2.2 День

«- Они одинаковые?» — прошептала Шесмет, стоя над раскрытыми ларцами. «- И да. И нет. Что вы держите в руках, миледи?» — Ваурон стоял плечом к плечу, изобразив интонацию наставника для юной, именитой послушницы. «- Это — заколка.»       Крупная ауродиевая шпилька с зубчиками на конце для лучшего цепляния внутри локонов. А в основании — сверкающий гранями прозрачный кристалл. «- Что я держу в руках?»       Ему подарили такой же кристалл, гранённый в форме пирамидки. «- Голокрон.» «- Почти угадала. Посмотри на детей…»       В руках внучки была цепочка с каплеобразным кристаллом. В руках внука — крупный ромбообразный кристалл. «- У Латиф — кулон. У Кехари… хм… фонарик?» «- Во всех вариантах — да и нет, моя наблюдательная жёнушка.» «- Но они одинаковые!» «- И снова — да. И снова — нет.» «- Тёмный лорд, ваши ученики когда-либо выигрывали в подобных викторинах?»       Шесмет помогла Латиф одеть подарок. На подарке для Кехари был золотой поясок — кристалл можно закрепить на запястье руки, как браслет. «- Кристаллы с Тунда. Мир магов — изгнанников. Лучших из лучших — наследников учения твоего далёкого предка.» «- Грауша?!»       Ваурон кивнул и продолжил таким же шёпотом. Внуки притихли, слушая историю, скрытую тысячью таинств: «- Преданные Хакаграма Грауша — последнего истинного короля красных ситхов, отправились в странствие после его гибели. Тунд стал их пристанищем. Я был там по поручению мастера. Разумеется, и Сакриф бывал там. Но в отличие от меня, его — одарили, как потомка короля. Эти кристаллы кажутся простыми. Они одинаковые, но разные. Чудо, порождённое колдовством их разума и секретом алхимического претворения материи. Во всех случаях — они светятся в темноте. Неисчерпаемый источник питания для технических устройств. Могут быть носителем информации, как голокроны. Владелец кристалла определяет назначение… Это… Чудо.» «- Мы потомки последнего истинного короля?» — совсем не шёпотом отозвалась девочка, пригладившая красивый подарок на груди. «- Господин. Госпожа. Юный господин. Юная госпожа,» — нарядная человеческая рабыня появилась рядом: — «- Блюда поданы. Повелитель ждёт вас к столу.»       Безымянная пригласила гостей от лица хозяина, находящегося в трёх метрах от них. Ваурон был убеждён, что старший ситх слышит их тихий разговор. Предоставил время на принятие даров без личной презентации.       Лорд берёг силы.

…

— Деда?       Громкое обращение Латиф сразилось с неловким молчанием застолья. Оба ситха подняли головы и отозвались хором в одной интонации: — Мм?       Ваурон сделал вид, что промычал от вкусового удовольствия и подложил на свою тарелку ещё один перичный кубик к мясному ломтю. Внучка искала внимания другого «деда». — Глядите как могу!       Десертная вилка проплыла по воздуху и ткнулась в крупную сливу. От фруктовой вазы летела плавно до сидящего во главе и зависла над его рукой, как предложенное угощение. — Играючи.       Ответил Сакриф уютной взаимностью для дитя, стягивая с зубцов лиловый плод, но юная леди-ситх ещё не закончила: — Деда, посмотрите на тарелку. — Хах! Вот это — впечатляет.       Пока все засмотрелись на один пролетающий фрукт, Латиф скрыла другое движение — пронеся к тарелке лорда не менее крупный цитрон. — Мой любимый фокус! — Хитрый манёвр. Пригодится, — одобрительно кивнул довольной девочке и, очистив цитрон от кожуры, повторил левитацию угощения, скрыв Силой.       Дольки любимого фрукта проявились на раскрытой ладони Шесмет. Сакриф проделывал это и раньше. В детстве своей старшей дочери. Учил её базовым навыкам именно так — «Играючи». — Мы с твоим прадедом как-то схлестнулись в поединке.       Кехари не сводил с прадедушки заинтересованного взгляда. Сразу понял, что заговорили с ним. — Я — нашёл тайное хранилище по заданию мастера. Он — ведал тайну места и хотел забрать важный артефакт опасной истории. Цели наши, кажется, разнились… Я первым активировал меч — твой предок стал в оборону. Я, конечно, немедля атаковал. Что думаешь? Он лишил меня меча! Скажем… в фехтовании я неплох, но тот воин оказался искуснее. Почему же я сижу за столом с его правнуком?       Кехари часто заморгал. «Абарон» в глубоком размышлении — не иначе. Меньше минуты и прозвучало единственно верное: — Тот воин сделал, что было нужно.       Сакриф слишком долго смотрел на внука. Шесмет думала, что происходящее — ещё одна попытка найти его в Силе, обнаружить спящую чувствительность. Но Ваурон видел другое — ответное глубокое размышление о переплетении судеб. — Да… что было нужно. Великая Сила ведёт благородных разными тропами. Одним даёт — творить историю, другим — созерцать. Иногда это совпадает. Иногда — нет, — на квадратной тарелке для сладостей перед внуком проявилась большая конфета в сапфировой фольге: — Мы разошлись миром в ту встречу. Твой прадед вернул мне моё оружие. Я уступил ему старую находку. Он дал мне слово, что та вещь не попадёт в руки недостойного. Вижу в тебе... свидетельство его клятвы.       Кехари улыбнулся и вежливо склонил голову, поблагодарив. Шесмет пыталась уловить, что за обмен тайной произошёл между двумя. Латиф всё прослушала — держала руку на кулоне, желая изведать его магические силы.       Ваурон совершенно точно считал подтекст. В связи с ним происходило нечто завораживающее — он словно предвкушал далёкое будущее. Счастливое будущее. Для всех, кто был за столом в тот День. И для тех — кого не было.       Шесмет осталась с детьми. Выйдя из-за стола, те направились к другой стороне зала. Кехари хотел изучить семейные портреты. Леди спешила показать внукам их прабабушку.       Только когда дочь отвернулась, лорд стал подниматься со своего места. Как бы Сакриф ни держался — Ваурон увидел всплеск волевого контроля. Возраст беспощадно брал своё.       Смотреть обычным взглядом — мужчина в возрасте почтения, неспешно, как и подобает хозяину, приложив к губам салфетку, встаёт с места и разворачиваясь, направляется к тонкому, высокому окну позади праздничного дерева.       Смотреть взглядом старого адепта — некто очень древний ведёт своё тело повелением угасающего могущества. Жизненных сил в нём почти не осталось. Одно желание дождаться этой встречи с родными подпитывало Дух. Но Сила неуклонно напоминала о законах времени, непреодолимых без тёмных практик. Ваурон знал, как они пахнут. Выпитая жизнь во имя продления своего срока всегда оставляет след в ауре. Они оба были чисты. У обоих была причина не касаться этих возможностей Тьмы при наличии всех знаний. Общее прошлое. Они не только знали, но и видели чужой опыт бессмертия. Знали цену. Не хотели платить.       Ваурон поднялся, чтобы присоединиться. Если лорд позволит с ним поговорить — то, пожалуй, лучше момента уже не будет. — …Цезариус.       Начиналась беседа тет-а-тет с ожидаемых подозрений. Сакриф стоял лицом к окну, заложив руки за спину. Одно из имён Мастера произнёс с деланным безразличием. Ваурон отозвался, встав рядом: — Оо… Вы его так называли…       Старший чистокровный действительно все эти годы был в сомнениях. Повернувшись к собеседнику, посмотрел на него, следя за естественностью движения в чертах: — Я не он, Сакриф. — Мне поверить в то, что некий безродный «Ваурон» смог убить древнейшего из мастеров? — Надеюсь то, что я сейчас весьма оскорбился, послужит доказательством… — гость улыбнулся уголком порченых губ: — Убил не я, а Общество. — Цезарь и был Обществом. — Я всегда знал, что хорошим семейным отношениям между нами мешала эта причудливая паранойя.       Ваурон едва сдерживал себя от смешка вслух. Ведь когда-то и он, забирая к себе его драгоценность — его старшую дочь, медлил с заключением союза, чтобы понять… А не стал ли Сакриф одним из «сынов» учителя? Старый лорд открыто не вступал в противостояние по той же причине — не знал, как поступить… Не знал, как он будет поступать, если его опасения подтвердятся. — Одна из причин! Одна! — угрожающе вскинутый перст вверх.       Лорду больше полтора века. Это уставший ситх. Похоронив любимую жену, он так и не оправился от утраты. То, что дочь предпочла нарушить волю и сбежала от него к «безродному» Тёмному лорду, заставило уйти от всего и всех. Не появлялся в Зале собрания Домов. Мнение засчитывалось «по умолчанию».       Сакриф был замкнут. Семейная обитель крепости — его главное место обитания, не считая вылетов в колонию, приносящую доход. Скрыл себя от проблем Империи после потери союзника в Ордене. Не стало Виндикана, но возращён Коррибан. На этом патриотические чувства были удовлетворены.       Ваурон по-своему понимал его. Ещё кого-либо из учеников мастера оставшегося в живых он не знал. Их двое. Великая Сила свела семейными узами. — Какое слабое звено ты нашёл? — А как вам удалось обрести свободу?       В вопросах звучали ответы. Они сами были тем самым «слабым звеном» — привязанность мастера к особенным последователям была похожа на настоящую любовь. Одними он «питался», других — отпускал на свободу. Сакриф был первым. Ваурон — последним. Но если первый ушёл, не оглядываясь. То второй задержался. Кто-то должен был подарить свободу и самому мастеру. От самого себя. — Передашь достойному стать Главой моего Дома.       Опустив взгляд, Ваурон увидел, что ему протягивают металлический футляр с родовым кинжалом. Главный артефакт родоначальника династии. Орудие, претворяющее колдовство на крови. Ритуальное лезвие, помнящее каждого Отца своей линии общего древа чистокровных. — У вашей четвёртой дочери — внуки. Скоро достигнут совершеннолетия. Кто-то из них может предстать перед вами в ближайшее время на церемонии посвящения. — Даёшь мне урок Традиции, Тёмный лорд?! — ситх настойчиво вложил футляр в раскрытую руку: — Ещё не родился достойный наших тайн. Я не доживу до того… дня.       Ваурон спрятал реликвию в нагрудной карман. Жёлтые глаза смотрели на него строго, но беззлобно. Этот акт доверия беспрецедентный. Без сомнения единственный в истории чистокровных Домов. Выше благословения союза — полное принятие слияния судеб в путях Силы. — Дочери не простили вам молчания о наследстве.       Простая психология. Никто не навещал своего отца, потому что каждая ждала статься избранной праматерью достойного наследника. Шесмет не навещала его совсем по иным причинам.       Сакриф промолчал. Это чувство родительского провала было до боли знакомым Ваурону. Множество неисправимых сожалений. Катастрофически неправильное для ситха — чувство вины. — Как это… уходить от груза прожитых лет? — Тебе не доведётся узнать. Хочешь получить предвидение о себе? — У меня есть пара вариантов. Но я хочу выбрать свой. — Выбирай.       Получив благосклонную подсказку, Ваурон вспомнил то, что нельзя было оставить без оглашения, насколько бы трудным то ни было: — Сакриф… Шесмет думает, что вы убили своего сына из-за неодарённости.       Взгляд ледяного ужаса пополам с гневом. Ваурон давно не видел в свою сторону чего-то более устрашающего. Но именно этот взгляд касался уже не его, а высказанного положения. «- Расскажи, что случилось с твоим братом?» «- Помнишь… я говорила, что мне давали его подержать? Оставляли меня с ним, после смерти мамы. Мне было его так жалко! Никак не получалось успокоить… Это было недолго. Однажды я увидела, как папа выносит его из детской. Он не дал мне с ним попрощаться! В тот день Вирату исполнился год! Другим сёстрам нельзя было к нему. Сакриф никого не подпускал, кроме меня. Никто не знает, кроме меня…» «- И ты не знаешь, Шесмет.» «- Я видела своими глазами, милый…» «- Ты доверишься мне, как отцу, потерявшему своего единственного мальчика?»       Она кивнула. Дыхание успокаивалась. Свет золотых глаз открыт к супругу, пережившему невосполнимую утрату. «- Твой отец не убивал своего сына.» «- Ваурон, я видела…» «- Что бы ты ни видела — это было не тем, о чём ты подумала.» — Иштет умерла, являя миру моего единственного сына. Меня не было рядом. Я не успел. — Сожалею, Сакриф… — Не смей думать поганую мысль, что я мог убить порождённого ею!!!       Ситх сорвался на грозное шипение, сократив то малое расстояние, что было меж ними. Ваурон знал цену откровениям. — Не думал. Я потерял своего единственного сына. И знаю… Я знаю что это. Потому — я не думаю, что воспоминание Шесмет справедливо. — Мальчик страдал от болей. Я поддерживал в нём жизнь, пока не понял, что творю зло. — Он не был неодарённым… Смерть роженицы повредила… явленную жизнь? — Такая болезнь, что не излечит никакая наука! Никакое таинство Силы!       Ваурон увидел тяжёлое видение его памяти. Лорд поделился, не чтобы удостоверить.       Лорд поделился.       Ни с кем ранее и единожды с тем, кому в руки вверил ответственность за судьбу своего Имени. — Год отроду он умер на моих руках. Шесмет была единственной из дочерей, кому я давал его, но она… Неразумное дитя!.. Нянькалась с ним, — лорд смягчился в предании, его голос обрёл редкую нежность: — Очень любила. Я хотел, чтобы Вир узнал тепло женского сердца и материнских рук. Она дала ему это. Пусть он и не способен был понять… Но ведь есть что-то за пределом этого ужаса… Ваурон?       Гость выдержал взгляд полный тоски. Такой знакомой. И к счастью — прожитой с обретением знания о том, что «за пределом». — Есть, Сакриф. — Веришь или убеждён? — Если я скажу, что видел собственными глазами, вы поверите?       Короткий кивок согласия. — Судьбы древних Домов сплетены. Проклят ты, а не — я, Но оба… сынов крови своей лишены. — Я проклятье испил и прожил — Мне открылся исход смертей: Мой погибший во сне — ожил, Видел там остальных Детей.       Цезарий непременно бы оценил, с великой вдохновенностью к своим лучшим ученикам, свершившееся примирение. Как минимум уроки поэзии оба приняли и пронесли сквозь век непростого бытия.       Фоном лилось повествование обоюдно приятного женского голоса — леди Шесмет рассказывала внукам историю династии, знакомя их не только с именами, но с лицами. Череда портретов закончилась. И троица вернулась обратно к первому, самому главному для Неё. Лик чистокровной леди по имени Иштет. Навсегда молодой и прекрасной. У неё были такие же, как у старшей дочери, красные волосы. Такие же янтарные глаза. Такие же родовитые черты на скулах. Острые тонкие бровки. — Сакриф… — Мм? — Почему вы ей не объяснили? Мы могли навестить вас раньше. Потеряли время… Она боялась не за себя. За Кехари. — Не смог.       Сакриф отстраняется от окна и медленно ступает к дочери.       Почтенная леди держала своего внука за подмышки, стараясь поднять выше. Художник хотел рассмотреть портрет ещё раз, но ближе и детальнее. Улавливал тонкие нюансы различия между той старшей, которую знал и той, которую мог представить по запечатлённому образу.       Заметив приближение лорда, Шесмет поставила мальчика на пол. Латиф тактично увела брата к трофеям с охоты на невиданную дичь Галактики.       Отец и его первая дочь остаются наедине.       Очень аккуратно и ласково, как может только любящий родитель, старый лорд приглаживает волосы леди обеими руками. Наклоняясь, прижимается губами ко лбу, задерживаясь в жесте прошения выслушать.       Шесмет обнимает его за плечи.       Он говорит тихо… над самым ушком.       Шепчет о том, о чём умолчал.       И о том, о чём когда-то сказал зазря.       Он не хотел её отпускать. Хотел, чтобы дочь была рядом. Не покидала его с кем-то, о ком знал слишком мало, чтобы доверить самое ценное и любимое всем сердцем. — Мне жаль... Папочка... Мне так жаль! — Если бы хотел тебя убить — убил бы. Я проверял твоего избранника. Не более. — Ваурон — хороший муж! — Ты лишилась своей девочки. — Мы лишились. — И мне… очень жаль… Шесмет.       Древний задержал своё объятие, отдав дочери всё, что осталось. Ваурон наблюдал Свет прощения. И вспыхнувшее сияние прощания.

…

      Супруг увёл детей к транспорту. Они ждали её.       Леди ещё раз посмотрела вглубь коридора. Там была лестница ведущая наверх.       Отец так быстро покинул холл...       После самого долгого объятия в их жизни.       Наверное… это слишком много для ситха, привыкшего не выражать чувства близости при посторонних.       Были ли те? Одна семья.       Рабыня, вернувшаяся к гостям, проводила к выходу. Дроиды подали верхнюю одежду.       Шесмет не заметила, как прошёл этот День…       Как один миг. Волнительно-пугающий. Подаривший освобождение и радость. Никто из старших гостей не мог предсказать, как пройдёт он. Чем начнётся и чем останется в памяти. — Кто ты? — спросила она женщину. Единственную живую душу, пребывающую в крепости, помимо хозяина. — Меня купили две недели назад. Сегодня дали свободу. — Зачем?.. Зачем тебя купили? — Не ругайте, госпожа. Повелитель — немногословный мужчина. — Говори… Хоть что-нибудь! — «Дарт Ваурон будет впечатлён» — так повелитель сказал не мне… Сам с собой.       Закрепив брошь накидки, Шесмет вышла за порог отчих владений. Погружённая в свои мысли, шла к лендспидеру. Удивительно тихий вечер. Ни раскатов грома, ни стены ливня, сносящего с ног. Моросящий дождь таял в воздухе. «Папа… если ты хотел пошутить, то…» — леди не замечала за собой, но она улыбалась на ходу — «Тебе удалось.»       Раздался грохот.       Позади.       Над головой.       Повсюду вокруг разноцветные световые фонтаны, озаряющие тёмную сторону тёмного мира под названием Дромунд-Каас. Гроздья искр, взрывались звёздным величием. — Ба! Смотри!!!       Латиф крикнула громче всех залпов фейерверка. Ваурон усадил внука к себе на плечи. Сам, задирая голову, смотрел в небо, как помолодевший отец. — Шесмет, я проиграл дважды!       Ситх улыбался.       Он любил хорошие шутки. И не прочь побыть побеждённым. Дети увидели, что бывают и выше деревья, и ярче салюты.       Узнали, что всё-таки бывали в Империи чистокровные до рождения их великого дедушки.       Посидеть на коленях у древнего? Каково! Показать ему фокус… Подарить рисунок и получить высшую меру похвалы... «Я никогда не забуду, папочка. Спасибо за День Жизни.»