Часть 12. Провал

Плейлист к этой и всем последующим главам: https://music.yandex.ru/users/hruslovaolesya/playlists/1000?utm_medium=copy_link&ref_id=d206f1ed-b50b-4f34-b0d1-e1f100843a56 Приятного прочтения❤️ __________________________ Бороться — значит всегда бороться с чем-то, что не поддается. И эта борьба заполняет сердце. Надо довольствоваться этим. — Альбер Камю Ноябрь, 2001 На столе так и остался стоять остывший омлет и чашка кофе с молоком. Наполовину пустая, с надкусанным печеньем рядом – единственное напоминание о том, что муж вообще был с утра дома. В прихожей еще чувствовался запах его одеколона, а постель не успела охладеть. Джинни сидела на кухне, размешивая сахар в чае. Даже от любимого капучино сегодня воротило. Она привыкла вставать чуть раньше, чтобы успеть увидеть Гарри до того, как тот снова убежит на работу. Научилась просыпаться от его шевелений и попыток не разбудить жену. Тоже стала выбирать кофе с молоком, который теперь варила на двоих. Правда, сегодня к своему она так и не притронулась. Травяной чай помог снять тошноту хотя бы ненамного. Она из раза в раз перечитывала небольшую записку на холодильнике, оставленную в спешке. Неаккуратное сердце под угловатым, трудно читаемым «Буду поздно, люблю тебя». Хотелось плакать. Она понимала, что сейчас так надо. Она умела ждать и создавать герою уют. Она дождалась его в год войны, даже не зная, жив ли. Она неизменно ставила горячий ужин к шести на стол, даже если камин не загорался и в семь, и в восемь. Когда-нибудь Гарри вернется раньше положенного, обнимет ее, еще не спящую. Они посмотрят вместе фильм, сходят на прогулку или почитают. У Джинни было достаточно дел сейчас, чтобы не думать. Кухня и спальня были совсем новенькими, а вот коридор пах свежей краской. Ручной ремонт стал поразительно долгим квестом – тут и там громоздились рулоны обоев, банки с лаком и еще не собранная мебель. Но дело шло. Каждый день она радостно рассказывала родным или Гермионе о еще одном маленьком шаге. Сегодня предстояли стены в детской. Выполнение всего без магии ощущалось медитацией и способом отвлечься. Уизли-Поттер села на корточки рядом с новенькой банкой краски. Пастельный зеленый был нейтральным выбором для гипотетического будущего ребенка. Она мечтала о сыне. Гарри говорил, что тоже хотел бы. Но когда? Сейчас не время, потому что рано или поздно, почти всегда слишком опасно. Взмахом палочки Джинни вскрыла упаковку и поморщилась от резкого запаха, сегодня ощущавшегося чрезмерно остро.

***

Тяжесть ожидания была слишком осязаемой. Будто все часы в мире остановили или, по меньшей мере, замедлили. В воздухе смешался запах застарелого кофе и парафиновых свечей. Ощущалась каждая минута, каждый звук стрелки в тишине. Раскрытая на странице с ритуалом книга, несколько раз прочитанные и обговоренные указания. На паркете мелом начерченные символы тускло поблескивали в свете торшера. Даже природа подыгрывала. На темном небе не было ни единой звезды. Только белая, затянутая тучами луна. Она отражалась в окне, как единственное напоминание о реальности. Все походило больше на глупую шутку и затянувшийся анекдот. Они готовятся к непонятному ритуалу из непонятной книги, сидят тут вдвоем, будто ничего не происходит и все так и должно быть. Малфой откинулся спиной на бархатную обивку дивана, чувствуя, как ноют затекшие мышцы. Часы, проведенные в сгорбленном положении над фолиантами, давали о себе знать. Он скользил взглядом по разбросанным листам с расчетами, по гримуару, открытому на самой страшной странице, и ощущал, как внутри него разрастается протест. Слишком опасно. Вдруг не получится. Такая магия. Если он не справится? Гермиона сидела рядом, на полу, обхватив колени руками. Ее лицо, обычно собранное и язвительное, под этим безжалостным, бледным светом казалось вылепленным из воска. Темные тени залегли под глазами, губы искусаны почти до крови. Все прошлое ощущалось мелочью. Все их перепалки, стаканчики кофе и мимолетные касания. Все может закончиться просто так. Просто потому, что они оба были достаточно уверены в своих силах и переоценили их. — Может, это все бред, — голос Драко прозвучал хрипло, как будто он не пользовался им несколько дней. Он сам не верил своим словам. Это была просто отчаянная попытка зацепиться за иллюзию нормальности. Грейнджер медленно подняла голову, даже не оборачиваясь полностью. — А если нет? — ее шепот был едва слышен даже на расстоянии полуметра. И в вопросе прозвучало все. И страх, и желание рискнуть, и возможная боль. Цена, которую им придется заплатить, если ритуал сработает, и цена, которую они заплатят, если он провалится. Он не нашел, что ответить, просто продолжая смотреть на нее. Запоминая каждую деталь лица, каждую веснушку и каждый выбившийся локон волос. Она пошевелилась. Медленно, почти нерешительно, она проползла по ковру то небольшое расстояние, что их разделяло. Села рядом. Так близко, что он почувствовал жар ее бедра сквозь брюки. А потом, без предупреждения, просто опустила голову ему на плечо. Мир для Малфоя на мгновение остановился. Он застыл, не смея дышать. Ее волосы, растрепанные и мягкие, пахли чем-то до боли знакомым и простым: ванильным шампунем и еще какими-то сладостями. Они щекотали ему шею. Он чувствовал, как ее грудь мерно поднимается и опускается с каждым вздохом. Это было немыслимо. Неправильно. Это было слишком интимно для них, для тех, кем они были друг для друга всю свою сознательную жизнь. Хотелось оттолкнуть ее или остаться в этом мгновении навсегда. Он чувствовал, как по ее телу пробегает дрожь. Понимал, хотя скорее только представлял, насколько Гермионе было страшно. Для нее могло не наступить завтра. Для них могло не быть сегодня. Драко поднял руку и положил ей на плечо, неловко приобнимая. Под его ладонью ее мышцы были напряжены до каменного состояния. Но она не отшатнулась. Наоборот, она словно обмякла, прижалась еще теснее, уткнувшись лицом ему в изгиб шеи. Он почувствовал ее горячее, влажное дыхание на своей коже. Отчаяние отменяло все правила, все условности. Если это их последняя ночь, то какое, к черту, имеет значение все, что было до? Он чуть повернул голову. Его губы оказались в миллиметрах от ее виска. Он видел голубую венку у ее виска. Видел блики от маленьких сережек-гвоздиков. Хотелось чувствовать. Он не успел понять, кто из них сделал это первое, последнее движение. Может, это Грейнджер чуть приподняла голову. Может, он сам подался вперед. Их губы соприкоснулись. Поцелуй был катастрофой. Неловкий, голодный, соленый от привкуса крови на ее искусанной губе и горький от кофе. Ее пальцы вцепились в ткань его футболки на спине, а он запустил руку в ее волосы, сжимая их в кулак, притягивая ее к себе, углубляя. Он требовал, а она, на удивление, отвечала. Ее язык настойчиво скользнул в его рот. Зубы сталкивались, дыхание сбивалось, превращаясь в один общий рваный стон. Он повалил ее на ковер рядом с диваном, нависая сверху, не разрывая контакта. Под ним она была такой… настоящей. Теплой, мягкой, податливой. Малфой оторвался от ее губ, чтобы вдохнуть. Воздуха не хватало. Он посмотрел на нее. Лицо раскраснелось, глаза, потемневшие от возбуждения и страха, были полуприкрыты, а губы припухли и блестели. Перед ним была просто женщина. Испуганная, живая, горячая. — Грейнджер… — он спрашивал, извинялся, рассказывал и признавался. Шепотом, чтобы скрыть даже от самого себя. Ее рука скользнула с его спины вниз, к пряжке ремня. Пальцы были неуверенными, дрожащими, но она не отступила. Контроль, эта драгоценная иллюзия, за которую он всегда цеплялся, испарялся с каждым ударом сердца. Одежда стала пыткой. Он рванул ее синюю, однотонную футболку вверх, через голову, не заботясь о том, что ткань затрещала. Отшвырнул ее в сторону, на меловые рисунки. Коснулся простого черного бюстгальтера из гладкой ткани. Обыденная деталь в центре всепоглощающего безумия. Драко провел пальцами по краю чашечки, чувствуя, как под ней бешено колотится ее сердце. Его губы нашли ее шею. Малфой коснулся ее кожи легким укусом, чувствуя, как Гермиона вздрогнула и выгнулась ему навстречу. Спустился ниже, к ключицам и яремной ямке. Кусал, целовал, слизывал. Слышал, как с ее губ срывается что-то между стоном и рыданием. Пальцы вернулись к застежке белья на спине. Он отбросил его, освобождая небольшую, упругую грудь. От прохладного воздуха соски мгновенно затвердели. Он накрыл один из них ртом, дразня языком, слегка прикусывая, и она тихо, сдавленно застонала ему в плечо. Он чувствовал, как ее тело отвечает на каждое его прикосновение. Она выгибалась, зарываясь руками в волосы. Ладонь Драко скользнула ниже, по ее животу, к застежке джинсов. Мгновение он колебался. Но потом ее бедра сами качнулись ему навстречу, и это было все, что нужно. Он расстегнул молнию, стягивая с нее джинсы вместе с бельем. Неловко, цепляясь за лодыжки, но это было неважно. Она лежала перед ним, обнаженная, в слабом свете торшера. Ее тело было неидеальным, живым. С родинкой на бедре, с едва заметными белыми полосками растяжек. И от этой реальности у него свело живот желанием, таким острым и болезненным, что он едва мог дышать. Малфой опустился на колени между ее разведенных ног. Гермиона тут же напряглась, инстинктивно попыталась свести бедра, но он мягко удержал их ладонями. Их взгляды снова встретились. Незнакомые, одинаково стеклянные, за поволокой эмоций. — Я не… — начал он, но слова застряли в горле. Он хотел пообещать, что будет осторожен, что не сделает больно, но это звучало бы фальшиво. Вместо слов он коснулся губами нежной кожи на внутренней стороне бедра. Грейнджер резко выдохнула. Ее тело дернулось, как от удара. Он медленно двинулся выше, прокладывая дорожку из смазанных поцелуев. Он видел полупрозрачные шрамы, видел аккуратные волоски и то, насколько влажной она была. Настолько настоящей, что казалась инородной. Он нашел ее клитор языком. Она вскрикнула. Коротко, глухо, зажав рот ладонью. Ее тело выгнулось дугой. Для Драко мир сузился до этого единственного действия. До вкуса ее плоти, солено-сладкого, до ее негромких стонов, до того, как ее пальцы впились в ворс ковра по обе стороны от его головы. Он делал это не только для нее. Он делал это и для себя. Чтобы заземлиться, чтобы сосредоточиться на чем-то, кроме тикающих часов на стене и ледяного дыхания полуночи за окном. Он хотел довести ее до предела, дать ей эту маленькую, оглушительную смерть, чтобы заткнуть страх. Он чувствовал, как нарастает ее напряжение, как ее бедра начинают неуверенно двигаться ему навстречу. Он усилил напор. Гермиона дернулась с тихим, долгим выдохом. Он чувствовал, прижавшись лицом, как сокращаются ее мышцы. Она обмякла, тяжело дыша, и отняла ладонь ото рта. Он поднял голову. Его собственное тело гудело от невыносимого напряжения. Она перевернулась, утыкаясь лбом в ворс ковра. Плечи мелко подрагивали. Малфой на мгновение замер, глядя на ее беззащитную спину, на изгиб позвоночника, на ямочки над ягодицами. Она пошевелилась, опираясь локтями на край дивана. Опустила на предплечья голову, поворачиваясь к нему. Смотрела, будто искала что-то в его глазах. Драко стянул с себя брюки, останавливаясь позади. Горячая кожа ее спины была покрыта испариной. Он положил ладони ей на бедра, ощущая гладкость кожи. Она вздрогнула, но не отстранилась. Он наклонился, прижался щекой к ее лопатке, прошептал ей на ухо, в растрепанные волосы: — Гермиона… Она лишь мотнула головой, то ли отрицая, то ли, наоборот, поощряя. Он скользнул рукой между ее ног. Там все было горячо после оргазма. Ввел один палец, потом второй. Она подалась назад, к нему, ее дыхание стало прерывистым. Он растягивал ее медленно, осторожно, давая привыкнуть. Это было то единственное проявление заботы, которое он мог ей сейчас дать. Когда он почувствовал, что она готова, что ее тело подается ему навстречу, то приставил головку ко входу. На мгновение он замер, ощущая это первое, обжигающее соприкосновение. Ее мышцы инстинктивно сжались, сопротивляясь. Он надавил. Медленно начал входить. Гермиона тихо вскрикнула, вцепившись пальцами в обивку дивана. Было узко, почти больно, и ему, и, скорее всего, ей. Он вошел лишь наполовину и снова остановился, давая ей мгновение. Его лоб покрылся потом. Все тело было натянуто, как струна. Он видел, как напряглась ее спина, как под кожей перекатываются мышцы. — Все нормально? — выдохнул он ей куда-то в шею, и голос сорвался. Глупый вопрос. Ничего не было нормально. Она не ответила, но ее бедра чуть качнулись назад. Это был безмолвный приказ. Он подчинился. Одним плавным, сильным толчком он вошел до самого основания. Она издала долгий, громкий стон, который утонул в подушках дивана. Ее тело содрогнулось. Он ощутил ее всю, изнутри. Это было почти невыносимо. Он оставался неподвижным несколько секунд. Его руки сжимали ее бедра, пальцы оставляли красные следы на коже. Драко видел только ее спину, затылок, спутанные темные волосы. Он не видел ее лица, не мог прочесть ее эмоции. Он мог только чувствовать. И он стал двигаться. Сначала медленно, прислушиваясь к каждому ее вздоху, к малейшему движению тела. Но отчаяние и месяцы подавленного, неосознанного влечения брали свое. Ритм становился быстрее, толчки — глубже, резче. Шлепки соприкасающихся тел, рваное дыхание стали единственной музыкой в этой проклятой комнате. Малфой чувствовал, как нарастает волна. Его сознание сужалось, мысли путались и исчезали. Он прижался к ее спине, коснулся грудью лопаток. Одной рукой продолжал сжимать ее бедро, а вторую протянул вперед, под ее живот, находя ее клитор. Начал кружить пальцами в ритм движениям. Грейнджер вскрикнула, уже не сдерживаясь, не пряча звук в диван. Ее мышцы внутри сжались вокруг него так сильно, что потемнело в глазах. Это стало последней каплей. Он больше не мог сдерживаться. С низким, гортанным рыком он толкнулся в нее в последний раз, самый глубокий. Несколько долгих мгновений он так и стоял, обмякнув, прижимаясь к ее спине, уперевшись лбом ей в плечо. Он вышел из нее одним плавным движением. Гермиона не пошевелилась, так и оставшись лежать на диване, уткнувшись лицом в предплечья. Он смотрел, как затихает дрожь ее тела, как выравнивается их сбитое дыхание, превращаясь в один общий, усталый ритм. А потом пришло отрезвление. Резкое, холодное, как удар под дых. Это Грейнджер. С красными следами его пальце на бедрах. С его запахом на коже, с его отметинами на шее. Она медленно сползла на пол, оставаясь на коленях. Ее взгляд был устремлен вокруг, скользил по разбросанным на полу вещам. По ее скомканной футболке, отброшенному в сторону бюстгалтеру, его ремню у ножки дивана. Она прикрыла обнаженную грудь, подтягивая ближе к себе белье. Часть символов для ритуала оказалась стерта, несколько свечей упали и укатились в сторону. — Сколько времени? — голос Гермионы был хриплым, безжизненным. Она все еще не смотрела на него. Малфой отыскал циферблат на стене. С трудом сфокусировался на стрелках. — Без четверти двенадцать. Осталось пятнадцать минут. Пятнадцать минут до того, как ритуал должен быть начат. Пятнадцать минут до того, как их жизнь изменится навсегда или оборвется. Драко застегнул ремень и провел рукой по волосам. Мысли метались в голове. Это безумие. Ошибка. Как же, черт подери, приятно. Он хотел этого. И она хотела, отвечала, касалась, целовала. Стонала под ним. Из-за него. — Надо поправить, — сказала она в пустоту. Малфой кивнул, хотя она и не могла этого видеть. Он нашел на полу кусок мела, подошел к ней. Впервые они стояли так близко друг к другу, будучи одетыми, после того, что случилось. Его рука двигалась механически. Разум цеплялся за это простое, понятное действие. Грейнджер молча наблюдала за ним сверху. Когда он закончил, она не сказала ни слова. Снова зажгла потушенные свечи и расставила по местам. Они сели на пол, в центр восстановленного круга. На этот раз не так близко, как раньше. Гермиона наконец подняла глаза на Малфоя. Слабо улыбнулась, обещая, что наступит завтра. Что они пожелают доброго утра и снова купят кофе на углу. Часы на стене пробили полночь. Она протянула ему руку ладонью вверх. Не колеблясь, он сплел их пальцы. Сжал на секунду и отпустил, беря в руки гримуар и палочку. Встал на ноги, быстрым взглядом проверил все части ритуала на полу ее гостиной и открыл нужную страницу. Гермиона стояла в центре круга, бледная, почти прозрачная в свете свечей, в слегка помятой футболке. Драко, сконцентрированный на моменте, крутил в пальцах древко. Между ними, на полу, лежала та самая бусина, когда-то подаренная родителями. Вещь, которая видела ее проклятие. — Готова? — его голос прозвучал глухо, нарушая тишину. Гермиона кивнула, ее пальцы сжали маленький серебряный нож. Лезвие блеснуло, и она, чуть сожмурившись, провела им по ладони. Кровь выступила мгновенно, темной и живой полосой на коже. Она сжала кулак, позволив нескольким каплям упасть на бусину. Затем она присела, провела окровавленной ладонью по внутреннему контуру мелового круга, замкнув его собственной жизненной силой. В тот же миг Малфой поднял палочку. Его движения были выверенными, точными, сотню раз отрепетированными заранее. — Velo Animae Laceratae, — его голос зазвучал нараспев, обретая странные, древние интонации. Драко почувствовал, будто невидимый крюк вонзился ему в солнечное сплетение и принялся вытягивать из него жизненные силы. Он начал рисовать палочкой в воздухе перед ней сложный узор: вертикальную линию, от макушки до пят, а затем серию пересекающихся арок, словно опутывая ее невидимыми нитями. От кончика древка тянулся серебристый след, мерцающий и нестабильный. Он чувствовал, как магия исходит от него, как начинает наполнять комнату, пытаясь сформировать барьер вокруг них. — Теперь круг, — прошептала Гермиона, ее глаза были закрыты, губа прикушена в тревожном ожидании. Драко перевел палочку, описывая в воздухе широкую окружность, которая должна была замкнуть заклинание. Его рука дрогнула. Он чувствовал и ее магию рядом — рвущуюся изнутри, неспокойную. Каждое слово давалось с усилием. В висках застучал навязчивый, тяжелый молоток, а в груди поселилась пустота, разраставшаяся с каждым новым витком заклинания. Это было похоже на попытку удержать в руках живую молнию. — Somnum Aeternum Impone. Заклинание сна. Не подавления, а умиротворения. Они надеялись усыпить проклятие в ней, не убрать. Пока что. — Вместе, — сказал он, и его взгляд встретился с ее. В ее глазах он увидел ту же смесь надежды и страха, что и час назад, когда она искала спасения в его объятиях. — Velo Animae Laceratae... Somnum Aeternum Impone, — когда их голоса слились в хоре, Драко почувствовал, как по его спине побежали мурашки, а мышцы на предплечьях свело судорогой от перенапряжения. Воздух сгустился, и ему приходилось с силой проталкивать сквозь него каждое движение палочки. Он уже не видел ясно комнату. Перед глазами остался только мерцающий контур Гермионы и хаотичные всплески чужой, вышедшей из-под контроля магии. Они повторяли слова снова и снова. Сначала тихо, потом громче. Магия в круге загудела, свечи вспыхнули ярче, отбрасывая пляшущие тени. Воздух зарядился силой, волосы на руках Драко встали дыбом. Он видел, как серебристый барьер вокруг Гермионы сгущается, становится почти осязаемым. И тогда что-то пошло не так. Вместо того чтобы успокоиться, магия Гермионы взбунтовалась. Ровное гудение сменилось пронзительным воем, серебристый барьер не сомкнулся, а рванулся внутрь, сжимая Гермиону, как удав. Она заметалась широко раскрытыми глазами по комнате. Не переставала повторять нужные слова, но ее голос дрожал. Светящиеся нити, вместо того чтобы защищать, начали душить. — Держись! — крикнул Драко, чувствуя, как контроль ускользает. Он вложил в следующее произнесение заклинания всю свою волю. — SOMNUM AETERNUM IMPONE! Это была ошибка. Гермиона издала короткий, оборванный звук, будто у нее перехватило дыхание. Ее глаза закатились, и она рухнула на пол. — Грейнджер? Он бросился к ней, рухнув на колени. Проверил дыхание. Он прижал пальцы к ее шее, ища пульс, и едва нашел его — слабый, отдаленный стук, который мог оборваться в любой миг. Он тряс ее за плечи, хлопал по щекам. — Очнись! Грейнджер, Мерлин тебя подери! - ее имя вырывалось хриплым шепотом. Никакой реакции. Только слабый, едва уловимый ритм сердца на шее говорил, что она еще жива. Но ее сознание теперь спало под эффектом от ритуала. Холодное отчаяние накатило на него, сдавив горло. Он чуть не погубил ее. Он, который поклялся защищать. Их последняя надежда, их отчаянная авантюра, обернулась катастрофой. Он остался сидеть на полу рядом с ее телом, в центре погасшего магического круга, и смотрел на ее лицо. Он не помнил, как схватил склянку с зельем, которое неизменно носил в кармане просто на всякий случай. Резкий, режущий запах ударил в нос, но он уже подносил бутылек к ее носу, руки тряслись так, что он едва не уронил флакон. Секунда, и её тело вздрогнуло в сухом, спазматическом кашле. Ещё одна. Её веки дрогнули, зашлись мелкой дрожью, и наконец приоткрылись. Взгляд был пустым, уставшим, без осознания. Но это был не взгляд живого человека. Покрасневшие белки, слезы, но они успокаивали. Она тут, с ним. С остальным справятся потом. — Грейнджер, — его голос вышел глухим выдохом. Он не осмеливался трясти её теперь, только прижал ладонь к её щеке, чувствуя под пальцами холодную кожу. — Слушай мой голос. Возвращайся. Её зрачки медленно, с невыносимым усилием, сфокусировались на нём. Губы шевельнулись, но не издали ни звука, лишь слабо выдохнули. Она была здесь. Разбитая, почти уничтоженная, но здесь. Зеленое пламя в камине взметнулось до потолка, и прежде, чем Драко успел сообразить что-либо, в гостиную один за другим вывалились трое авроров в полной боевой готовности с поднятыми палочками. За ними, с лицом, искаженным холодной яростью, шагнул Гарри Поттер. Его взгляд, скользнув по беспомощной фигуре Гермионы на полу, с ненавистью впился в них. — Не двигаться, Малфой! — прорычал один из авроров, кажется, Кроу. Его палочка была направлена прямо в грудь. Тот не шевельнулся. Он все еще стоял на коленях, его руки были испачканы мелом и ее кровью, пропахли парафином. Все произошло так быстро, что не осталось места даже для паники. Он прижался лбом ко лбу Гермионы, не отпускал ее. Не мог отпустить. Его пальцы продолжали касаться ее щек, вытирали капли слез. Он, наверное, что-то шептал ей или прибывшим коллегам. — Я знал, — голос Поттера был достаточно резкими и громким. Каждый звук врезался в сознании. Он медленно подходил, его глаза метались от разбросанных вещей и гаснущих свечей к бледному, полубессознательному лицу Гермионы. — Я чувствовал, что ты скрываешь что-то. Но чтобы поступить так с ней... Я знал, что рано или поздно ты вернешься к своему прошлому. Люди не меняются. — Поттер... — сипло начал Драко, поднимаясь с колен, но резкий жест палочки где-то сбоку заставил его замереть. — Молчать! — приказал Поттер. — Видимо, испытательного срока и работы под присмотром тебе показалось мало. Заговор с использованием темного ритуала, — он посмотрел на кровавый след на полу, — запрещенного ритуала... над героем войны. Это конец, Малфой. Взгляд Логана упал на нож, на полустертые руны. И в его глазах на мгновение мелькнуло непонимание. Он хотел что-то сказать, спросить, но ярость и страх за Грейнджер были сильнее. — Связать его, — холодно бросил Гарри, и Робардс с Кроу шагнули вперед. — Нет... — слабый звук донесся с пола. Все взгляды устремились на Гермиону. Она с трудом приподняла голову, ее глаза были мутными, но в них горела искра отчаянного протеста. Она пыталась подняться на локте, но тело не слушалось и падало. — Гарри... нет... — она попыталась говорить громче, все равно срываясь на шепот. — Он... помогал… — Он чуть не убил тебя, Гермиона! — рявкнул аврор, не глядя на нее, его внимание было приковано к Малфою. — Я вижу, что тут происходило. Ты не в себе. — Слушай... ее... — он не сопротивлялся, когда Кроу грубо вывернул ему руки за спину и застегнул наручники. Он смотрел прямо на Поттера, когда в спину попало блокирующее волшебство заклинание. Сил спорить и сопротивляться не осталось. Все равно ведь не поверят. Только в глазах, направленных прямо на начальника не было ни страха, ни покорности. Одно презрение. — Она пытается... сказать тебе… Но его уже не слушали. Авроры обыскивали его, рылись в карманах. Флетчер, стоя в дверях, с холодным лицом фиксировал обстановку. Авторитет Малфоя, тот крошечный кредит доверия, что он с таким трудом заработал за месяцы работы, рассыпался в прах на глазах. Он снова стал для них сыном Люциуса, Пожирателем, преступником, тем, кого нужно связать и увести. — Он не виноват... — снова попыталась сказать Гермиона, но ее голос был так слаб, что его заглушили шаги и деловой гул авроров. Гарри на мгновение встретился с ее взглядом. Он видел ее слабость, ее истощение. А еще то, как она то и дело проверяла Драко. Что он цел, тоже в порядке. Что-то заставило сомнение кольнуть его. Только картина в гостиной была слишком очевидной: полуразрушенная комната, темная магия, следы крови, она на грани жизни и смерти. — Отправляйте его в изолятор, — тихо, но неумолимо приказал Поттер, отворачиваясь. — Я разберусь с этим позже. Драко грубо подтолкнули к камину. Он на секунду обернулся, его взгляд скользнул по Гермионе, которая бессильно уронила голову на пол, по ее пальцам, сжатым в беспомощные кулаки. Ничего не сказав, он шагнул в зеленое пламя, исчезая. Комната опустела, осталась только Гермиона, тихие всхлипы, которые она не в силах была сдержать. Поттер опустился рядом, успокаивая. Проверил пульс, наколдовал стакан воды, вызвал колдомедиков. Только Малфой уже не видел этого.

***

Декабрь, 2001 “СЕНСАЦИЯ! ТЕМНЫЙ РИТУАЛ В СЕРДЦЕ ЛОНДОНА: ГЕРОИНЯ ВОЙНЫ В БОЛЬНИЦЕ, ДРАКО МАЛФОЙ — ПОД СТРАЖЕЙ От нашего специального корреспондента, Риты Скитер 1 декабря 2001 года Волшебная Британия потрясена до основания. В ночь на субботу в одном из престижных районов Лондона произошло шокирующее происшествие, в центре которого оказались небезызвестные участники войны. По информации, полученной нашим изданием, отряд авроров во главе с самим Гарри Поттером провели спецоперацию по срочному спасению Гермионы Грейнджер. Подробности дела не раскрывают, но достоверно известно — мисс Грейнджер обнаружили без сознания с признаками магического истощения. Рядом с ней находился Драко Малфой, бывший Пожиратель Смерти, до недавнего времени работавший в Отделе Магического Правопорядка под строгим надзором. Наш источник в Министерстве, пожелавший остаться анонимным, утверждает, что дело расследуют в строжайшей секретности из-за проведенного темного ритуала. Вопросов больше, чем ответов. Что делал Малфой, сын известного сторонника Тёмного Лорда, поздно ночью в доме одной из самых известных волшебниц нашего времени? И почему мисс Грейнджер, известная своим острым умом и бдительностью, подпустила его к себе? Мисс Грейнджер была экстренно доставлена в палату Св. Мунго. Официальный комментарий целителей краток: «Пациентка стабильна, но нуждается в полном покое. Посещения запрещены». Драко Малфой задержан и находится в изоляторе в Министерстве Магии. Обвинения ему пока не предъявлены. Неужели мы стали свидетелями того, как змея, впущенная в наш дом из милосердия, вновь показала свои ядовитые клыки? Остается самый главный вопрос: где в этой истории был Гарри Поттер, лучший друг мисс Грейнджер? Наш герой, судя по всему, и стал тем, кто остановил покушение. Ежедневный Пророк будет внимательно следить за развитием событий. Ваша Рита Скитер.” Гарри с такой силой швырнул газету на полированный стол министра, вода в графине всколыхнулась. — Это чудовищно, Кингсли! — его голос был низким, едва сдерживаемым от крика. — Они вывернули все наизнанку. Они делают из нее… — он уперся ладонями в стол, нависая. — Они делают из нас какое-то посмешище. Почему впустили Малфоя, почему дали второй шанс?! Как вообще данные попали к ним? Кингсли Бруствер, величественный и невозмутимый, не спеша дочитал свой экземпляр утреннего выпуска. Он отложил газету, сложил руки и устремил на Гарри тяжелый взгляд. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. — Наш источник в Министерстве, — медленно произнес министр. — У Скитер по-прежнему длинные уши. Ты понимаешь, что теперь этот цирк не остановить? — Они не должны были ничего узнать, — Гарри наклонился к министру. Его челюсти были плотно сжаты, брови нахмурены. — Хотя бы не сейчас. Гермиона… она не в состоянии сейчас дать показания. Она не может защитить себя от этого. Я требую… я прошу наложить ограничения на публикации. Объявить дело закрытым для прессы. — На каком основании, Гарри? — спокойно спросил Кингсли. — Ты привел авроров, ты же и составил первоначальный рапорт. «Обнаружены следы несанкционированной магической активности. Подозреваемый задержан. Пострадавшая госпитализирована». Все по протоколу. А теперь ты хочешь, чтобы я этот протокол похоронил? Скажи мне, что там произошло на самом деле. Он замер. Правда жгла его изнутри. Образ Гермионы, бледной и разбитой, просившей отпустить их. Малфой, который не сопротивлялся, а обреченно смотрел на него. Он должен был ее защищать. И Если не справился в этот раз, то хотя бы постарается снова. — Я не могу, — глухо сказал Гарри, отводя взгляд. — Это… личное. Касается только ее. — В тот момент, когда в дело вмешались авроры и темная магия, Гарри, оно перестало быть личным, — голос Бруствера не повышался, но в нем появилась характерная министру уверенность. — Ты просишь меня слепо довериться тебе. Я доверяю. Но мое доверие не отменяет ничего. Малфой в камере. Гермиона в Мунго. — Я знаю, — Гарри сжал кулаки. — Но я не могу сказать больше. Поверь мне. Ритуал был, Логан сейчас разбирается с тем, для чего его провели. Я пока знаю, что он был создан не для убийства. Просто что-то пошло не так. Больше пока не скажу, Кингсли. Министр медленно поднялся из-за стола. Он подошел к окну, глядя на мир снаружи. — Хорошо, — он сказал наконец, не поворачиваясь. — Я не стану давить. Пока. Прессу я постараюсь приглушить, но совсем замять это дело не выйдет. Скитер уже начала. Но, Гарри, — он обернулся, и его взгляд наконец немного смягчился, — помни. Это отсрочка, а не оправдание. В один прекрасный день мне понадобятся ответы. И ты их предоставишь. В этом взгляде не было гнева, но между слов отчетливо слышалось «Я знаю, что ты лжешь. И я позволяю тебе это… пока». Спускаясь в атриум, Гарри надеялся проскользнуть незамеченным. Тщетно. Едва он ступил на мраморный пол, как к нему тут же подлетела, словно коршун, Рита Скитер, сопровождаемая фотографом. — Мистер Поттер! Всего минуту! Правда ли, что вы давно подозревали Малфоя в темных делишках? Почему вы позволили ему приблизиться к мисс Грейнджер? Не было ли между ними… особых отношений? Вспышки камеры ослепили его, рядом с ухом раздался скрежет прыткопишущего пера. Он видел жадные, голодные глаза журналистки. Видел любопытные взгляды проходящих мимо служащих. Он должен был что-то сказать. Что-то официальное, что успокоит толпу и выиграет время. Он выпрямился, глядя поверх головы Скитер прямо в объектив. — Расследование ведется, — сказал он отстраненно. — Мисс Грейнджер нуждается в покое, и я призываю вас всех уважать ее частную жизнь. Никаких дальнейших комментариев не последует. Он повернулся и пошел прочь, слыша утихающий шепот и вспышки камер. И где-то наверху, в своем кабинете, Кингсли Бруствер, несомненно, уже получил отчет об этой маленькой сцене в атриуме. И его молчание было красноречивее любых слов.

***

Август, 1991 Она стояла, запрокинув голову, и не могла отвести глаз. Величественный потолок Большого Зала был таким высоким, что терялся в дымке, а на нем, ничем не поддерживаемые, парили тысячи свечей. Их пламя мерцало живыми золотыми точками, заставляя воздух над головами трепетать от теплого света. Он был наполнен ароматами жареного мяса, свежеиспеченного хлеба и какого-то незнакомого, пьянящего запаха магии и чуда. Гермиона Джин Грейнджер, одиннадцатилетняя девочка с двумя пучками непослушных волос и слишком большими передними зубами, чувствовала, как по ее спине бегут мурашки. Она сжала пальцами шершавую ткань новой мантии. Она была частью неумолкающей толпы из таких же, как она, первокурсников. Глаза у всех были круглые от изумления. Кто-то шептался, кто-то толкался, пытаясь все разглядеть, а кто-то просто стоял в ступоре, забыв закрыть рот. Рядом пугливо жался к стенке мальчик с огромными голубыми глазами, а чуть поодаль рыжеволосая девочка громко восхищалась свечами, тыча в них пальцем. И повсюду, буквально в каждом сантиметре этого пространства, кипела жизнь, не укладывающаяся в рамки ее прежнего мира. По стенам скользили, переходя из рамы в раму, говорящие портреты. Важный рыцарь в сияющих доспехах поправлял усы и что-то кричал толстому монаху на соседней картине. Дама в напудренном парике с крошечной собачкой на руках, уловив ее взгляд, мягко улыбнулась и помахала ей веером. Гермиона покраснела и улыбнулась в ответ, чувствуя себя частью какого-то невероятного спектакля. А сквозь них, сквозь толпу и самих детей, проплывали призраки. Один появлялся из-за плеча, весело подмигивая, а за ним, бесшумно скользя, двигалась высокая фигура Кровавого Барона, заставлявшего студентов инстинктивно расступаться. Они вели между собой учтивые беседы на забытых языках. Она слышала, как где-то вдали звенели вилки и смеялся кто-то громко и раскатисто. Глаза Гермионы наполнились слезами. Горячие, соленые, они покатились по щекам, но она даже не пыталась их смахнуть. Это было слишком огромное, слишком яркое чувство, которое не могло уместиться внутри ее маленького, но жадного до знаний сердца. Это был восторг. Чистый, неразбавленный энтузиазм, грозивший разорвать ее на части. Весь ее старый мир, аккуратный дом с полками книг, выученные наизусть правила грамматики, тихие субботы с родителями, рухнул в одночасье. Он освободил место для этого чуда. Для говорящих портретов, для дружелюбных призраков, для свечей, горящих в небе, и для этого моря лиц, в котором каждый, как и она, был теперь частью магии. — Это реально, — прошептала она сама себе, сжимая ладони в кулачки так, что ногти впились в кожу. — Все реально. Все, как я читала летом… Она утерла тыльной стороной ладони мокрые щеки и попыталась вдохнуть. Каждая клеточка ее тела пела от восторга и нетерпения. Ей хотелось все потрогать, все узнать, все понять. Она смотрела на старшекурсников, разговаривающих с таким видом, будто летать на метлах или превращать жабу в табуретку — это самое обычное дело. Она была дома. Она не освоила еще ни одного заклинания, не прочла ни одной книги по из здешней библиотеки, но она знала это с той же уверенностью, с какой знала, что солнце встает на востоке. Она была на своем месте. Она мысленно обещала себе, что обязательно научится всему. Что вопреки любым трудностям станет настоящей волшебницей и однажды полетает на драконе. Ее ждало столько всего впереди.