Глава 5. Трезвый ум

Следующее утро пришло без тревожных криков часовых. Контрудара не последовало. Мартуш, видимо, был ошеломлен дерзостью и теперь собирал силы, не решаясь на скорую месть. Эта пауза была опаснее открытого боя - она давала врагу время. И Куфц решил этого времени не давать. - Мы идем на них, - заявил он своим командирам, собравшимся на военный совет в только что отвоеванном кафкации. - Пока они оправляются от шока, пока не подтянули все резервы. Мы ударим первыми. Его войска, еще не отдохнувшие как следует, но воодушевленные двумя победами, снова двинулись на запад. Они шли по выжженной солнцем пустыне, и пыль от их похода стояла столбом, видимым за много миль. Мартуш, однако, оказался не так прост. Его разведка сработала. И когда войска Куфца вышли на широкое каменистое плато, их уже ждали. Королевская гвардия стояла стеной. Их доспехи, выкрашенные в кроваво-красный цвет - символ дома Саццетов - отражали лучи солнца. Над их строем развевалось знамя с красным солнцем. Навстречу им выдвинулись воины Куфца под желтым солнцем Кашацей. Два солнца сошлись в смертельном поединке посреди пустыни. Битва началась с лязга стали и диких криков. Первая атака Куфца разбилась о железную дисциплину гвардии. Они стояли насмерть, их щиты сомкнулись в непробиваемую стену. Бой превратился в кровавую мясорубку. Песок впитывал кровь, превращаясь в липкую, темную кашу. Куфц, сражаясь в первых рядах, видел, как падают его воины - те, кого он только что вел к победе. Его желтое солнце медленно клонилось к закату. И тут на горизонте появилась новая туча пыли. Подкрепление Мартуша. Свежие, отдохнувшие отряды ударили во фланг уже измотанным войскам Куфца. Строй дрогнул. В глазах Куфца, затуманенных пылью и яростью, на мгновение мелькнуло холодное, безжалостное понимание. Продолжать - значит положить здесь всю свою армию. Все свои надежды. Он с силой оттолкнулся от щита гвардейца, его голос, сорванный и хриплый, прорезал грохот сражения: - Отступать! Клин к востоку! Отступаем! Приказ был передан по цепочке. Отступление не превратилось в паническое бегство лишь благодаря железной воле их предводителя и ярости арьергарда, который отдавал свои жизни, прикрывая отход. Они оторвались от преследования, оставив на плато горы трупов под двумя погасшими солнцами - и красным, и желтым. Потери были тяжелыми. Инициатива теперь была у Мартуша. Последующая неделя стала адом обороны. Мартуш, опьяненый успехом, пытался отбить Дарилун и Дайцудуш. Но Куфц, наученный горьким уроком, не пытался больше блеснуть дерзостью. Он укрепил стены, расставил часовых, организовал вылазки малыми группами. Он не дал себя осадить, не позволил замкнуть кольцо. Его оборона была упрямой, жестокой и эффективной. Мартуш, встретив ожесточенное сопротивление и не желая терять еще больше людей в штурмах, отступил, чтобы перегруппироваться. Но и у Куфца не осталось сил для нового наступления. Патовая ситуация. Оставив в завоеванных городах крепкие, верные гарнизоны, он с оставшимся ядром армии вернулся в Саматуш. Его встречали не как побежденного, а как героя. Новости летели быстро: молодой наследник не только вернулся, но и бросил вызов самому Мартушу, отхватил у него два города и устоял под ответным ударом! Для нааритов, годами видевших лишь бесплодные стычки и отступления, это было немыслимо. Люди выходили на улицы, смотрели на него с новым чувством - не страха, а зарождающейся надежды. Они устали. Устали от хаоса, от войн, от того, что завтрашний день не обещает ничего, кроме новой борьбы за кусок хлеба. И в этом изможденном, но яростном юноше они вдруг увидили того, кто говорит не о клановой мести, а о порядке. О силе, которая может этот хаос прекратить. Куфц видел это в их глазах. И это было для него важнее любой победы. Он делал это не только для себя. Он делал это для них. Для этой измученной земли, которую он так любил и так жалел. В главном здании его нашла Вари. Она стояла в тени пары колонн внутреннего двора, и на ее лице была не радость встречи, а глубокая, щемящая грусть. Она знала. Знает цену, которую он платит каждый день. Знает, кем он стал за эти несколько недель - не просто другом детства, а правителем, полководцем, живым символом. И дистанция между ними, которую они прежде игнорировали, теперь ощущалась физически. Он подошел к ней, скинув тяжелый плащ. Без него он казался моложе, но усталость легла тенями под его глазами. - Вари... Она не дала ему договорить. Ее голос дрогнул: - Мне так тебя не хватало все эти годы. Здесь... Здесь было пусто. Я ни с кем не могла говорить вот так. По-настоящему. Они смотрели друг на друга, и все невысказанное за долгие годы висело между ними тяжелым покрывалом. Это было больше, чем дружба. Гораздо больше. Они всегда это знали, но теперь это знание обожгло с новой силой. Слезы, тихие и горькие, потекли по ее щекам. Она не пыталась их скрыть. - Воины не плачут, - прошептала она, повторяя старую, глупую поговорку. - Глупости, - тихо сказал Куфц и шагнул вперед, обняв ее. Она прижалась к его груди, и ее тело содрогалось от беззвучных рыданий. - Настоящие воины плачут. Иначе они перестают быть людьми. - Мне тяжело, - выдохнула она в его плечо. - Видеть, как ты... Как ты делаешь из себя мишень. Каждый день. Ты живешь так, будто завтра не наступит. - Завтра наступит только если я буду действовать сегодня, - ответил он, его голос звучал твердо, но в нем не было прежней безжалостности. Была лишь усталая убежденность. - И размеренность, осторожность... Это для тех, кто может себе это позволить. У меня нет этого времени, Вари. Королевство умирает. Она отстранилась, смотря ему в лицо сквозь слезы. И в ее взгляде вдруг появилась та же сталь, что была в его. Женская, тихая, но не менее решительная. - Тогда пойми. Тебе нужен наследник. Он замер. - Что? - Если с тобой что-то случится - все, чего ты добился, рассыплется в прах. Снова начнется дележ, снова хаос. Тебе нужен тот, кто продолжит твое дело. Требование не сердца, а разума. Государственная необходимость. - Она выпрямилась, смотря на него без тени кокетства или страха. - И я готова его родить. Для тебя. Для королевства. Это была не просьба о любви. Это был договор. Самый трезвый и страшный из всех, что он когда-либо заключал. В ее глазах горела не просто привязанность, а решимость разделить с ним не только радость, но и всю тяжесть его судьбы, обеспечить будущее тому делу, в которое он верил. Он долго смотрел на нее, на это знакомое лицо, внезапно ставшее таким взрослым и бескомпромиссным. И кивнул. Одним коротким и ясным движением. Следующую ночь они провели вместе. Не в порыве страсти, а в тихом, осознанном соединении двух судеб, решившихся вместе нести бремя власти и надежды в этой беспощадной пустыне. За окном дул холодный ночной ветер, неся с собой песок и запах далеких битв. А внутри было тихо и тепло, как в последнем убежище перед долгой, жестокой бурей, которая уже кружила у порога...