Глава 6. Ниже некуда

Следующее утро застало Куфца не в теплых объятиях, а за его стратегической картой. Отметины его пальцев, еще хранившие запах ее кожи, теперь водили по линиям границ и крепостей. Неделя превратилась в мучительную череду неудач. Он слал письма, засылал тайных агентов, пытался сыграть на старых обидах между мелкими кланами. Ответом было ледяное молчание, вежливые отказы или откровенные насмешки. Мир, раздираемый вековой враждой, не спешил объединяться под знаменем молодого выскочки, пусть даже и одержавшего пару ярких побед. Интрига требовала времени, терпения, почвы, взращенной годами. У него не было ни того, ни другого. Вари пыталась помочь. Она знала местные сплетни, связи, могла прошептать нужное слово в нужное ухо. Но это была капля в море. Для такой игры нужна была сеть, десятилетиями сплетенная из родства, долгов и предательств. У них была лишь решимость. Все оборвалось с прибытием гонца. Конверт был из плотного пергамента, запечатанный красным воском с оттиском восходящего солнца Саццетов. Куфц сломал печать. Текст был краток и высокомерен: "Куфц из Кашацей. Твоя дерзость заслуживает если не уважения, то ответа. Вместо того, чтобы губить наших воинов в бесчисленных стычках, предлагаю решить спор как подобает наследникам королевской крови. Дуэль. Победитель получает неоспоримое право претендовать на корону и требовать покорности от проигравшего. Место: Капаттацир. Время: через три дня. Или ты предпочтешь остаться в истории как трус, разжигающий смуту из-за спины своих солдат? Мартуш Саццет." Вари, прочитав письмо через его плечо, схватила его за руку. - Это ловушка. Очевидная! Он никогда не станет честно драться. Он убьет тебя, как только ты окажешься в его власти. - Знаю, - тихо сказал Куфц, не отрывая взгляда от строк. - Но он прав в одном. Если я не явлюсь, все, чего я добился, рассыплется. Меня назовут трусом. Мои воины потеряют веру. Союзники… Если бы они у меня были… Отвернутся. Это проверка на право играть в эту игру. Он взял с собой значительный отряд личной охраны - самых верных, самых отчаянных. Путь на запад был похож на шествие в ад. Войска Мартуша, стоявшие лагерями вдоль дороги, расступались, пропуская их. Взгляды, брошенные вслед, были полны ненависти, насмешки и холодного любопытства. Они шли в самую пасть чудища. Капаттацир поразил его. После убогих Саматуша и Дарилуна это был настоящий город: высокие стены из желтого песчаника, шпили дворцов, оживленные базары. Столица, какой она должна быть. И какой она могла бы стать под его началом. Ирония жгла сильнее пустынного солнца. В центре города, на песчаной арене, обычно служившей для зрелищ и казней, уже ждал Мартуш. Увидев его, Куфц едва сдержал вздох. Они были похожи. Та же стать, тот же разрез янтарных глаз, те же черты, что говорили об общем предке - короле Крааце, а может, даже ближе. Но если лицо Куфца было отмечено небольшими, свежими шрамами битв и суровой решимостью, то лицо Мартуша носило печать преждевременной усталости, обрюзглости от власти и затаенной, как у змеи, жестокости. - Ну что, кузен, - начал Мартуш, его голос звучал громко, для зрителей, собравшихся на трибунах. - Решился омыть свой позор в крови? Или, может, падешь на колени сейчас и сбережешь нам обоим время? - Я пришел не для разговоров, - холодно отрезал Куфц, скидывая плащ и обнажая меч. Прелюдий не было. Мартуш кивнул, и они сошлись. Это был не поединок рыцарей, а бой двух хищников. Куфц, помня урок пустынного плато, не лез в грубую силу. Он был быстр, как пантера, увертлив. Его меч метался, ища слабину в обороне старшего кузена. Минуты текли, а клинки лишь звенели, описывая в воздухе смертельные дуги, но не находя плоти. На трибунах замерли. Первый удар пришел неожиданно. Мартуш, сделав вид, что оступился, совершил резкий выпад. Острие его меча скользнуло по щеке Куфца. Острая, жгучая боль, и теплая струйка крови потекла по его подбородку, капая на песок. Куфц отпрыгнул, но атака уже захлестнула его. Второй удар - глубокий порез на подбородке. Третий - попал вдоль виска. С каждой новой раной мир сужался до размеров арены, до сверкающего клинка перед глазами. Кровь заливала лицо, мешала видеть. Координация уходила вместе с силой. Ноги стали ватными. Он больше не парировал - лишь отбивался, отступая, и каждый блок отдавался огненной болью во всем теле. И вот нога наступила в скользкую лужу его же собственной крови. Он пошатнулся. В следующее мгновение мощный удар эфесом в грудь сбил с него последнее дыхание. Он рухнул на спину, песок въелся в свежие раны. Меч выскользнул из ослабевших пальцев. Мартуш стоял над ним, занося клинок для последнего удара. В его глазах горела победа. Но затем он опустил меч. Повернулся к трибунам, подняв окровавленное оружие. - Видите! - его голос гремел под сводами арены. - Так будет с каждым, кто посмеет посягнуть на мою власть! С каждым выскочкой, кто возомнит себя спасителем! Пусть живет. Пусть помнит. Пусть все запомнят! Его не убили. Это было унизительнее смерти. Окровавленного, полубессознательного Куфца волоком стащили с арены и бросили в темницу. Сырая тьма поглотила его. Воздух пах плесенью, мочой и смертью. Его швыряли в железную клетку, чьи прутья были толще его пальцев. Защелка захлопнулась с оглушительным, финальным лязгом. Он лежал на холодном каменном полу, не в силах пошевелиться. Боль была всепоглощающей, тупой и острой одновременно. Через какое-то время он смог сесть, прислонившись к стене. Над ним был лишь мрак, изредка нарушаемый тусклым лучом из где-то сверху, освещавшим падающие капли воды. Где-то в стенах, за прутьями, шуршали и пищали крысы. Это был единственный звук. Звук полного поражения. Звук конца. Он смотрел в потолок, не видя его. Лицо, которое он когда-то видел в зеркалах Аверона - умное, амбициозное, полное планов - теперь было изуродовано, опухло от побоев. Его тело, тренированное и сильное, было сломлено. Его мечты о единстве, о порядке, о величии… Рассыпались здесь, в этой смрадной яме, под презрительный хохот врага. Ниже было уже некуда. Он достиг дна. И теперь ему предстояло решить - остаться здесь, в темноте и боли, или найти в этой самой тьме то, что позволит снова подняться. Пока что он просто сидел, слушая писк крыс и капли своей крови, падающие на камень.