Глава 7. Закат и рассвет

Темница была не местом, а состоянием. Время в ней текло не днями, а циклами боли, голода и унижений. Стражи, скучающие и жестокие, находили удовольствие в мелких издевательствах: плескали грязной водой в лицо, когда он пытался спать, отдавали объедки, смешанные с песком, тыкали остриями алебард между прутьями, чтобы не дать ему заснуть. Он пытался считать дни по лучам света, пробивавшимся сквозь решетку, но вскоре сбился. Недели слились в месяцы. Месяцы в безликую пустоту. Он пытался остаться собой. Шептал планы, повторял тактические схемы, мысленно играл в шахматы. Но тень безумия уже скреблась по краям сознания, холодная и навязчивая. Его несколько раз водили на допросы, но он лишь молча смотрел на своих тюремщиков пустым, ни на чем не фокусирующимся взглядом. Мартуш, видимо, счел его сломленной игрушкой, не стоящей усилий и пыток. Проявив "милосердие", он сделал его вечным напоминанием о своем могуществе - живым, но мертвым одновременно. Прошло очень много времени. Возможно, десяток месяцев. Возможно, больше. Однажды утром, ничем не отличавшимся от других, его снова повели по сырому коридору. И тут в проходе что-то случилось. Резкий выдох, глухой удар, лязг падающего доспеха. Двое его конвоиров рухнули на камни. Из темноты вышли трое фигур в простых темных одеждах, их лица скрывали капюшоны. - С нами, господин. Быстро. Мы от Вари. Вари. Имя ударило, как глоток чистого воздуха после удушья. Он не сопротивлялся, когда его почти понесли на себе, обернув в темный плащ. Они шли по канализационным стокам, через потайные двери в кладке, мимо спящих или подкупленных стражей. Потом - бег по ночным крышам, спуск по веревке за городскую стену. Затем несколько дней изнурительного скитания по холмистой, негостеприимной местности Королевства Зааритов. Его спасители молчаливы и профессиональны. Кормили, перевязывали самые страшные раны, помогали идти. Они сказали, что были посланы женой. "Женой". Этого слова он не мог осмыслить. И вот он стоял у ворот Саматуша. Не руин, не пепелища, а живого, укрепленного города. На стенах реяли знамена с желтым солнцем. Его встречали не как беглеца, а как героя. Люди высыпали на улицы, их лица были полны не жалости, а восхищения и ярости за него. Как? Как это возможно? В толпе его ждали. Саратуш, его бывший регент, выглядел постаревшим, но его глаза горели суровой решимостью. Рядом с ним… Дидацир Кирайц. Старейшина клана, некогда объявивший нейтралитет, смотрел на него с непривычным уважением. И Вари. Она стояла неподвижно, ее лицо было бледным полотном, на котором борьба между слезами и железной волей была видна невооруженным глазом. Куфц попытался что-то сказать, издать звук, но из его пересохшего горла вырвался лишь хрип. Он мог только смотреть. Позже, в его старых покоях, он остался с ней наедине. Шок и истощение все еще держали его в ледяных тисках. Она говорила, а он слушал, не в силах поверить. - Ты был нужен им как символ. Живой или мертвый. Мертвого Матуш бы выставил напоказ. Значит, ты был жив. А чтобы символ жил, нужно было государство, - ее голос был ровным, деловым, но в нем дрожала глубокая, сдерживаемая дрожь. - Я объявила себя твоей супругой и регентом. Саратуш поддержал. С его авторитетом среди военных и моими… Дипломатическими успехами, мы удержали почти все. Дарилун, Дайцудуш, Саматуш. Она рассказывала, как съездила к Дидациру, не с пустыми руками, а с предложением: объединиться не из страха, а ради будущей доли в возрожденном королевстве. Как отправила гонцов к синему солнцу и к Язу Пинтону в Афахор, предложив им не просто разовые контракты, а долю в добыче и будущие торговые привилегии. Она плакала, глядя на его изуродованное лицо, на тело, покрытое шрамами и следами истощения. Плакала и пыталась его обнять, утешить, но ее пальцы боялись прикоснуться к нему, чтобы не причинить боль. - С таким лицом… Сложно будет представать перед народом. Страшно. Шрамы - это одно. А это… - она не договорила, но ее взгляд говорил все. Это было лицо жертвы. А лидер должен быть сильным. Он заснул, как убитый, впервые за бесконечные месяцы, в безопасности. А она не спала. У нее была работа. Утром она положила перед ним на стол маску. Не просто кусок металла. Она была выкована из плотной, но тонкой стали, покрыта слоем чистого золота. Ее форма повторяла овал лица, но была лишена каких-либо эмоций - только прорези для глаз и узкая щель для рта и носа. Стальная строгость, позолоченная властью. - Дипломатия порой так же важна, как военное мастерство,- тихо сказала она, ее собственное лицо было серым от усталости. - И не стоит ругаться со всеми направо и налево. Теперь у тебя есть союзники. Используй их. А мне... Мне нужно спать. И она ушла, оставив его наедине с маской и тишиной. Он вернулся в свой кабинет. Первое, что он нашел на столе, под грудами донесений, был тот самый приказ о назначении Вари регентом. Подпись была его. Или почти его. Она изучила его почерк до мелочей, сфальсифицировала документ, использовав как формальный повод "супружеские права", которых юридически не существовало. Он не мог не восхититься. Это была не коварность в дурном смысле. Это была стратегическая гениальность, смелость и готовность нарушить все правила ради цели. Он взял перо и одним резким росчерком аннулировал приказ. Но не с гневом, а с признанием. Она была его равной. Возможно, в чем-то даже превосходила. Золотая маска оказалась на удивление удобной. Она не давила, не натирала. Холод металла на коже был отрезвляющим ощущением. Он примерил ее перед зеркалом. Бесстрастное, сияющее личико смотрело вперед. Ни боли, ни усталости, ни сомнений. Только воля. Это было его новое лицо. В тот же день за большим столом собрались те, кто должен был решить судьбу Капаттацира. За столом сидели он, Куфц, его лицо скрыто золотом. Дидацир Кирайц, его хитрые глаза теперь светились азартом большой игры. Фрашц, командир Синего Солнца, его взгляд был холодным и оценивающим. И Яз Пинтон - Афахорский наемник с длинными седыми волосами и красными глазами выглядел невозмутимым, он даже произнес пару фраз на ломаном, но понятном нааритском. - Город в хаосе, - говорил Фрашц, тыча пальцем в карту. - Мартуш потерял лицо, когда вы исчезли. Все думали, что вы мертвы, а он этого не показал. Теперь думают, что он слаб. Его клан грызется из-за наследства. - Мои люди уже внутри, - добавил Пинтон, его голос был глуховатым. - Готовы открыть ворота и устроить панику в нужный момент. За определенную плату, конечно. - Мои воины готовы ударить с востока, как только ворота падут, - сказал Дидацир. Куфц слушал. Он не сидел над картой в одиночку, вынашивая гениальные и отчаянные планы. Вокруг него были профессионалы. Каждый ставил на карту свою фигуру, предлагал свою стратегию. Он лишь сводил все в единое целое, взвешивал и принимал решение. - Хорошо, - прозвучал его голос из-под маски, ровный и металлический. - Пинтон - диверсия внутри города и южные ворота к полуночи. Фрашц - удар с запада, как только увидите сигнал. Дидацир - основная атака с востока. Мои силы будут в резерве, чтобы вбить клин в любую брешь. Согласовано? Взгляды встретились, а затем последовали кивки. - Тогда выдвигаемся на рассвете, - заключил Куфц. Золотая маска склонилась над картой, отражая тусклый свет ламп. Закат его старой, наивной мечты о единоличном подвиге закончился. Наступал рассвет хладнокровного расчета и объединенной силы.