Глава 3. Первые шаги

Саратуш выглядел так, будто его ударили по голове. Его красноватые глаза расширились, он откинулся на спинку своего кожаного кресла, которое скрипнуло от неожиданного движения. Беспокойство, промелькнувшее в его взгляде, сменилось попыткой взять себя в руки. Он был старым солдатом, привыкшим к неожиданностям, но эта была слишком резкой. - Но... Но срок, - он начал запинаться, его рука потянулась к верхнему ящику стола. - Срок, установленный твоим отцом, еще не истек. У меня есть приказ... Он достал небольшой бумажный лист с печатью Дома Кашацей и протянул его Куфцу, словно свой щит. Куфц не стал читать. Он взял лист, его взгляд скользнул по знакомой печати, а затем, не меняя выражения лица, он медленно и аккуратно разорвал документ пополам, а потом еще раз. Он бросил клочки бумаги на стол. - Мой отец мертв, - произнес Куфц, и его голос звучал ровно, без дрожи. - Я читал афекуны. И его наследник - это я. Регентство окончено. Саратуш замер, глядя на разорванные остатки своей легитимности. Напряжение спало с его плеч, сменившись усталой покорностью. Он отступил. В этом пустынном мире сила и право рождения часто значили больше, чем бумаги, особенно когда эти бумаги рвут прямо у тебя на глазах. - Ладно, - хрипло сказал бывший регент. - Власть твоя. Позволь хотя бы провести тебя, посвятить в дела, показать... - Формальности не нужны, - оборвал его Куфц, вставая. - Я знаю, где что находится. Ваш первый приказ: собрать гарнизон. Привести все войска в состояние повышенной боевой готовности. Я вернусь к вечеру. Он не стал ждать ответа. Взяв с собой двух самых крепких на вид стражников из тех, что толпились у дверей, явно смущенных сменой власти, Куфц двинулся к конюшням. Там стояли касанаты - низкорослые, покрытые чешуйчатой кожей ящерицы с широкими, устойчивыми лапами, идеальные для пустыни. Скоро маленький отряд выдвинулся на север, оставляя за собой облака желтой пыли. Целью был городок, принадлежащий Дому Кирайцей. С этим домом у Кашацей было шаткое перемирие, державшееся больше на взаимной усталости, чем на уважении. Стражники у ворот, увидев знаки отличия на попонах касанатов и властную осанку всадника, молча пропустили их внутрь. Вести распространялись быстро. В прохладном зале дома старейшин его ждал Дидацир Кирайц, пожилой наарит с хитрым голосом и пышными усами, отороченными сединой, что невероятная редкость для наарита. На его лице играла дежурная, слегка снисходительная улыбка. - Куфц, сын Саруфа! Какая неожиданная честь. Мы слышали, ты грызешь гранит науки среди людей. Возвращаешься с миром, надеюсь? Куфц не сел. Он стоял посреди зала, его фигура была прямой, как копье. - Мир - понятие растяжимое, Дидацир, - начал он, и в его голосе не было и тени прежней почтительности ученика. - Я возвращаюсь, чтобы прекратить то, что вы, старейшины, называете "прогибанием". Саратуш больше не регент. Наследник дома Кашацей - я. И моя первая политика - прекращение уступок, о которых я читал в каждой второй афекуне. Улыбка на лице Дидацира замерзла. Он попытался отшутиться, махнув рукой: - Ох, уж эти афекуны! Все преувеличивают, знаешь ли. Мы просто ищем взаимовыгодные компромиссы... - Компромиссы, которые ослабляют мой дом, - холодно парировал Куфц. - Итак, вопрос. Вы предпочитаете мир - отсутствие еще одного фронта и возможность действовать согласованно, или позволите вашей алчности поднести вам нож к горлу? Дидацир перестал улыбаться. - Ты говоришь жестко, мальчик. - Я не туп, - ответил Куфц, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который так пугал и притягивал. - Я остер, как этот нож. Решайте. Мой ответ - я жду до следующего полнолуния. Он развернулся и вышел, оставив старейшину в гробовой тишине прохладного зала. Возвращение в Саматуш было молчаливым. Стражники боялись даже дышать рядом с ним. Вечером Куфц сидел в том же кабинете, где утром принимал власть, но теперь перед ним была расстелена стратегическая карта, испещренная значками кланов, крепостей и торговых путей. Он изучал ее в полной тишине, погруженный в расчеты, его пальцы водили по линиям предполагаемых маршей и ударов. Тишину нарушил легкий шорох в дверном проеме. Куфц не поднял головы, пока не услышал знакомый, музыкальный голос: - Итак, завоеватель вернулся. И уже разорвал полкоролевства на клочки, судя по слухам. Куфц наконец оторвался от карты. В дверях стояла Вари. Она была одета в легкие, струящиеся ткани цвета песка, крайне легкие, но скрывающие ее от палящего солнца. Ее песчаная шерсть была чуть светлее, чем у него, а большие глаза, такого же янтарного оттенка, смотрели на него со смесью радости, тоски и немого укора. На его лице, впервые за долгий день, появилось что-то настоящее - теплая, почти незаметная улыбка. - Вари. Ты выросла... - А ты стал еще серьезнее, - она сделала несколько шагов в комнату, ее движение были легким и грациозным. - Или это просто пыль пустыни на твоем лице? Когда ты уплыл... Здесь стало очень тихо. И очень скучно. Они не обнимались. Не было бурных излияний души. Но пространство между ними словно сжалось, наполнилось тихим, давно знакомым пониманием. Она знала его амбиции еще тогда, когда они были детьми и строили замки из песка, которые он тут же превращал в крепости с планами осады. Она видела этот огонь в его глазах и всегда относилась к нему не со страхом, а с любопытной преданностью. - Огонь никуда не делся, - тихо сказал Куфц, отвечая на ее немой вопрос. - Просто теперь у него есть топливо. Вари улыбнулась, достала из складок одежды сочный, зеленоватый плод кактуса и положила его на край стола рядом с картой. - Чтобы не пересохло горло от всех этих планов завоевания мира. Я по делам. Не сожги себя раньше времени, Куфц. Она выскользнула из комнаты так же тихо, как и появилась, оставив после себя легкий аромат полыни и сладковатый запах плода. Куфц на мгновение закрыл глаза, вдыхая его, потом снова открыл и уставился в карту. Но теперь его взгляд был чуть менее острым, чуть более... Людским. Когда за окном наконец спустилась густая, бархатная ночь пустыни, холодная и сумеречная, с сотней звезд, он свернул карту и направился в свои покои. Дорога домой только начиналась. А впереди лежала долгая, беспощадная работа по собиранию разбитого вдребезги королевства. И первая ночь под родным небом после многих лет чужих берегов...