14. Два по цене одного

      И вновь она на поляне, окружённой могучими деревьями, глухой стеной уходящими ввысь. Всё вокруг залито молочным светом луны, несмотря на глубокую ночь. Эмма тяжёло дышит. Монстр, что гнался за ней, здесь, стоит всего в нескольких футах и неотрывно смотрит. Медлит. Этот взгляд пустых глазниц... невозможно выдержать. Жгучий гнев и ненависть поднимаются изнутри. На земле Эмма замечает лом-гвоздодёр. Хватает его и наотмашь бьёт монстра, отчего тот с гулким звуком падает наземь. Взгляд на него сверху вниз вызывает в душе дикое ликование. Посмотрим теперь, кто есть кто! Она замахивается и обрушивает тяжёлую сталь на голову чудовища. Удар! Ещё и ещё! Чёрные брызги крови летят в разные стороны, стекают по её лицу и рукам, но Эмма продолжает молотить, что есть мочи. До влажного хруста раздробленного черепа. До яростных криков и боли в собственных мышцах. И вот, когда не остаётся больше ничего, кроме отвратительного месива, она устало падает рядом, откинув оружие в сторону. С удовлетворением наблюдает за медленной мучительной смертью. Монстр извивается на траве, издавая жалобные стоны и хрипы. Вопреки здравому смыслу, сердце Эммы больно сжимается, а воздуха перестаёт хватать. У монстра меняется лицо, принимая знакомый облик. «Помоги мне!» — умоляет Розалин.                     Эмма распахнула глаза. За окном уже светало, пели птицы, но она не слышала их, не видела света. Она всё ещё была там, на поляне, — пыталась собрать распадающееся на части лицо подруги, но тщетно. Тело била крупная дрожь, а в горле стояли непролитые слёзы. Опустошающая рана, словно чёрная дыра, зияла в груди, засасывая всё хорошее и оставляя после себя лишь жуткую панику. Согнувшись пополам, Эмма тихо завыла.              — Если хочешь, можешь закричать, — послышался голос сзади. Едва Каин притронулся к ней, как Эмма резко отпрянула. Гнев нашёл свою мишень. Это всё из-за него! Если бы он не ворвался в её жизнь снова, ничего плохого бы не случилось!              — Конечно! — злобно процедила она, задыхаясь. Выдохнуть не получалось. Приходилось делать короткие поверхностные вдохи на каждом слове. — Тебе же.. нравятся.. крики.. жертв!              Прикрыв на секунду глаза, Каин молча перевернул ей на спину, оседлал и надавил на грудь. Эмма пыталась вырваться. Рычала, била его, куда только могла дотянуться, а потом вдруг завопила со всей дури ему в лицо, вытаращив глаза. Кричала, пока из лёгких не вышел весь воздух. Пока из глаз не брызнули слёзы. Каин ослабил давление, и тогда она набрала побольше воздуха, чтобы закричать снова.              — Ненавижу тебя! НЕНАВИИИЖУ!!! — высвободившись из его рук, Эмма упала с кровати и отползла к стене, сворачиваясь клубком на полу. Дыхание снова спёрло. Каин спустился к ней, обхватил со спины, вынуждая сесть, и снова сдавил грудь. Каким-то непостижимым образом это помогало. Помогало выпустить скопившийся в лёгких воздух, чтобы набрать его вновь. — Ну что, теперь убьёшь меня? Давай, убей! Ты, больной урод, психопат грёбаный! Убей меня уже! Хватит мучить!              Каин крепко держал её, опутав руками и ногами, будто заземляя, уравновешивая внутреннее давление внешним. Его щека лежала на её ухе, а тёплое дыхание обдавало шею.              — Правильно, кричи. Вытащи всё изнутри и избавься от этого, — говорил он. Крики Эммы больше походили на звериный рёв, полный боли и отчаяния, сквозь который прорывались судорожные рыдания. Каин успокаивающе укачивал её, словно дитя, нашёптывал что-то, и паника стала постепенно отступать. — Я никогда не наврежу тебе. Никогда, слышишь?              Эти слова заставили Эмму жалобно заскулить, точно раненное животное. Разве может простая фраза так больно резать и залечивать одновременно?              — Больше, чем уже сделал? — всхлипнула она.              — Да, — согласился Каин и спустя мгновение добавил: — Прости... Я никогда не желал тебе зла.              Эмма хмыкнула, зашлась вдруг злым хохотом и так же неожиданно затихла. Изнурённо откинувшись на мужскую грудь, она обмякла, покачиваясь в такт чужому сердцебиению, отчего и собственное стало замедляться.              — Ты оставил на мне раны, — тихо проговорила Эмма.              — И залечил их.              — А как быть с душевными?              — Мы на пути к этому.              По телу разлилась усталость. На личные переживания сил не осталось. Всё смыло одной большой волной скорби, настолько сильной, что душа онемела. Эмма будто со стороны наблюдала за собой, но уже не погружалась в тело, испытывающее боль. Может, это оно — сознательное отключение невыносимых, разрушительных эмоций, о котором говорил вчера Каин? Что ж, это лучше бессмысленных страданий.              — Это все ненормально, — фыркнула она и покачала головой.              — Ненормальное для ненормальных — это нормально.              Эмма не сразу поняла, что хихикает. Чуть повернувшись назад, увидела мягкую понимающую улыбку на лице Каина. Это немного приободрило.              — Прости, — опустила она взгляд, — за истерику...              Каин нежно стёр слёзы с её щёк и обхватил лицо ладонями, вынуждая посмотреть на него. Глаза цвета тёмной карамели были как никогда серьёзны. В них отражался рассвет.              — Я хочу, чтобы ты никогда не боялась выплёскивать на меня все свои эмоции. Нельзя их копить внутри, понимаешь?              — Да, — последовал кивок и слабая улыбка. — Хорошо.              Они ещё долго сидели на полу. Эмма рассказывала обо всём, что было на душе, а он обнимал её и слушал, слушал, прижимаясь губами к её виску. Когда она замолкала, говорить начинал Каин. О том, что вместе они со всем справятся и, что бы не случилось, он всегда будет рядом. Это должно было пугать, но вызывало лишь умиротворение, ощущение защищённости. Когда ты уже внутри торнадо, ничто более не сможет тебя сломить. Кроме самого торнадо.              

***

             — Почему ты считаешь себя монстром? — отвлёк от раздумий голос психотерапевта.              Эмма растерянно моргнула и перевела взгляд на Кэрэн Ланг. Та смотрела на неё с искренним интересом, чуть склонив голову набок, всем своим видом излучая готовность понять и принять чужую точку зрения.              — Мы все — монстры, — отстранённо проговорила Эмма и опустила глаза. — Рано или поздно оказываемся ими, а потом придумываем себе бессмысленные оправдания.              — Ты винишь себя в смерти подруги, и это нормально. На самом деле, это довольно распространённая реакция. Практически все, кто переживает утрату, испытывают чувство вины перед умершим. Оно всегда найдёт, к чему прицепиться. Чувство вины и гнева из-за смерти близкого — это ответ психики на собственную беспомощность, невозможность «проконтролировать» смерть. Эдакое компенсаторное чувство, которое призвано хотя бы в иллюзорной форме вернуть нам возможность контроля над происходящим. Нам легче чувствовать себя виноватыми в том, что выбрали тогда не ту дорогу или не смогли оказать помощь, чем откровенно себе признаться, что мы ничем не могли помочь. Людям нужна иллюзия контроля над смертью.              Недовольно вздохнув, Эмма помотала головой. Нет-нет, это не совсем то, что она имела в виду. Безусловно, чувство вины в последнее время стало её неотъемлемой частью, но больше оно не брало над ней верх, не контролировало душевное состояние, не погружало в беспросветную тьму. Дело было в другом.              — Я будто всё дальше и дальше от реальности, но при этом мыслю трезвее и вроде как... начинаю осознавать себя, — Эмма помолчала и прикрыла глаза, окунаясь в воспоминания. — Когда мне было лет шесть, родители подарили мне попугайчика, кореллу. Он был жёлтый, с оранжевыми щёчками и загнутым кверху хохолком. Я назвала его в честь любимого сериала. Альф любил сидеть у меня на плече, грызть серёжку и оглушительно пищать прямо в ухо, а я… просто любила его, — грустно усмехнулась Эмма. — Иногда мы играли в игру: я открывала рот, представляя себя бегемотом, а он как будто чистил мне зубы. И вот однажды я, сама не знаю почему, закрыла рот и держала его голову во рту, пока он не перестал биться в агонии перед моим лицом. Поняв, что Альф умер, я испугалась, но скорее потому, что мама будет ругать меня за это. И тогда я сделала ему искусственное дыхание, как видела по телевизору, и мини-массаж сердца. Удивительно, но он очнулся! Я была вне себя от счастья! Вероятнее всего, он просто потерял сознание, но... В тот момент я почувствовала себя чертовски довольной собой. Я почувствовала… власть.              Эмма облегчённо выдохнула и откинулась на спинку кресла. Она никогда никому не рассказывала об этом, даже Розалин, боясь увидеть в её глазах осуждение и ужас. Теперь, высказавшись, с плеч будто сняли маленький груз весом в одного среднего попугая.              Если Кэрэн и удивилась такой странной исповеди, то виду не подала. Бессознательно пощёлкала колпачком сувенирной ручки и наклонилась вперёд.              — Это был единственный раз? — спросила она, и Эмма кивнула. — У детей-экспериментаторов такое бывает от любопытства или скуки, обычно до шести-семи лет. Для большинства детей жестокое обращение с животными является нормальным этапом взросления. Один исследователь, Хэл Херцог, называет это «стыдным развлечением», запретным плодом наравне с бранными словами и курением. Он считает, что, мучая животных, дети втайне играют в игры, где обретают взрослую власть. Большинство из них сожалели о том, что творили в детстве, и выросли вполне адекватными людьми. Но факт остается фактом — детская жестокость распространена гораздо больше, чем мы привыкли считать. Это не делает их или тебя чудовищем. По крайней мере, не всех.              Переварив слова психотерапевта, Эмма ответила слабой улыбкой. Нет, разумеется, в ней не проснулась жажда убивать. Она не бросила идею вывести Каина на чистую воду и засадить в тюрьму, но что-то незримо менялось в ней. Столь долгое общение с убийцей, весь путь, который она прошла, не мог не отразиться на душевном и ментальном состоянии, а потеря лучшей подруги окончательно отрезала Эмму от возвращения к нормальной жизни.              Телефон в кармане завибрировал. На экране высветился номер Сэмюэла Дэвиса, и в груди кольнуло волнение. После смерти Рози вновь пришлось давать свидетельские показания. Детектив тогда сообщил, что они получили материалы с систем видеонаблюдения. Камеры засекли автомобиль, выезжающий из студгородка, и Эмма подтвердила, что водитель на видео — тот же человек, что напал на них с подругой. Возможно, полиция что-то нарыла.              Извинившись, девушка вышла из кабинета в холл и ответила на звонок.              — Эмма, привет! — донёсся голос из трубки.              — Вы нашли его? — тут же спросила она, забыв поздороваться.              — Ещё нет. Эм... — детектив немного помялся. — Номера машины, к сожалению, оказались поддельными. Но мы разослали фото подозреваемого и его автомобиля во все участки штата. К делу подключилось ФБР, так что теперь всё пойдёт гораздо быстрее.              От негодования Эмма зажмурилась и накрыла лицо рукой. Федералы вступают в игру, когда департамент заходит в тупик. У них ничего не было.              — Ясно. Сообщите, когда найдёте, — сухо проговорила она и отключилась.              Наверное, было слишком грубо так обращаться с детективом, по совместительству, бойфрендом её матери, но она ничего не могла с собой поделать. Бессилие полиции раздражало. Пока они отследят машину, сам убийца уже может скрыться или попытаться убить Эмму снова. Каин обещал найти его, но молчал уже неделю. Судя по кратким отчётам частного детектива, тот вообще ничего не делал, и поэтому, как только девушка вернулась в Университет, сразу поднялась к нему в кабинет. Надо было слегка надавить.              Когда она вошла в кабинет, Каин проверял домашние задания. Подняв голову, он удивлённо приподнял брови и отложил карандаш.              — Эмма? Что-то случилось?              Такой спокойный и невозмутимый — как же это бесило! Даже несмотря на то, что между ними случилось. В некотором роде Эмма была ему благодарна за поддержку, но мстительный дух справедливости оказался сильнее. Если Каин и ожидал, что всех этих милых нежностей хватит, чтобы растопить её «маленькое наивное сердечко, жаждущее любви и тепла», то он чертовски сильно ошибался. Эмма уже давно «выросла» из того очаровательного платья в цветочек и не позволит себе обманываться. Впрочем, Каин и сам периодически напоминал о своей природе.              Едва скользнув по нему взглядом, она скинула куртку и плюхнулась в кресло, .              — Вот именно, что ничего! — всплеснула Эмма руками, нервно покусывая губы. — Полиция пока ничего не нашла.              — И вряд ли найдёт, — задумчиво протянул Каин.              Лицо Эммы исказила гримаса боли. Вскочив с кресла, она подошла к окну и обхватила себя руками.              — Я не чувствую себя в безопасности, — последовал судорожный выдох. Голос её дрожал. За спиной послышались шаги, и Эмма почувствовала, как её приобнимают за плечи. Каин развернул её к себе и легонько приподнял за подбородок.              — Ну же, посмотри на меня, Эмма, — мягко проговорил он, заглядывая в омут небесно-голубых глаз, подёрнутых влагой. — Я рядом с тобой. Тебе нечего бояться.              Эмма посмотрела на него, позволив слезам пролиться, и прошептала:              — Я хочу отомстить за Розалин. Ты обещал мне!              — Так и будет, моя девочка, — улыбнулся Каин, и Эмма прильнула в его объятья, пряча мокрое лицо на мужской груди. От него так приятно пахло, что она втянула носом этот благородный мускусный аромат с хвойными нотками и крепче вцепилась в его пиджак на спине, невольно прижимаясь ещё ближе. Одной рукой Каин медленно поглаживал её по затылку, а второй — обнимал за талию. Низкий голос приятно вибрировал в груди. Приложив к ней ухо, Эмме казалось, что так можно услышать его душу, — Так и будет.              Выйдя из кабинета, она вытерла слёзы и поспешила в женский туалет. От недавних страданий не осталось и следа. Не то, чтобы Эмма играла — скорее, научилась сознательно включать именно те эмоции, которые были ей выгодны в данный момент. Хочешь надавить на жалость — вспомни смерть подруги, всплакни, скажи нужные слова и сделай глазки кота из «Шрека», а объятия станут для него прекрасной наградой, особенно, если тебе самой это втайне нравится. Старая добрая манипуляция, не такая уж и сложная. Возможно, Каин и сам всё прекрасно понимал, но не мог не поддаться искушению.              Закрывшись в кабинке, Эмма села на крышку унитаза и принялась набирать сообщение в скайпе.              Viejo Amigo: «Можете начинать. Он выезжает с работы после пяти. Следите за каждым его шагом, но будьте осторожны. Если заметите что-то подозрительное, сразу звоните детективу Дэвису».       Benjamin Henson: «Понял. Не волнуйтесь, я буду аккуратен».       Viejo Amigo: «Звонить мне только в случае крайней необходимости. Второй телефон у меня на беззвучном режиме, могу не сразу ответить. И не забудьте удалить эту переписку».       Benjamin Henson: «Ок. Хотя мне кажется, что вы слишком уж перестраховываетесь».              Эмма раздражённо засопела. Мистер Хенсон очень уж любил «поболтать», а у неё было не так много времени перед тренировкой. Видимо, такова рабочая специфика частного детектива — уметь «разговори́ть» кого угодно.              Viejo Amigo: «Осторожность не бывает лишней, особенно с ним».       Benjamin Henson: «А с виду — приличный преподаватель».       Viejo Amigo: «Бен, я знаю, что вы мне не верите, но представьте, вдруг всё это правда? Если вас раскроют, то нам всем не поздоровится».       Benjamin Henson: «Конечно, я понимаю. На самом деле я даже хочу, чтобы он оказался Водителем».              На этой фразе Эмма хмыкнула. Ох, ну да, история Водителя обросла слухами, и домыслами, его личность уже стала легендарной. Полиция и ФБР практически на ушах стояли, а пресса готова была отвалить крупную сумму денег за малейшие детали. Не удивительно, что Бен оказался настолько амбициозным, чтобы возжелать прикоснуться к «легенде» и попытать удачу.              Viejo Amigo: «Поверьте, вы не захотите столкнуться с ним лицом к лицу».       Benjamin Henson: «Почему же вы с ним… общаетесь?»              Она фыркнула, закатив глаза. Бен хотел написать «спите»? Хотя… Он прав: их отношения переросли во что-то немыслимое, да и кто вообще в здравом уме будет общаться со своим похитителем и убийцей?! Любой адекватный человек уже давно уехал бы куда подальше.              Viejo Amigo: «Стокгольмский синдром».       Benjamin Henson: «Сочувствую… Ок, я напишу вам, когда будут новости».       Viejo Amigo: «Удачи».              Удалив переписку, Эмма запрокинула голову и с тяжёлым вздохом прикрыла глаза. Если всё пойдёт как надо, то Бен сумеет поймать Каина с поличным. В идеале лучше дождаться момента, когда Водитель найдёт Чучельника. Двое убийц по цене одного — замечательная акция, не правда ли?