошли до чёрной стены с большими дверями. Цвеин’де подошёл и что-то набрал на панели сбоку, двери бесшумно разошлись в стороны. Они вошли в просторное помещение. Это был огромный тоннель. Узкая полоса металлической решётки тянулась вдоль одной из стен. Внизу, под ней — глубокая шахта, уходящая вправо и влево. После яркой улицы показалось, что здесь кромешная тьма, хотя тут и были одиночные светильники. Их тусклый свет едва обозначал их местоположение. — Что это? — спросила она. — Транспортный тоннель для перемещения к платформам и другим секторам. Нам нужно дойти до места посадки. Почему ты до сих пор без шлема? Научилась видеть в темноте? — С моим шлемом что-то не то. В нём неисправна подача кислорода. Я выставила правильный процент, но от этой смеси кружится голова. Цвеин’де молча протянул руку, она дала ему маску. Он запустил диагностику, судя по отчёту. Он был исправен. Возможно, система диагностики тоже не исправна? — Тогда иди впереди. Всегда прямо. Я буду позади тебя. — Да, — мой карклей… Цвеин’де пошёл позади, готовый поймать её, если она оступится в темноте. Здесь шли они еще дольше. Хизер порядком утомилась. После зноя и купания так хотелось поспать. Пока они шли, внизу под ними бесшумно пронесся длинный «поезд», если бы не слабая вибрация и поднявшийся ветер, она даже не поняла бы, что это замелькало под ногами. Они дошли до тупика с огромной платформой. Встали на нее, и она пришла в движение, поднимаясь вверх. Когда они поднялись, они оказались на достаточно оживленной станции. Помещение поражало своей странной геометрией и размерами. Ничего подобного она не видела. Плавные линии переходили в ломаные, высеченные прямо в скале, где-то переходящие в сталь. Вместо освещения по потолку шел длинный желоб, через который попадал уличный свет. В каждом изгибе читались органические мотивы. Где-то колонны напоминали ребра гиганта, а где-то читался силуэт хищной твари. Несмотря на мрачные материалы и небольшое количество света, здесь не было темно и мрачно. Очень камерно и величественно. Здесь, в отличие от Атолла, было очень много женщин, были и совсем маленькие Яутжа – их дети, а вот охотников в доспехах было совсем немного. Ее привлекли трое охотников, они сидели так по-человечески на большой плите. Один закинул ногу и держался за щиколотку, другой сидел по-турецки, третий явно скучал и смотрел куда-то в сторону, пока двое что-то обсуждали. Но ее привлекло еще то, что у них на копьех и поясах висели человеческие черепа, а у одного целый позвоночник шел через пояс. Белые полированные кости блестели пятнами на доспехах. Она всегда знала, что Яутжа охотятся на людей, и Цвеин’де тоже убивал людей, человеческие черепа висели на трофейной стене. Но видеть их на чьем-то поясе, как ремень, было как-то дико. Они не смотрели на нее, она тоже отвела взгляд, и они пошли дальше. Вот коридоры стали меньше, они вышли на балконы того колодца, в который она сажала корабль. Она увидела и его. «Они почти дома. Странная мысль об этом месте», – подумала она. Когда они подходили, она еле волочила ноги. Песок в сандале натер все, что только мог. В этом плане протез сильно выигрывал. Цвеин’де довел ее до дверей, молча развернулся и пошел прочь. «А как же поцелуй на прощание?» – иронично улыбнулась она себе. Войдя, она просто скинула броню в углу и пошла смыть песок и соль. После плюхнулась лицом в мягкие шкуры и моментально отключилась. Проснулась она, когда две луны, большая и маленькая, взошли на горизонт. Здесь никогда не становилось по-настоящему темно. Ночь была похожа на сумерки. Кроме того, горизонт всегда светился голубым светом, бесконечное чередование светил. Одно тут же сменяло другое, как жемчужное колье с разными бусинами. Хизер потянулась, голова болела, но не так как спина – стоило пошевелиться, и она была в огне. О да, она хорошо помнила это чувство – боль первых трех дней отпуска. Вот только пантенола у нее нет, да и о кефире местные вряд ли слышали. Она лежала поперек кровати, как упала. Стала подниматься, и ей в глаза сразу бросилась тень в кресле. Это опять был Цвеин’де. Он с чем-то возился и, когда увидел, что она проснулась, отложил это на стол. — А я думала, у Яутжа принято уважать личное пространство? — Мы на территории моего гарема, здесь я вправе находиться, где захочу, – соврал Цвеин’де. Он, конечно, не имел права заходить без разрешения в личные отсеки других воинов. Даже своего клана, даже на его территории. Он намеренно нарушал её личные границы. Тем более, он видел, что её плечи и спина получили сильные ожоги и нуждались в обработке. Он отложил её шлем, который был полностью исправен. Ни одна из систем подачи дыхательной смеси не сбоила. И направился к ней с лекарством. Хизер немного напряглась, когда он подошёл к ней. В темноте он выглядел пугающе. Он обошёл и сел сбоку на край. Она хотела подняться, но он аккуратно, за затылок, вернул её обратно. — Не вставай, у тебя ожоги. Он стянул мягкий нагрудник вниз до пояса. Помог ей освободить руки. И едва касаясь, стал наносить на обгоревшую кожу мазь. Она была с анестетиком, и вскоре Хизер перестала вздрагивать и съёживаться от каждого прикосновения. Её кожа сейчас была такая горячая и мягкая. Он с удовольствием проводил подушечками пальцев по её плечам, ощущая бархатистую текстуру. Спускаясь постепенно вниз к пояснице, которая не так уж сильно пострадала от солнца. Хизер немного прикрыла глаза и расслабилась, отдаваясь неожиданно приятным ощущениям. И вдруг резко распахнула их, когда Цвеин’де стал медленно двигаться вниз. Его прикосновения стали пугающе нежными и совсем перестали нести формальный характер обработки кожи от ожогов. «Он что сейчас делает?» — она осторожно повернулась и посмотрела через плечо. Он со сосредоточением проводил подушечками пальцев вдоль позвоночника до копчика, чуть урча, прикрывая глаза, как тогда, когда она осмелилась дотронуться до его лица. Ей вообще стоит это прекратить, он её руководитель. То, что он делает, это уже не просто погладить по голове, как она тогда. Но ей было приятно, нравилось то, что он делал. Она со стыдом, признавая свою слабость, отвернулась, прикрыла глаза и глубоко задышала. «Все-таки он заботился о ней, по-своему, иногда так жестоко. Всегда был рядом, с ним не было так страшно, как одной. Даже если ей придётся умереть. Пусть это будет в его руках.» Она расслабилась и полностью отдалась ощущениям, возможно, это больше никогда не повторится. Давно забытые порывы стали подниматься из глубин сознания. По телу побежало тепло, концентрируясь внизу живота, она смутилась. «Он же всё видит», — думала она. Цвеин’де заурчал громче, переходя на стрекотание. Когда её желание стало практически осязаемым, он замедлился и остановился. Поправил её волосы, чтобы они не касались плеч. Провёл всей ладонью от затылка до копчика, поднялся и ушёл. Хизер нервно выдохнула: «Вот же мерзавец!» Она привстала: «Может, он просто отошёл?» Но его нигде не было. Она поднялась на локтях: «И что это было? То есть она понимала, что это было. Но если она всё правильно поняла, почему он так резко остановился? Им не разрешены «внесуставные отношения»?» «Он просто поглумился и смылся в самый ответственный момент, бросив её здесь, со всеми её чувствами. Сбежал без тени ответственности за то, что сделал!» Спина, правда, больше не болела. Кар-Та-Элем шел по нижним палубам Атолла. Здесь, среди работающих машин, коридоров, систем Атолла, пустых или заброшенных складов, отстойников, отходов, доживали те, кто нарушил кодекс и смог сбежать от неминуемой расплаты. И сложно было сказать, что лучше: умереть от руки своего вожака или арбитра, или заживо сгнить здесь. Ужасная антисанитария приводила к вспышкам эпидемий. Тогда сектора просто выжигали со всеми обитателями. Здесь не хоронили умерших, они просто гнили на трапах или в коридорах. Рабочие иногда могли убрать остатки при помощи дрона, если они мешали обслуживать системы. На этом все, никто не считал дурную кровь своими сородичами. Их трупы доедали местные мелкие обитатели, которые с грузом попадали на Атолл. Кар-Та-Элем снял все знаки отличия, но его идеальная генетика все равно выдавала благородное происхождение. Он шел встретиться с представителем падших. Он жил здесь. Ему удалось сбежать от арбитров с несколькими предспешникам, и теперь они скрывались на нижних палубах. Они даже собрали что-то вроде клана. Кар-Та-Элему было противно то, чем ему приходится заниматься, но это была его плата за то, что ему больше не нужно ждать, когда к Аль-Ароку приедет черный воин и заберет его. Слишком долго жил старец, его тропа жизни невыносимо долго тянулась, принося страдания ему и окружающим. Кар-Та-Элем верил, что поступил правильно. Старец ушел быстро и легко. И их арбитры никогда не смогут обнаружить следы отравления. Он получил долгожданный статус в обмен на шкуру одного умана. Который так же неумолимо отправлял жизнь другому славному воину. Ее статус не позволял просто взять, вспороть ей брюхо и освежевать как дичь. Безумный Вормур наградил ее статусом, теперь кодекс не позволял ее убить. Даже Прам’ат не мог до нее добраться. Зажатый со всех сторон арбитрами и верховными, он не решался избавить их от этого недоразумения. Но он может, теперь он сделает то, на что не способны старцы, вечно оглядывающиеся друг на друга. Аттури хотели получить ее и это, пожалуй, даже лучше, чем просто убить. Своей агонией она смоет тот позор, который принесла. Он всегда думал, что среди предателей будет именно Арш-Аде, но к нему пришел старейшина Храф. Он связался с ним, как только Цвеин’де с его «кланом» покинули Атолл. Он предложил ускорить его инициацию. Взамен он попросил последнего из охотников клана Малах’вей. По правде говоря, он сначала отказался, предательство, за это грозила смерть. Но потом обдумав, понял, что здесь выгода для всех. Храф все объяснил: «Это не охотник, просто больная уманская самка. Обуза. Цвеин’де связан долгом и кодексом, он не может избавиться от нее. Не может такой славный воин обременять себя таким жалким существом. Будет лучше, если она пропадет. Так она принесет пользу всем». И это действительно было так. Кар-Та-Элем согласился. Но, как оказалось, провернуть это не так просто. Это не должно было выглядеть как похищение, ведь тогда им придется ее искать. А арбитр может попасться очень упорный. Кроме того, сам Цвеин’де обязательно пустится по следу. Он отравлен ее ядом и не остановится, пока либо не найдет ее, либо не найдет свою смерть. Кар-Та-Элем предложил «неудачу на охоте». Такое происходит повсеместно. Отправить Цвеин’де на охоту на дурную кровь, он не уйдет от прямого приказа. Он соберет клан и отправится зачистить станцию и вернуть ее под контроль. Разумеется, он оставит самку одну на корабле или с одним из охотников. Им просто нужно будет задержать Цвеин’де и забрать самку. После уничтожить их корабль, инсценировав ее гибель в результате сработавшей системы самоуничтожения. На охотах такое происходит часто. Кар-Та-элем зашел, наклонившись в слишком низкий для своего роста отсек. Здесь воняло не так сильно, как снаружи. Напротив выхода, сложив руки, покрытые шрамами, за столом сидел Фаш-Сиам-бит. Крупный охотник с черной шкурой. У него не хватало пальцев и правых мандибул. Пасть была порвана и неправильно срослась. Он был неподвижен, словно статуя. Кар-Та-элем поприветствовал его. На что Фаш-Сиам-бит фыркнул, смерив его взглядом. – Я был уверен, что ты не захочешь спускаться сюда, чистокровный, – начал Фаш-Сиам-бит. – Мое слово пока еще чего-то стоит, – огрызнулся Кар-Та-элем. Фаш-Сиам-бит зарычал.   – И ты дал мне его. Обещал, что сможешь заслужить мое прощение у старейших. – Я сказал, что твою судьбу пересмотрят, и, возможно, дадут шанс смыть позор. Эта может быть и достойная смерть. – Что я должен сделать для великих, чтобы они позволили мне умереть? – Блеснули ненавистью его глубоко посаженные глаза. – Ты с теми, кого ты изберешь, отправишься на планету, где обосновался один небольшой клан отступников. Туда я направлю клан охотников, чтобы зачистить его. Это молодой, только что образовавшийся клан. Многие только вступили на тропу, и никто из них еще не был арбитром. Пусть они охотятся. В это время вы проникнете на их корабль и заберете груз. Самку. Одна из прихотей старого вожака. Своим происхождением она оскверняет кодекс. – Они возят с собой самку прежнего вожака? – удивился Фаш-Сиам-бит. – К сожалению, нет, – это уманская самка воин. Фаш-Сиам-бит разразился громоподобным смехом, перебив Кар-Та-элема. Такого он не ожидал. Решив сначала, что будет втянут в дележку женщин перед сезоном. От громоподобного смеха с верхних решеток посыпалась пыль. Фаш-Сиам-бит на эмоциях стукнул трехпалой лапой по стальному столу. Ржавые ножи прогнулись, и стол перекосило. Кар-Та-элем терпеливо ждал, когда он закончит. Через несколько рыков Фаш-Сиам-бит наконец успокоился и заговорил: – Вы чистокровные так трясётесь над своим кодексом. Уничтожаете за любое отступление от него. Но при этом притащили дичь в свои кланы, в качестве охотника! Уман-охотник? Что дальше? Каинд-амедах в совет приведёте? – Кодекс не был нарушен. Но ты прав, дичи не место в наших рядах. Я оставлю тебе Аттурийскую автономную капсулу. Когда добудешь самку, отправишь ее на ней. Она маленькая, его очень сложно отследить. Корабль клана уничтожь. Её не должны искать. После того как отправишь, свяжешься со мной. И я выполню свою часть сделки. В качестве задатка ты получишь от меня оружие для своих воинов. Но помни, уман должен быть живой. И клан Малах’вей, не трогайте его. Это не ваша добыча. Их задержит клан падших, этого будет достаточно. – Фаш-Сиам-бит злобно усмехнулся. – И после этого ты называешь себя чистокровным? Ты предатель. Такая же грязная кровь, как и мы все. – Я это делаю во имя кодекса, а не своих амбиций, я очищаю свой род от недостойных. – Фаш-Сиам-бит лишь усмехнулся. – У тебя есть коды безопасности от корабля? Иначе нам не подняться на борт, чтобы его не взорвать. – Конечно, я передам тебе их, когда перевезу вас на планету. – А как ты мы её покинем? – Если совет помилует вас, за вами отправят транспорт. – А если совет не захочет проявить благосклонность? Кто знает, что им двигает сейчас? – Тогда я отправлю к вам транспортный корабль, вы проберётесь на него и вернётесь в свои отстойники, где сгниете заживо. Так устраивает? – прорычал Кар-Та-элем. – Фаш-Сиам-бит угрожающе зарычал. – Если что не устраивает, я найду другого. – Кар-Та-элем стал подниматься. – Постой, благородный, я возьмусь за это дело. – Тогда от тебя я потребую чёткое соблюдение всех условий. – Хорошо, я отправлю груз живьём и не стану преследовать клан Малах’вей, но я не ручаюсь за своих братьев, им может захотеться попробовать свежий твей окроплённых, – засмеялся он.