Часть 10. Разоблачение

Плейлист к этой и всем последующим главам: https://music.yandex.ru/users/hruslovaolesya/playlists/1000?utm_medium=copy_link&ref_id=d206f1ed-b50b-4f34-b0d1-e1f100843a56 Приятного прочтения❤️ __________________________ Чудовище, которое ты ищешь, смотрит на тебя из зеркала.— Стивен Кинг, «Оно» Ноябрь, 2001 Малфой никогда, кроме как в детстве, не кичился своими связями и знакомыми. Конечно, в одиннадцать лет это тешило эго — знать, что твой отец в хороших отношениях с кем-то вроде министра Магии. И если будучи ребенком он не осознавал, что вся эта дружба не столько про вечную преданность, сколько про цену, то после пришлось осознать это в полной мере. Информация, как и время, в их обществе стоила слишком дорого. Ее продавали, покупали, одалживали и хранили в сейфах. Драко и сам этим пользовался. В последнее время все реже, имея какой-никакой доступ к государственным данным. Вот и сейчас у него в руках лежала папка с отчетами из той лаборатории, где работала Люси Роджер. Немного официальных сводок из администрации Кенсингтонского университета и довольно большая выписка из Гринготтса и близлежащих аптек. Среди множественных строчек о состоянии ее счетов мелькали одинаковые суммы каждые две недели. Совпадает отправитель, размер средств. К сожалению, пресловутые правила конфиденциальности банка работали и в рамках следствия — без особого указания от Главного Аврора нельзя было получить информацию о том, кто числился владельцем того счета. Малфой сделал короткую заметку в своем блокноте, записав номер банковской ячейки и все даты переводов. Пять строчек. Не такие выделяющиеся, чтобы быть замеченными с первого раза, но достаточно странные для простой лаборантки. Четыреста галлеонов дважды в месяц — немаленькая сумма получается. И через день после каждого такого пополнения идет списание. Равные суммы. Только последний перевод остался без расходов — мисс Роджер уже была мертва к тому времени. Оставляла Люси средства в аптеке, этот счет было несложно определить. А теперь вопрос, какие такие лекарства нужны молодой девушке почти на тысячу в месяц? И которые ей оплачивает кто-то со стороны. При этом этот кто-то не знал, что Люси погибла, так что это не может быть убийца. Впервые увидев те удивительно совпадающие строки из банковской выписки, Малфой почти сразу заявился и в аптеку. Там получить ответы было легче, чем уговорить гоблинов раскрыть имя тайного спонсора. Аврорский значок, платиновые волосы и парочка случайно брошенных упоминаний о страшном маньяке — и вот провизор уже во всю проверяет свои записи о переданных чеках. — В эти даты, которые вы назвали, мистер Малфой, у нас были сделаны крупные заказы на порошок из мозга гриндилоу. Мисс Роджер оформляла доставку и сразу ее оплачивала. Всегда вовремя забирала, без долгов или задержек, — женщина средних лет за прилавком подняла взгляд из своих документов. — И вас не смутило, зачем юной особе столько седативного средства? Не успокоительные зелья, не бальзамы, а сам ингредиент. Фармацевт немного замялась, точно осознавая весь недочет. Поджала губы, вспоминая, что вообще знала об убитой. Поразительная халатность для медицинской организации. — Она упоминала о каком-то исследовании в рамках университета, где работала. И удостоверение у нее было, вы не подумайте. Драко не стал докапываться до женщины — та все равно не знала ничего достаточно важного. Но вот проверку ведения учета в аптеках стоит устроить, хотя бы на сильнодействующее вещества. Порошок из мозга гриндилоу не считался чем-то запрещенным, но репертуар зелий, куда он использовался был довольно скудным. Многие сильные седативные, транквилизаторы и стабилизаторы для целителей памяти готовились на его основе. В палате Януса Тики на пятом этаже Мунго, наверное, каждый второй получал его на завтрак, обед и ужин. Вот только по всем данным, которые лежали в личном деле Люси Роджер, она не имела никакого диагноза, связанного с ее психическим состоянием. Да и в чудесной папке, полученной от Тео, с некоторой информацией о пациентах она была абсолютно здоровой. Взмах палочкой, и в воздухе перед ним появился силуэт сокола. — Грейнджер. Есть один вопрос по поводу Люси Роджер. Вы же общались. Зайду? — Расправив крылья и сделав оборот вокруг головы Малфоя, он взмыл вверх, растворяясь в воздухе. Несколько минут Драко потратил на любование вечерним пейзажем и очередную сигарету. Табак обжигал горло, оставляя ощущения пепла во рту. Хоть что-то стабильное в его мире. Стабильный запах никотина и ментола. Почти как в юности. Только сейчас не было эйфории от риска быть пойманным. Он стоял на улице, взрослый, в окружении таких же взрослых людей, которым нет дела до других. Из меланхоличного курения его выдернул бодрый и наигранно недовольный голос из подлетевшей к самому его носу выдры. — Воспитанные люди не ходят в гости после семи вечера. — он был уверен в улыбке на ее лице, — Ханс-Крессент, 17. На восьмом этаже. Патронус рассеялся дымкой перед глазами. Малфой выбросил окурок в лужу на асфальте, последний раз обернулся по сторонам и, посильнее закутавшись в пальто, аппарировал. Дверь открылась прежде, чем он успел коснуться её рукой во второй раз. Стоя на пороге, Гермиона показалась ему снова школьницей. Никакого строгого пиджака, никакого зализанного хвоста. Вместо этого — мягкие, объемные штаны и просторный тёмно-синий свитер с высоким горлом, в котором она казалась еще более хрупкой. Её волосы были собраны в небрежный узел на затылке, и из него, словно забытая там, торчала палочка. Она пахла уютом. Печеньем, порошком и чем-то неуловимо домашним. — Входи, — сказала она, отступая и пропуская его внутрь. Голос её был ровным, но во взгляде, скользнувшим по его фигуре, он прочитал интерес. Они всё ещё учились встречаться за пределами служебных стен. Драко переступил порог, и его укутала тишина её квартиры. Она была именно такой, какой он, пожалуй, подсознательно представлял: просторной, залитой вечерним светом, льющимся из больших окон. Ничего лишнего, ничего кричащего, но каждая деталь от груды подушек на диване до аккуратных стеллажей с книгами говорила о вдумчивом выборе. Это был её мир, её крепость, в которую он получил временный пропуск. Его взгляд упал на диван, где, свернувшись рыжим калачиком, спал кот. Тот самый. Малфой на мгновение задержал на нём взгляд, с лёгким удивлением отметив, что время, судя по всему, было благосклонно к пушистому. — Неужели он ещё жив? — не удержался он, кивнув в сторону животного. Уголок губ Гермионы дрогнул в подобии улыбки. — Кошки, особенно низзлы, удивительно живучи. Грейнджер повела его в гостиную, небрежным движением задергивая шторы на ближайшем окне. — Чай? — спросила она, уже подняв руку к светлому кухонному шкафчику. — Если не сложно. Пока она возилась с заваркой, он позволил себе осмотреться внимательнее. На полках рядом с профессиональной литературой стояли несколько романов в потрёпанных маггловских обложках. На камине не постановочные фото, а снимки, сделанные, похоже, любительской камерой: она смеётся вместе с Поттером и Уизли, ещё школьница. Ещё один — на фоне какого-то южного города, солнце и ветер в волосах. Никаких наград, никаких свидетельств её былых подвигов. Только жизнь. Она вернулась с двумя керамическими чашками, и тихий звон отозвался в тишине комнаты. — У тебя хорошая квартира, — произнёс он, принимая свою чашку. Их пальцы ненадолго соприкоснулись, — Светлая. — Спасибо, — она села в кресло напротив, поджав под себя ноги. — Мне нравится, когда много воздуха. Жасмина у меня нет, так что сегодня ты в роли истинного британца, любящего эрл грей. Он не спрашивал, когда она запомнила его вкусы, или это было совпадением. Некоторые вещи лучше оставлять без вопросов. Они сидели в тишине, которую нельзя было назвать неловкой. Она была наполнена шелестом штор, тиканьем старых часов на стене и тяжёлым, безмятежным урчанием спящего кота. За окном потемнело окончательно, и стекло превратилось в чёрное зеркало, отражающее их с ней — двух людей, сидящих в тёплом круге света. Он поставил чашку на низкий столик между ними. Звук показался ему на удивление громким. — Я нашёл кое-что, — начал Малфой, и тишина в комнате стала чуть более осязаемой, — Касательно Люси Роджер. Гермиона не шелохнулась, лишь её пальцы чуть сильнее сжали ручку собственной кружки. Она смотрела на него поверх пара, поднимающегося от чая, и в её взгляде читалась стандартная рабочая собранность. — Она покупала порошок из мозга гриндилоу, — продолжил Драко, тщательно выверяя каждое слово. — В промышленных, я бы сказал, количествах. Примерно по одиннадцать унций каждые две недели. Он видел, как в её глазах за секунду мелькнули десятки расчетов. Она отложила чашку. — Это... абсурдное количество. В лабораторных отчётах Кенсингтона таких объёмов не зафиксировано. — Именно, — кивнул он, — И что ещё более странно... согласно её медицинской карте из Мунго, у мисс Роджер не было диагностировано ни одного заболевания, которое требовало бы применения седативных средств такой силы. Повисла пауза. Аналитический блеск в её глазах погас, сменившись настороженностью. — Медицинская карта? — переспросила она, и её голос прозвучал тише, — Откуда у тебя доступ к медицинской карте, Малфой? Пришло время признаться. Он не стал отводить взгляд. — У меня есть… некоторые знакомые. Неофициальные. Обычный запрос через министерство занял бы недели, учитывая все бюрократические издержки. У нас нет этого времени. Он наблюдал, как по её лицу проходит волна понимания, а за ней — отторжения. Гермиона откинулась на спинку кресла, и скрестила руки на груди. — Ты воспользовался нелегальными каналами, — констатировала она, и в её голосе не было вопроса, лишь констатация факта. — Ты получил доступ к конфиденциальной документации незаконным путём. — Я получил информацию, которая нам нужна, — поправил Драко, стараясь сохранить спокойствие. — Пока мы с тобой заполняли бы формы и ждали утверждения комитетом, убийца мог бы совершить новое преступление. Или твоё состояние могло ухудшиться. — Есть установленные процедуры! — её голос дрогнул, выдав внутреннее напряжение. — Протоколы, которые существуют не просто так! Мы можем получить санкцию, можем… — Можем потратить на это недели, — мягко, но настойчиво прервал он. — Время, за которые может погибнуть ещё один человек. Или случиться нечто необратимое с тобой. — Он сделал паузу, позволяя ей ощутить весь вес его слов, — Я уже не следую правилам, Грейнджер. Я не внёс в официальное дело улику с твоим магическим следом, с браслетом. Твоим, между прочим. Я не доложил Поттеру о цепочке смертей, следующей за твоими путешествиями. Я нарушаю каждый второй параграф служебного устава, с самого начала этого расследования. И ты действительно хочешь, чтобы сейчас, когда на кону стоит всё, я внезапно начал играть по правилам? Со всеми вытекающими последствиями? Он видел, как его слова находят в ней отклик, как ее мысли проходят мучительную внутреннюю борьбу. Годы веры в систему, в законность, в процедуры против столкновения с этой самой системой. — Ты не понимаешь, — прошептала она, опуская взгляд на свои руки, сжатые в коленях, — Для меня закон... это не просто свод правил. Это то, что отличает нас от них. От Пожирателей. От твоего... Это то, что мы пытались построить после войны. Мир, где сила закона важнее силы личности. Драко смотрел на неё, и впервые за этот вечер не понимал человека напротив. Чего она хочет? Спасения? Раскрытия дела? Справделивости? Свободы? Слишком много взаимоисключающих переменных. — Меня учили, что сила и результат оправдывают средства, если они служат защите своей семьи, — произнес Малфой, и в его голосе не было ни гордости, ни оправдания, лишь цитирование давно усвоенного урока. — Выходит, кое-чему полезному всё-таки научили. Гермиона смотрела на него, и в её глазах плескалось не осуждение, а скорее острая, почти физическая боль от этого признания. — А меня учили, — её голос прозвучал чуть громче. Она подалась вперед, — что честность — это последнее, что нельзя терять. Когда у тебя нет галлеонов, статуса или связей, когда ты постоянно доказываешь, что имеешь право находиться в этом мире... честность становится твоим единственным капиталом. Единственным, что нельзя оспорить. Он покачал головой, не позволяя появиться и толике жалости в глазах. — Это роскошь, Грейнджер. Роскошь тех, у кого есть выбор. Моя семья выбирала выживание. Всегда. Даже когда это выглядело как могущество. Особенно тогда. — И к чему это привело? — выдохнула она, бессознательно сжимая кулаки. — К суду, к позору, к тюрьме для твоего отца. Разве этот путь оказался верным? — Он жив, — жёстко перебил ее Драко. — Его семья жива. В нашем мире, в том, что был тогда, это уже стало победой. Ты сражалась за идеалы. Мы за место за столом. Это разное. — Но сейчас война кончилась! — в её голосе сквозила отчаянная надежда. — Мы строим другой мир. Мир, где правила должны работать для всех. — Правила всегда пишутся теми, кто оказался у власти. Сегодня это вы, — он сделал шаг к ней, — А завтра? Ты действительно готова поставить на весы свою свободу, свою жизнь, потому что веришь, что эти написанные вами же правила защитят тебя лучше? Уверена, что они защитят тебя лучше, чем я? Он не договорил, не смог. Или не хотел признавать, что ее безопасность стала важнее бумажной волокиты и должности. Чертов испытательный срок. — Я не знаю, что правильнее, — наконец признала она, одергивая края свитера. — Но я знаю, что не хочу становиться тем, против кого сражалась. — Иногда, — тихо сказал Малфой, глядя на её сжатые пальцы, — чтобы не стать ими, нужно понять, как они мыслят. Не для того, чтобы уподобиться, а чтобы уцелеть. Он обернулся к окну, чтобы отвлечься на сотни мигающих огоньков в темноте Лондона. — Этот порошок... — начала Гермиона снова, убирая со стола уже остывшие чашки, — Гриндилоу. Он входит в рецепт моего зелья. Люси покупала его для меня. Драко кивнул, не поворачиваясь. — Почему через неё? Почему не сама? — Потому что мои собственные заказы таких объёмов рано или поздно вызвали бы вопросы, — объяснила она, и в её глазах читалась изнурительная усталость от этой постоянной необходимости скрываться. — А у неё было удостоверение исследователя из Кенсингтона. Она помогала мне. Это зелье... — Грейнджер замерла с лёгкой усмешкой, словно вспоминая что-то одновременно и дорогое, и нелепое. — Я разработала его на восьмом курсе. Стандартные успокоительные делали меня заторможенной, а мне нужно было сохранять ясность ума. Она обвела взглядом комнату, будто ища в ней те давние черновики. — Я экспериментировала в туалете Миртл и надеялась, что больше никому не понадобится устроить там дуэль. Добавила пепел дракона и полынь вместо валерианы, так как она не вызывала сонливости. Получился достаточно эффективный и быстродействующий препарат. Я не придумала название. Он не стирал память, не затуманивал сознание. Просто... гасил панику. Позволял дышать. Драко слушал, внимательно изучая её лицо. В её голосе слышалась странная гордость учёного. — И поэтому ты отказалась от стандартного Звёздного бальзама? — уточнил он, — Тот ведь тоже на основе гриндилоу, но с добавлением… — ...с добавлением окопника и порошка из рогов единорога, да, — закончила она за него. Её взгляд внезапно заострился, стал пронзительным и холодным. Она медленно поднялась с кресла, — Но откуда тебе знать, что я отказалась от приема, Малфой? Мгновение в комнате застыло. Даже кот замер, прекратив вылизывать лапу. — Ты просмотрел не только историю Люси Роджер в Мунго, — произнесла она, — Ты получил и мою медицинскую карту. Драко не стал отрицать. Он видел, как её первоначальная настороженность перерастала в разочарование. — Грейнджер… — Не надо! — её голос сорвался. — Ты ворвался в мою жизнь, в самые личные её уголки, даже не спросив! Ты получил доступ к моим тайнам так же легко, как к отчётам из лаборатории! И ты думаешь, что это нормально? Что цель оправдывает такие средства? — А что мне оставалось? — его терпение начало лопаться. Драко тоже встал, столкнувшись с ней взглядом через стол, — Ждать, пока ты сама решишься мне рассказать? Ты отмалчивалась даже о провалах в памяти, пока я не прижал тебя к стенке! Ты до сих пор не сказала мне всего. Я должен был собирать информацию по крупицам, пытаясь сложить картину, чтобы попытаться помочь тебе! — Помочь? Или контролировать? — бросила она, и её глаза блестели от обиды и злости. — Есть разница, Драко! Ты не доверяешь мне. Ты следишь за мной, роешься в моём прошлом. И прикрываешь это благими намерениями! — А ты доверяешь мне? — парировал он резко. — Ты доверила бы мне правду о настоящих причинах, по которым ты сбегала из стран? Нет. Потому что ты не доверяешь никому. Я нарушил правила, да. Но ты... ты нарушаешь саму возможность быть честной. С самой собой и со мной. Они стояли друг напротив друга. Дыхание сбитое, плечи двигаются ему в такт. — Ты не имел права, — прошептала она, — Ни на мою историю болезней, ни на моё доверие. Ты перешёл черту. — Мы перешли её вместе, Грейнджер, — тихо сказал он. — В тот момент, когда я решил скрыть улику, а ты позволила мне это сделать. С тех пор мы в этой серой зоне. Не ты ли мне говорила, что невозможно остаться чистым? Они застыли в гостиной, разделенные не столько физическим расстоянием, сколько тяжестью только что произнесенных слов. Драко стоял, опустив руки вдоль тела, его пальцы бессознательно сжимались. Он смотрел в окно на темнеющее небо. Гермиона сидела в кресле, склонив голову, ее пальцы теребили край рукавов. Казалось, сама комната затаила дыхание, прислушиваясь к тишине. Даже свет от торшера стал более приглушенным. Рыжий кот на диване внезапно встал, потянулся, громко урча, и спрыгнул на пол. Он подошёл к Гермионе и потерся о его ногу, требуя внимания. Мир за стенами этой светлой, тихой квартиры продолжал существовать. Она опустила ладонь, легкими движениями поглаживая пушистую шерсть питомца. — Он умнее всех нас, — она подняла кота на руки, устраивая его на плече. — Ему все равно на правила, он просто хочет есть. Да, Глотик? Малфоя одновременно пугала и умиляла представшая перед глазами картина. Спокойная, домашняя Грейнджер, целующая животное в мокрый нос, разительно отличалась от того, что он видел минут десять назад. — Подождешь немного? Я положу ему поесть. Могу пока и тебе чай приготовить. — она опустила рыжее существо на пол, не упуская возможности еще раз почесать в районе уха. — Я могу помочь… С ужином. — Драко замялся. Слова вырвались прежде, чем он успел обдумать их. — Я очень люблю Живоглота, но сегодня не собираюсь готовить ему итальянские фрикадельки. Пока хватит консерв, — она улыбнулась, глядя на смущенного Малфоя в собственной квартире. Кто бы сказал ей раньше, что он так очаровательно потирает шею в нерешительности, — Но нам самим тоже не помешает поужинать. Она двинулась в сторону кухни, закатывая рукава свитера почти до плечей. Живоглот продолжал сверлить Драко огромными желтыми глазами, будто упрекая. Точь-в-точь его хозяйка. Спустя мгновение он уже следовал за ним в сторону холодильника. Движения Гермионы были размеренными и спокойными. Почти медитативными. Она вытаскивала с разных полок специи, овощи, сливки. Откуда-то на столе появились нож и доска, несколько тарелок. Малфой стоял чуть сбоку, лишь наблюдая за простотой действий. — Крупным кубиком. — она поставила перед ним два помидора, отворачиваясь к плите. Он принял нож. Первые минуты прошли в полной тишине и звуке закипающей в кастрюле воды. Она шинковала лук, и он наблюдал краем глаза, как быстрые, точные движения ее рук превращают луковицу в аккуратную горку. Раскаленное масло на сковороде зашипело и, возможно, даже пару раз брызнуло вокруг. — Сводку по Люси… — Малфой все еще смотрел на помидор под своими пальцами, — Ты права, я должен был проверить все официально. Если бы нашел что-то, пришлось бы объяснять остальным, откуда. Гермиона на мгновение замерла с шумовкой в руке, затем медленно кивнула. — Тебе повезло, что ничего не нашел. — интонация ее голоса смягчилась, уступая привычным, слегка поучительным ноткам. Но они были без злобы. Просто как еще одно напоминание. Я же говорила. Она убавила огонь на плите, засыпая разноцветные специи из непонятных баночек и пакетиков. Драко, закончив с помидорами, неуверенно посмотрел на пучок петрушки. Он взял ее в руки, повертел, явно не зная, с какой стороны подступиться. — И это... тоже резать? — спросил он, и в его голосе прозвучала редкая нота растерянности. Гермиона посмотрела на него, и в уголках ее глаз наметились легкие морщинки. Брови взметнулись вверх, словно она услышала самый глупый вопрос в своей жизни. — Дай сюда, — сказала она мягче. Она взяла петрушку, быстрым движением отделила листья от стеблей. — Вот. Теперь очень мелко. Кухня наполнялась скворчанием лука на сковороде, сладким запахом тушеных овощей и тихими фразами двух давних знакомых. Вообще, Драко много раз за жизнь спрашивал себя, кто они друг для друга. Сначала, после войны, ему хотелось верить в искупление. В то, что некто настолько положительный и значимый принимает его за равного. Еще он подозревал себя в одержимости. Искал в кабинетах ее худую фигуру, каштановую копну волос. Позже он понял, что был равным лишь в количестве шрамов и бессонных ночей. Затем посмел заикнуться о дружбе, соратничестве. Десятки совместных вечеров, слез, диалогов по душам. Ее любимый кофе и его любимый чай. Потом она его поцеловала. И он целовал ее в ответ и уж точно не мог назвать тот момент неприятным, нежеланным. Он просто был. Были ли они любовниками? Однозначно нет. Товарищами или друзьями? Вряд ли. Дружит он с Тео. Да и она никогда не вела себя рядом с ним, как с теми же Поттером или Уизли. Сейчас он не мог назвать их коллегами. Все еще не друзья и не любовники. Но почему-то ни одно из слов не подходило в полной мере. Малфой не заметил, как горка нарезанной петрушки пропала у него из-под пальцев. Плита тихо пискнула. Раздался звон посуды и меланхоличное напевание какой-то мелодии Гермионой. Она разложила пасту по тарелкам и передала одну из них Драко. Не отходя от столешницы, забралась на нее с ногами, садясь по-турецки, и с упоением отправила первую вилку в рот. Она, не отрываясь, смотрела на его лицо, явно довольная произведенным эффектом. — Что ты так удивляешься? Это вкусно. — в качестве подтверждения она наколола один из кусочков томата и протянула ко рту Малфоя, — Попробуй и гордись. Ты приготовил это почти сам без мам, пап и эльфов. Он аккуратно обхватил губами предложенный ему помидор и прежде, чем понял всю прелесть домашней пасты, успел знатно обжечься. И Гермиону, очевидно, забавляло то, как он пытался остудить горячее во рту, очень невнятно выдавая реплики вроде “эфо офень вкуфно, щефсно” и “мелин, как же горящо”. В конце концов он устроился на крае обеденного стола напротив Грейнджер. Залезть на него сверху ему пока еще не хватило наглости, но вот опереться и так же закатать рукава — да. — Никогда бы не подумал, что ты вкусно готовишь. — где-то на середине своей порции заметил Драко. — А я бы никогда не подумала, что ты можешь порезать овощи и не поранить себя, — она успела положить себе небольшую добавку, явно довольная результатом. — Между прочим, я увлекалась кулинарией на летних каникулах в Хогвартсе. Моя мама была ярой любительницей выпечки и домашних барбекю. Ну и в скитаниях по лесам с Гарри было не до ресторанов. Малфоя радовало, хотя он никогда это не признает, что гнев Гермионы сменился на милость, и сейчас она так спокойно шутила, улыбалась и смотрела на него в теплом свете люстры. И Грейнджер не была бы самой собой, если бы после их импровизированного ужина не решила обучить Драко основам ручной уборки. Все его попытки напомнить, что они, вообще-то, оба волшебники, были встречены закатыванием глаз и началом новой лекции. Что-то про то, как труд сделал из обезьяны человека. Он даже почти спросил про это, но вовремя остановился и сделал мысленную пометку почитать о странном слове “эволюция”. Но потом. Еще поучений от нее он не выдержит. — Держи. У меня где-то было печенье, буквально секунду. — в его руках материализовалась новая горячая чашка. Кудрявые волосы от резкого движения мазнули по плечам и, возможно, попали в чай. Пока он об этом не думал. На стол рядом запрыгнул рыжий кот, занимая подходящее, по его мнению, положение — в вазе для фруктов поверх апельсинов. По цвету подбирал, что ли, или маскируется так? — Вот. — Грейнджер поставила на стол небольшую шуршащую коробочку с шоколадными песочными сердечками, — Я все думала, не может же вообще не быть ничего известно об этом ритуале. Я про убийства. — она подтянула колено к груди, — Может, в других поместьях что-то будет? Например, у твоего Тео. Их дом, вроде, не сильно обыскивали. — А сейчас ты уже не против решать вопросы в обход правил, да? — Малфой улыбнулся, делая глоток, — Вообще я нашел пару справочников еще тогда, в Мэноре. Просто не успел изучить. Если подождешь, я могу принести их. Она смотрела на него несколько секунд, обдумывая предложение. После указала головой в сторону двери и продолжила спокойно изучать узоры внутри чашки. Драко вернулся быстро. Она даже не успела сосчитать все чаинке в своей кружке, когда за ним снова хлопнула входная дверь. Он снял пальто, слегка сырое от ноябрьского дождя и прошел обратно на кухню. Положив на стол три сильно потрепанных книги, занял свое прежнее место, забирая уже остывший чай. — Это самое старое, что есть в моем доме по темной магии. Если не будет в них, то вряд ли вообще найдем. Гермиона кивнула, её пальцы с привычной осторожностью коснулись пожелтевших страниц. Они погрузились в чтение, изредка обмениваясь короткими ремарками, больше похожими на продолжение собственных мыслей. — Здесь описывается практика переноса агонии. — пробормотал Драко, — Но без механизма реализации. — А здесь... — она повернула к нему свою книгу, — Описание симптомов. Истощение магического ядра, сопровождаемое провалами памяти и раздвоением личности. Казалось, будто каждое слово приближает их к разгадке, к чему-то важному, и потом снова отдаляет. В этом был главный минус старинных писаний: они никогда не говорили прямо, перескакивали с мысли на мысль и любили недоговаривать. Именно Драко нашёл это. Во втором фолианте, менее сохранившемся, с выцветшими чернилами и вырванными листами, его взгляд зацепился за длинный пассаж. Он замер, затем начал читать вслух, и его голос приобрёл отстранённую монотонность. — Трактат о повреждениях души, нанесённых умышленным злом... Глава седьмая. De Anima Lacera... О Душе Разорванной. Он перевёл дыхание, его пальцы слегка сжали края страницы. — ...проклятие сие, из древнейших, направлено не на плоть, но на самую суть естества. Наносится с намерением сломить разум и волю через расторжение связи меж душой и магическим нутром… Гермиона не двигалась, её чашка забыта на столе. Колено все так же прижато к груди, но руки напряжены. — ...душа же, коли способна бороться со злом, пытаясь сохранить целостность свою, истощается в борьбе. В минуты наивысшего упадка сил, когда собственная магия иссякает... Драко на секунду замолк, его взгляд продолжал скользить по строчкам. — ...тёмная природа сего проклятия взыскует подпитки извне. И в состоянии, подобном сомнамбулическому, носитель может искать... иную магическую жизненную силу, дабы утолить глад оной... Он дочитал последнюю сохранившуюся часть, где почерк становился почти неразборчивым. — ...и не ведает носитель о содеянном в часы отчаяния, ибо воля его затемнена… Книга была медленно закрыта. Звук мягко щелкнувшей обложки прозвучал в тишине комнаты, возвращая их обоих в реальность. Тяжелое дыхание, слегка обрывистое, говорило о прошедшем времени. — Это ты, — он не обвинял, не пытался вынести приговор. Не сейчас. Он лишь боролся с внутренним ликованием от раскрытия личности убийцы и ужасом осознания, кто им оказался. В сентябре он только и думал, что за психопат ходит по улицам Лондона и как его скорее найти. Сейчас он думал, как сделать так, чтобы ее не поймали. Гермиона медленно подняла глаза. В уголках скопились слезы, норовившие тонкими струйками побежать по щекам. Она вытащила палочку из пучка, распуская локоны по спине. Взлохматила их руками, делая глубокий вдох, и снова вернула своё внимание Малфою. — Все эти годы... — её голос был хриплым шёпотом, — Я думала, что со мной что-то не так. Что я сломана войной. Что эти провалы... это просто цена, которую я плачу за выживание. Она смотрела на свои руки, и в её взгляде было нечто большее, чем ужас. Было философское, почти отстранённое осознание чудовищной иронии судьбы. — Я боролась за то, чтобы наш мир стал безопаснее. А сама... сама стала оружием. Даже не помню, кто наложил проклятие. Наверное, в финальной битве. Или нет? Надеюсь, он уже мёртв. Драко наблюдал, как её ум, всегда такой острый и логичный, теперь работает против неё самой, выстраивая неопровержимую цепь доказательств. Он видел момент, когда последние ее убеждения рухнули, и она наконец позволила себе увидеть правду. Не ту, что удобна, не ту, что спасает самооценку, а ту, что есть. — Ты не оружие, — тихо, но очень чётко сказал он. — Ты тоже была жертвой. Она вздрогнула, встретив его взгляд. Она боялась говорить, боялась спрашивать. Ей хотелось снова быть в неведении, в наивной вере в собственную невиновность. — Тот, кто это сделал... он настоящий преступник, — продолжил Малфой. Его голос стал по-аврорски твердым, уверенным. — А ты... ещё одна его жертва. Просто более сложная. Он отодвинул книгу на край стола, и его движение было настолько решительным, что он напугал почти уснувшего среди апельсинов Живоглота. Хоть кто-то из них троих был спокоен в тот вечер. — Я посвятил месяцы поискам человека, который убивал, — сказал он, глядя на неё без тени сомнения, — И я его нашёл. Теперь наша задача справиться с проклятием. Вытащить из тебя то, что стало причиной. Он не хотел видеть в ней монстра. Не хотел видеть ее жестокость. Он все еще помнил ее дрожь и слезы в парке, все их моменты в Хогвартсе. Как можно было сейчас поверить, что кто-то столь же живой, борющийся за права всех обездоленных и несчастных, мог оказаться на грани Азкабана? — Я скрыл уже достаточно улик от Поттера. Ничего не произойдет, если я забуду еще об одной. И если эта книга действительно настолько редкая, что ее прятали магией крови в поместье, то сами они не найдут. Гермиона смотрела на него, и в её глазах медленно, неохотно рождалось что-то новое — вера в возможность жить дальше, несмотря ни на что. Возможность бороться не как обвиняемая, а как союзница. Желание верить в это. — Но что, если я... — она не договорила, но он понял. — Тогда мы будем с этим разбираться, — сказал он просто, — Вместе. Как сообщники. Ее стены рухнули. Она опустила голову, позволяя прядям спасть на лицо и скрыть сорвавшиеся с глаз слезы. Беззвучно и настолько громко в своей искренности.

***

Март, 1999 Завтрак в Большом зале Хогвартса проходил так же, как и всегда — гул голосов, звон посуды, запах жареного бекона и свежего хлеба. Гермиона сидела за столом Гриффиндора, механически помешивая чай. Война закончилась, но тишина в её голове так и не наступила. Она училась жить с этим — с постоянным ожиданием, с памятью, что всплывала обрывками в самый неожиданный момент. Почтовые совы влетели в зал, как пуховое облако. Одна из них бросила сверток прямо перед ней. Грейнджер развернула новый выпуск “Пророка”, и мир сузился до заголовка на первой полосе. «Загадочная смерть в Косом переулке: темная магия или несчастный случай?» Под заголовком — колдография. Нечёткая, сделанная, видимо, дрожащей рукой случайно успевшего журналиста. Тело молодой женщины в мантии. Лица не было видно, только замершая, окаменевшая фигура. Широко распахнутые глаза. Её пальцы похолодели. В горле встал ком. Это было физическое воспоминание. Запах пыли и крови в Министерстве. Холодный камень под коленями в поместье Малфоев. Крики, заклинания, чьё-то хриплое дыхание. Война, которую, она думала, что оставила позади, вернулась к ней в виде одной-единственной фотографии. Её живот сжался, и она сглотнула, пытаясь подавить тошноту. Потом её мозг, всегда работавший быстрее эмоций, выхватил другую деталь. Дату. Убийство произошло два дня назад. В тот день она была в Лондоне. Ходила в Мунго на обязательный прием у целителя. От зелья она отказалась, но от помощи специалиста пока не могла. Она прошла всего в паре улиц от Косого переулка. Логичных причин для паники не было. Сотни людей бывали в тот день в Лондоне. Но страх — нелогичен. Он шептал ей. Ты была рядом. Ты видела это место. А что, если ты видела и его? Убийцу? Или поздоровалась с ним? Придержала дверь в “дырявый котел”? Её руки задрожали. Она судорожно сложила газету, стараясь спрятать фотографию. Джинни и Симус что-то спорили о квиддиче через стол. Смеялись. Кто-то пролил сок. Жизнь шла своим чередом. Она встала, пробормотав что-то о том, что забыла учебник в спальне. Её шаги по каменным коридорам были быстрыми и гулкими. Она почти бежала, пока не добралась до забытой женской уборной на третьем этаже. Дверь с грохотом закрылась за ней. Она оперлась о раковину, глядя в зеркало. Лицо было бледным, глаза слишком большими. Пролегли синяки от бессонницы. Со ней этого не может случиться. Не опять. Гермиона глубоко вдохнула. Выдохнула. Затем снова. Она смотрела на своё отражение, заставляя мышцы лица расслабиться. Уголки губ должны были дрогнуть и подняться. Совсем немного. Первая попытка была жалкой пародией — оскал, больше похожий на гримасу боли. Она снова вдохнула. Всё хорошо. Ты в безопасности. Вторая попытка — чуть лучше. Губы дрожали, но уже складывались в нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Она продержала её несколько секунд. Ей нужно было вернуться в Большой зал. Вернуться к Джинне, к Луне и Парвати, к их спорам о грядущем выпускном, к нормальной жизни, которую они все пытались построить. Они не должны были видеть её страх. Они и так видели достаточно. Она снова улыбнулась своему отражению. На этот раз — еще увереннее, еще естественнее. Она тренировалась, как когда-то тренировалась в произношении заклинаний, повторяя снова и снова, пока мышцы не запомнят нужное движение. Потом она расправила плечи, провела руками по волосам и вышла из уборной. И лишь она одна знала, сколько труда стоило поддерживать веру.