Глава 4. Конец всего старого

Воздух спальни был прохладным и сухим, с едва уловимым привкусом морской соли, занесенной сюда ночным ветром. Этот запах, знакомый до боли, стал для Куфца первым настоящим ощущением дома за долгие годы. Он спал глубоко, но чутко, как зверь на своей территории, и проснулся с первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь ставни. У него не было ни минуты на раскачку. Его день начался не с завтрака, а с приказа. Секретари, привыкшие к неторопливому стилю Саратуша, были шокированы скоростью и резкостью нового лидера. - Все текущие афекуны, которые печатаются в Саматуше, - с этого момента проходят через меня, - объявил он, не глядя на собравшихся чиновников, а изучая какую-то ведомость. - Каждая строчка. Новости, объявления, даже цена на верблюжью шерсть. Если я не поставил свою печать - тираж в печь. Понятно? В комнате повисло молчание, нарушаемое лишь шелестом бумаг в его руках. - Далее. Все, кто отвечал при Саратуше за сбор налогов с караванов, - ко мне после полудня с отчетами за последние три года. Разберемся, куда уходила каждая монета. Это была не реформа, а кавалерийский наскок на устоявшуюся бюрократию. Он буквально ломал хребет местной элите, опираясь не на местные обычаи, а на холодную, отточенную имперскую теорию управления: централизация, контроль информации, аудит финансов. У людей, столпившихся в кабинете, на лбу выступал холодный пот. Они понимали - старые игры кончились. Едва закончив с внутренними делами, Куфц снова оседлал касаната и в сопровождении небольшой свиты помчался к Кирайцам. На этот раз в зале старейшин не было дежурных улыбок. Воздух был натянут, как тетива. Дидацир Кирайц встретил его стоя, его хитрые глаза были теперь холодны и непроницаемы. - Ты торопишь события, Куфц из Кашацей, - начал старейшина, опуская формальности. - Твой ультиматум был услышан. Дом Кирайцей не намерен терпеть оскорблений. - Перемирию, что держалось на нитке все эти годы, конец. - продолжил он Куфц не моргнул глазом. - Это ваше окончательное решение? - Это - констатация факта, - парировал Дидацир. - Однако... Мы не слепы. Мы видим, куда дует ветер. И мы не настолько глупы, чтобы воевать на два фронта. С Мартушем Саццетом у нас свои счеты. Поэтому, - он сделал паузу, вглядываясь в лицо Куфца, - мы надеемся на твой ясный ум. И объявляем нейтралитет. Надеюсь, ты будешь достаточно мудр, чтобы не считать наши земли своей следующей целью. Это был расчетливый ход. Отказаться от союза, но и не объявлять вражды, наблюдая со стороны, как молодой наследник будет биться с признанным, но ненавистным лидером. Куфц понимал это с полуслова. Он медленно кивнул. - Нейтралитет - это тоже позиция. Запомните ее. Я вернусь к этому разговору, когда закончу свои дела на западе. Возвращаясь в Саматуш, он уже знал, что делать. Саратуш ждал его у ворот, его лицо выражало немой вопрос. - Ну что? - спросил бывший регент. - Какими будут указания? - Собирай войска, - ответил Куфц, не останавливаясь и направляясь к карте в своем кабинете. - Все, кого можем поставить под меч. Мы идем на запад. Саратуш остолбенел. - На... На Мартуша? Но это же... - Это единственный логичный ход, - оборвал его Куфц, уже водя пальцем по карте. - Пока он считает себя "признанным лидером" и воюет с остальными, его тылы уязвимы. Он не ждет удара от нас, от "задворков". Мы ударим быстро и жестко. Когда слух о подготовке к походу разнесся по городу, Куфца нашла Вари. Она стояла на краю плаца, где строились отряды, ее легкие одежды трепал ветер. - Так вот как выглядит ясный ум, - сказала она, и в ее голосе не было насмешки, лишь глубокая тревога. - Бросить вызов самой сильной фигуре на доске в первую же неделю. Интересный способ закончить старую игру... - Смешать все фигуры, - ответил он, проверяя посадку седла на своем касанате. - И начать новую игру, по моим правилам. Она молча подошла, поправила складку его плаща. Ее пальцы были легкими и быстрыми. - Тогда возвращайся живым, завоеватель. Пустыне не нужны еще одни кости. ... Нападение было стремительным, как удар скорпиона. Королевская гвардия Мартуша, расквартированная в Дарилуне, воспринимала этот городок как глубокий тыл. Казармы были расслаблены, патрули небрежны. Куфц ударил на рассвете, когда песчаная мгла еще цеплялась за дюны. Его отряды, хоть и не столь дисциплинированные, как имперские легионы, горели яростью первых побед и личной харизмой своего предводителя. Гвардия не успела даже построить полноценную оборону. Бой превратился в короткую, жестокую резню на узких улочках из песчаника. К полудню над кафкацием развевалось знамя Кашацей - переплетенные кинжалы на фоне восходящего желтого солнца. Население встретило захватчиков гробовым молчанием, прячась за ставнями. Но грабежей не последовало. Куфц немедленно вывесил приказы, написанные простым языком: налоги снижены на треть, старые долги перед казной Мартуша - аннулированы, всем, кто сложит оружие и присягнет новому правителю - гарантия жизни и имущества. Весть о падении Дарилуна долетела быстро. В Дайцудуше гвардия успела подготовиться. Они забаррикадировали главные улицы, выставили лучников на крышах. Когда войска Куфца подошли к стенам, их встретили градом стрел. Но Куфц не стал ломиться в лоб. Он разделил силы. Меньшая часть имитировала штурм у главных ворот, отвлекая внимание. Основные же отряды, ведомые местными проводниками (нашедшимися после щедрых обещаний), просочились по старым дренажным каналам и осыпающимся участкам стены прямо в сердце города. Завязался уличный бой, ожесточенный и беспорядочный. Гвардия сражалась упорно, но была дезориентирована и измотана постоянным ощущением, что враг уже везде. К вечеру, потеряв командира, защитники дрогнули и начали отступать, прорываясь из города на запад, в сторону владений Мартуша. Войска Куфца, возбужденные двумя победами за день, но смертельно уставшие, захлестнули кабаки и дома Дайцудуша. Куфц не стал их сдерживать - солдатам нужна была разрядка. Он сам направился в кафкаций. Местный управитель, тучный наарит с дрожащими руками, был буквально парализован страхом. Он видел, как ворвался этот молодой, страшный в своей холодной целеустремленности воин с лицом, запыленным битвой, но с горящими, как угли, глазами. - П-поздравляю с победой, господин... - начал он, заикаясь. - Поздравления оставь, - отрезал Куфц, скидывая плащ и садясь в кресло управителя. - Город теперь под моей властью. Старые указы Мартуша - недействительны. Новые получишь завтра. Ты остаешься на своем посту. Пока. Управитель остолбенел. - Я... Остаюсь? Но я служил... - Ты служил системе, которая здесь кончилась, - сказал Куфц, его взгляд был тяжелым и проницательным. - Теперь ты будешь служить новой. Если, конечно, хочешь жить. - А... А если не захочу? - вырвалось у управителя, ошарашенного такой прямотой. Куфц наклонился вперед, и его улыбка не имела ничего общего с теплом. - Тогда живи. Пока не точишь на меня кинжал. Понятно? Тот только кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Ночью Куфц не пошел в лучший дом города. Он устроился в казарме, в той же комнате, что и простые солдаты, только отгородившись ширмой. Воздух был густым от запаха пота, крови и печеной ящерицы. Он лег на жесткую койку, положив обнаженный меч рядом. Его уши ловили каждый звук с улицы - пьяные крики, смех, а дальше, на западе, - возможный топот копыт контратаки. Он спал чутко, как хищник, загнанный в собственную ловушку, но уже начавший ее переделывать под себя. Старый мир рушился с грохотом, и он, Куфц из Кашацей, стоял в эпицентре этого обвала, готовый либо быть погребенным под обломками, либо выстроить из них новую твердыню.