Часть 8. Исповедь

Плейлист к этой и всем последующим главам: https://music.yandex.ru/users/hruslovaolesya/playlists/1000?utm_medium=copy_link&ref_id=d206f1ed-b50b-4f34-b0d1-e1f100843a56 Приятного прочтения❤️ __________________________ Признаться в своем безумии — значит обрести рассудок. — Эдгар Аллан По Октябрь, 2001 Тело Люси Роджер, восемнадцатилетней практикантки Университета токсикологии в Кенсингтоне, было найдено в понедельник 8 октября. Сообщение о трупе Кингсли и, следовательно, аврорат получили спустя почти четыре часа, когда маггловская полиция успела осмотреть место преступления вдоль и поперек. Это невероятно злило и Поттера, уже уставшего от тупиковых версий, и Алекса Кроу, возомнившего себя негласным лидером группы, и самого Малфоя, который вообще не любил работать в команде. Когда авроры прибыли на место, порядком раздраженные от сокрытия убийства. Конкретно эта кафедра университета была тесно связана с магией, и сама жертва являлась волшебницей. Сара Хоук методично обходила периметр, её палочка вычерчивала одинаковые диагностические дуги около каждого угла комнаты и предмета мебели. Все вокруг от широкого стола из темного дуба до крошечных фотокарточек на стене было чистым. Никаких следов. Но это и не было удивительным — тело пролежало в лаборатории по меньшей мере двое суток, когда ее обнаружили. С уже заметными начальными признаками разложения, источающее сладковатый, удушающий запах оно полусидело у книжного стеллажа. Казалось, будто девушка просто сползла по шкафу вниз, потеряв сознание. Поттер и Кроу, опрашивающие ректора и уборщика, нашедшего девушку, лишь изредка перекидывались между собой короткими выводами и наблюдениями. Эти двое, казалось, хоть немного поладили, когда дело касалось напрямую работы. Робардс вместе с Малфоем осматривали тело Люси. Ровное прямое каре, строгий медицинский халат, россыпь веснушек, заметных даже сквозь трупные пятна на коже — юное, замершее в страхе и непонимании лицо. Хоть какая-то эмоция в отличие от прошлых убийств. Все еще никаких следов на коже: ни синяков, ни ссадин. Только крошечный порез на правой ладони и сжатый с силой кулак. Грейнджер не было, но она бы однозначно оценила весь перечень книг на полках. Редкие издания, рукописные фолианты и много, очень много причудливых колбочек всех форм и цветов. Когда в обед Гарри объявил всем об имени новой жертвы, та тихо всхлипнула и попросила отстранить ее от этой части дела. Они были знакомы. Гермиона работала с этим университетом сейчас, когда разрабатывала собственные проекты. и Люси была именно той, кто помогал с поиском информации, реагентов или ингредиентов. В лаборатории Кенсингтона они были в полном объеме, и юная, но такая любознательная практикантка с радостью приобщалась к исследованиям. Стандартное заполнение протокола заняло больше времени, чем обычно. Кроу вызвался перепроверить все лишний раз, чтобы не возвращаться. Драко все еще сидел на корточках около жертвы, стараясь найти уже какой-то новый сигнал, признак. Ничего. Его снова привлек сжатый с силой кулак. Окоченение с рук еще не сошло до конца, но пальцы поддались. Из маленькой женской ладони выкатилась темная бусина. Одно движение, мышечная память сама все сделала — и шарик оказался у Малфоя. Никто не видел. Почему-то казалось верным сначала самому изучить улику, а потом уже представлять ее остальным. Они же, хваленые мастера своего дела, ветераны войны и опытные волшебники, не заметили. Для него это не было триумфом. Азарт охотника, наконец напавшего на след, сейчас молчал. Он чувствовал себя соучастником, хранителем еще одного секрета. Протокол осмотра, допрос свидетелей, проверка неработающих камер — все заняло большую часть дня. Вымотанные даже для перепалок, авроры разошлись по домам. Оставалось ждать следующего утра и результатов вскрытия из Мунго. Малфой пытался найти расслабление в тишине своей квартире. Чай с жасмином, приглушенный свет, легкий ветер в окне. Пальцы перекатывали новую тайную улику, словно получая от этого особое умиротворение. Бусина была крошечной, с половину ногтя мизинца, тёмно-зелёной с золотистыми прожилками. Её нашли в мёртвой, закоченевшей руке. Лежала сейчас на его ладони, холодная и безжизненная, и жгла кожу. Он успел попробовать все знакомые ему заклинания для обнаружения следов темной магии. Для обнаружения хоть какой-то магии, что помогла бы выйти на след. В голове детали пазла сталкивались, никак не собираясь в картину. Их маньяк - женщина? Люси сорвала с нее браслет в момент сопротивления? Но почему нет остальных бусин. Эта бусина была ее личной, что-то значила? — Скрутинум Кор. Анима Обскура. — с его палочки срывались заклинания, разноцветными нитями оплетая камень. Синий, белый, вспышка оранжевого. — Лекс Арканум. — еще одно бесполезное свечение вокруг и никакого результата. Голова шла кругом. Неужели, это просто бусина, деталь или безделушка, случайно оказавшаяся в руке жертвы? Глаза снова сфокусировались на узоре камня. Память накатила внезапно, затопив сознание. Длинный коридор на седьмом этаже, залитый слабым лунным светом. Она сидела на подоконнике, вжавшись в каменную нишу, словно пыталась стать ее частью. Распущенные волосы, тёмный худи, надетый вместо мантии — неслыханная вольность. Правая рука лежала на колене, и на запястье, свободно болтаясь, висел тонкий серебряный браслет. Несколько тёмных бусин, перемежающихся серебряными разделителями. Одна из них, тёмно-зелёная, на секунду поймала лунный свет и тускло блеснула. Он не придал этому значения. Тогда, в ту ночь, это была просто деталь её нового, странного облика. Чего-то удивительно живого и обычного после всего, что им пришлось пережить. Часть хаоса, который она пыталась скрыть. Теперь, перекатывая в пальцах холодную бусину, он видел всё с пугающей ясностью. Видел момент агонии. Видел, как жертва, в последнем порыве, вцепилась в руку убийцы. Видел, как тонкая нить браслета не выдержала. И самое ужасное было не в том, что он нашёл эту бусину. А в том, что он уже не мог представить её на чьём-то другом запястье.

***

Кабинет Поттера в аврорате напоминал штаб после провальной операции. На столе, заваленном пергаментами, лежал краткий отчёт из Святого Мунго: «Магическое истощение. Единичный порез на ладони. Следов борьбы не обнаружено.» — Лабораторию проверили вдоль и поперёк, — Алекс Кроу откинулся на спинку стула, и его голос был лишён любых интонаций. — Расширенный спектральный анализ. Результата ноль. Ни отпечатков, ни следов посторонней магии. Гестия, не отрываясь, изучала карту Лондона, утыканную булавками. — Уборщик, который её нашёл, чист. Ни мотива, ни намёка на магические способности. Ректор подтвердил, что доступ в лабораторию в нерабочее время был только у самой Люси и у заведующего кафедрой, который в отъезде. — Его проверили? — спросил Робардс, скептически хмурясь. — Алиби железное, — отчеканила Хоук. — Находится на международной конференции в Токио. В момент убийства читал доклад перед тремя сотнями коллег. В углу комнаты, прислонившись к стеллажу с архивами, стоял Малфой. Бессонная ночь, проведенная в попытках разгадать смысл бусины, выжгла его изнутри. Под веками будто насыпали песка, а в висках отдавался тупой, назойливый звон. Он заставил себя сфокусироваться. — Протокол осмотра тела, — его голос прозвучал хрипло. Все взгляды обратились к нему. — Указано, что правая рука была сжата в кулак. Кроу нетерпеливо мотнул головой. — Посмертное окоченение. Бывает. — Оно уже частично сошло к нашему приезду, — продолжал Драко, заставляя усталый мозг работать с удвоенной скоростью, — И нигде больше на теле следов мышечного спазма нет. Только кисть. Она за что-то держалась. Или за кого-то. — Прекрасная теория, Малфой, — Алекс язвительно улыбнулся. — Жертва в агонии схватилась за воздух, и это наша главная зацепка. Может, ещё проверим, не осталось ли под её ногтями частиц пыли с пола? Это точно выведет нас на убийцу. — Возможно, это было бы продуктивнее, чем очередной обход свидетелей, которые ничего не видели, — холодно бросил Драко, оттолкнувшись от стеллажа и подойдя ближе к общему столу с бумагами. Поттер, до этого молча сидевший за столом, с силой вздохнул и, поправив очки, наклонился над рабочим местом. — Хватит. Кроу, Кормак, продолжайте проверку круга общения Люси. Однокурсники, друзья. Хоук, перепроверь сигналы всех защитных заклятий в лаборатории. Если что-то найдешь, то подключай Логана. Малфой... — Гарри посмотрел на него, и во взгляде читалась такая же усталость. — Иди составь подробную схему места преступления. Со всеми мелочами. Может, ты прав, и мы действительно что-то упустили. Это была отмашка. Вежливое устранение с пути. Драко молча кивнул и вышел из кабинета, чувствуя, как натянутые струны нервов вот-вот лопнут. Его шаги сами понесли его в конец коридора, к тому самому балкончику. Грейнджер была там. Но это была уже не та разбитая, шокированная смертью помощницы женщина. Перед ним стояла собранная, холодная ее копия. Спина идеально прямая, руки сжаты в замок перед собой. Под длинным пиджаком скрываются напряженные плечи. Он подошел и, не говоря ни слова, положил на перила между ними маленький, изящный предмет. Не одну, а целый браслет. Тонкая цепочка, на которую он нанизал ту самую темную бусину, добавив другие, белые. Воссозданная улика. Гермиона склонила голову, изучая браслет. Её лицо оставалось абсолютно неподвижным. Ни тени удивления, ни признака паники. Только холодная концентрация. — Объяснишь? — ее голос был ровным, как если бы она требовала отчёт у подчинённого. — Обнаружена в руке Люси, — так же сухо ответил Драко. — Только эта бусина. Остальное лишь моя реконструкция. Основа из серпентина. Её взгляд медленно оторвался от браслета и поднялся на него. Она изучала его лицо так же пристально, как минуту назад улику: запавшие от недосыпа глаза, резкую линию сжатых губ, каждую черту. Она искала не скрытый смысл, а уровень угрозы. Определяла, враг он сейчас или временный, ненадёжный союзник. — Тут небезопасно. Давай поговорим где-нибудь еще, — она снова глянула на аккуратный браслет перед собой. — Согласен, — его ответ был мгновенным. Он протянул руку для аппарации. Она посмотрела на его ладонь, потом снова ему в глаза. В её взгляде мелькнула холодная калькуляция рисков. Она сделала шаг. Её пальцы уверенным движением легли на его запястье. Почти безлично, по-деловому. Только коснулись чуть нежнее, чуть крепче. Мир сплющился и взорвался водоворотом. Давление, темнота, и резкий, оглушительный тишиной щелчок. Они стояли в центре его прихожей. Он всё ещё держал ее руку у себя на запястье. Она не убирала своих пальцев. Игра была окончена. Воздух вокруг пах табаком и его одеколоном. Малфой сделал шаг вперед, прерывая контакт. Рука Грейнджер упала вдоль тела. — Проходи, располагайся, — он двинулся в гостиную, к барной стойке, чувствуя на спине ее взгляд. Ее беззвучные шаги вибрацией расходились по полу. Гермиона следовала за ним, ничего не говоря. Она села на край дивана, спина всё ещё неестественно прямая, руки лежали на коленях сжатыми кулаками. Малфой налил два стакана воды, поставил один перед ней на низкий столик. Лёд зазвенел о хрусталь, и это было едва ли не единственным звуком в квартире. — Бусина, — начал он, опускаясь в кресло напротив. Он не смотрел на неё, уставившись на пол. — Из серпентина. Та самая, что на твоём браслете. Её нашли зажатой в руке Люси Роджерс. Она так сильно держала ее, что нить порвалась. Это улика, Грейнджер. Это факт. Он поднял на неё взгляд, ожидая защиты, оправданий, новой лжи. Но то, что он увидел, заставило его замолчать. Она дрожала. Сидя на диване в его гостиной, сжавшись в комок, она не была идеальной Гермионой Грейнджер. Она была испуганным ребёнком. — Со мной что-то не так, — выдохнула она, и голос её сломался. — Я... я теряю время. Провалы в памяти. Я могу сидеть над книгой, а потом... а потом оказываюсь в другом конце комнаты и не помню, как туда попала. Я не знаю, что со мной. Болезнь. Последствия войны. Отравление... я не знаю! Это не часто, я бы даже сказала совсем редко и недолго. Минут десять или двадцать обычно, — она подняла на него глаза, следя за реакцией. Ожидая эмоций, слов, подозрений, — Но я не могла... — она затрясла головой, сжимая свои руки так, что костяшки побелели. — Убийство... Нет. Я не способна на это. Я боюсь темноты, Малфой. Боюсь потерять контроль. Но не до такой степени. Пожалуйста, поверь мне. И он смотрел на неё и видел не монстра, а жертву. Её страх был настолько настоящим, что на секунду затмил все улики, все подозрения. И в этой тишине, полной её отчаяния, его собственная уверенность дала трещину. — Когда? — спросил он тихо, отставляя бокал. — Когда начались эти провалы? — После возвращения в Хогвартс, — она обхватила себя руками, пытаясь сдержать дрожь. — Сначала редко. Я списывала на усталость, на стресс. Потом... чаще. В день, когда убили Аманду Хант... я не помню, как оказалась у той аптеки. Я просто... очнулась там. И увидела её. — Почему молчала? — в его голосе не было обвинения, но жестокий, циничный интерес звучал хуже. — Почему не пошла к Поттеру? К целителю? — Потому что я видела их лица! — её голос сорвался на крик, и она резко встала, зашагала по комнате. — Я видела, как они смотрят на меня, Гарри, Рон... как на хрустальную вазу, которая вот-вот разобьётся. А я не хочу быть такой, Драко! Я не хочу, чтобы меня списывали со счетов, прятали в палату и пичкали зельями! — Она круто развернулась к нему, и в её глазах горел уже не страх, а ярость. — А потом... потом ты сказал, что все эти девушки... они как будто кусочки меня. И я подумала... а что, если это не совпадение? Что, если кто-то специально? А я даже не могу вспомнить, где я бываю в эти минуты! Она снова замолчала, тяжело дыша. Дрожь вернулась, и она снова съёжилась, садясь на диван, как будто все силы её покинули. — Браслет, — прошептала она, глядя в пустоту. — Я не носила его с четверга. Он лежал в шкатулке. Я... я не помню, чтобы я его надевала. Драко молча наблюдал за ней. За этой бурей из страха, гнева и беспомощности. Он видел, как её пальцы бессознательно ищут на запястье след от отсутствующего украшения, как тянутся к шраму на предплечье. — Ты веришь мне? — её вопрос прозвучал почти беззвучно, полным последней надежды. Он не ответил сразу. Он встал, подошёл к окну, глядя на ночной город. Улицы были пустынны. Факты кричали одно. Глаза — другое. Бусина ее браслета на месте убийства. Отсутствие на ней следов темной магии или проклятий. Он проверял. — Я верю, что ты веришь в то, что говоришь, — сказал он наконец, оборачиваясь к ней. — Я верю, что ты напугана. И я верю, что бусина была в руке мёртвой девушки. Он сделал шаг к ней. — Но если это не ты, Грейнджер, то кто-то очень умный и очень опасный играет с тобой. И использует те... использует эти провалы против тебя. Она подняла на него взгляд, и слёзы, наконец, потекли по её щекам. Молча, без всхлипов. — Что мне делать? — и в этой коротком вопросе сквозила вся ее неприкрытая уязвимость, Малфой смотрел на неё, на эту самую блестящую ведьму своего поколения, спрашивающую у него, бывшего Пожирателя, что ей делать. — Сначала ты расскажешь мне всё, — сказал он тихо, возвращаясь в кресло. Его голос приобрёл привычные твердые нотки. — Каждый провал, который ты помнишь. Каждую мелочь, которая казалась тебе странной. Мы не пойдём к Поттеру. Не сейчас. Мы разберёмся в этом сами. Потому что если ты не виновна, то единственный способ это доказать — это найти того, кто это сделал. И для начала мы выясним, как эта чёртова бусина оказалась не в твоей шкатулке, а в лаборатории. Он ждал, давая ей время собраться с мыслями. Тиканье настенных часов раздражало. Кажется, раньше была даже такая пытка с капающей водой. Каждая секунда ожидания тянулась мучительно, но он не смел торопить её. Она медленно вытерла щёки тыльной стороной ладони, залпом опустошила стакан с водой и резким движением стянула резинку с волос. — Хорошо, — выдохнула она. Она сделала глубокий, прерывистый вдох, закрыв глаза, словно собирая разрозненные осколки памяти. И когда заговорила, голос её был тихим. — Первый раз... это было вскоре после начала восьмого курса. Я готовила зелье с заброшенном кабинете Чар. Помню, как держала в руках ингредиенты... а потом... — её пальцы сжали край дивана, — ...я очнулась на другом конце комнаты. Котел опрокинут, учебник валяется на полу. Промежуток... минут двадцать. Там часы были. Просто вырезанный кусок жизни. Она говорила, глядя в пустоту перед собой, и Драко видел, как по её спине пробегает мелкая дрожь. Он молча взял из шкафа огневиски, пододвинул к ней бокал. Их руки едва коснулись, и он почувствовал холод её кожи. — Потом стало случаться чаще, где-то раз в три-четыре месяца, — продолжила она, обхватив бокал обеими руками, стараясь унять подрагивание пальцев. — Всегда короткие провалы. Пять-десять минут. Я убеждала себя, что это стресс. Но в день... с Амандой... — её голос сорвался, и она с силой сглотнула, поднимая на него влажные глаза. — Я помню, как вышла из дома... и следующий момент уже в том переулке, а передо мной... она. А между этим нет ничего. Внезапно Грейнджер резко встала, бокал с лёгким стуком поставив на стол. Она заломила руки, пальцы впились в её же плечи. Её дыхание стало частым, поверхностным. — Может, я и правда это сделала? — она посмотрела на него с таким ужасом, что у него сжалось сердце. — Может, во мне есть какая-то тёмная часть, о которой я не знаю? И я просто... не помню? И тогда Малфой тоже встал. Не для того, чтобы остановить её, а потому что не мог больше сидеть и смотреть, как она разрывается на части. Он подошёл к ней, и его рука сама потянулась к ней, остановившись в сантиметре от её плеча. — Нет, — сказал он тихо, но так твёрдо, что она вздрогнула. — Не позволяй эмоциям говорить за тебя. — Его пальцы всё же коснулись её руки, легкое, почти невесомое прикосновение. — Ты не убийца, Грейнджер. Я видел их. Я знаю, какими пустыми становятся их глаза. А твои... — он посмотрел в её полные слёз глаза, — ...твои горят. Даже сейчас. Она смотрела на него, и в её взгляде медленно, с невероятным трудом, рождалась хрупкая надежда. Не вера в себя, пока ещё нет. Но вера в него. В то, что он, возможно, видит в ней то, чего она сама разглядеть не в силах. — Что нам делать? — снова шепотом, на грани с беззвучным движением губ. И он почувствовал странный, почти болезненный прилив нежности. Желание не просто решить загадку, а защитить её. Спрятать. Спасти. — Сначала мы проверим твою квартиру, — сказал он, и его голос приобрёл новые, мягкие нотки. — Не как авроры. Как... союзники. — он убрал руку, давая ей пространство, но его взгляд не отпускал. — Потом мы найдём эту связь. Настоящую. И вытащим того, кто смеет играть с тобой в эти игры. Он видел, как она пытается дышать ровнее, как выпрямляет спину. Следы слёз блестели на щеках, но в её глазах уже не было прежнего отчаяния. — Ты готова? — спросил он, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем профессиональная заинтересованность. Это была забота. Она медленно кивнула, и её рука сама потянулась к его рукаву, схватившись за тёмную ткань, словно за якорь. — Да, — прошептала она, и её пальцы слегка сжали его рукав. — Только... не уходи. Пожалуйста. И перед этим кротким жестом все его подозрения, все улики, все логические цепочки — всё это разом поблёкло перед лицом её доверия. Он накрыл её руку своей ладонью. Тёплой, твёрдой, обещающей. — Я здесь — прямой взгляд и долгое, взаимное молчание. Вечер в квартире Малфоя растянулся на часы. Гермиона все еще сидела на диване, по привычке ковыряя лак и кожу у ногтей. Драко не пытался отвлечь её напрасными словами. Он просто сидел рядом. Иногда курил. Иногда они курили вместе. Временами его взгляд скользил на её лицо, бледное, с тенями усталости и страха, что пряталось в глубине глаз. Сейчас любые слова только умножали её тревогу. — Ты не должна быть одна в таком состоянии, — наконец сказал он тихо, как бы больше себе. Гермиона подняла голову, видя в его глазах заботу и усталость. — Позволь мне отвезти тебя к Поттеру и Джинни. Там ты будешь в безопасности. Она молчала, неуверенно сжимая в ладонях флакон с зельем, которое он ей отдал. Экстракт Шелкоцвета. Его пальто, слишком большое для неё, казалось тёплой, но чужой обёрткой. В этом контрасте Малфой видел отражение самой Гермионы - такую важную, строгую, значимую и точно незаменимую, родную. Наконец она с небольшим усилием кивнула. — Хорошо, — выдавила Грейнджер. Голос показался чужим. Драко поднялся, быстро вызвал патронуса, отправив послание Поттеру. Призрачный сокол мелькнул в воздухе, словно луч надежды в темноте. В мгновение они уже были перед домом на Гриммо, и руки Малфоя крепко удерживали Грейнджер, словно оберегая от вероятного срыва. Когда дверь открылась, из нее выглянули Гарри и Джинни. Их лица светились смешанным волнением и теплом. — Гермиона, — голос Джинни был мягким, полным плохо скрываемой заботы. — Мы слышали. Гарри сказал, смерть Люси сильно ударила по тебе. Поттер стоял рядом, усталый и напряжённый. Он хотел сказать что-то, но слова запутались у него в горле. — Еще бы он почаще не забывал говорить это лично, а не через камин. — Уизли на секунду повернулась к мужу, язвительно поджимая губы. — Вчера я не предупредил, что задержусь, — наконец проговорил он, его голос был тихим, почти раскаивающимся. — Работа… не оправдание, но… — Ты обещал, что будешь дома к ужину, — сказала она, голос слегка дрожал. — Но я понимаю, почему не смог. Просто… немного обидно. — она развернулась обратно к Гермионе, почти вытаскивая ту из рук Малфоя. Лишь короткий кивок между ними был чем-то вроде диалога и договора. Он исчез с таким же звуком аппарации. Грейнджер слушала повседневный разговор между друзьями, сидя на новеньком стуле на кухне. Со светло-голубой подушкой и неправильно прикрученной ножкой - так была чуть развернута в сторону, что, собственно, никак не мешало. Она наслаждалась теплом какао, чувствуя, что они не просто супруги, а соавторы своего счастья, несмотря на удары судьбы. — Джинни, — с трудом начала она, — я знаю, как сложно вам двоим. Но сейчас мне страшно… не только из-за всего, что произошло. Порой я теряюсь в себе. Мне страшно, — она звучала тихо и немного растерянно. — Знаешь, иногда мне кажется, что я всё ещё на войне, в лесу или в Хогвартсе. А потом я оглядываюсь вокруг и понимаю, что мы выросли. У вас есть дом, семья… а я… — она замолчала, словно слова потерялись в горле. — А ты? — мягко спросила Джинни, не отводя ладони с её колена. Гермиона глубоко вздохнула, опустив глаза на руки. — Я всё ещё бегу, — прошептала она, — только уже не понимаю, от чего именно. — Может, пора остановиться? — осторожно предложила Уизли, сжимая ладонь подруги. — Оглядеться вокруг. Позволить кому-то помочь. Позволить себе быть слабой. Гермиона улыбнулась горько, в её глазах сверкнуло что-то ранимое. — Легко сказать, — ответила она. — А что, если эта слабость будет для меня или других опасна? Джинни на мгновение замолчала, подбирая слова. — Тогда мы с Гарри будем рядом и поможем тебе пройти через это. Как всегда, — мягко сказала она, глядя прямо в глаза Гермионе. — А как насчёт… ну, парней? Мужчин? — она украдкой оглянулась на пальто Малфоя, висевшее на спинке стула. Грейнджер посмотрела на пальто, потом быстро отвела взгляд. — Пожалуйста, не надо, Джин, — почти обреченно попросила она. — Почему? Потому что это Малфой? Или потому что он просто… он? И это пугает? Гермиона опустила глаза, голос её дрожал. — Всё пугает. А сейчас… я не понимаю ни его, ни себя. Больше всего боюсь, что я сама себя обманываю. У нас неплохо выходит работать вместе, но что-то большее… Дружба? Какие, Мерлин, чувства? Сейчас? Уизли крепко сжала её руку, передавая уверенность. — Жизнь — это всегда риск, Герм. Но это единственная игра, в которую стоит играть. Даже если страшно. Особенно если страшно. Гермиона глубоко вздохнула, упираясь лбом в теплое плечо подруги. — Мы с тобой прошли через многое, и будем проходить ещё. И уж кто-кто, но точно не Малфой тебя сломает. Ты сильная. Гермиона впервые за долгое время почувствовала, что не одна. В этом взгляде, наполненном теплом и поддержкой, была сила. — Спасибо, — тихо сказала она. — За то, что просто слушаешь. И не отпускаешь. — Всегда, — ответила Джинни, сжимая руку подруги ещё крепче. — Ты не должна держать всё в себе. В комнате повисла тёплая тишина, и Гермиона позволила себе немного расслабиться, чувствуя рядом тех, кто готов идти с ней дальше, несмотря ни на что. В этой тишине, наполненной доверием, они находили силы идти дальше.

***

Малфой сидел в полумраке своего кабинета, взгляд устремлён на беспорядочно разбросанные бумаги. Мысли неумолимо возвращались к Гермионе и к тому, что происходило с ней в последние дни. Эти провалы в памяти, страхи, невозможность контролировать собственное сознание — всё это звучало для него как вызов, который он не мог проигнорировать. Официальное расследование авроров казалось слишком медленным, зажатым в рамки бюрократии и формальностей, где каждая мелочь проходила через множество рук и фильтров. Но он знал: время не на их стороне, а Гермиона нуждалась в помощи. Он сгрёб бумаги в ящик и резко захлопнул его. Этого было недостаточно. Слишком чисто. Слишком удобно. Драко достал кармана телефон, набрал знакомый номер. — Мне нужны документы. Доступ к медицинским архивам Мунго. И... возможно, к закрытым исследованиям по ментальной магии. Всё, что связано с провалами в памяти. Голос на том конце провода фыркнул. —Опять твоя Грейнджер? Договорились. Жди. Спустя два часа дверь кабинета Малфоя отворилась без стука. В проёме стоял Теодор Нотт. Его тёмный костюм был безупречен, но в глазах читалась привычная насмешка. Он лениво бросил на стол плотный конверт. —Для тебя, — проговорил Тео, изучая кабинет с видом знатока, оценивающего убогую коллекцию. — Полный доступ. История болезней, выписки, даже несколько... неофициальных работ по магии сознания из частных коллекций. — Его взгляд скользнул по лицу Драко, выискивая что-то, — Хотя, должен заметить, она того не стоит. Драко, не глядя на него, вскрыл конверт. Документы были идеальны: печати, подписи, всё как у настоящих. — Она не просила помощи, — отрезал Малфой, просматривая первую страницу. — И не узнает об этом. Нотт коротко усмехнулся, сделав шаг вперёд. Он опёрся руками о стол, наклонившись к Малфою. — В этом-то и дело. Ты стал скучно предсказуем, дружище. Весь этот... благородный рыцарский комплекс. Тратишь связи, ресурсы... рискуешь. — Он покачал головой с притворным сожалением, — Скажи честно, это расследование или одержимость? Драко медленно поднял на него взгляд. — Это необходимость, — тихо произнёс он. — Кто-то замешан в ее состоянии, и я найду причину. Со всей предсказуемостью, на которую способен. Тео выпрямился, на его губах играла всё та же язвительная улыбка, но в глазах мелькнуло нечто похожее на уважение. — Как скажешь. Но когда это аукнется... не говори, что я не предупреждал. Он развернулся и вышел так же бесшумно, как и появился. Малфой остался один с папкой документов в руках. Он провёл пальцами по гербу Мунго на титульном листе. Предсказуемость. Может, Нотт и прав. Но другой дороги для него больше не существовало. Он углубился в изучение документов. Современные записи были скудны — несколько обращений с мигренями и бессонницей за последние пару лет, стандартные назначения и ничего, что могло бы объяснить загадочные провалы в памяти. Зарубежные эпизоды, как он и предполагал, не отражались в британской системе здравоохранения. Пальцы его остановились на пожелтевшей странице с пометкой «Хогвартс. 1998–1999 учебный год». Запись от мадам Помфри гласила: «Пациентка поступает с жалобами на регулярные ночные кошмары, панические атаки и бессонницу. Обычные седативные зелья оказались неэффективны. Назначен экспериментальный курс зелья "Звездный бальзам" — модифицированное снадобье на основе экстракта ночного клещевика и корня мандрагоры с добавлением настоя цветков феи-крылатки.» Драко медленно перечитал название. «Звездный бальзам». Это было одно из тех редких и сложных зелий, о которых он слышал от отца — средство, не предназначенное для лечения глубоких психологических нарушений. Из-за непредсказуемых побочных эффектов его редко применяли и тщательно контролировали. Далее следовали пометки о результатах лечения: «Слабое снижение частоты ночных кошмаров и бессонницы. Однако не отмечено улучшения в отношении провалов памяти и эпизодов диссоциации. Пациентка сообщала о кратковременных “потерях” и ощущении отстранённости. При попытке снижения дозировки симптомы тревожности усиливались.» Последняя запись была датирована февралем 1999 года: «Пациентка самостоятельно прекратила приём зелья. Состояние стабильно ухудшается, в частности растут интенсивность и частота приступов. От дальнейшего лечения отказывается. Выписана под наблюдение.» Драко откинулся на спинку кресла и сжал переносицу, думая о том, что же он только что прочёл. Он представил Гермиону восемнадцатилетней — находящуюся на краю между борьбой с кошмарами и потерей контроля. Выбирающую свою боль любой ценой, даже если это означало отказаться от помощи. Годы спустя, эти ранние травмы не стирались, они лишь ждали момента, чтобы проявиться вновь. Но почему только в Хогвартсе? Не на войне, не после смерти Дамблдора, не летом после всего? Именно в Хогвартсе. С чего все началось тогда?

***

Китайский ресторанчик был почти пустым. Редкие посетители тихо разговаривали за столиками, а мягкий свет ламп отражался в окнах, создавая уютную и почти камерную атмосферу. На улице середина осени, и прохладный воздух, словно приглашая спрятаться от ветра, наполнял помещение свежестью. Малфой и Грейнджер заняли место у окна. Между ними раскинулись стопки бумаг, книги и свитки, словно невольные свидетели их интеллектуального поединка. В воздухе витал аромат жареного мяса и острых специй — тот самый, что можно назвать волшебным без всякого колдовства. — Ты всё ещё настаиваешь, что стоит доработать трансфигурацию для создания защитных амулетов? — с лёгкой лукавой усмешкой спросила Гермиона, — Мне кажется, ты слишком упираешься в боевые чары и забываешь, что иногда защита зависит не только от силы, но и от изящества. — А ты всё ещё считаешь, что мои боевые заклинания слишком резки? — ответил Драко, слегка нахмурившись, но в голосе слышалась заинтересованность, — Война показала: когда дело доходит до дела, нужна решительность, а не излишняя утонченность. И вообще, я придумывал их в семнадцать. Потом не было необходимости улучшать. Гермиона улыбнулась, но глаза её блестели живым огнём. — Я не говорю, что утонченность важнее силы. Просто магия — это не только мощь. Это баланс. Тебе рассказать, сколько времени я потратила на разработку своих зелий, чтобы они не только усиливали заклинания, но и делали их более контролируемыми? Чтобы магия не была хаотичной. — Твои работы впечатляют, — признал Малфой. — Но как часто человек пользуется такими зельями? Мои боевые чары просты и смертельно эффективны. — Но ведь именно это и делает их уязвимыми, — мягко возразила Грейнджер. — Если ты слишком сосредоточен на силе, то теряешь гибкость. А магия, как и жизнь, не терпит жёстких рамок. Она требует тонкой настройки. Тот задумался на мгновение, глядя на разложенные перед ними свитки и записки. — Работали бы вместе, точно захватили бы мир. И никакого Темного Лорда бы не было. Грейнджер хмыкнула, ненароком накалывая кусок кисло-сладкой курочки из тарелки Малфоя. Правда, за это ее блюдо потеряло один сочный ломтик бекона. Их разговор продолжался, плавно переходя от теории к практическим идеям, а кафе вокруг словно отступало, оставляя их наедине с магией и взаимным уважением. Их спор постепенно разгорался, слова превращались в искры интеллектуального соперничества, той самой игры, которая была им обоим так нужна, как воздух. Они подталкивали друг друга, подкрепляя свои аргументы фактами, логикой и тонкими шутками, не позволяя разговору скатиться в банальное противостояние. В какой-то момент Гермиона невзначай наклонилась и, словно не заметив, поправила галстук Драко. Его тело замерло, взгляд встретился с её, и время будто замедлилось. Он не сразу отводил глаза, позволив замечать эту ненавязчивую, прозрачную связь. — Ты знаешь, — тихо начал он, слегка улыбаясь, — с тех пор как мы начали вместе работать, я впервые за годы пропустил ужин у матери. Просто не хотел отвлекаться. Слишком много новых дел. Гермиона приподняла бровь, заинтересованная. — Вот это уже серьёзно. И что же за дела? Изучение азиатской кухни, которую пока не освоили твои домовики? — Т… Я нашёл кое-что, что может помочь тебе с твоими провалами. Мощное зелье, постепенно все восстанавливает. Даже цвет первой игрушки вспомнишь. — он следил за мимикой Грейнджер. Вспылит, уйдет и все снова сорвется, — Это не просто зелье. Есть одно старое руководство к нему. Оно не устраняет проблему полностью, но помогает мозгу восстанавливаться, заполняя пробелы в памяти. Гермиона задумчиво посмотрела на него, словно взвешивая каждое слово. — Звучит почти как волшебная терапия, — тихо сказала она. — Ты действительно думаешь, что это сработает? Что поможет мне вернуть то, что ускользает? — Я не обещаю чудес, — ответил Малфой. — Но это лучше, чем ничего. И, возможно, вместе мы найдём способ усилить эффект. — Значит, это ещё один эксперимент. Ты, я и лаборатория на двоих. Его улыбка в ответ была без привычной насмешки, без защитного сарказма. Простой, человеческой. И в этот момент он понял страшную вещь: он больше не мог отделить профессиональный интерес от личного. Её боль стала его болью. Её провалы в памяти — его ночными кошмарами. — Лаборатория на двоих, — повторил Малфой, и эти слова звучали как клятва. Где-то там, за стенами уютного кафе, продолжал орудовать убийца. Где-то в архивах лежали документы, свидетельствующие о её болезни. Но здесь, за столиком с остатками кисло-сладкой курицы, рождалось нечто более хрупкое и более прочное, чем все улики мира.

***

Его излюбленный балкончик в конце коридора никогда не был секретным, и Малфой это знал. Для него не было проблемой разделить пять минут перекура с кем-то еще и, возможно, перекинуться парой дежурных фраз. Однако когда это место с завидной регулярностью стали посещать, кажется, все его коллеги, весь шарм был утрачен. Вот и сейчас в этих трех метрах пространство разместился он сам, а еще и Алекс Кроу со своей свитой — Сарой и Логаном. Драко вообще не понимал их странной связи. Они работали в разных отделах изначально, были разного возраста и в разное время учились в Хогвартсе. Они были лишь напарниками в нескольких, ну, или многих, рабочих делах. И они были такими непохожими друг на друга, что каждый день вызывали новый повод для неприязни. Хотя, надо отдать должное, Малфой и сам был к ним довольно предвзятым. Тот же Логан Флетчер был на самом деле очень подкованным в вопросах артефактов или их создания. Он с живым интересом обсуждал это недавно за обедом с Грейнджер и даже взял у нее рекомендацию по какой-то старой французской рукописи. Сара неплохо сработалась с Робардсом. Они нашло немало общего в спортивном зале и обсуждении поимки преступников. Оба жесткие, резкие и порой до ужаса упрямые. А еще у Хоук было три собаки. Нет, Малфой не был фанатом домашних питомцев, но ему всегда казалось, что их заводят очень заботливые и ласковые люди. В особенности, когда сразу три штуки. И вот, докуривая вторую сигарету уже в компании новых-старых коллег, он невольно стал участником их разговора. Недавно анонсированный турнир по квиддичу между многими клубами Великобритании. Сразу пошли обсуждения билетов, дат, результатов и, конечно, вопросов “кто лучше”. Пока что больше всего аргументов получали “Фалмутские Ястребы” с очень ярым болельщиком в лице той же Сары. — Твои Гарпии выигрывали лигу последний раз, когда ты на третьем курсе был. Тоже мне сильная команда. — активно жестикулируя, продолжала спор Хоук, — Мои Ястребы хотя бы на мировой турнир заявлены уже пять лет подряд. — Твои Ястребы держатся только благодаря тому, что их ставят в пару с какими-то идиотами. Ты помнишь прошлый их матч с “Балинор Бэттс”? Последний гол вообще невозможно было пропустить, но они справились, — Флетчер снисходительно похлопал по плечу коллегу и сделал еще одну затяжку. — В Ястребах в этом году новый ловец. Хотят его выставить в основной состав на турнир. — Малфой сам не следил за новостями спорта, но сложно было игнорировать огромные цветные плакаты на улицах и визжащих подростков у них. — Да! И между прочим, вы бы видели его на метле. Он такие трюки показывал в прошлый раз, — под шуточные аплодисменты и смех Сара изобразила руками нечто очень отдаленное на винт, почти роняя сигарету. — Удивлен, что тебя так же легко зацепить, как и тринадцатилетних девчонок. — редкие комментарии можно было получить и от молчаливого Кроу, если достаточно повышать голос и раздражать его. — Можно подумать, что тебя сложнее. Напомнить, что ты влюбился в Веронику, когда она пьяная залезла на барную стойку и запустила в тебя бутылкой шампанского? — Сара резко дернулась, встречая нового оппонента, — Да даже у Гермионы есть глаза. Она, например, явно оценила плечи нашего Малфоя, — она повернулась к нему лицом, еще раз оценивая те самые плечи. — Она не… — Малфой, вы вообще странная парочка. То ссоритесь, то не отходите друг от друга. Оправдаться ему не дали, да и бессмысленно это было. Почти мгновенно полемика вернулась на тактику игры Пушек Педдл и того, почему в этот раз их нет в турнирной таблице. Последняя затяжка. Окурок исчез в глубине урны, а Драко, тяжело выдыхая, попрощался со спокойствием и отдыхом. По пути к кабинету Поттера, где сейчас должна была находиться Грейнджер, его взгляд опять упал на кофейный аппарат. Тот все еще отказывался слушаться и лишь раздраженно жужжал вместо приготовления чего-то хотя бы терпимого на вкус. Их традиция с утренним кофе негласно возродилась. Он все еще старался прийти чуть раньше, чтобы взять ей ее латте. Несколько раз у них возобновлялся спор о необходимости платить за другого, поэтому проще было просто выйти из дома заранее и встретить Гермиону с уже купленным горячим стаканчиком. По ее настоятельной рекомендации Малфой открыл для себя корицу. Он всячески отказывался признавать, что это вкусно, пока не стал заказывать именно такой кофе. Он постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел. С момента, как он был тут в прошлый раз, на столе стало гораздо больше хлама. Из-за введения в команду новых участников их общее пространство стало тесным, а потому Грейнджер плавно переместилась в кабинет к своему другу. Никто не трогает, занимай хоть все полки. Да и не шумят над ухом. — Грейнджер? Малфой убедился в том, что не прервал какое-то очень важное обсуждение и захлопнул за спиной дверь, прислонившись к ней спиной. Гермиона подняла на него глаза, откладывая карандаш. — Надо поговорить. — Я хотела с тобой поговорить. Они сказали это одновременно, ощущая себя в дешевом ситком. Она коротко улыбнулась, откидываясь в кресле назад. — Ты первый, раз пришел. Драко оттолкнулся от двери и подошел ближе, садясь на край стола рядом. У него было слишком хорошее настроение сегодня, чтобы отказать себе в маленьком желании смотреть на нее сверху вниз. — В общем. Раз мы договорились с тобой опробовать то зелье и раз я пообещал, что постараюсь помочь, — он даже увидел в промелькнувших на ее лице эмоциях готовность спорить о том, что никто никому не должен и все прочее. — то я хочу попросить тебя о честности. Снова будут кошмары или провал в памяти, то говори мне. Если стало плохо, если что-то мерещится, если страшно засыпать или если ты в опасности. Я хочу, чтобы ты мне доверяла хотя бы в этом. Она смотрела на него своими карими глазами и молчала. Непонятно, что тогда творилось в ее голове, но через несколько минут она кивнула и протянула ему раскрытую ладонь. — Вернешь? Закладку ту. Я в курсе, что ты носишь ее с собой. Видела в кармане вчера. Малфой рассмеялся всей нелепости ситуации и тому, что даже сейчас Грейнджер вела себя как Грейнджер. Всезнающая ведьма. Его пальцы вытащили из мантии картонный рисунок льва и вложили в ладонь Гермионы. — Больше назад не приму. Они продолжали улыбаться, пока она снова, как в первый раз, рассматривала картинку на закладке. Как переливается грива при движении. — Ты так и не рассказал, куда он ведет. К тебе? — она спрятала ее в боковой кармашек сумки, разворачиваясь к Малфою спиной. — А ты бы хотела в момент опасности оказаться у меня дома? Не ожидал, Грейнджер. — он встал со стола и обошел его, сильнее раскрывая шторы и впуская больше света в кабинет, — Он переместит тебя в небольшой домик на берегу озера Ульсуотер, в западной его части. Там рядом есть небольшая деревушка и все необходимое. Сможешь легко аппарировать, это недалеко. — Я даже не могу предположить, зачем тебе дом в такой глуши. — Грейнджер остановилась рядом, наблюдая за пейзажем в окне. Уже голые, лишенные листвы деревья и серое, затянутое тучами небо - все навевало меланхолию и чувство угнетенности. Оранжевые гирлянды и подсвеченные на каждом шагу резные тыквы лишь усиливали ощущение мрака и уныния на улицах. — После начала всех судов было неясно, оставят ли нам хоть что-то из имущества. Я перевел часть своего хранилища в Гринготтсе на счет Тео и через него купил этот дом. Просто чтобы у меня было свое жилье, на случай… На любой случай. С тех пор я бывал там всего несколько раз, когда хотел сбежать из города. Но там мило. Тебе бы понравилось.

***

Январь, 1999 Она вернулась в замок, когда предрассветный туман ещё цеплялся за самые высокие башни, а воздух был влажным и ледяным. Она двигалась, как призрак, и так же беззвучно скользила по пустым коридорам. Её мантия пропахла дымом, мокрой землёй и ещё чем-то терпким, чуть сладковатым, от чего слегка кружилась голова. Под ногтями оставались следы земли. Гермиона шла, не чувствуя усталости в ногах, но всё её тело было тяжёлым, будто налитым свинцом. В ушах стоял не звон, а глубокая, звенящая тишина, и сквозь неё пробивался лишь отдалённый шёпот — не слова, а самого ощущение эха. Последние сутки были не черной дырой в памяти, а скорее размытым пятном, сквозь которое прорывались лишь обрывки: ощущение сырой земли под коленями, запах гари и старых страниц, вкус металла на языке. И чей-то низкий, монотонный голос, напевающий что-то на незнакомом языке. Голос, от которого по спине бежали мурашки, но который одновременно обещал что-то... облегчение? Она остановилась перед зеркалом в гриффиндорской спальне. В отражении на неё смотрело её же лицо — бледное, но странно умиротворённое. Все тревожные морщинки вокруг глаз разгладились, взгляд был ясным и спокойным. Внутренняя дрожь, что стала её вечной спутницей, куда-то исчезла. Её сменила холодная, хрустальная ясность, от которой становилось не по себе. Она подняла руки и медленно повертела ладонями. На левом запястье, прямо над самой крупной веной, алел небольшой, но свежий порез — тонкий и идеально ровный, словно оставленный острым как бритва лезвием. Откуда? Она знала, что ушла из замка, но не помнила, как. Она знала, что должна была встретиться со старухой-знахаркой, о которой ей нашептали в Хогсмиде, но не помнила ни её лица, ни места. Она знала, что вернулась, но не помнила дороги обратно. Из глубины того размытого пятна памяти всплывали лишь отрывочные ощущения: теснота тёмной комнаты, запах сушёных трав, смешанный с чем-то резким, химическим, и всё тот же сладковатый, дурманящий аромат. И чувство всепоглощающего, животного страха, который сжимал горло, смешанный с странным, щемящим облегчением, будто с неё сняли тяжёлый, невидимый груз. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь прорваться сквозь туман, нащупать хоть что-то конкретное. Ничего. Лишь смутное чувство, будто она что-то вернула. Или что-то потеряла. Сон не шел. Мысли и собственные кошмары лезли в голову, сотни чужих голосов что-то кричали. Гермиона вытащила блокнот из-под подушки и, отметив резким движением цифру “1”, замерла. Ее рука дрогнула над бумагой, а после вывела первое слово. Шепот. Под цифрой “2” появилось чуть неровное “провалы в памяти” и несколько примерных дат. Те, что она запомнила. Три. За мной следят. Карандаш замер на середине слова, а после с силой зачеркнул всю строчку. Пальцы нащупали палочку, и невербальное Инсендио вспыхнуло на листе. Буквы исчезли в пламени, оставляя лишь черный след пепла на подушке.