Часть 6. Игра

Плейлист к этой и всем последующим главам: https://music.yandex.ru/users/hruslovaolesya/playlists/1000?utm_medium=copy_link&ref_id=d206f1ed-b50b-4f34-b0d1-e1f100843a56 Приятного прочтения❤️ __________________________ Любовь — это игра, в которой всегда обманывают. — Патрик Зюскинд, «Парфюмер» Сентябрь, 2001 Хорошее настроение Гермионы сохранилось и на следующий день, и через день, что Малфоя, честно говоря, радовало. Не меньше успокаивал и тот факт, что ее камин теперь был подключен к сети экстренной связи напрямую с авроратом и что Грейнджер приняла портключ в подарок, а не выкинула в ту же секунду. Хотя никто не гарантировал, что она не выбросила его сразу по приходе домой. Было приятно видеть торчащий из ее сумочки угол нового ежедневника и вспоминать, с какой трогательной теплотой она прижимала его к груди. — Ты был прав, экстракт шелкоцвета и правда успокаивает. Спасибо еще раз. — сказала Гермиона однажды утром в ответ на очередной комплимент Малфоя по поводу ее внешнего вида, — Вообще странно, что я не слышала о нем раньше. Вроде как много работаю с зельями и ядами. Она перебирала книги в кабинете, проходя тонкими пальцами по каждому корешку. Невзначай поправляла прядь волос, спадающую на лицо. Драко любовался тем, как солнечный свет играет на ее коже, как отражается от шелка платья. Ей вообще очень шла осень. Все эти теплые оттенки, твидовые пиджаки и горячий кофе. Последние дни они взяли за новое правило — встречаться у кофейни на углу и обмениваться кофе. Малфой настойчиво старался прийти пораньше и лишние пять минут подождать ее, чем позволить еще хоть раз заплатить за него. — Не за что. Вообще, это не основной его эффект, поэтому неудивительно, что ты не знаешь. Вытяжку из листьев шелкоцвета используют как стабилизатор во многих старых рецептах. А успокаивающее действие… Это, скажем так, мое случайное открытие. Было странно находиться в стенах Министерства вдвоем и вот так просто говорить о чем-то отвлеченном или личном. Без разбора улик, без новых теорий. Казалось, это спокойствие передавалось и остальным: даже Поттер, обычно особенно уставший и растрепанный, сейчас ходил с чем-то, напоминающим нормальную прическу. Ну, или Уизлетта догадалась подложить ему расческу. — Ты не помнишь, я уже отдавала тебе отчёт Джонс? В синей папке. — Грейнджер обернулась, осматривая вещи вокруг и не находя. — Ты отдала его мне вчера. В зелёной. – короткий кивок головы в сторону, где и лежала та самая папка. — Правда? Совсем вылетело из головы. — она пожала плечами, делая еще одну короткую заметку в ежедневник. Еще один солнечный блик мазнул по ее лицу, заставляя зажмуриться и улыбнуться. Гермиона на несколько мгновений замерла, словно наслаждаясь последними крохами тепла, что еще оставались в Лондоне. — Как думаешь, скоро дожди начнутся? — она взглянула в окно, — В прошлый вторник лило как из ведра. — она нахмурилась, переводя взгляд на облака, — Неважно. Главное, что сегодня солнечно. В четверг. Ливень был в четверг, и она на это жутко жаловалась, когда ее волосы вернулись в привычное из Хогвартса состояние хаоса. Она отложила бумаги и повернулась к Драко всем телом. Ее взгляд стал пристальнее, брови чуть сошлись к переносице. — Ты сегодня вообще завтракал? — короткий вопрос, прозвучаший с дружеским упреком, — Ты какой-то очень тихий. — Прежде чем он успел найти подходящий саркастический ответ, ее пальцы уже нырнули в бездонную сумочку и вытащили оттуда яркую, кричаще-оранжевую упаковку. Она со сутком положила ее на его стол, прямо поверх отчета о поставках обсидиана, — Бери. И не смей говорить, что не голоден. Малфой с преувеличенным недоверием, будто ему подсунули нечто отвратительное, взял в руки предмет. Он медленно повертел его, осматривая со всех сторон. Этикетка пестрела восклицательными знаками и уверяла, что внутри суперпитательное, мегаполезное и совершенно незаменимое для активного образа жизни месиво. Проще говоря — протеиновый батончик. Маггловский. — Это один из тех твоих гениальных планов по спасению человечества? Начать с того, чтобы отравить меня странными деликатесами? — Не переживай. Я бы выбрала более элегантный способ, чтобы подложить тебе яд. — она рассмеялась, перелистывая еще одну страницу отчета, — А это... — она кивнула в сторону батончика, — ...просто еда. На случай, если твой интеллигентный желудок не признает ничего, кроме фуа-гра и шампанского. Драко покачал головой, но уголки его губ непроизвольно дрогнули. Он развернул шуршащую обертку и скептически понюхал. Пахло орехами и медом. На удивление, сносно. — Ты теперь мой личный диетолог? — он отломил небольшой кусочек, все еще раздумывая. — Считай это актом милосердия по отношению к твоей продуктивности, — она не поднимала глаз от пергамента, но он видел, как ее плечи слегка вздрогнули от сдерживаемого смеха, — Голодный Малфой – это ворчливый Малфой. А ворчливый Малфой мне сегодня не нужен, у нас гора работы. Он медленно прожевал кусочек, все еще глядя на нее. — Приму к сведению, — наконец сказал он, и его голос прозвучал чуть тише и мягче, чем он планировал, — Спасибо. Он наблюдал, как она возвращает несколько старых дел на полку, и та самая мысль, тихо дремавшая в глубине сознания, вдруг обрела четкие очертания. — Грейнджер. Она подняла на него взгляд, все еще щурясь от солнца. — Тот экстракт шелкоцвета, — он произнес это медленно, тщательно подбирая слова и не сводя с нее глаз, — Ты сказала, что шла в аптеку, но нашла тело и не зашла внутрь. Но тогда откуда у тебя этот экстракт? Гермиона продолжала улыбаться. Он видел, как ее зрачки на долю секунды расширились, прежде чем она отвела взгляд, продолжая работать. — О, это... — она махнула рукой, — Я купила его только днях. Тогда и правда не успела зайти. Она говорила ровно, естественно. Малфой привык доверять своему чутью, потому что не раз оставался жив именно благодаря ему. Сейчас же так отчаянно хотелось верить в то, что просто накручивает сам себя. Стресс, работа… — Почему не зашла сразу после осмотра места? Учитывая твое состояние, это могло бы помочь. Она на мгновение замерла, пальцы застыли на краю стола. Затем мягко вздохнула, и в ее глазах появилась тень усталости — настоящей или искусной подделки, он не мог сказать. — После того... зрелища, — ее голос дрогнул, и это прозвучало искренне, — единственным желанием было оказаться как можно дальше от этого места. Мысль о том, чтобы зайти куда-то еще, вызывала отвращение. — Она посмотрела на него, и в ее взгляде ему показалась просьба о понимании, — Это нерационально, я знаю. — Понятно, — коротко ответил Драко, отводя взгляд к бумагам на своем столе, — Просто пытаюсь сложить полную картину. Он больше не давил: не хотел ни рушить то хрупкое доверие, что зарождалось между ними, ни усугублять повисшее напряжение. Время шло. Закатные лучи окрашивали кабинет в теплые тона. Так и не доеденный протеиновый батончик валялся на краю стола, слегка растаявший. Тишина между ними была уже не такой навязчивой. Почти целый день монотонной работы бок о бок и коротких диалогов помогли расслабиться. Еще с утра Гарри вытащил основных авроров на плановое подтверждение квалификации боевых навыков, так что они сидели вдвоем. — И где ты всё-таки была все эти два года? — его вопрос прозвучал на выдохе, без привычного вызова. Он смотрел на нее: на то, как она подпирает щеку ладонью, как в резком озарении роется в стопке пергаментов, как крутит браслет на запястье, — Почему так часто меняла места? Это на тебя не похоже. Грейнджер не подняла головы. Ее пальцы потянулись к темным бусинам на руке, сомкнулись вокруг холодного камня Привычный, успокаивающий жест. — Путешествия... они дают свободу, — начала она тихим голосом, — В Провансе, например... потрясающие лавандовые поля. Я стажировалась у одного алхимика-герметиста. Он учил меня тонкостям работы с энергией. — Ты про Фаброна? Он редко берет к себе учеников, — осторожно вставил Драко, следя за её реакцией, — Говорили, он был гением. Жаль, что так трагично погиб. Он видел, как она сглотнула, но она лишь кивнула, продолжая свой рассказ, будто перелистывая невидимые страницы. — Потом был Каир. Институт Древней Алхимии. Там я работала с текстами об эликсирах фараонов. — она на секунду задумалась, — Мне не повезло попасть в самый разгар жары. Знаешь, в Египте я впервые наткнулась на упоминания о серпентине. Говорили, он может впитывать... негативную энергию. Там же и купила тот кулон. Ну, талисман и все такое. — И помогло? — спросил Драко, его палец бессознательно поводил по столу.. — На время, — её ответ прозвучал отвлеченно. Гермиона перевела дух и продолжила, ускоряясь, — Потом была Индия. Аюрведы, яды... А потом Япония. Магическая каллиграфия. Весной там удивительно. — Она перечисляла страны, как будто зачитывала маршрут поезда, но в её глазах не было восторга первооткрывателя, — Потом Россия и их белые ночи. Потом Перу. Или нет, сначала Перу? Неважно. В Перу... там были потрясающие горные массивы, — её голос снова стал спокойным,. — ...и местные шаманы обладали уникальными знаниями о природных ядах и их антидотах. Такие тихие, замкнутые общины, где все друг друга знают, и все замечают. Она замолкла так резко, будто споткнулась о собственные слова. Её взгляд, до этого рассеянный, резко сфокусировался, уткнувшись в разложенные на столе отчёты. Драко видел, как её пальцы, только что игравшие с браслетом, замерли. — В таких местах хорошо думается, — чуть тише добавила она, поднимая на него взгляд, — Отсутствие лишних раздражителей, умиротворение. Малфой не стал спорить, лишь медленно кивнул и автоматическим движением оставил свою подпись в очередном бланке. Тишина, последовавшая за этим, стала ощутимо давить. Казалось, будто любой его ответ станет атакой. — Да, раздражители... — медленно проговорил он, глядя на её сжатые ладони, — Они есть везде. Даже в самых тихих общинах. Или в самых оживлённых городах. Даже в Лондоне. Тут особо не подумаешь. — короткая улыбка в попытке развернуть диалог в более привычное русло. Она встала, расправляя платье. Папка с делами, которую она изучала последний час, оказалась у нее в руках. — Тут не хватает кое-какой информации. Я ненадолго в архив и вернусь. Тебе взять кофе по пути? Драко покачал головой, снова погружаясь в бесконечные цифры и сводки. Он сидел неподвижно, слушая, как ее шаги затихают в коридоре. Паранойя, которую он едва усмирил за последние относительно спокойные дни, подняла голову с новой силой, отравляя воздух, которым он дышал. Его взгляд прошелся по ее столу. Перо, чернильница, карандаш. Стаканчик из-под утреннего кофе. Аккуратные стопки бумаг, непохожие на ее беспорядок. Сумка. Она стояла на полу рядом, темно-коричневая кожаная, такая знакомая. Та самая, из которой она достала батончик. Та самая, из которой сейчас торчал голубой блокнот с лилией. Это грязно. Это предательство. Вы только начали нормально общаться. Не лезь. Не смей. Но другая часть его, что выжила благодаря подозрительности, уже активировалась. Он подошел к ее столу, не прикасаясь ни к чему, просто вглядываясь. Блок стикеров, ее новенький брелок, упаковка от такого же батончика, которым она угостила его.. Все дышало упорядоченностью. Малфой наклонился, убеждая сам себя, что просто поднимает упавший карандаш, и его локоть легким, неловким движением задел ремешок сумки. Она упала на бок с глухим стуком. Содержимое высыпалось на пол: несколько пергаментов, ключи, кошелек... и маленький стеклянный флакон, бесшумно покатившийся по полу. Сердце Драко пропустило удар. Он замер, прислушиваясь, не вернется ли она. В коридоре было тихо. Отец учил: яд не всегда пахнет смертью. Иногда он пахнет медом, чтобы заманить. Иногда — ничем, чтобы усыпить бдительность. Он поднял флакон. Холодное, прозрачное стекло. Крошечная бутылочка. Никакой этикетки. Опять оглянувшись, приоткрыл крышку и поднес к носу. Память сработала быстрее сознания. Не яд. Не знакомый сладковатый аромат шелкоцвета, о котором они говорила с утра. Это был другой запах — терпкая полынь, горьковатая, с металлическими нотками. И душный, приторный оттенок чего-то цветочного. Он сталкивался с ним однажды, возможно, в кабинете отца или в лаборатории Снейпа. Но сейчас не мог вспомнить. Паранойя перестала быть просто подозрением. Она обрела вес, вкус и запах. Он сунул флакон в карман, быстро, почти машинально собрал ее вещи обратно в сумку и отступил к своему столу, сердце колотилось где-то в горле. Малфой смотрел на дверь, за которой она исчезла, и на ее сумку, теперь аккуратно стоявшую на прежнем месте. Хрупкое доверие, которое они весь день так бережно выстраивали, лежало в осколках. И он сам только что наступил на них.

***

В пятницу Малфой так и не дождался ее у кофейни. Небольшое разочарование, смешанное с нарастающей тревогой, заставило его купить два стаканчика и направиться в Министерство. Почти опоздал. Подойдя к кабинету, он услышал приглушенные, но напряженные голоса. Дверь была приоткрыта. — ...просто дай мне помочь, Гермиона! — это был голос Поттера, сдавленный от раздражения, — Ты не спала, я это вижу. Ты снова пытаешься успеть все? — Я сказала, всё в порядке, Гарри! — даже шепотом, ее голос казался натянутым, — Перестань меня опекать. Я не твоя обязанность! Я справляюсь сама. Драко откашлялся и толкнул дверь. Двое стояли посреди кабинета, застыв в немой сцене. Гарри тяжело дышал, заламывая руки, Гермиона почти не двигалась. — Войду? — нейтрально спросил Малфой, нарушая молчание. Поттер с силой выдохнул, поправил очки и, бросив на подругу последний взгляд, полный немого упрека, молча вышел, хлопнув дверью. Грейнджер стояла, глядя в пустоту, ее плечи были напряжены. Затем она медленно повернулась к Драко, и он увидел, как на ее лице происходит почти физическое превращение. Напряжение пропало, черты смягчились, а губы растянулись в небрежной улыбке. — А вот и мой утренний спаситель, — она посмотрела на два стаканчика с кофе в руках. Ее голос стал непривычно тягучим, она подошла к своему столу,. — Извини, проспала. Неловко вышло. Он молча протянул ей латте. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. — Не за что, — бросил он, наблюдая за ней. Что-то не так. Гермиона взяла напиток, сделала глоток и посмотрела на него через край стаканчика, прищурившись. — Знаешь, это несправедливо, — сказала она с игривой притворной досадой, — Ты стал невыносимо привлекательным, когда перестал пытаться казаться злодеем из сказки. Мешаешь концентрации. Слова повисли в воздухе. Она флиртовала с ним. Он видел эту уловку — отчаянную попытку сменить пластинку, перевести все в легкую, необязательную плоскость после тяжелого разговора с Поттером. — Извини за неудобство, — парировал он сухо, не подыгрывая, — Могу вернуться к прошлому варианту, если это поможет твоей продуктивности. — Теперь уже ты думаешь о моей продуктивности. — она лишь рассмеялась и направилась к двери, на ходу поправляя мантию. На совещании Грейнджер села рядом с ним, а не на своем привычном месте напротив. Когда Поттер начал раздавать материалы, она наклонилась к нему ближе, чтобы разглядеть схему, и легонько коснулась плечом. Ее палец, указывающий на детали в тексте, скользнул по пергаменту и на долю секунды лег на его запястье. Прикосновение было быстрым, случайным, но настолько нарочитым, что от него стало не по себе. Она была одновременно напряжена — он видел это по жесткой линии ее плеч и слишком яркому блеску в глазах — и нарочито расслаблена в этих мелких, провокационных жестах. И этот разрыв вызывал недоумение.

***

Очередь в столовой Министерства была невыносимо медленной. Малфой, с подносом в руках, казалось, вообще не двигался вперед. Его взгляд скользил по уставшим лицам коллег. Он ненавидел этот единый перерыв и такую небольшую обеденную зону. Драко уже почти подошел к раздаче, когда его внимание привлекла знакомая фигура у высокой мраморной колонны. Поттер стоял, отвернувшись к стене, сжимая в руке телефон. Во второй руке оставался недопитый чай. — Да, я с ней говорил! — его шипение, полное раздражения и бессилия, прорвалось сквозь общий гул, — Она в порядке, Рон, черт возьми! Хватит меня доставать! Я не ее нянька! — Поттер развернулся, опираясь спиной о колонну, — Нет, я не знаю, что с ней! Она твердит, что всё хорошо, и я не могу тащить её к целителю силой! Она взрослый человек! И если она не хочет помощи... — его голос сорвался, и он почти крикнул, — Да пошел ты, Рон! Разберись со своими проблемами! Он резко резко убрал телефон в карман мантии и, тяжело дыша стукнул ладонью по прохладному мрамору. Драко отвернулся, делая вид, что изучает уже полежавшие салаты. Слова Поттера, такие отчаянные, были лишь подтверждением его собственных подозрений. Она в порядке. Но она была не в порядке. И Гарри, похоже, тоже уже не мог это игнорировать. С подносом, на котором одиноко красовалась тарелка с пресным куриным шницелем и стакан сока — аппетит напрочь пропал, — Малфой нашел небольшой свободный столик. Он методично ковырял овощи вилкой, когда сзади его окликнули. — Место свободно? Или ты предпочитаешь обедать в одиночестве, как истинный мизантроп? — Грейнджер. Ну конечно. Она стояла с порцией горячего рагу. На ее лице играла легкая, неуловимая улыбка. Он молча кивнул, отодвигая свой салат. Она скользнула на стул напротив, ее движения были плавными, отточенными, но Драко уловил легкую скованность в плечах. — Поттер выглядел немного... взволнованным. — осторожно заметил он, протыкая вилкой безвкусный лист салата. — О, не обращай внимания, — она махнула рукой и принялась энергично размешивать свое рагу. — Рон опять что-то нафантазировал и достает его звонками. — Она отломила кусочек хлеба и обмакнула его в соус, — Иногда кажется, что он застрял в возрасте тринадцати лет, когда мы все должны были быть неразлучны 24 часа в сутки. — Она откусила хлеб и посмотрела на него, — А ты почему такой задумчивый и питаешься, как монах на покаянии? Дела не клеятся? Малфой смотрел на Грейнджер за его столиком, слышал ее слова про Уизела и ощущал себя в дешевой комедии. Она заметила его пристальный взгляд и покачала головой, вздохнув. Ее губы растянулись в игривой улыбке, но глаза сканировали его лицо в поисках реакции. — Перестань смотреть на меня так, будто я очередная головоломка, которую нужно решить, Малфой, — сказала она, и ее голос приобрел томные, насмешливые нотки, — Это начинает сбивать с толку. Я не знаю, то ли ты хочешь меня разоблачить, то ли раздеть. Слова так непринужденно вырвались из ее рта, откровенные и провокационные. Драко медленно отложил вилку, его пальцы постучали по столу. — А разве эти два понятия исключают друг друга? — он не смог сдержать себя от поднятой брови и усмешки, — Обычно одно следует за другим. Или нет? Гермиона притворно задумалась, подперев подбородок рукой и делая вид, что серьезно обдумывает его вопрос. Кончик пальца провел по краю стакана, оставляя влажный след. — А почему не оба варианта сразу? — ее губы растянулись в хитрой, почти кошачьей улыбке, — Сначала одно, потом другое. Во рту пересохло. Она произнесла это так легко, будто обсуждала сравнительную сложность двух заклинаний, но каждый нерв в теле Драко обострился. Ее флирт был последней вещью, которую было ожидаемо услышать за обедом. Она играла с огнем, и он чувствовал, как жар от этой игры начинает обжигать его самого. Он не понимал конечной цели, но видел одно: игра становилась все опаснее и изощреннее. — М, ты спрашивал меня о путешествиях. А сам что расскажешь? Наверняка же объездил пол-Европы. — она смотрела ему прямо в глаза, убирая непослушный локон за ухо. — Да по мелочи. — Малфой пожал плечами, накалывая еще один кусочек мяса, — У моей семьи есть несколько домов во Франции и в Австрии. Ну, и в Италии с Забини много раз бывал. Не так много, чтобы наслаждаться архитектурой. Это были больше светские рауты или юношеские туры по клубам. Не самое лучшее время для культурного просвещения. — Сложно представить тебя бесцельно слоняющимся по музеям. — согласилась она снова вернулась к своему блюду, — Но, скажем, ты мог бы оценить галерею Уффици. Там есть несколько портретов, от которых веет... подлинной меланхолией. Думаю, тебе бы это понравилось. — Возможно, — он отодвинул тарелку с почти нетронутым салатом. Аппетит окончательно пропал, — Но, боюсь, в ближайшее время мне вряд ли светит отпуск. Пока мы не разберемся с нашим... текущим проектом. Она кивнула, и ее выражение лица снова стало серьезным. — Конечно. Сначала работа. Всегда сначала работа.

***

Руки после тренировки ныли. Не критично, почти привычно тянули, возвращая в реальность. Ты жив. Ты чувствуешь. Физическая усталость смешивалась с нарастающей злостью. Малфой пытался дать ей выход там, в зале. Сотни боевых заклинаний, вырвавшихся из его палочки перекидывали манекен от стены к стене. Зеркала на стенах разбивались и соединялись назад невербальным репаро. Все, чтобы максимально напрячь мозг. Отвлечься. Квартира встретила его тихим уханьем — на холодильнике сидел темный фамильный филин. Драко, не скидывая мантию, забрал аккуратное письмо из клюва птицы. Тот, задев крыльями прозрачную занавеску, выпорхнул в открытое окно. В ночь. Было холодно. Уже остывший чай стоял на углу стола, пока Малфой всматривался в изящные буквы письма. “Дорогой Драко, Погода в Уилтшире стоит прескверная. Часть моих роз безвозвратно утеряна. Те, белые, у крыльца. На днях прочитала в выпуске «Ежедневного пророка» небольшую статью, касающуюся деятельности аврората. Не могу не выразить легкое недоумение по поводу выбора твоих... профессиональных альянсов. Надо полагать, служение обществу требует определенной доли самопожертвования и готовности к компромиссам. Позволь, однако, высказать надежду, что ты не забываешь о бремени, которое ложится на твои плечи. Наше имя, сколь бы яркой ни была его история, все еще носит шрамы недавнего прошлого. Каждый наш шаг на публике подвергается пристальному и, увы, зачастую недоброжелательному взгляду. Любая, даже самая невинная ассоциация может быть истолкована превратно и использована для того, чтобы вновь втоптать нас в грязь. Так же я разочарована тем, что ты не подумал предупредить меня в должной мере о положении дел в городе Будь, прошу тебя, осмотрительнее. Помни, чье наследие ты несешь в этом мире. С наилучшими пожеланиями, Твоя мать, Нарцисса Малфой” Холодное, отточенное напоминание о том, что он никогда не будет свободен. Ни от прошлого, ни от ожиданий. Поттер, Уизли, его собственная мать... и она, Грейнджер, со своей игрой, которая сводила его с ума. Его пальцы впились в пергамент, словно вычеркивая эти строки. «Осмотрительнее». «Наше имя... запятнано». «Компромиссы”. Бумага так легко поддавалась. В стену полетела кружка, оставляя на белой стене след от чая. Он с силой ударил кулаком по столу, выругавшись. Боль казалась дверью к свободе. Он сидел, тяжело дыша, глядя на смятый лист перед собой. И самое горькое было в том его мать была права. Его имя было запятнано. Его связь с Гермионой Грейнджер на страницах газет, его тупик в расследовании, его неофициальный статус в аврорате, его прошлое — все это тянуло его обратно в яму, из которой он так отчаянно пытался выбраться несколько лет.

***

Шаги почти грохотом раздаются в пустом темном коридоре. Он бежит. Поворот. Другой. Третий. Вокруг десятки дверей. Его пальцы касаются каждой, в попытке открыть. Ручка исчезает перед глазами. Звук позади усиливается. Он не один. Он бежит вперед, не оглядываясь. Под ногами что-то хлюпает. Он почти падает. Хочет сделать вдох и не может. Почти захлебывается. Металлический вкус заполняет рот, нос. Кто-то кричит, зовет его по имени. Школьный туалет. Он видит свое отражение в разбитом зеркале. Движение справа. Вспышка. Он падает на мокрый пол. Боль. Руки не слушаются. Снова кровь. Холодно. Холодно и темно. Он дергается, вскрикивает. Темнота. Потолок его спальни в Лондоне. Сердце колотится о ребра. Малфой судорожно шарит рукой под подушкой. Ищет палочку. Древко прохладное, знакомое. Он сжимает ее, прижимает к груди. Дышит. Просто дышит. Круг. Пожиратели в масках. Смех. Громкий, ненастоящий. Его собственный смех. Он стоит рядом с отцом. Чувствует, как дрожит. Снова боль. Круцио уже не пугает. Пугает неизвестность. Суставы выкручивает. Зубами закусывает щеки изнутри. Рот снова наполняется кровью. Он просыпается. Резко садится. Простыня мокрая от пота. Он трет лицо ладонями, пытаясь стереть образы. Они не уходят. Он поднимает палочку. Целится в старого маггла. Докажи свою преданность. Рядом отец. Зеленый луч. Рука впервые не дрогнула. Он отшатывается. Падает. Падает сквозь пол. Стены кружат над головой. Приземляется в своей кровати. Рассвет. Сизый свет пробивается сквозь жалюзи. Он лежит, не двигаясь. Смотрит в потолок. Палочка все еще в затекшей руке. Запах крови и гари, казалось, снова попадает в легкие. Малфой чувствует тошноту. Заснуть больше не выходит. Да и не хочется — сцены из кошмаров все еще свежи в его памяти. Пальцы скользят по клавиатуре. Пришлось научиться, чтобы не тратить время. Правда, пока только поисковик. С чего начать? На листе рядом список. Прованс, предположительно осень. Каир, жара. Лето? Индия. Япония, весна? Санкт-Петербург, белые ночи, июль. Перу. Возможно раньше? Он не знал точных дат. Лишь обрывки, выхваченные из разговоров. Все расплывчато. Он вводил запросы с разбросом в три, четыре месяца, и система выдавала десятки, сотни страниц. Смерти, несчастные случаи, болезни. Он даже не знал, что ищет. Хоть что-то. Вырывал по ключам — смерти, болезни. «...смерть алхимика Люсьена Фаброна (72) 06.03.2000г.. Предположительно, несчастный случай при работе с высокотоксичными реактивами...» Он сделал заметку рядом со списком. Грейнджер стажировалась как раз у Фаброна. Жара в Египте — запрос ограничился летом. Снова долгий поиск, отсев заведомо нерелевантного. Слишком много всего. Туристический сезон, болезни — все бесполезно. Место на бумаге рядом с подписью “Каир” оставалось пустым. Весна в Японии, учеба каллиграфии. Страницы сайтов снова замелькали в экране компьютера. Только один подходящий храм, который принимал бы людей извне. “...Храм Сеймэй (34) закрыт на карантин…смерть садовника от неизвестного вируса… Экскурсии временно приостановлены…” Россия и белые ночи. Санкт-Петербург, начало июля. Увеличив рамки до июня, Драко снова стал бегать глазами по строчкам. А что вообще Грейнджер там забыла? Русские школы магии разительно отличались. Что искать? Так, Перу. Но когда? Снова поиск. Шаманы. Лес. Клан. Смерти. Хоть что-то, любая информация. “... Закрытое племя Агуаруно (61) отказывается от расследования… Турист найден мертвым… Гипотермия…” С дрожью в руках он развернул на столе карту мира. Сбивчивый шепот заполнил тишину. В его руках была коробка с цветными булавками. Красная — для её примерного маршрута. Чёрная — для смертей. Щёлк. Франция. Красная булавка в Провансе. Рядом, в сантиметре — чёрная. Он не был уверен, что вообще прав. Щёлк. Египет. Красная булавка в Каире. Чёрная — почти вплотную. Смертей слишком много, Малфой не был уверен. Щёлк. Красная головка отметила Индию. Щёлк. Япония, Киото. Черная и красная булавки рядом. Щелк. Перу. Снова два цвета. Уверенности не прибавилось. Он не искал доказательств. Линия её пути — изящная, почти кругосветная дуга — была пунктиром повторена цепью тихих, смертей. Это могло быть совпадением. Это могло оказаться знаком. Щелк. Красная булавка приземлилась в Лондоне. Сразу рядом - черная. Малфой прислонился лбом к карте. Он выдумывает. Мало ли людей умирает ежедневно. Да и причины тогда совсем непохожи на то, что он видит сейчас. Отравление, вирус, переохлаждение. Рваный рассказ Грейнджер. Перемены в поведении. Разговор с Джинни. Ее зелье. Нет, он - параноик. Ты же видел, как она реагирует на трупы. Ее слова про аптеку. Флирт. Такой неподдельный ужас, когда он рассказал о портрете жертв. Не то, не то, не то!

***

Малфой застал ее у кофемашины в почти пустом коридоре. Голова раскалывалась после такой ночи. Грейнджер стояла, прислонившись к стене, и безучастно смотрела на мигающие кнопки аппарата. Услышав шаги, она обернулась. Улыбка, появившаяся на ее лице, была усталой, но такой знакомой. — Задержался? — спросила она, отходя от столика, давая ему подойти. — Стандартно, — буркнул он, нажимая на нужную кнопку. Раздалось жужжание и, кажется, щелчок, — Он ненавидит меня лично. — Он ненавидит всех одинаково, — Гермиона коротко усмехнулась. Помолчали, слушая, как кофемашина булькает, — Слушай, — начала она, глядя на свой стаканчик, — Я тут подумала... Может, свалить отсюда? Выбраться куда-нибудь пообедать. Без этих... — она обвела рукой пустой коридор, — ...всех дел. Он повернулся к ней, изучая ее лицо. Под глазами те же тени, что и у него. Улыбка скорее уставшая, чем игривая. Такой честный взгляд. Простой вопрос. В голове — снова карта с ее маршрутом. — Грейнджер, сейчас единственное, на что я способен, — это провалиться лицом в тарелку и заснуть. Я буду худшим собеседником в мире. — Знаешь, это даже к лучшему, — она наконец посмотрела на него, и в ее глазах мелькнула искорка задора, — Мне сегодня как раз нужна только тишина и хорошая компания. Он почувствовал, как в воздухе повисает что-то новое. Возможность сбросить доспехи. Стать … друзьями? Аппарат пискнул, сообщая о готовом кофе. Он кивнул своим мыслям, поднимая свой стаканчик. Ее рука слегка коснулась его спины, когда они повернулись, чтобы идти. Это было не провокацией, а просто следствием узкого коридора. И почему-то это простое, случайное прикосновение отозвалось в нем глубже, чем все ее предыдущие жесты. Они шли к кабинету на очередное совещание. След от ее пальцев все еще горел на спине. Малфой резко остановился, повернувшись к ней и чуть ли не проливая свой кофе. Его пальцы инстинктивно сомкнулись вокруг ее запястья, не грубо, но достаточно твердо, чтобы она замерла. — Довольно, — голос прозвучал тихо, но с такой напряженной сдержанностью. Она попыталась отшутиться, прежняя легкость появилась на лице. — Малфой, что ты… — Я сказал, довольно, — он перебил ее, его взгляд был холодным и непробиваемым. Он не отпускал ее руку, — Хорошая попытка, Грейнджер. Очень убедительная. Но я не Уизли, и не Поттер. Я не буду играть в эти игры. Ты играешь очень грязно. Почему? Она улыбалась тебе на дне рождения. Она доверила тебе свою усталость. Она купила тебе кофе. Она лжет. Она что-то скрывает. Она использует тебя. Ее улыбка растаяла, сменившись настороженностью. — Я не знаю, о чем ты. Я подумала... после моего дня рождения... что мы... — она запнулась, ища слова, и это колебание показалось ему таким же фальшивым, как и все остальное. — Что мы что? — он говорил резче. Малфой чувствовал, как гнев и разочарование поднимаются в нем с новой силой, — Сблизились? Стали друзьями? И это дает тебе право водить меня за нос? Она смотрела на тебя тогда, и в ее глазах не было лжи. Она смотрела на тебя в баре и улыбалась. Она так была тронута твоим подарком. Это была не ложь? Или это была самая искусная ложь? — Я не вожу тебя за нос! — в ее голосе впервые прозвучали нотки настоящего, незапланированного раздражения. Она попыталась вырвать руку, но он не отпускал, — Может, тебе, Малфой, просто незнакомо, когда кто-то проявляет к тебе искренний интерес без каких-то мотивов? Эти слова попали в цель. — Искренний? — он хмыкнул, и это прозвучало горько и цинично, — Я вижу тебя насквозь, Грейнджер. И мне не интересно быть развлечением или... кем-то еще. Он видел, как по ее лицу пробежала тень — что-то быстрое, уязвимое, прежде чем ее взгляд снова стал гладким и непроницаемым. Но он уже не мог доверять и этому. Паранойя и зарождающееся доверие схлестнулись в нем, не оставляя места ничему, кроме смятения. Он отвернулся и зашагал прочь, оставив ее одну. Вперед к балкончику. Сигарета. Еще одна. Он не знал, кто из них двоих сейчас больше лжет — она ему или он самому себе.

***

Март, 1999 В запретной секции царила глубокая тишина, нарушаемая лишь звуком ветра за окном. Длинные тени от свечей танцевали на стеллажах. Малфой в очередной раз задержался, разбирая тему к экзаменам. Он давно не притрагивался к учебе — с тех пор, как Темный Лорд вернулся, было не до оценок. Конечно, хороший табель и отсутствие жалоб от преподавателей сохранялись, но не более того. Что он запомнил после четвертого курса, кроме красного луча Круцио и пары фраз на парселтанге? Она спала. Голова лежала на раскрытой странице потрепанного фолианта, щека прижата к пергаменту. Стоит ли удивляться, что Грейнджер опять уснула в библиотеке? Одна рука все еще сжимала край книги, пальцы другой были расслаблены, черный браслет почти упал с худого запястья. Он видел, как ее плечи медленно поднимаются и опускаются в ровном такте дыхания. Все привычное напряжение покинуло ее лицо, оставив лишь чистую усталость. Она выглядела совсем юной. Почти беззащитной. Ей всего девятнадцать, а она уже стала оглядываться по сторонам чаще положенного, дергаться от громких звуков и дважды проверять, закрыта ли дверь. Он не поворачивается спиной к выходу. Она всегда прислушивается. Он спит с палочкой под подушкой. Она носит запасную в кармане. Отблеск свечи выхватывал из мрака ее волосы. Они лежали рассыпанными по страницам, и в их беспорядке было что-то трогательное. Каштановые пряди выглядели теплыми даже в этом тусклом свете. Казалось, сама магия, не скованная дневным контролем, просвечивала сквозь её волосы, окутывая их ореолом из жидкой меди и тёплой охры. Малфой медленно подошел ближе, стараясь не издать ни звука. Его тень легла на стол, но она не шевельнулась. Он смотрел на ее сонное лицо, на темные круги под глазами, на безмятежно дрожащие ресницы. Осторожно, почти не дыша, он протянул руку. Кончики пальцев едва коснулись пряди, лежавшей на пергаменте. Мягкий локон рассыпался от прикосновения. Драко тут же отдернул руку, словно обжегшись. Затем его взгляд упал на открытую чернильницу, стоявшую в опасной близости от ее локтя. Одним четким движением он отодвинул ее к стопке книг, подальше нее и ее белой рубашки. Пожелтевшие страницы под ее рукой слегка смялись. Какое кощунство. Огонек свечи дрогнул от порыва ветра, мазнув по векам Гермионы. Она слегка поморщилась, пошевелила рукой. Хорошо, что убрал чернила. Малфой, быстро наклонившись, задул фитиль и, развернувшись, вышел из библиотеки. Тишина сомкнулась за его спиной, но в нем осталось ощущение прохлады ее волос под подушечками пальцев и хрупкость этого момента.