Часть 17. Искушение

Плейлист к этой и всем остальным главам: https://music.yandex.ru/users/hruslovaolesya/playlists/1000?utm_medium=copy_link&ref_id=d206f1ed-b50b-4f34-b0d1-e1f100843a56 Приятного прочтения❤️ __________________________ И падая, он вдруг увидел, что дна нет, и это было счастье. — Владимир Набоков 12 декабря, 2001 Дружба редко кричит о себе громкими словами и клятвами. Чаще всего она говорит на языке молчания, понятного только вам двоим. Она проявляется, не когда легко, а тогда, когда всё идёт под откос. В тот самый миг, когда нужно выбрать — отступить в безопасную тень или шагнуть в огонь за тем, кто в нём оказался. Это взгляд, который ты ловишь в толпе и шумной компании вопреки всем своим ошибкам. Это пауза в разговоре, которая означает: «Я понимаю. И не осуждаю». Это грубый подзатыльник, который поддерживает громче многих иных жестов. Дружба — это действие, которое совершают, отлично зная все риски, но делая вид, что это просто очередная нелепая авантюра. Она прячется в простых вещах: в кружке кофе, поставленной на стол после тяжёлой ночи, в зелье, случайно оставленном в кармане, в готовности стать соучастником, не задавая лишних вопросов. Дружба не спасает мир. Она просто готова наблюдать с тобой, как этот мир умирает. И этого достаточно. И после вчерашнего утра, когда активированный портключ отозвался вибрацией в груди, чувство натянувшейся струны не отпускало. Казалось, что еще секунда, еще один оборот стрелки часов и все — напряжение лопнет, вселенная схлопнется. А еще сильнее заставляло сжимать кулаки и кусать губы осознание нового дня. Еще один восход солнца, тусклые желтые лучи из окна и, значит, еще один оборот Земли вокруг солнца. И в этот раз это говорило о наступлении двенадцатого декабря. День, когда его совесть снова станет достоянием общественности, как и честь. Тишину в коридоре изолятора разрезал сдавленный возглас — не крик, а скорее удивлённое, захлёбывающееся возмущение. И сразу за ним раздался глухой стук тела о каменный пол. Второй такой же звук последовал почти мгновенно, чуть мягче, будто кто-то бесшумно сполз по стене. Драко, сидевший на койке с закрытыми глазами, не шевельнулся. Только пальцы непроизвольно сжались в коленях. Шаги, торопливые и тихие, застучали по плитке, приближаясь. Скрипнул ключ в сважине, щёлкнули три механических замка. Дверь распахнулась. В проёме стоял Теодор Нотт. Малфой не был удивлен его появлению, скорее тому, насколько ранним и тихим оно было. Он ожидал привычных помпезных шуток, размахиваний важными документами где-то за час или два до слушания, просто чтобы лишний раз поставить ему мозги на место. На друге был чёрный плащ до пят, вместо классических оксфордских туфель — массивные ботинки. Уже четыре года он не видел Тео в таком виде. Пальцы сжимали палочку, направленную на дверной замок. Пахло не его одеколоном, а чем-то лабораторным, до жути химическим, точно Нотта только что вырвали из рабочего кабинета. — Вставай. У нас три минуты, пока датчики обнаружат дыры в защитном поле, — его голос был низким, ровным, но Драко уловил в нём лёгкую дрожь, которую не мог скрыть даже Тео со своей вечной, непоколебимой выдержкой. Малфой поднялся. Ни слова. Он уже был в своих самых прочных штанах и тёмной рубашке — одежда, в которой его привезли, и которую он поддерживал в чистоте. На удачу. Нотт шагнул внутрь, захлопнув дверь. Он поставил маленький мешочек на койку и повернулся к Драко. Его глаза, обычно такие насмешливые, сейчас были похожи на куски тёмного льда. Слегка закрыты за спадающими на лоб кудряшками, без ленивого прищура и приподнятой брови. — Она сбежала. Вчера вечером. Аврор Сара Хоук, которая дежурила у её двери, найдена мёртвой внутри квартиры. Множественные колотые раны, — Тео быстро, отрывисто сообщал новости, закрепляя на предплечье у Малфоя неизвестную палочку. Узкая кобура плохо держалась на рубашке. — Из всех улик только ее магический след и брошенный нож. С отпечатками и кровью. Её в розыск объявили как вооружённую и чрезвычайно опасную. Подозревают в убийстве при отягчающих. Драко чувствовал, как каждый удар сердца отдаётся в висках. Он не спросил, уверен ли Тео. Он никогда не ошибался в таких вещах. — Больше никакой информации, где она сейчас? — голос прозвучал хрипло, пальцы машинально ощупывали крепления палочки. — Не знаю. Такие портключи не отслеживаются. Я отправлял домовика часов шесть назад, но он не вернулся. Шесть часов. Целая вечность. Тео пристально посмотрел на него, не моргая. — Они её найдут. И убьют на месте, если окажет сопротивление. В её состоянии… она окажет. — он позволил себе паузу, синхронно дыша с Драко. Руки замерли на его плечах, сжимая и удерживая, — Ты уверен, что она того стоит? Ему не нужно было думать. Ответ жил в нём с той самой ночи в гостиной, с запахом ее волос и ощущением ее кожи под пальцами. Он был выжжен внутри, как клеймо. — Дай мне то, за чем пришёл, Тео. Уголок рта Нотта дёрнулся. Не улыбка, но в таких крошечных жестах он привык видеть больше. Одобрение, которое Тео никогда не скажет вслух, но всегда снова вырубит охрану и поможет. Он поднял с простыни аккуратный мешочек. Внутри темного бархата лежал пузырёк. Небольшой, из тёмного, почти непрозрачного стекла. Драко сразу узнал его и стертую этикетку, легкий голубой отлив и старую пробку. — Анимариан, — тихо прошипел Тео, не касаясь пузырька. — Уж прости, пришлось наведаться к тебе в гости. Эффект через тридцать секунд и полный набор побочек. Зелье пролежало сильно дольше положенного. — Как ты его проверил? — Малфой не отрывал взгляда от склянки. — О, я не проверял. — он улыбнулся снова, на этот раз чуть шире, — Но твои предки довольно болтливы. Бери. И еще, — он посмотрел на металлические наручники, болтающиеся на запястьях, — они тебе не идут. Тео грубым движением сунул бутылек в ладонь Драко. Затем ловким движение провел своим древком по железу. То замерцало, обдало холодом и исчезло. Приятные мурашки пробежали по телу от ощущения возвращающейся магии. Родное покалывание в кончиках пальцев. — А ты? — Я отсюда не выйду. Меня найдут здесь, таким же вырубленным, как и те охранники. А ты чудесным образом, оказалось, сбежал сам. Нотт уже подошел к двери, но замер. — И, Драко… — он обернулся в последний раз. Всё его напускное безразличие исчезло в секунду, — Если она уже не та… если проклятие взяло верх… — Знаю, — тихо ответил Малфой, пряча стекляшку с зельем в карман брюк. Тео резко кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь. Через пару долгих мгновений раздался еще один глухой стук, падение тела на каменный пол. Одна секунда. Две. Три. Обратный отсчет, и Драко сорвался на бег, оставляя позади все. И все сорок две плитки, и ржавое пятно в форме дракона, и трещину в стене в виде руны. Он не был уверен, что она того стоит. Он был уверен, что без неё этот побег, эта жизнь, это будущее не имеют никакого смысла. И пока что этого было достаточно. Едва выйдя в коридор, коротким взглядом убедился в безопасности. Два тела в мундирах у поста охраны. Рядом с одним из них такой же бессознательный Тео. Даже упал театрально, прикрыв голову рукой, как девица перед обмороком. Минута. Драко считал в уме, боясь сбиться и опоздать. Одинаковые серые дверцы мелькали перед глазами. Будто бежишь по бесконечному тоннелю и никак не можешь выбраться. Резкий поворот влево, плечо задевает твердый кирпич и неприятно ссаднит даже под одеждой. Еще раз обернуться перед тем, как захлопнуть дверцу черного хода. Ступеньки, ступеньки, ступеньки. Перескочить сразу через четыре, миновать полпролета за долю секунды и продолжать бежать вниз. Тридцать секунд. Еще тридцать секунд, и Отдел Магического Правопорядка получит сигнал о том, что пересменка не состоялась и одна из камер изолятора открыта. Еще тридцать секунд, и Малфой либо окажется в Азкабане, либо на свободе. Хотя потом все равно в Азкабане, потому что он возьмет вину Тео на себя и ни за что не подставит друга. Но пока еще есть призрачный шанс успеть увидеть ее. Двадцать секунд. Он навалился всем телом на железный засов двери, стараясь скорее открыть себе путь наружу. С протяжным, громким скрипом тот поддался, отъезжая в сторону. Холодный ветер ударил в лицо, мгновенно вызывая табун мурашек. В одной рубашке выходить в середину декабря было, очевидно, не самым логичным решением для здоровья, пусть и единственным тогда. Пятнадцать секунд. Прижимаясь к стене, он двигался все ближе к аллее рядом. Это крыло министерства удачно было замаскировано под правительственный центр магглов, так что затеряться среди декоративных кустарников не проблема. Только бы успеть. Сердце неумолимо отбивало ритм, напоминая о скоротечности времени. Тук-тук. Секунда. Тук-тук. Еще секунда. Тук-тук. Он завернул за ряд раскидистых кипарисов и выдохнул. В легких гудело, ноги отказывались слушаться из-за нехватки движения. Палочка, пусть и чужая, успокаивала лишь немного. Еще рано для любых чар, ему нужны силы и концентрация. Восемь секунд. Он лишь мельком опознал закрытый фонтан, рядом с котором свернул снова вправо. Лавочка. Голые ветки клена. Усыпанная снегом гравийная дорожка. Чугунные забор, калитка вдали, еще один ряд кипарисов. Две секунды. Сердце с невыносимой болью билось о ребра, вынуждая задыхаться. Ледяной ветер жег ноздри и рот, каждый вдох оставался в гортани тысячей острых иголок. Чугунная ограда, скользкий гравий под ногами. Секунда. Новый удар сердца, подобно таймеру, совпал с внутренним отсчетом. В трехстах метрах за его спиной должна была раздаться сирена и сигнал тревоги. Останавливаться нельзя. Еще один квартал до ближайшей точки аппарации. Людей вокруг критически мало, в толпе затеряться не выйдет. Вывески на магазинах выключены, лишь местами горят рождественские гирлянды. Скоро праздник. Интересно, ему дадут в Азкабане запеченную индейку? Ага, и вина нальют, и пудинг принесут. Еще чего. Мысленно Драко успел отметить очаровательно украшенный ресторанчик, название которого говорило что-то об авторской средиземноморской кухне. Надо будет туда позвать Грейнджер, если появится такая возможность. Чуть не поскользнувшись на асфальте, он свернул в узкий переулок. Опершись спиной о каменную кладку стены, он попытался сделать несколько глубоких вдохов и хоть слегка привести пульс в норму. Выходило погано. Наконец он позволил себе рассмотреть полученную от Нотта палочку. Короткая. Наверное, около восьми с половиной дюймов. И значительно более жесткая, чем он привык. Может быть, дуб или бук. Впрочем, неважно. Под окоченевшими пальцами любое древко, кроме собственного, чувствовалось одинаково чужим. Пора. Малфой поудобнее взял палочку, сжимая ее в ладони. Сделал еще один глубокий вдох, закрыл глаза, концентрируясь на уютном домике в Камберлендских горах. Тишь, водная гладь, лесные массивы и долины вокруг. Вдох. Разворот. Всплеск далекой магии в венах. Шум в голове и резкий рывок куда-то вверх. Колени уперлись в грязную, заснеженную траву. Не удержав равновесие, Драко завалился на локти, с надрывом кашляя. Тело ужасно дрожало, обдаваемое морозным ветром. У воды он всегда сильнее. У воды? С большим усилием он повернул голову в бок, фокусируя зрение на размытых силуэтах гор, на бледных облаках, плывущих по темному небу. Он приземлился не на пороге своего дома, как планировал, а в двухстах ярдах от него на спуске к старому, развалившемуся причалу. Видимо, чужая палочка сработала криво. Ну или собственная магия дала сбой. Зачем... сюда? Мысли набегали обрывками, не успевая сложиться в предложения. Слушание через... Он попытался сосчитать часы, но время в голове расползлось кашей. Утро? Ночь? Суд в девять. Сколько осталось? Четыре часа? Пять? Тело содрогнулось, заставляя живот сжаться в тугом спазме. Древко выскользнуло из рук, скатываясь вниз по траве и останавливаясь у какой-то кочки. Малфоя вырвало на чистый снег. Он не ел со вчерашнего дня, так что вкус желчи не показался удивительным. Перед глазами снова плыло, в ушах шумело. Снова откашлявшись, он вытер губы рукавом рубашки и, пошатываясь, поднялся на ноги. Все еще пытаясь ровно держаться на ногах, он дошел до скатившейся палочки и поднял ее. Каждый шаг по мокрой траве отдавался гулким стуком в висках. Идиот. Конченый идиот. Сорвал всё. Прямо сейчас Тео... Он представил лицо Теодора, когда его снова упекут в камеру, и на этот раз он опять не сможет ничем помочь Грейнджер. Разочарование. Холодное, безмолвное разочарование человека, который рискнул всем ради друга. Нельзя останавливаться. До дома вела узкая, размытая сугробами тропинка, петлявшая через промёрзшее поле. Драко сделал первый шаг, и нога, слабая, с дрожью провалилась в колею, припорошенную тонким слоем снега. Еле выдернул. Плечо дернуло тупым эхом от удара о стену в изоляторе. Он шёл, почти не поднимая ног, волоча их по жухлой траве. Взгляд держался за белые стены коттеджа и отсутствие света в окнах. Вместе с тяжелым дыханием изо рта вырывались маленькие облачка пара. Состояние не выравнивалось. Дыхание сбивалось на каждой кочке, на каждом порыве ветра, который бил в лицо и заставлял захлёбываться. Воздуха не хватало. Он открывал рот, глотая холод, и это лишь усиливало спазм где-то глубоко в диафрагме. Пальцы сильнее сжимали палочку, готовые колдовать. Расстояние, казалось, не уменьшалось. Дом будто отодвигался, играя с ним в злую оптическую иллюзию. Ноги стали еще более ватными. Однажды он пошатнулся так сильно, что едва удержался, упав на колено в колючий куст вереска. Поднялся медленно, с тихим стоном, который тут же унёс ветер. И вот, наконец, под ногами появилась брусчатка подъездной дорожки. Малфой запрокинул голову, пытаясь вдохнуть полной грудью, и снова закашлялся. Тёмный силуэт дома навис над ним, словно все еще пустовал. Хотя, может быть, так оно и было. Она сбежала сюда после убийства и не стала задерживаться, а он сейчас рискнул безопасностью друга и своей свободой. Ради чего вообще? Он доплёлся до дубовой двери. Рука, держащая палочку, бессильно опустилась вдоль тела. Другую он поднял, чтобы постучать, но вместо этого уперся ладонью в холодное дерево, судорожно опираясь, пытаясь загнать в лёгкие хоть немного воздуха для голоса. Для её имени. Но из груди вырвался лишь хрип сквозь сжатые зубы, и раздался глухой стук лба о дверной косяк. Он стоял, прижавшись к дереву. Мир сузился до нескольких шагов, которые в одном из сценариев судьбы отделяли его о встречи с запахом кудрявых волос. Она была там. Он хотел в это верить и отказывался признавать бессмысленность борьбы. Драко не дал себе додумать. Взял разбег и плечом, со всего маху, ударил в дверь рядом с замком. Остра боль пронзила ключицу. Дверь не дрогнула. Он отшатнулся, скривившись, и пнул её ногой. Бесполезно. Малфой отступил, задыхаясь. Пар вырывался изо рта частыми клубами. Кровная магия не дает сбой. Она работает исправно веками и именно так, как ей наказали. Он защищал этот дом от любого силового вторжения, от любой попытки ворваться внутрь. Спокойный выдох. Медленное, аккуратное движение ладони к ручке двери. Легкий нажим, и та поддалась. Да, родовая магия работает именно так, как ей сказали. Драко ступил внутрь, прикрывая путь зимнему ветру. Тепло коттеджа коснулось щек, носа, ушей, пальцев и расплылось одеялом по замерзшей одежде. Наконец-то дышать стало легче. Он слушал тишину дома и знал, хозяин всегда чувствует свое жилище. Стены молчали, в этой безмятежности и пока еще утренней темноте было только его гулкое сердцебиение. Он слушал тишину и знал, что она пуста. Грейнджер ушла. Или её никогда здесь не было. А он, Драко Малфой, провалил слушание, сжёг последний мост к свободе и приполз в пустую нору, чтобы доказать себе какую-то там благородную цель во имя непонятных даже ему самому чувств. Он засмеялся, снова сходя на рваный кашель. Тишина прихожей молчала в ответ на его надрыв. Он ошибся. Он проиграл. Всё было напрасно. Новый спазм застрял в горле, когда он поднял голову и вгляделся в темноту гостиной. Лунный свет, пробивавшийся через прикрытое тюлем окно, выхватывал из мрака лишь обрывки: спинку кожаного дивана, краешек ковра, очертания камина. И на полу, в самом дальнем углу, там, где тень была гуще всего, луч терялся. Не предмет. Не тень. Нечто, что просто было. Драко замер, не дыша. Все его существо, ещё минуту назад раздавленное отчаянием, напряглось под давлением рефлексов. Он медленно поднялся на ноги, не сводя глаз с того угла. Рука непроизвольно перехватила удобнее палочку, готовясь принять нужное для заклинания положение. Он сделал шаг. Скрип половицы под подошвой прозвучал неожиданно громко. Сгусток в углу дрогнул. — Грейнджер? — хриплый шепот разрезал тишину и мрак. Ответом стал такой же тихий шорох в углу, темнота сильнее вжалась в стенку за ним. Малфой бросился вперёд, забыв про осторожность. Лунный свет, падая теперь под другим углом, наконец показал картину полностью. Она сидела на полу, прислонившись боком к дивану, поджав под себя ноги. Вся правая сторона её светлой, когда-то бежевой, блузки была залита тёмными, бурыми разводами. На руках, лежащих на коленях ладонями вверх, кровь запеклась в причудливых узорах, забилась под ногти. В глазах, замерших на приближающемся Драко, не было ни мысли, ни осознания. Она смотрела на свои окровавленные ладони, и её пальцы мелко-мелко, с невероятной частотой дрожали. — Нет, — прошептал Драко. Он рухнул перед ней на колени, схватил её за запястья. Кожа была ледяной. — Гермиона. Смотри на меня. Смотри. Она чуть прищурилась, всматриваясь во взволнованное лицо напротив. Она смотрела и не узнавала, то и дело возвращая взгляд на кровь на ладонях. — Это не моя, — она резко покачала головой, дергаясь. Она снова уставилась на руки, будто только сейчас их увидела. — Это… это не моя. Правда же? — Чья? — Драко сжимал ее запястья так, что должно было быть больно. Только она все еще не реагировала. — Грейнджер, чья кровь? Она замотала головой, позволяя слипшимся прядям упасть на лицо. — Она… Хоук. Сара. Она пришла. В дверь стучала. Говорила… говорила, что я опасна. Что меня надо… запереть, — слова вылетали отрывисто, теряясь между гулким дыханием и редким шелестом блузки. — Я не открывала. Я молчала. А она… Она сама открыла. Гермиона замолчала, её грудь тяжело вздымалась. — Я просила уйти, — окровавленные ладони слабо сжались в кулаки, — Она не слушала. Говорила про протокол. Что она должна быть внутри, чтобы контролировать. — Гермиона вывернула руки и вцепилась в манжеты рубашки Малфоя, дергая их на себя. — А потом… потом я вспомнила, как она смотрела на меня в аврорате. И… оно внутри… оно снова... Оно. Проклятие. Или то, во что оно её превратило. — Я не помню ничего, — её шёпот стал ещё тише, почти неслышным. Она прикрыла глаза, и по грязным щекам поползли первые дорожки слез, смывая следы крови, — Был только… Я не помню, не знаю! Просто хотела, чтобы она замолчала и все! Я… Не помню, не хочу, уйди! Она дернулась в его руках, стараясь вырваться, но лишь сильнее забилась в угол между стеной и диваном. Прошло несколько долгих минут, прежде чем ее тело снова обмякло в руках Малфоя, замирая. Ее руки расслабились, выпуская из сжатых пальцев смятую ткань рубашки. Гермиона вернула Драко уже более осознанный взгляд, в котором появилась толика понимания. — Я убила её, Драко. Я не хотела. Я просто… не выдержала. Он всё ещё держал её за руки. Чужая кровь оставалась и на его ладонях, приобщая. Делая вину общей, подводя под трибунал за руки. — Ранена? Она бессмысленно моргнула. — Что? — Ты ранена? — он уже отпустил её запястья, его руки скользнули по её рукам, плечам, осторожно ощупывая, ища повреждения под забрызганной тканью. Гермиона посмотрела на свою блузку, будто впервые её замечая. Кивнула, один раз, все еще смотря по сторонам и на него. — Кажется. Я… я не чувствую… Мне не больно! — улыбка, появившаяся на ее лице, в полумраке гостиной выглядела неестественно, почти безумно. А широко раскрытые глаза делали картину еще более пугающей. Драко отстранился, чтобы перевести дух. Он должен был думать. Действовать. Сейчас. Потому что через несколько часов начнётся слушание, обнаружат его побег, и начнут искать. И даже если не сразу узнают об этом месте, то в конце концов все равно начнут проверять любые зацепки. — Встань, — сказал он, и в его голосе появилась сталь, та самая, что вела его по темной лестнице министерского изолятора. В этот раз собственные ноги уже не шатались. — Сейчас встань. Нам нужно уходить. — Куда? — в её глазах промелькнула паническая растерянность. — Я… я убийца. Меня везде найдут. — Не сейчас, — он схватил её под локоть, грубо поднял на ноги. Она пошатнулась, её колени подкосились. Он подхватил её на руки. — Подумаем потом. Сейчас собираемся и прячем тебя. Он понес ее в сторону ванной. Сначала смыть кровь, взять теплые вещи. Ему еще и согреться. Грейнджер не сопротивлялась, когда Драко дрожащими пальцами расстегивал ее блузку и снимал белье. Даже помогала сама распутать слипшиеся от засохшей крови волосы. Теплая вода в душе зашумела, смывая последние бордовые следы с кожи. Рубашка Малфоя в значительной степени намокла и теперь неприятно прилипала к коже. Брызги то и дело попадали в глаза. Из всех улик осталась только покрытая бурыми пятнами шелковая блузка на полу ванной. В нее потом прилетит слабое Инсендио, но пока что мысли были заняты настоящим: горячей водой, пеной под пальцами и ее кудрявыми волосами. — Драко, — она вдруг сказала тихо, глядя, как он выжимает окровавленную мочалку. — Ты не должен… Я же… — Замолчи, — он даже не смотрел на нее, доставая с полки мыло. — Сейчас не время для этого. Подними руки. Он вручил Гермионе огромное махровое полотенце и быстрым шагом дошел до спальни. В шкафу он нашёл плотную, слишком большую для неё фланелевую футболку. Кудрявая голова легко проскользнула в широкое горло, на ткани появились небольшие мокрые следы от оставшихся на теле капель. Драко промакивал неуклюжими пальцами ее волосы, выжимая с них лишнюю влагу. — Слушание, — пробормотала Грейнджер, словно только сейчас вспомнив. — Твоё слушание… оно же… — Отменяется, — резко сказал он, завязывая ее локоны в неустойчивый, скорее даже запутанный пучок. — Или пройдёт без меня. Неважно. — Но ты… ты потеряешь ведь… Он наконец поднял на неё взгляд. В скопившемся в ванной паре и теплом желтоватом свете линия челюсти выглядела острее. Брови чуть нахмурены, веки прикрыты от усталости и сосредоточенности. Не было ни сомнения, ни сожаления. — Я потерял его в тот момент, сделал шаг из камеры. Или раньше. Много раньше. Сейчас у меня есть только одна задача. Увести тебя отсюда. Поняла? Гермиона дала волю беззвучным, быстрым слезам, пока Драко поправлял на ней футболку. Таким же скорым движением вытерла щеки, шмыгнула носом и поджала губы, сдерживая нежную улыбку. Он не отступил. Не сбежал. Даже теперь. — Куда? — снова спросила она, самостоятельно перевязывая резинку на спутанных волосах. Малфой осмотрелся, напряженной ладонью убирая намокшие волосы назад. Он снова коснулся плеч Грейнджер, убеждаясь в ее реальности, в простом присутствии рядом. — Ты сейчас вернешься в гостиную и подождешь меня там. Всего пять минут, мне надо кое-что забрать, — он наклонился ближе, сокращая расстояние между их лицами, — Если хочешь, можешь тоже взять что-то, что найдешь. Или просто подожди меня там. Хорошо, Грейнджер? Дождавшись ее слабого кивка и рваного выдоха, он, прикрыв глаза, коснулся губами ее лба в поцелуе. Чуть сильнее на секунду сжав руки на ее плечах, он отстранился и быстрым шагом пошел по комнатам, собирая все необходимое. Когда? Когда это случилось? Когда она перестала быть Грейнджер, занозой в боку, символом всего, что ему не принадлежало и что он презирал? Это невозможно определить точно: не было того самого момента, не было вспышки или озарения. Это было похоже на медленное отравление, где ядом служили её запах, пыль книг, ванильный шампунь, раздражающая привычка грызть конец пера, когда она думает. Он однажды увидел в ней простую девушку, когда застал спящей в библиотеке. А потом ее стало больше. Она стала не просто фоном его жизни, а фокусом каждого дня. То тут, то там в отголосках памяти появлялись каштановые кудри и сосредоточенные глаза, ее тихий голос и редкие фразы. А еще позднее и она увидела его. Начала говорить, как с равным, а не бывшим врагом. Полемика об образовании и экзаменах стала обсуждением будущего, она позволила себе расплакаться при нем, а он говорил о прошлом и семье. Драко прошёл в маленькую лабораторию, что когда-то была кладовкой. Воздух был застоявшимся, полным запаха полыни и пыли. Полки. Склянки. Нужно было выбрать самое необходимое. Его руки двигались сами, на автомате, но мозг отставал на полтакта. Стабилизирующий эликсир. Два флакона. Синий для экстренного случая, фиолетовый стандартный. Он сунул их в карман, отмечая стук стекла об уже лежащий там бутылек с зельем. А потом пошли дела. Они задерживались вдвоем в Министерстве. Молчали в лифтах, и это постепенно перестало быть неловким. Потом взгляд начал цепляться за детали. За то, как она сегодня выглядит, за профессиональные жесты. Он поймал себя на том, что не перепроверяет ее слова, а просто принимает, как должное. Верит. И она перестала соревноваться, доказывая правоту. Познакомила с кофе с корицей и научила пользоваться маггловской кофемашиной на их этаже. Они и не заметили, как появились общие тайны. Появилось проклятие. Он стал видеть то, что упускали из вида Поттер и Кроу. Он выбрал скрывать это и разбираться самостоятельно. Он принял ее проклятье, как факт. Принял, понял, помог бороться и стоял рядом. Видел ее слезы и думал, как ее спасти, а не себя. Следом в карманы отправились кровевосполняющее зелье и склянка с бадьяном. Проверил срок годности, стирая пальцем пыль с этикетки. Все в порядке. Всё в полном порядке, кроме них. Руки сорвали с вешалки пальто. Поверх все еще мокрой рубашки, зато теплое. Она того стоит? Глупый вопрос. Неправильный. Вопрос был в другом: а он справится? Справится ли он с тем, чтобы рискнуть не только всем ради нее, но и рискнуть ей. Он зацепил со стола серебряный кинжал, засовывая внутрь ботинка, под брюки. Старая привычка. Переходил из комнаты в комнату, пытаясь ничего не забыть и не задерживаться. Не оставлять ее одну. Ни одно слово не подходило. Любовь не описывала того, что он чувствовал. Она не звучала, как знание скопления родинок на левой лопатке, как вкус ее любимого апельсинового мармелада и ванильного латте. Не объясняло раздражение от того, как она оставляет книгу раскрытой на столе, перегибая корешок. Панический, животный ужас при мысли, что завтра этого раздражения может не быть. Нужно было взять ещё тёплые вещи и для Грейнджер. Он поднялся наверх, в спальню. Их спальню, если можно было позволить себе мечтать о счастливом будущем. С полки он забрал шерстяной свитер и еще какую-то странную кофту. Позволил себе на мгновение выдохнуть и остановиться, обратить внимание на мир за окном. Драко стоял, сжимая свитер в руках, и смотрел в серое декабрьское утро. Все еще темно, ни намека на рассвет и солнце. Никуда они не поедут. Он это понимал. Все эти сборы — просто ритуал. Попытка убедить себя, что есть план. Что можно взять ситуацию под контроль, упаковав парочку зелий. Шум снизу. Не крик, не стон, но абсолютно точно ее неразборчивый голос. Драко сорвался с места, держа свитер всё ещё в руке. Он слетел вниз, не пользуясь ступенями, схватившись за перила, чтобы не врезаться в стену. Гермиона сидела на диване, скрючившись. Ладони были прижаты к груди, пальцы впились в ткань футболки. Она не кричала. Он видел, как по её шее пробежала судорога, как свело челюсть. Планы, зелья, амулеты — все рухнуло в один миг. Малфой упал перед ней на колени, роняя свитер. Его пальцы нашли ее лицо, убрали за уши непослушные пряди. — Дыши, — его голос дрожал от волнения. — Со мной. Видишь меня? Дыши. Она кивнула, но все еще смотрела куда-то мимо него. Плечи дергались, как от судороги, руки сильнее сжимали ткань. Драко нащупал в кармане крошечный флакон. Пальцы плохо слушались, крышка выскользнула. Он поднёс склянку к её губам. — Пей. Маленькими глотками. Она сделала один глоток, потом закашлялась, и жидкость потекла у неё по подбородку. Он вытер её рукавом, не думая о ткани, о чём-либо. Потом прижал её голову к своему плечу, обхватив ладонями затылок, и начал ритмично, монотонно гладить её по спине, чувствуя, как бешено и неровно бьётся её сердце. — Все хорошо, я тут. Мы никуда не едем, я рядом. В голове Драко отсчитывал обещанные тридцать секунд. Он даже не знал, поможет ли Анимариан и как. Тео что-то говорил о побочках. Гермиона сильнее задрожала, почти хаотично начала дергаться в его объятиях. Из её собственной тени, отбрасываемой на пол, поползла чёрная, маслянистая дымка. Она стелилась по полу, обволакивая их ноги, как туман. Воздух сгустился, стало трудно дышать. Грейнджер закатила глаза. Её тело выгнулось в неестественной, болезненной дуге. А когда она снова открыла рот, голос, который из него послышался, был одновременно и ее, и чужим, глубоким. Тот же тембр, но искажённый, будто звучащий из глубокого колодца. И без прежней паники, лишь уверенность и насмешка. — Смотри, что они сделали с тобой, — она резко вывернулась из рук Малфоя, отодвигаясь на противоположный конец дивана, — Смотри. Загнали в угол. Обозвали чудовищем. И они правы. Они боятся тебя, потому что ты сильнее. И ты можешь отомстить, ха-ха. Они же такие ничтожные! Гермиона судорожно сглотнула, и в её собственных глазах мелькнул ужас. Она слышала это, но не могла остановить. — И ты тоже боишься, — голос переключился на Драко, и чёрная дымка потянулась к нему щупальцем. — Ты думаешь, что я жертва! Бедная, беспомощная грязнокровка Грейнджер! — она скачком оказалась снова рядом, вглядываясь черными глазами в лицо Малфоя и улыбаясь, — Ты думаешь, что можешь меня спасти! Ты ошибаешься. Ты даже себя не смог спасти, — она наигранно надула губы, изображая сочувствие, — И сдохнешь ты в Азкабане, и папаша твой. И остальные все тоже там будут! Дымка сгустилась вокруг Гермионы, обвивая её, как вторую кожу. Сквозь неё проступали черты её лица, но кривые. Ее губы в чужой ухмылке, ее глаза в странном, безумном напряжении. Идеальное, ужасающее оружие. — Не борись, — гулким шепотом самой себе твердила Гермиона, — Прими. И ты будешь непобедима. Никто больше не запрёт тебя. Никто не посмеет назвать вещью. А он… — дымка снова качнулась в сторону Малфоя и почти ласково огладила его щиколотку, — Он может быть рядом. Мы дадим ему силу. Вы будете вершить судьбы вместе. Никто и никогда не сможет причинить вам боль снова. Она разразилась громким смехом. Таким, от которого стынет кровь. Таким, каким славилась Беллатриса и какой он не хотел бы услышать снова. Она стояла, охваченная этой тьмой, и в её глазах шла война. Ужас боролся с облегчением. Принять означало перестать бояться. Перестать чувствовать вину. Стать не жертвой, а причиной. Просто протяни руку и прими то, что уже живёт внутри. И он видел, как часть её, измученная, раздавленная, хочет этого. Хочет перестать чувствовать боль. Драко сделал шаг вперёд, сквозь чёрную дымку, которая обожгла ему кожу. Он подошёл вплотную, стремясь достичь еще живую Гермиону. Не то темное, что стояло перед ним, а тех самых медовых глаз. — Нет, — он вглядывался в искаженные черты лица и не мог не видеть в них прошлую версию. Подушечки пальцев скользили по скулам, бровям, губам и чувствовали лишь кромешный, могильный холод. Сумасшедшая улыбка на пару секунд спала с ее лица, возвращая в глаза страх, а после шея снова дернулась судорогой. — Глупец, — зашипела тень, и дымка сжалась вокруг его щиколоток, — Ты обрекаешь её на вечный страх. Ты держишься за слабость! Разве так должен себя вести наследник Малфоев! — Я выбираю её, — повторил Драко. Его голос звучал почти так же уверенно, как и голос проклятия. Он поднял руку и коснулся её волос, — Я не спасу её такой ценой. Я не прощу себе, если сделаю этот выбор за того… — он запнулся, впервые озвучивая это даже для себя, — кого я люблю. Чёрная дымка взревела, неровным вихрем взметаясь вверх по стенам и скидывая с камина статуэтки. Тюль колыхался, как от сильного ветра. Малфой старался не двигаться, не выпускать из своих ладоней ее лица. Но Гермиона внутри этой тьмы дрогнула. Её собственные глаза, на миг, стали яснее, выпуская на долгую секунду эмоции и слезы. Драко не думал. Он наклонился и прижался к её рту. Он чувствовал ее холодные, искусанные губы. Он целовал её, пробиваясь сквозь слой проклятия, которое пыталась оттолкнуть его, обжечь. Он целовал её, чувствуя, как её тело сначала обмякло в шоке, а потом содрогнулось. Драко запустил руку ей в волосы, прижимая её ближе, углубляя близость. Умоляя о том, чтобы тьма отступила и вернула ему его Гермиону. Его Гермиону? И давно она стала его? И она ответила. Сначала едва заметно её губы дрогнули под ним. Потом сильнее. Она наклонила голову в бок, проскальзывая языком по ряду зубов. Её руки, до этого отталкивающие, вцепились мертвой хваткой и воротник пальто. Она отвечала с большей жестокостью, прикусывая. Оттягивала короткие пряди волос у шеи и прижимаясь сильнее. Чёрная дымка вокруг них заколебалась, потеряла плотность. Она не исчезла. Она скопилась клубком у их ног, продолжая обволакивать холодом. Тюль все еще развевался, но предметы вокруг больше не падали. Все начало стихать. Драко оторвался от её губ, тяжело дыша. Их лбы соприкоснулись. Он чувствовал, как она дрожит, все еще цепляясь за его пальто. Её глаза были закрыты, по щекам текли слёзы. — Я… я не… — она попыталась что-то сказать сквозь плач. — Молчи, — прошептал он, прижимая её к себе, ощущая под тонкой тканью рубашки все её ребра, всю хрупкость. Он гладил её спину, её волосы, беспорядочными, неуверенными движениями. Он никогда никого так не успокаивал. Не знал как. — Просто молчи. Он не знал, что будет дальше. Не знал, как жить с тем, что она натворила, и с тем, что сделал он. Но он знал, что отпустить её руку теперь — всё равно что отрезать часть самого себя. Ту часть, которая, как оказалось, давно уже перестала быть просто его.

***

Июнь, 1995 “Boots” был наполнен всем спектром разнообразных ароматов. От сладких женских духов до нишевых мужских одеколонов. Между рядами бегали девушки-консультантки в розовых галстуках. Где-то на фоне пикала касса. Гермиона стояла у витрины, затаив дыхание, чувствуя себя невидимкой в ярком и красочном мире. Она пришла с мамой за новым шампунем, который мог бы укротить ее волосы. И вот сейчас она смотрела на стеллаж с новой коллекцией помад, о которых до этого слышала лишь из разговоров соседских девчонок. На бархатных подушках под стеклом лежали тюбики и палетки. Украшенные, блестящие, со сказочными названиями. Алые, винные, коралловые, цвета спелой сливы собирались в бесконечную палитру. На неё смотрели золотые надписи: «Страсть», «Полночь», «Запретный плод». Она потянулась к одному, самому дерзкому красному оттенку, но пальцы дрогнули и повисли в воздухе. Это было не для неё. Это для кого-то другого. Для тех, кто смеялся на уроках, запрокидывая голову, для тех, чьи губы уже знали, как целоваться. Мысли о Шармбатоне пришли сами, вскрывая свежую рану на девичьей психике. Она видела в прошедшем учебном году этих девушек с обложки. Не просто красивые, а буквально олицетворение женственности и изящества. Их движения и жесты выглядели такими летящими, будто сила тяжести — лишь досадная формальность. Мальчики смотрели на них разинув рты, а Рон… Гарри с Роном пялились, как идиоты. Она в тот момент чувствовала себя громоздкой, неуклюжей книгой на ножках. Несуразным ребенком, который достал мамины каблуки и пытается казаться старше. И даже внимание от знаменитого Виктора Крама всего ненадолго перекрыло эту зависть. Шепотки за спиной о том, как на нее, такую непримечательную, вдруг обратил свой взгляд известный ловец, обычно усугубляли ситуацию. Продавщица с ядерным желтым блондом скользнула к ней от соседнего ряда. — Мадемуазель ищет что-то особенное? Для свидания, может быть? — её голос был жеманным и чрезмерно фальшивым. — Нет! То есть, не свидания… — Гермиона покраснела так, что, казалось, её веснушки вот-вот сольются в одно пятно. — Просто… чтобы попробовать. Что-нибудь… нейтральное. Чтобы никто не догадался, что она старается. Или что ее задело. Женщина оценивающе взглянула на её лицо, на собранные в толстую косу волосы, на простой цветастый сарафан. — Для первого раза… «Утренняя роза», — она извлекла из-под стойки тонкий, изящный тюбик. Цвет подходил под название: нежный, полупрозрачный, с легким сиянием. Грейнджер взяла его, рассматривая на ладони. Она осторожно скрутила основание. Помада выдвинулась, показывая аккуратный, бледный столбик. Она вдруг с невероятной остротой представила, как он касается её губ, оставляя глянцевый, едва уловимый след. Сердце ёкнуло в предвкушение новой себя. Такой же красивой, на которую оборачиваются люди вокруг. Которой завидуют. — Можно… попробовать? — спросила она, ненавидя дрожь в собственном голосе. — Ну конечно, мадемуазель! Зеркало прямо перед вами. В небольшой деревянной раме на полке отражалась она, пятнадцатилетняя, девушка с слишком большими передними зубами и непослушной прядкой у лба. Она поднесла помаду к лицу, задержала дыхание и осторожно прикоснулась. Цвет почти не изменился. Просто её губы стали чуть более чёткими, чуть более… оформленными. Она не превратилась в красавицу из Шармбатона. Она всё ещё была Гермионой Грейнджер. Она быстро вытерла губы тыльной стороной ладони, оставив размазанное розовое пятно. Но тюбик уже сжимался в её вспотевшей ладони, как доказательство принятого в секунду решения. — Я беру её. На улице она украдкой коснулась пальцами своих губ. Они были такими же, как всегда. И совсем другими. Она шла домой, и лондонское солнце казалось чуть ярче, а её шаг — чуть легче. Она не стала волшебницей с обложки, но и доказала, что может быть хотя бы похожей. И в этот момент это чувство было таким же головокружительным, как любое заклинание.