12. Пигмалион и Галатея

      Тишина. Влажная трава нежно щекочет босые ступни. Вдох — и грудь наполняется чистым прохладным воздухом. Выдох — и небольшое облачко пара вырывается изо рта в темноту ночи. Эмма запрокидывает голову и видит чёрное полотно, усеянное мириадами ярких звёзд. А как же прекрасна луна! Она улыбается, и её серебристый лик освещает поляну, окружённую мрачными рядами стройных елей. Так тихо, что монотонный стрёкот сверчков кажется оглушающе громким.       Позади раздаётся клокочущий рык. Эмма в ужасе озирается, но ничего не видит. Шорох или шелест листьев? Завывание ветра или… Чувствительный слух улавливает подозрительные звуки отовсюду, создавая ощущение, что ОНО везде. ОНО гналось за ней и теперь обступает со всех сторон. Что-то пугающее, неизвестное. Бежать больше некуда.       — Ты должна убить его, — шепчет на ухо знакомый мягкий баритон, и в руку из неоткуда ложится тяжёлый охотничий нож.       — Нет-нет! Я не смогу! — Эмма мотает головой, роняя слёзы на бесцветную траву.       Нож неприятно холодит ладонь, и она нервно перебирает его пальцами, пытаясь взять поудобнее. Призрак бесследно исчезает, оставляя её один на один с собственными страхами. С монстром, следующим за ней по пятам.       Сверчки подозрительно замолкают. Звенящая тишина оглушительна, а в воздухе разливается неотвратимо надвигающаяся тревога. Липкий страх окутывает и сжимает сердце длинными щупальцами, не давая сдвинуться с места. Позади трещат деревья, и краем глаза Эмма замечает нечто бесформенное. Чёрное. Это нечто выползает из леса, расправляется в полный рост, противно похрустывая костями и клацая острыми, как лезвия, зубами. Всё его существо — воплощение упадка и тлена, а его движения слишком рваные и резкие, будто картинка на зажёванной плёнке старого проектора. Заглянув в лицо Эммы своими пустыми глазницами, монстр издаёт глубокий низкий стон, напоминающий скопище духов, обречённых на вечные муки. Звук стремительно нарастает, переходя в вибрирующий гул, пробирает до костей и сковывает ледяным ужасом. Неотвратимость. Тьма. Смерть.       Из груди Эммы вырывается дикий вопль и тут же растворяется в шуме этой преисподней. Пытается бежать, но ноги вязнут в траве, словно в болоте. Чёрное существо не торопится. Медленно подбирается к ней всё ближе и ближе, пока, наконец, не нависает над ней, заставляя вжаться спиной в сырую землю. Ощутив гнилостное зловоние из пасти чудовища, Эмма зажмуривается и стискивает рукоять ножа в правой руке. Быстрый взмах! Лезвие пронзает бездонную глазницу и со скрежетом поворачивается. На лице Эммы появляется улыбка — страдания чудовища прекрасны! ОНО заходится оглушительным воем, и чёрная густая жижа покрывает Эмму с головы до пят. Она тонет в ней, захлёбывается и идёт ко дну. Она счастлива.       Кошмары мучали вот уже несколько ночей подряд. Сначала Эмма чувствовала лишь надвигающуюся во тьме угрозу, но с каждым разом эта угроза приобретала всё более осязаемую форму, пока не превратилась в монстра. От него невозможно было скрыться, а уничтожить его окончательно не получалось — в следующую ночь существо снова возвращалось, рыская по лабиринту её снов.       Эмма была готова к чему-то подобному после недавней кровавой бойни, но, что удивительно, ни бар, ни сами жертвы ей не снились. Вместо них был только первобытный ужас от осознания собственной принадлежности к чему-то настолько жуткому, что хотелось отмыться, стряхнуть с себя, как какую-нибудь мерзкую блевотину на дорогих белых кроссовках. Противоречивые чувства раздирали душу на части, ведь она окропила свои руки кровью — кровью плохого человека, но всё же. Кто такая Эмма, чтобы решать, кому жить, а кому умереть?       «Иначе он бы убил нас. Сначала его, а потом и меня», — успокаивала она себя. Однако под всей этой шелухой таилось нечто намного более ужасное и постыдное, в чём Эмма не могла признаться даже самой себе. Подобно Люциферу, пленённому в недрах земли под семью печатями, оно ныло и трепыхалось в нетерпении, готовое вырваться на свободу в любой удобный момент.       Чуть не проехав мимо друзей, Эмма резко повернула руль и под пронзительный визг шин припарковалась рядом с красным кадиллаком Рози. Выйдя из машины, она смущённо взглянула на ребят, что стояли с приоткрытым от изумления ртом.       — Всем привет! — помахала она рукой. — Я, конечно, не мастер вождения, но так откровенно пялиться неприлично.       — Охренеть! Это что, Pontiac GTO шестьдесят шестого года?! — воскликнул Кевин, с трепетом прикоснувшись ладонью к капоту, будто к новорождённому младенцу. — Ничего ж себе раритет!       Наспех обнявшись с Эммой, Рози тоже принялась восторженно осматривать автомобиль. Чёрный масл-кар[1] с красной горизонтальной полосой, тянущейся вдоль кузова и обрамлявшей колёсные диски, выглядел по-классически стильно. Бордовый кожаный салон и вовсе напоминал пасть хищного зверя.       — Неплохой прикид! — заценила Шерил, оглядев Эмму с ног до головы.       Справедливо рассудив, что для такой тачки нужна подходящая по стилю одежда, Эмма решила сегодня облачиться в джинсы, кожаную куртку и футболку с принтом группы The Rolling Stones. Благо, остальные ребята были заняты обсуждением машины, а не внешним видом её хозяйки. Эмма не любила повышенное внимание к собственной персоне.       — Кев, ты такой глупыш! — снисходительно усмехнулась Рози, присаживаясь на корточки, чтобы получше разглядеть диски. — Это же шестьдесят седьмой год! Здесь немного другая конфигурация радиаторной решётки и более вытянутая форма задних фонарей. Их по четыре с каждой стороны, а не по два, как у предыдущей модели.       — Ну, с тобой-то, конечно, никто не сравнится в знании ретро-каров, — хихикнул Кевин и, наконец вспомнив о приличиях, подошёл к Эмме поздороваться.       — Решила наконец потратить отцовское наследство? — ухмыльнулся он. — Кстати, выглядишь круто!       Неловко рассмеявшись, Эмма включила сигнализацию, и они всей компанией двинулись в учебный корпус.       — Этот Понтиак принадлежал папе. Из всей коллекции этот автомобиль выглядел самым скромным, вот я и выбрала его, — она задумчиво склонила голову набок. — Папа называл его Дьяволом. Мне всегда казалось, что Понтиак был чем-то особенным для него.       — Помню-помню. Мы с твоим отцом могли сутки напролёт говорить о Дьяволе, — мечтательно проговорила Розалин и вдруг прищурилась. — Кстати, а с чего ты вдруг решила обзавестись машиной? Ты ведь была против.       Комично скривив губы, Эмма пожала плечами.       — В свете последних событий я подумала, что лучше не ходить по закоулкам пешком.       — Твоя правда, — согласилась Рози.       — Как думаешь, кого он убьёт следующим? — отрешённо поинтересовалась Шерил и подняла взгляд проницательных серых глаз на Эмму. Та лишь тяжело вздохнула.       — Без понятия. Надеюсь, его схватят раньше…       Весь день Эмму не отпускало чувство, что её обсуждают. Да, за её спиной и раньше шушукались, но тогда это не особо волновало. Теперь же каждый подобный шёпот навязчивым гулом витал вокруг неё, отвлекая от учебы и не давая сконцентрироваться. Будто все они знали, что «эта светловолосая студенточка с протекающей крышей» — как однажды выразился какой-то третьекурсник — стала пособницей в массовом убийстве. Если раньше Эмма с лёгкостью могла абстрагироваться от сплетен, то сейчас со страхом и жадным трепетом вслушивалась в доносящиеся до неё перешёптывания. «Не стоит накручивать себя, никто не может знать об этом», — твердила она себе.       — Эммс, аллё! — Розалин помахала рукой перед её носом. — Ты слышишь?       — А? Что? — спохватилась она, оглядев сидящих за столом друзей.       Было время ужина, и вся четвёрка засела в ближайшей студенческой кафешке. Кевин упоённо уплетал двойной чизбургер, и жирный красноватый от кетчупа сок капал на тарелку, напоминая кровь. Аппетит у Эммы пропал.       — Массовое убийство девяти человек в баре в Фоллсити, в двадцати пяти милях от Сиэтла! — возвестила Шери, как-то странно посмотрев на неё, будто ожидая ответа.       Часто заморгав, Эмма непонимающе нахмурила брови. Под столом же её руки судорожно смяли мягкую обивку дивана.       — А я то тут причём? — жёстко ответила она и сразу же пожалела об этом. Ты палишься, Эмма, чёрт тебя дери! Она вздохнула и продолжила. — В смысле, что вы хотите от меня услышать?       — Нуу... Мог ли это быть твой маньяк? — осторожно предположила Шери.       — В смысле «мой»? — возмутилась Эмма. — Почему, как только поблизости объявляются маньяки, все сразу думают, что это как-то связано со мной?       Шери удивлённо выпучила глаза и фыркнула.       — Господи Иисусе, Эммс! Что на тебя нашло? Мы ж просто болтаем...       — Только я могу называть её «Эммс», сучка! — иронично осадила её Рози с поднятым указательным пальцем, а потом обратилась к Эмме. — Но действительно, чего ты так взъелась? Мы просто обсуждаем из ряда вон выходящее событие в нашем ску-у-учном спя-я-ящем округе. В наш чатик-то ты не заходишь в последнее время.       Глубоко вздохнув, Эмма откинула голову на спинку дивана и, немного успокоившись, виновато проговорила:       — Простите... Сегодня я вся на взводе. Не могу избавиться от ощущения, что Водитель или Чучельник где-то поблизости. И даже патруль во главе с офицером Гальего не сильно-то утешает.       Ребята сочувственно замолчали, а Кевин даже перестал жевать бургер.       — Да уж… Досталось тебе за последний год, — удивительно чётко проговорил он с набитым ртом.       — Знаете, что? — обратила на себя внимание Шерил. — Мне кажется странным то, как убийца представил тела в этот раз.       Кинув на неё недовольный взгляд, Эмма пожевала губу.       — А что там такого странного?       — Ну-у-у… Например, раньше Водитель никак не обставлял тела. Он не заморачивался и просто бросал их как есть. Иногда, правда, мучал их в подвешенном состоянии... Прям БДСМ какой-то! — хихикнула она.       — Уф, детка! Откуда ты знаешь такие подробности? — удивился Кевин, вытирая руки влажной салфеткой. — Ты меня иногда пугаешь.       Шери склонила голову набок и кокетливо улыбнулась, взмахнув рукой:       — Люблю допытываться до правды. Я ж всё-таки будущий журналист!       — Главное, не становись второй Лори Шмидт, — отозвалась Эмма, саркастично приподняв одну бровь.       — Подождите! — замотала головой Розалин, отчего её длинные каштановые локоны чуть не попали в соусницу. — Я не поняла, а как именно… Что убийца сделал с телами?       — Пресса дала ему прозвище «Сорвиголова» за то, что он расправился с группой бандитов… По официальной версии — это новый серийный убийца, но то, как профессионально он расправился с группой людей, очень похоже на Водителя. Некоторые эксперты подтвердили эту точку зрения.       Осознав, что в данный момент обсуждают Каина и частично её саму, Эмма не смогла сдержать глупое хихиканье, но ребята не обратили внимание, привыкшие к её немного странному чувству юмора.       — Согласно «Эвидэнс крайм», — продолжила Шери, гордо вскинув подбородок. — Этот Сорвиголова покрошил сначала шестерых бандитов вместе с несчастным барменом, убил главаря, а потом отрезал всем головы и сложил на столе треугольником по типу бильярдных шаров, а безголовое тело главаря поставил у стола и всунул в руки кий. Как будто…       — …босс играет головами своих приспешников и их жизнями, но в итоге поплатился своей, — меланхолично закончила Эмма, и три пары удивлённых глаз метнулись к ней.       Рози поёжилась и потрясла руками, будто попытаясь стряхнуть с себя противного таракана:       — Брр! Какая гадость! Хорошо, что я не пошла на судмедэксперта.       — Да кто б тебя взял? С твоими-то баллами по биологии и анатомии, — хмыкнул Кевин, и та шутя ударила его по предплечью. — Ауч!       Чувствуя на себе пристальный взгляд серых глаз Шерил, Эмма ещё раз мысленно отругала себя за излишнее вовлечение в беседу и длинный язык. Было в этом какое-то тайное возбуждение — ощущать себя непосредственным участником действий, о которых пишут газеты. То, что приводит в шок большинство нормальных людей, в том числе и полицию. Но было ещё кое-что, что не давало покоя.       — Подожди-ка! — насупилась она. — Почему ты сказала девять человек? Шесть бандитов, бармен, главарь — получается восемь же.       — Ах, да! — протянула Шерил. — На кухне было найдено тело повара, паренька лет семнадцати. Его дядя серьёзно заболел, и ему пришлось выйти на работу вместо него, чтобы прокормить больного дядю и троих братишек-сестрёнок. Эх, жалко... О его тяжелой судьбе и кончине писали во всех пабликах.       Чем дольше Шери рассказывала про последнюю жертву, тем ниже спускалось сердце Эммы куда-то в область пяток, а к горлу подступала желчь. Еле проглотив горький комок, она сморгнула подступающие слёзы и перебила подругу:       — Боже! Как же достали эти маньяки! Все эти грёбаные Водители, Чучельники и Сорвиголовы! — ей почти не нужно было стараться, чтобы её голос звучал надрывно и максимально удручённо. — Прошу, давайте сменим тему! Не могу больше говорить об этом...

***

      Сидя за столом в своем кабинете, Каин тщетно пытался сконцентрироваться на работе. Буквы каждый раз расплывались, и их заменяла совсем другая картина. Он откинулся на спинку кресла и крепко зажмурился, воспроизводя её в памяти: широко раскрытые небесно-лазурные глаза и кровь на белой бархатистой коже невинного, почти детского личика.       Её рот полуоткрыт, и из него показывается розовый язычок, нервно облизывающий сухие губы, после чего они так соблазнительно блестят в свете софитов.       — Что ж… — произносит она, переводя дыхание. — Можно отдать ему должное посмертно...       И пока Эмма тихо, почти безэмоционально, рассказывает о своем замысле, Каин восторженно смотрит на неё и не может налюбоваться. Его карие глаза излучают смесь гордости и нежности, а на устах играет еле заметная, тёплая улыбка. Каину настолько нравится то, что говорит его юная ученица, что он едва ли не мурлычет ей в ответ. Но, к сожалению, та совершенно этого не замечает.       Встав на ноги, он протягивает ей руку. Недолго думая, она вкладывает свою окровавленную руку в его большую мужскую ладонь, почти инстинктивно. Помогая ей подняться, Каин накрывает тонкие холодные пальцы второй рукой и греет их некоторое время.       — Ты можешь подождать в машине... — говорит он, но Эмма изумлённо смотрит на него и неловко закусывает нижнюю губу.       — А можно мне... посмотреть? — тихонько спрашивает она, стыдливо пряча взгляд у него на груди. Каин широко улыбается и кивает на её просьбу. Как он может отказать?       Эмма поднимает к нему свои бездонные глаза, в которых плещется синее море, и его охватывает редкое волнительное чувство единения. Потянувшись к ней рукой, Каин вытирает с её щеки слёзы, смешанные с кровью.       — ..прекрасна! — почти шепчет он, вглядываясь в живое белоснежное полотно с алыми брызгами, и ему дико хочется передать всю ту гамму чувств, бушующих в нём в этот момент. Его личное произведение искусства. — Эмма...       Недоверчиво хмыкнув, она наконец ловит на себе его тёплый взгляд, и все сомнения неумолимо стираются. Эмма завороженно смотрит на него, и её лицо постепенно озаряется пониманием. Каин медленно ведёт большим пальцем по её нижней губе, окрашивая кровью, словно помечая в честь первой настоящей охоты — таков его личный обряд инициации.       Мягкий розовый кончик её языка легонько касается подушечки его пальца, отчего Каин шумно выдыхает и проталкивает свой палец дальше, скользя по влажной шершавой поверхности, попутно задевая острую кромку жемчужных зубов. Внутри так жарко и влажно!       Всегда спокойное сердцебиение даёт сбой, а дыхание сбивается. Мир вокруг вспыхивает в невидимом импульсе и концентрируется на почти полностью затопивших синюю радужку зрачках, кажущихся теперь дьявольски чёрными.       — Ох, чёрт! — впервые ругается он, и его рот кривится в хищном оскале. Ему так хочется накрыть эти пухлые губы своими, вобрать их в себя, как бутон с нежными лепестками роз, то ласкать, то разрывать на части, но.. Кадык судорожно дёргается, сглатывая тягучую слюну, и Каин отстраняется. — Пора за работу!       Да, всё-таки он ошибался, а Бэтти была права. Не даром ревнуя его к «новенькой». Ему, конечно, нравилось чувствовать полный контроль над красавицей Бетани, но, признаться честно, со временем это немного наскучило. Он воспринимал её скорее как результат успешного эксперимента. Другое дело — Эмма, совершенно непредсказуемая, сила и импульс, его Галатея[2]. Правда, тогда у него не было никаких других чувств, кроме чисто платонического интереса к ней как к новой ученице. На что она способна? Выдержит ли испытания? Сможет ли удивить его? О, удивлять она умела! Даже сейчас: спасла его, снова выбрав жизнь своего «мучителя», и фактически убила главаря в костюме. А потом более того — предложила создать из тел экспозицию — эдакий паноптикум из отрубленных голов и крючками закреплённого в нужной позе туловища главной звезды их маленького театра «восковых фигур». Это ли не прекрасно?! Он чувствовал себя счастливым. Почти. Еще немного, и...       В кабинет ворвалась Эмма, чьё лицо пылало от ярости, а в глазах плескалось адское пламя. «Только помяни черта», — подумалось Каину, как вдруг она перегнулась через весь стол и залепила ему жёсткую пощёчину, попутно снося папку с бумагами, органайзер для ручек и всякой канцелярской дребедени, что с грохотом рассыпалась по полу.       — Ох! — выдохнул он от неожиданности и накрыл щёку своей прохладной ладонью. В ушах немного звенело. Надо отдать должное — рука у девчонки довольно тяжёлая. — Это что-то новенькое!       — Ты всё же вернулся и убил того молодого повара-азиата! — гневно прошипела Эмма, стараясь не кричать. Всю её трясло от еле сдерживаемой злости.       — Знаешь, звучит немного ксенофобно, — иронично отозвался Каин. — Моя толерантность не позволяет обращать внимание на расу.       Тут Эмма смерила его таким взглядом, что он невольно пожалел о своей шутке, сдержанно поджав губы.       — Ты. Обманул. Меня. — сквозь зубы процедила она.       — Он мог вызвать копов и помешать нашему плану, — уже серьёзно проговорил Каин, сунув руки в карманы, но почему-то его слова ему самому же показались оправданием. — Я никого не оставляю, ты же знаешь...       — Ты пообещал мне и не сдержал слова! — прищурилась Эмма, тыча указательным пальцем ему в грудь. — Требуешь от всех честности, говоришь, что не терпишь лжи, а сам!..       Каин уже собирался включить всё своё красноречие, чтобы как обычно перевернуть ситуацию в удобную для себя позицию, но вдруг понял, что больше не хочет. Это было справедливое обвинение.       — Прости! — искренне ответил он, опустив взгляд в пол. — Я думал, что сумею. Правда, думал! Но.. не смог устоять.       Вид пристыженного маньяка вызвал у Эммы скептический шок. Однако она быстро оправилась и произнесла уже более спокойным тоном:       — Теперь я не потерплю лжи и напрасных обещаний.       — Надеюсь, ты понимаешь, что я ничего не могу обещать. Мы — те, кто мы есть.       — Пфф! — фыркнула она, закатив глаза. — Да знаю я, кто ты!       — Точно? Мне кажется, иногда ты забываешься.       — «Борец за добро и справедливость!» — выплюнула она, криво усмехнувшись. — Если верить «Эвидэнс крайм» — Сорвиголова, по мнению «Нью вершон» — Невидимый каратель, по версии «Вашингтон таймс» — Ночной Мститель. Как там тебя ещё называли? Ах да, «Водитель»!       Каин с лёгким отвращением поморщился, вставая с кресла. Все эти прозвища от СМИ никогда ему не нравились. Абсолютная банальщина!       — Люди любят всё упрощать. Так им легче понять чужие паттерны поведения. А знаешь ли ты себя, Эмма? Расскажи, что чувствуешь ты?       — Насчёт?       — Насчёт прошлой ночи. Как это отразилось на тебе?       — Хм... — Эмма задумалась и пожала плечами. — Чувствую себя как раньше. Со мной всё в порядке. А почему ты спрашиваешь?       — Ну, вообще-то ты убила человека.       — Никого я не убивала! — возмутилась она. – Просто защищалась. Иначе он убил бы сначала тебя, а потом и меня. Ты вынудил меня!       — И вот мы снова у того же берега, — закатил глаза Каин, измеряя кабинет шагами. — И снова ты лжёшь самой себе.       — Ох, избавь меня от этих нотаций!       — Я не верю, что на тебе это никак не отразилось. Ты воткнула нож в тело взрослого мужчины...       — Он был вооружен!       — ...прямо в шею — не выглядит как самозащита.       — Инстинктивно!       — Инстинкт убийцы? — вскинул он бровь.       — Аргх! — зарычала в бессилии Эмма. — Боже! Я не намерена слушать этот бред!       Она собиралась уже уйти, как вдогонку прилетела весьма жёсткая и неприятная фраза, заставившая её замереть:       — Это ты предложила выставить тела на всеобщее обозрение.       Повисло молчание. Эмма сглотнула подступивший к горлу комок.       — Ты ещё хранишь ту зажигалку? — голос Каина звучал одновременно и обыденно, и проникновенно, казалось бы, о такой заурядной вещи как зажигалка. Впрочем, они оба знали, что это совершенно не так. Порой вещи приобретают более глубокие смыслы, чем может выглядеть на первый взгляд.       Снова тишина. «В яблочко!» — ликовал он.       — Да... — еле слышно проговорила она, будто через силу. Понурив голову, Эмма отпустила дверную ручку и, вернувшись, обессилено упала в кресло, пряча лицо в ладонях. — Я не смогла заставить себя выбросить ту зажигалку.       — Это твой первый трофей.       Ответа не последовало, но Каин и не ждал его. В удовольствии прикрыв глаза, он почти видел, как вихри сомнений и обвинений грозной тучей роились над головой его юной гостьи. Пусть он немного и надавил, но время поджимало, требуя действовать более решительно.       — Сила вещей — в их значении для нас, — мягко произнёс он и подошёл к окну. — Можно «закрыть глаза», забыть, возможно даже попробовать пройти мимо этого. Но всё это будет подобно шагу назад.       — «Блаженны верующие, ибо слепы они в вере своей», — процитировала бесцветным тоном Эмма, и Каин улыбнулся тому, как точно она поняла его мысль.       — Вера или знание? — вслух размышлял он, глядя на тяжёлые серые облака. — В чём прелесть существа без сознания? Счастья без горести? Света без тьмы? За это когда-то Бог выгнал людей из рая, но, по-моему, это было самым что ни на есть даром. И я уверен, переступив порог, Адам и Ева чувствовали себя несчастными и брошенными, но лишь первое время.       Развернувшись, Каин присел на подоконник и внимательно посмотрел на ученицу, гадая, о чём же та думает.       — Ты чувствуешь злость, раздражение, отвращение к самой себе или, наоборот, наслаждение? А может видишь странные сны, где глубоко спрятанные тобой в подсознании чувства дают сбой?       Глубоко вздохнув, Эмма качнула головой, отчего её разметавшиеся светлые локоны прикрыли часть лица, придав ей более несчастный вид. Если бы у Каина было сердце, оно бы непременно дрогнуло. Но он знал, что так нужно, и ему совершенно не было её жалко. Путь к счастью лежит через страдания.       — Мне снится сон, — немного помолчав, проговорила она. — Как я убиваю того оленя в лесу, и после этого за мной начинает гнаться монстр. Огромное мерзкое чудовище! Оно вызывает во мне страх и отвращение! Такое... гадостное чувство...       — И что он делает с тобой? — поинтересовался он.       — Ничего. Оно смотрит мне в глаза, а я пытаюсь убить его, но у меня ничего не выходит...       Любопытно, очень любопытно.       — Это напоминает мне о древних традициях шаманизма, — начал он издалека. Его взгляд расфокусированно блуждал по белому потолку кабинета. — Будущий шаман при обряде инициации должен был пройти через духовный кризис, эдакий катарсис, вмещающий в себя особый трагизм и красоту. Таким образом избранный переходит от одного мировосприятия через его разрушение, к другому, более полному и совершенному, и в процессе адаптируется физически и духовно к жизни в двух мирах. Эти переживания почти всегда отражаются во снах и необычных состояниях, которые испытывает будущий шаман при посвящении. Зачастую они включают одну или несколько основных тем, таких как расчленение тела, обновление органов, вознесение на Небеса и общение с богами или духами, нисхождение в Преисподнюю, разговор с богами и душами умерших, а также разнообразные откровения шаманской и религиозной природы.       Подняв голову, Эмма нахмурилась, пытаясь переварить услышанное. Вскоре её лоб разгладился, и она устало усмехнулась:       — Я скорее просто неофит[3], нежели шаман.       То, как легко его ученица перешла от стадии гнева и отрицания к принятию, не могло не восхитить. Моя милая Эмма!       — Посвящение неофитов тоже не такое простое действо, как может показаться на первый взгляд. Зачастую обряд инициации включает в себя тройное откровение: священности, смерти и.. сексуальности, — на этом моменте его губа дрогнула в полуулыбке. — Прохождение через обряд означало конец детства, неведения и состояния непосвящённости.       Каин вперился в Эмму нечитаемым взглядом, чуть склонив голову, и та растерянно моргнула, заливаясь краской. Но, к её чести, промолчала. По своему обыкновению невозмутимо хмыкнув, она достала из сумки бутылку с водой и сделала несколько глотков, видимо раздумывая над его словами.

***

      По какой-то немыслимой причине после того разговора Эмме действительно стало легче. Возможно, потому что Каин понимал её куда больше, чем она сама себя. С одной стороны, это не могло не беспокоить, а с другой — мыслить стало гораздо проще без всех этих бесполезных угрызений совести.       Открыв почту на ноутбуке, она увидела одно непрочитанное сообщение и облегчённо вздохнула. Рано сдавать позиции. Пусть она и позволила втянуть себя во тьму, сбить себя с истинного пути, но она не даст так легко обыграть себя. Теперь же, почувствовав новый прилив сил, Эмма была готова принять этот бой. Уже на равных.       Сообщение отправлено. В душе разлилось небывалое спокойствие. Да, она всё делает правильно. Эти выходные будут незабываемыми!

***

      Он вбирает ртом её пухлые губы будто сочные устрицы — вместе с соком. Скользит рукой по белоснежной коже спины и зарывается пальцами в рассыпанные мерцающим каскадом платиновые волосы. Сжимает их в кулак и тянет на себя, вбиваясь в жаркую влажность. Девушка вскрикивает от боли и удовольствия, и он закрывает ей рот ладонью. Практически падает на неё сверху, но не прекращает двигаться в ней. Крепкие мускулы перекатываются под его кожей, блестящей от пота. Через его ладонь прорываются лишь жалкие мычания, и Каин вполне доволен этим. Когда он чуть приподнимается на локтях, пытаясь выбрать более удобный угол проникновения, девушка успевает вырваться из его рук и переворачивается на спину. Каин смеряет её холодным взглядом, когда она обвивает его бёдра своими длинными стройными ногами, и стискивает её горло крепкой хваткой. Улыбка исчезает с лица девушки. Её изумрудного цвета глаза поддеваются поволокой, а с губ слетает стон наслаждения.       — Да.. Да! — сдавленно шепчет она, тая в его руках.       Каин хмурит брови, пытается отвлечься и зажмуривается. Видит глаза небесного оттенка и пшеничные волосы. Изумруд и платина — врывается вдруг в сознание. Резко мотнув головой, пытается очистить мысли и утыкается в шею девушки, чтобы не видеть её. Ведёт языком по нежной коже и слегка прикусывает. Девушка всхлипывает и царапает его спину длинными наманикюренными ногтями. Как бы она смотрелась в красном?       Ускорив темп, он судорожно вдыхает воздух и чувствует навязчивый тяжёлый аромат духов. Морщит нос и вспоминает тот нежный мускусный запах, который так ярко отпечатался у него в памяти. Такой знакомый и желанный. Он уже чувствует подступающий оргазм, когда...       — Ох, Брайан! — девушка выстанывает имя, которым он назвался при их первой встрече, и внезапно это его дико бесит. Это не она.       Девушка целует его в плотно сомкнутые губы. Он открывает глаза и видит её лицо. Верхняя губа Каина дёргается в неприятии. Убить!       Выругавшись, он накрывает её лицо ладонями и впивается в веки большими пальцами. Девушка дёргается в намерении сбросить его с себя, но Каин давит лишь сильнее.       — Брайан, прекрати! Что ты делаешь? Мне не нравится!..       Он не может остановиться. Остервенело втрахивая женское тело в матрац, выдавливает эти чужеродные зелёные глаза, и они лопаются, словно шарики, наполненные густым мёдом. Девушка разрывается под ним в истошном крике, но он почти не слышит её. Перед ним стоит образ светловолосой нимфы в окровавленном одеянии, по лицу которой стекают алые капли слёз, а невинно распахнутые голубые глаза лучатся глубокой тьмой. Громко вскрикнув, Каин изливается в извивающуюся от боли девушку и душит её, конвульсивно вздрагивая в сладкой истоме.       Когда сердцебиение восстанавливает свой привычный ритм, а тело под ним перестаёт корчиться и замирает, Каин поднимается с кровати и прощупывает пульс на покрытой синяками шее своей жертвы. Кровь вперемешку с вытекшим из глаз белком продолжает стекать по её вискам на белые простыни, и Каин недовольно кривит губы. Теперь придётся выкинуть постельное бельё, а ещё лучше сжечь. И тщательно спрятать тело, пока не кончилась ночь.       «Не стоило убивать её», — думает он, но не чувствует никакой жалости к девушке, распластанной на его постели — вроде бы её звали Клэр, хотя неважно. Его беспокоит другое. Потерять контроль — плохой признак. Раньше с ним такого не случалось. Он рассеянно вытирает измазанные руки о простыни и злится на себя. За то, что позволил себе минутную слабость, и, что ещё хуже, позволил Эмме пробраться глубоко в своё подсознание и незаметно расцвести там. Словно цепкий плющ, прорастающий в его идеально ухоженном саду.       Внезапный низкий гул заставляет его вздрогнуть и отвлечься от неприятных мыслей. На секунду Каину кажется, что кто-то вошёл в его спальню, скрипнув дверью, но потом он понимает, что эти звуки издаёт смартфон. Кто же может звонить в два часа ночи? Пока он поднимает с прикроватной тумбочки вибрирующий в беззвучном режиме телефон, в его голове успевает промелькнуть мысль: это она, и у неё что-то случилось.       — Эмма? — говорит он, даже не пытаясь спрятать взволнованные нотки, и слышит лишь судорожное дыхание на другом конце трубки. По коже бегут мурашки. — Ты в порядке?       — Каин! — её надломленный голос звучит настолько жалобно и беззащитно, отчего в груди у него что-то начинает невыразимо противно ныть, и он забывает отметить про себя, что это — первый раз, когда она назвала его по имени. — Она мертва.       Взгляд метнулся к телу на кровати, будто речь была сейчас о нём. Но Каин подавил в себе желание поинтересоваться, к кому относилась последняя фраза, и мгновенно подобрался, расправив плечи.       — Где ты? Я сейчас приеду.