Chapter 2

Саундтрек: Medicine - Daughter Pick it up, and start again. You’ve got a second chance.

Соберись. Начни всё сначала.

У тебя есть второй шанс.

***

Первая неделя подходила к концу, и Драко с удивлением ловил себя на мысли, что учёба стала его единственным убежищем. Монотонный шелест страниц, размеренные речи профессоров... Всё это создавало иллюзию нормальности, хоть ненадолго отбрасывая назойливые мысли, что изнутри медленно, но верно пожирали его. Он всё так же сталкивался с открытой неприязнью. Одни студенты, проходя мимо, бросали под нос короткие, отточенные оскорбления. Другие замирали в ожидании, жадно высматривая малейший промах, который позволил бы добиться его изгнания. Будь это прежний Драко, он бы ответил с тройной силой. Но теперь... Теперь он будто перерос эти детские выпады. Внешние уколы были ничтожны по сравнению с внутренней бурей, что не утихала ни на секунду. Как и сейчас. Стоя в дальнем углу теплицы, залитой осенним солнцем, он пропускал мимо ушей недовольный ропот и злые взгляды, которые, словно стрелы, летели в его спину со стороны гриффиндорцев. Совместные уроки, на которые так настаивала профессор МакГонагалл, стали обыденностью. «Слизеринцев в этом году меньше, — твердила она, — и нам пора оставить былые ссоры в прошлом». И что удивительно, слизеринцы постепенно свыклись с соседством заклятых соперников. Напряжённая тишина, прежде прерываемая колкостями и стычками, сменилась хрупким, но спокойствием. Ведь теперь у них появилась общая мишень для ненависти — Драко Малфой. Каждый осуждающий взгляд будто прожигал его насквозь. Он чувствовал их на своей коже, колючие, недобрые. И знал: не будь здесь профессора Спраут, его бы уже окружили, требуя ответов за грехи, которые он и сам не мог себе простить. — Сегодня, дорогие мои, мы приступаем к изучению нового, весьма необычного растения, — раздался бархатный голос профессора, приковав к себе всеобщее внимание. Драко медленно поднял взгляд и увидел, как она с торжественным видом снимает покрывало с небольшого горшка. — Не спешите разочарованно вздыхать, — улыбнулась она, заметив скептические взгляды. — Вам может показаться, что перед вами, всего лишь нарцисс. — Она бережно повернула горшок, давая всем рассмотреть нежный бутон. — Так кто же готов рассказать, что скрывает эта, на первый взгляд, обыденная красота? Практически мгновенно в воздух взметнулась рука. Увидев это, Драко невольно усмехнулся в уголке губ. В этом непостоянном мире могло измениться всё что угодно, но только не Гермиона Грейнджер с её вечной, ненасытной жаждой знаний. — Мисс Грейнджер, — кивнула профессор Спраут, с интересом сложив руки на столе. — Прошу. Гермиона выпрямилась, и в её карих глазах вспыхнул знакомый, живой огонёк азарта. — Это не простой нарцисс, профессор, — её голос прозвучал чётко и уверенно. — Это Petalum Concordiae — растение, чья истинная сущность скрыта от глаз непосвящённых.Его уникальные свойства рождаются не в одиночестве, а в сплетении магий двух волшебников. Только гармония между ними может подарить цветку его истинную сущность. В зависимости от намерений, он может обрести самые разные качества, от целебной силы в зельях до способности лепестков излучать мягкий свет. — Браво, мисс Грейнджер! — профессор всплеснула руками, и её лицо озарила искренняя улыбка. — Пятнадцать очков Гриффиндору! Как верно подметила мисс Грейнджер, этот цветок требует парной работы. Именно сегодня вы, объединив усилия, подарите ему часть своей магии. И кто знает, какие свойства он проявит, лечебные, успокаивающие... или нечто совершенно уникальное, рождённое гармонией между вами. В теплице поднялся оживлённый гул, студенты засуетились, подыскивая себе партнёров. Драко оставался на месте, прекрасно понимая тщетность любых попыток найти пару среди однокурсников. Кто добровольно согласится работать бок о бок с бывшим Пожирателем Смерти? Словно отстранённый наблюдатель, он потянулся за перчатками, как вдруг краем глаза заметил знакомый силуэт, приближающийся к его столу. — Малфой, — раздался спокойный голос. На стол бесшумно опустился учебник по травологии, а следом появилась и сама хозяйка книги. — Нам, похоже, по воле случая досталась одна участь. Ты не против, если объединим усилия? Воздух вокруг словно сгустился, став тяжёлым и звенящим. Пальцы Драко непроизвольно сжали мягкую кожу перчатки, оставляя на ней морщинистые следы. — Грейнджер, — его голос прозвучал резче, чем он планировал, окрасившись знакомой ядовитой ноткой. — Я не нуждаюсь в спасительнице. — Он почти физически ощущал, как эти слова ранят, и от этого становилось лишь горше. — С чего ты взял, что я собираюсь тебя спасать? — она с лёгким раздражением закатила глаза, коротко цокнув языком. — Мир не вертится вокруг твоего эго, Малфой. У меня, если ты не заметил, тоже не оказалось напарника. Так что, к большому сожалению для нас обоих, ты остался в гордом одиночестве. Как и я. — Она выразительно пожала плечами, и в её взгляде читалось скорее досадливое недоумение, чем жалость. Он уже открыл рот, чтобы парировать, но внезапное появление профессора Спраут заставило его замолчать. — Мисс Грейнджер, мистер Малфой, — она одарила их тёплым, одобрительным взглядом, будто видя в их вынужденном союзе некий высший смысл. — Уверена, совместными усилиями вы сможете создать нечто по-настоящему удивительное. — Профессор бережно вручила им горшок с нежным бутоном и, кивнув, направилась к следующей паре, бросив на прощание: — Оценивать плоды вашего труда мы будем в конце года, но не обольщайтесь, времени не так много, как кажется. Этот эксперимент требует полной отдачи. Прошу отнестись к нему со всей серьёзностью... Дальнейшие слова потонули в нарастающем гуле голосов. Драко стоял, пытаясь совладать с хаосом мыслей, внезапно обрушившихся на него. Близость Гермионы снова дала о себе знать — лёгким, едва уловимым, но таким узнаваемым ароматом роз, что витал в воздухе между ними. — Вид цветка остаётся на ваш выбор, — бросила профессор через плечо, уже направляясь к следующей паре и погружаясь в проверку других саженцев. Драко медленно провёл взглядом по теплице. Одни ученики уже лихорадочно листали учебники, другие — беззаботно болтали, не придавая заданию особого значения. Его взгляд невольно вернулся к ней. Гермиона стояла так близко, что рыжеватые пряди, выбившиеся из небрежного пучка, казалось, колебались в такт её дыханию. Рука сама потянулась было к одной из них, но он резко сжал пальцы, ощутив под перчаткой шершавую ткань мантии. Так близко. С этой дистанции он видел каждую веснушку на переносице, как темнели её ресницы, когда она водила пальцем по строчкам, как губы шептали заклинание, которое он не слышал. — Малфой, хватит бездельничать. — Книга захлопнулась с резким стуком, заставив его вздрогнуть. И вот они — те самые глаза, что он только что разглядывал, теперь смотрели прямо на него. — Я не бездельничаю, — отрезал он, чувствуя, как горит лицо, будто его поймали на чём-то постыдном. Он резко отвёл взгляд, уставившись в горшок с пока ещё безликим ростком, делая вид, что изучает его с научным интересом. — Даже не знаю, что хуже, — продолжила она, и в её голосе послышалась насмешка. — То, что ты вертишь в руках будущий цветок, или то, что пялился на меня, как на экспонат в музее. Это ударило по нему, как внезапная пощёчина. Он резко повернулся, готовый парировать, но застыл, увидев на её губах ту самую улыбку, не язвительную, а скорее озорную, сбивающую с толку. Она застала его врасплох. — Мерлин, Малфой, что с тобой? Не думала, что шутки тебя так задевают. — Грейнджер, — он с силой сомкнул веки, чувствуя, как напряжены его плечи. — Давай просто сделаем этот проект. Без шуток. Со своими дружками ты, видимо, совсем разучилась понимать, что уместно. Искра веселья в её глазах погасла, словно её задули. Перед ним снова была собранная, холодноватая Грейнджер, готовая дать отпор. Драко понимал, что сам разрушил этот миг, но не мог иначе. Позволить себе эту слабость — значило признать, что ему нужно её участие, а это было страшнее любой ненависти. — Есть предпочтения по виду цветка? — спросила она безразлично, разглядывая горшок. Он лишь молча покачал головой. — Хорошо. Тогда пусть это будет роза. Белая роза. С этими словами она собрала свои вещи. Звонкий голос профессора Спраут, объявившей об окончании урока, прозвучал как раз вовремя. Гермиона направилась к выходу из теплицы, но на пороге задержалась, обернувшись. — Детали эксперимента обсудим позже, — бросила она коротко, и её фигура растворилась в проёме двери, залитом ослепительным дневным светом. Драко остался один с горшком в руках, ощущая на пальцах воображаемый жар от только что произнесённых слов. «Белая роза». Словно судьба вновь решила над ним посмеяться, подарив ему в напарницы ту, чьё присутствие заставляло его забыть о дыхании, и тот самый цветок, что навсегда стал символом его потерь. Он всё ещё стоял с горшком в руках, когда дверь теплицы захлопнулась за последними учениками. Лишь тогда он вздрогнул и медленно двинулся к выходу, ощущая, как тяжелеют с каждым шагом.  Остаток дня тянулся мучительно медленно. Даже уроки, обычно дававшие временное забвение, не помогали — в голове назойливо крутились одни и те же мысли, а все его внимание было приковано к загадочным поступкам Грейнджер. Он ловил себя на том, что следит за ней: в библиотеке, в коридорах между уроками, в Большом зале, куда, как он заметил, она теперь заглядывала всё реже. В этом году Драко был не единственным, кто часто оставался в одиночестве. Но если его изоляция была предсказуемым следствием прошлого, то Грейнджер, казалось, сознательно избегала компании. Он видел её с друзьями: Невиллом, вечно крутившимся поблизости, и Джинни Уизли, которая во время ужинов с материнской заботой отчитывала Гермиону за то, что та снова почти ничего не ела. Гриффиндорку окружало внимание, но вся её поза, её усталые, чуть печальные глаза, когда она утыкалась в книгу в дальнем углу библиотеки, даже её скучающий вид в кругу друзей — всё говорило о внутреннем отчуждении. Его пожирало любопытство. Что же случилось между ними, знаменитой троицей, чьё единство когда-то казалось нерушимым? Сейчас, устроившись в тёмном углу библиотеки с идеальным видом на её стол, он снова наблюдал. Следил, как она неосознанно накручивает на палец упрямый кудрявый локон; как кончик пера замирает у её губ каждый раз, когда она натыкается на что-то особенно интересное в тексте. Наблюдать за ней вошло в привычку ещё с третьего курса. Если поначалу это были взгляды, полные неприязни и вызова, то со временем он с удивлением осознал, что Гермиона — тот человек, с которым никогда не соскучишься. Только полный идиот мог бы утверждать, что с ней не о чем поговорить. И с каждой такой мыслью он мысленно проклинал этот несправедливый мир, сделавший её запретной. Запретной, но оттого ещё более желанной. Чувство, которое он годами подавлял, пытаясь забыться в чём-то другом, снова возвращало его к исходной точке. Даже после войны она ворвалась в его жизнь, заняв в ней куда больше места, чем следовало. Он тяжело выдохнул, прикрыв веки. Вот он снова, снова думает о ней. И будь в его жизни всё иначе, он бы не отталкивал её с таким упорством, как сделал это утром. Он бы рассмеялся в ответ на её шутку, и, возможно, между ними снова завязался бы тот самый лёгкий разговор, как в купе поезда. И они бы говорили... говорили бы обо всём на свете. С силой захлопнув книгу, он собрал вещи, намереваясь уйти, но странное, тянущее чувство в груди, знакомое и навязчивое, снова потащило его через зал. Он не заметил, как его ноги сами принесли его к её столу, пока не оказался прямо перед ней. — Малфой... — девушка подняла на него удивлённый взгляд, и в её карих глазах читалось полное непонимание. — Можно? — Он коснулся спинки соседнего стула и, получив лёгкий кивок, опустился рядом. На стол перед ней легли его учебники, а следом — одно-единственное зелёное яблоко. — И это что? — удивлённо подняла она бровь, отрываясь от пергамента. — Грейнджер, не мне рассказывать умнейшей ведьме нашего поколения, как выглядит обычное яблоко, — сорвалось с его губ, и тут же внутри всё сжалось. А вдруг она ответит той же монетой, как он сам сделал утром, — холодно и отстранённо? Но вместо этого уголки её губ поползли вверх, и она бережно взяла плод, покрутив его в пальцах. — Пытаешься отравить? Или подкупить? — поинтересовалась она, делая вид, что внимательно изучает яблоко. — Предупреждаю, проект за тебя делать не собираюсь... — она бросила на него насмешливый взгляд. — Салазар, Грейнджер, — он почувствовал, как лёгкая улыбка прорывается сквозь его маску безразличия. — Не то и не другое. Он наконец сел рядом, бросая на неё взгляд. И он снова почувствовал странную, тягучую боль где-то в груди. Смотреть на неё в тёплом свете библиотеки, видеть её спокойное лицо, глаза, в которых плескались золотистые искры, губы, растянутые в сдержанную улыбку... Он снова чувствовал то, что оставило его на недолгое время и вот снова возрождалось, наполняя его одновременно надеждой и страхом. — Неужели, — она встретилась с ним взглядом, и странное, колющее чувство больно отдалось в его грудной клетке, — сам Драко Малфой заботится о гряз... Слово повисло в воздухе, незаконченное, но от этого ещё более тяжёлое и ядовитое. Гермиона резко замолчала, её глаза расширились от ужаса перед тем, что она сейчас чуть не произнесла. Она отвела взгляд. Мозг будто на минуту дал сбой, оставляя её с привычкой. Привычкой защищаться от его нападок. Драко не стал её перебивать. Он дал этой тишине повиснуть, приняв её как заслуженное наказание. Когда он заговорил, его голос был тихим, но удивительно твёрдым, без тени былой высокомерной позолоты. — Ты не обязана это заканчивать, — сказал он, глядя на стол, а не на неё. — Я помню каждое... каждое из тех слов. И ты абсолютно права, храня на них злобу. У тебя есть на это полное право. Он медленно поднял на неё взгляд, и в его бледных глазах она увидела не вызов, а то, чего никогда раньше не видела — чистую, беззащитную искренность. — Но то, что я принёс это яблоко... — он сделал паузу, подбирая слова, — это не для «грязнокровки». Это для Гермионы Грейнджер. Умнейшей ведьмы, которую я когда-либо знал. Которая, даже не смотря ни на что... всё ещё пытается разглядеть в монстре что-то человеческое. Он перевёл взгляд куда-то в пустоту, снова отдаваясь тишине. И лишь тихое «прости», которое вырвалось с его уст, прозвучало для неё громче любого заклинания. — Я принимаю твои извинения... но не жди, что я забуду хоть один из тех дней, в которые ты заставлял меня чувствовать боль, — она перевела свой взгляд. Склонив чуть набок голову, гриффиндорка смотрела на него с интересом, будто пытаясь понять. Точно ли это тот самый Драко Малфой, чистокровный хорёк. — И всё же… иногда мне кажется, что ты пытался быть тем, кем тебя заставляли. Не тем, кем был на самом деле. Она сделала короткую паузу. Давая себе время. Давая ему время осознать этот хрупкий момент, в котором они сейчас оказались. — Но, знает Мерлин почему, мне хочется дать возможность тебе высказаться, рассказать всё, что было... — лёгкая улыбка, показавшаяся на её лице, будто подталкивала его сопротивляться мыслям в голове, которые кричали ему собрать все вещи и бежать в подземелье, оставить её одну, оставить ту обиду, которую он видел в ней, свои извинения, которые каждый день грызли его изнутри, и чувства, которые вызывали лишь боль — колющую и тягучую. — Хочу дать шанс… вдруг мы действительно могли бы попытаться подружиться. Слова Гермионы будто были глотком свежего воздуха — холодного, но приятного. Было ли это началом чего-то нового? Чего-то, что сделает его никчёмную жизнь чуть светлее? Малфой смотрел, как она поднесла зелёный плод, откусывая кусочек и снова смотря в его глаза с какой-то доброй искоркой. И вот они сидят — когда-то бывшие враги, люди, которые не терпели друг друга, — в укромном уголке библиотеки. Его тихий, монотонный шёпот сливался с тихим чирканьем перьев, перелистыванием страниц и голосом миссис Пинс, которая снова кого-то отчитывала. Но Грейнджер слышала только его монотонную речь, смотрела, как его серые глаза смотрели куда-то вдаль, лишь иногда позволяя себе встретиться с её взглядом и сказать ещё одно безмолвное «извини», прежде чем продолжить свой рассказ. И в какой-то момент разговор о прошлом, об ошибках и раскаянии, перерос во что-то большее. Во что-то, что заставляло обоих почувствовать снова тот приятный вкус жизни, которая, вопреки всему, шла дальше. — И что было дальше? — Гермиона выдохнула сквозь улыбку, чувствуя, как к уголкам глаз подступают слёзы — не обиды, а чистого, неподдельного смеха. Драко чуть приподнял бровь, будто заранее наслаждаясь её реакцией. — Снейп застал его под столом. С бутылками. Гермиона моргнула, будто пытаясь представить картину. — Подожди… — она прикрыла рот ладонью, уже заранее задыхаясь от смеха. — То есть Тео решил, что лучшая идея в жизни — это пробраться в комнату Снейпа и украсть у него несколько бутылок огневиски? Драко развёл руками, словно это было самым очевидным фактом во вселенной. — Грейнджер, ты просто не знаешь Теодора Нотта. Этот человек готов на всё ради вечеринки. — Даже на то, чтобы сидеть под столом у профессора? — она прищурилась, чуть наклонившись вперёд. — Я тебя удивлю, — Драко наклонился ближе, понижая голос почти до заговорщического шёпота. — Он был готов целовать ему ноги, лишь бы тот его отпустил. Гермиона не выдержала — из неё вырвался короткий, громкий смешок, и она едва не уронила перо. Она прикрыла глаза, пытаясь собраться, но смех всё равно вырывался наружу — лёгкий, искренний, совершенно невозможный остановить. После каждой новой истории о проделках слизеринцев было сложно сдерживаться. И с каждым воспоминанием блондина она видела другую сторону. Видела, как выглядели все эти годы с их стороны. — Салазар, Грейнджер, нас сейчас... — шепотом начал слизеринец, но был прерван на полуслове. — Мистер Малфой, — женский голос послышался со спины, заставляя обоих дёрнуться на месте. — И мисс Грейнджер? — в голосе библиотекаря послышалось недопонимание. — Простите, миссис Пинс, — шёпотом выдала гриффиндорка, — мы как раз собирались уходить. — Она посмотрела на Малфоя, который сидел с недопониманием, наблюдая, как она попутным взмахом палочки собирает их вещи. — Хорошего вечера. Он и не заметил, как она уже толкала его к выходу из библиотеки, и момента, когда они оказались в глухом коридоре. — Что ты делаешь, Грейнджер? — сквозь улыбку выдал он. — Мы вообще-то планировали обсудить наш проект. Она выровнялась перед ним. — Прости... я сдерживала себя как могла, — наконец выдала она, подтирая уголки глаз. — Давай сделаем так: сегодня я посажу розу, а с завтрашнего дня по очереди будем ухаживать за цветком. Она поправила на плече сумку, намереваясь направиться в сторону теплиц. — Грейнджер, я не один из твоих дружков... — Драко проклял себя за эту фразу, и вот снова — он сказал что-то про её друзей, её лицо изменилось в долю секунды. — Я имею в виду, что это совместный проект. И если ты в такое время идёшь в теплицы, то и я с тобой. К тому же, некрасиво оставлять даму в такое позднее время одну. Минута — и они уже шли по тихому Хогвартсу. Первые минуты прошли в тишине, нарушаемой лишь тихим шелестом ветра и стуком каблуков Грейнджер. А потом снова потекли разговоры — об учёбе, книгах и даже магловских фильмах. — Салазар, Грейнджер, я не понимаю... — выдал парень, давая пройти гриффиндорке. Внутри теплицы было удивительно светло. Мягкое золотистое сияние, исходившее от парящих сфер, делало растения похожими на что-то нереальное. Пар поднимался из больших глиняных горшков, и сладковатые запахи цветов смешивались с запахом тёплой земли. За стеклом бушевал морозный ветер, но здесь царила почти весенняя ночь: влажная, спокойная и наполненная зеленью. — Что ты не понимаешь, Малфой?.. — и снова до его ушей донёсся её тихий смех. — Всё просто: кинотеатры — это что-то похожее на колдографию, просто движутся они дольше. Она прошла мимо, направляясь к одному из столов. Лёгкий румянец, который был с ней с самой библиотеки, искры радости в глазах, улыбка, не сходившая с её лица... Видя, как ей хорошо, и понимая, что, возможно, она так счастлива его компанией, заставляло его снова чувствовать ту самую, забытую сладость жизни. Когда-то он мог смотреть через зал, наблюдать, как она заливается смехом, как откидывает голову назад при очередной шутке близнецов, и чувствовал лишь обиду и злость. Ведь он тоже мог бы просто стоять с ней и быть человеком, который очередной раз заставит её залиться звонким смехом. — В книге говорилось, сначала надо посадить... — он не слышал, что она говорила дальше, лишь подошёл к столу, облокотившись на него боком и глядя сверху вниз на кудрявую голову, которая что-то тараторила себе под нос. — Малфой, ты меня слышишь? Её брови нахмурились, а руки снова скрестились на груди. — Грейнджер, почему ты была будто разбита в первый учебный день? — вопрос вылетел из уст прежде, чем он смог осознать всю суть того, что сказал. Ведь в голове уже не первый день всплывало её лицо — пустые глаза, которые он видел на станции, безразличие, с которым она сидела в Большом зале среди своих друзей, то, как холодно отвечала Невиллу, как закатывала глаза на очередную реплику Уизли, которая переживала за неё. — Салазар, прости... — вырвалось. И сейчас он стоял, повернувшись к столу, перелистывая книги, дабы хоть как-то изменить обстановку, которая за доли секунды изменилась. — Мы расстались с Роном, — он резко остановился. Странные чувства снова отозвались где-то в глубине. Он медленно перевёл на неё взгляд. Гермиона снова стояла с пустым взглядом, смотря куда-то вдаль. — Я чувствую твой вопрошающий взгляд, Малфой... и тебе он не подходит, — протянула она, встречаясь с ним взглядом. — Инициатором была я. Я до сих пор чувствую, что люблю его, но... он будто сдвинул меня на второй план. Между ними повисло тихое молчание. Оба начали чем-то заниматься. — Ты поэтому была так разбита? — тихо выдал он, будто боясь спугнуть её своими вопросами. — На самом деле, нет, — она поставила горшок на стол, двигая его в сторону блондина. — Помнишь, я говорила про то, как Гарри и Рон решили не заканчивать обучение и быстрее погрузиться в работу? По большому счёту, это одна из причин... — Ну, что, теперь твоя очередь... — Драко посмотрел на неё с недоумением. — Ты же не рассчитывал, что я расскажу тебе все свои секреты и не потребую от тебя того же? Лёгкий толчок в бок заставил на его лице снова появиться лёгкой улыбке. — Мерлин, Грейнджер, не всё потеряно — в тебе, оказывается, есть что-то слизеринское, — она лишь закатила глаза на его реплику, заставляя его тихо усмехнуться. — Что ты хочешь знать? — В поезде ты сказал что-то о человеке, которого потерял... о человеке, который был тебе очень дорог... — закончить она не смогла, и слова растворились в тишине. Он тяжело выдохнул. Малфой понимал, что он не обязан ничего говорить, но что-то внутри будто подталкивало его это сделать. Мысль, что Гермиона тоже поделилась с ним чем-то больным, будто говорила: «Выскажись сейчас, и ей, и тебе станет на какую-то долю легче». Это будто страшное чувство, когда сложно поделиться чем-то сокровенным, чем-то больным с близкими, и иногда хочется высказать человеку, который не знает о тебе ровным счётом ничего. — Моя мать... — слова снова давались сложно. Он почувствовал лёгкое прикосновение у плеча. Прикрыв веки, он будто снова окунулся в тот чёртов момент, когда весь мир потух перед глазами. — Можешь остановиться, Малфой, прости... — сорвались с её уст слова. Она сделала шаг к нему, сокращая расстояние между ними. Он приоткрыл глаза, когда почувствовал, что миниатюрная фигура, что ещё секунду стояла поодаль, сейчас мягко приобнимала его. Внутри разлилось чувство тепла и поддержки, в которой он нуждался всё это долгое время, храня в себе все чувства, проживая их, позволяя этой боли пожирать его изнутри. В то же время было неловко стоять вот так с человеком, который был по ту сторону баррикад, чувствовать поддержку и снова ощущать, как лёгкие заполняются свежим воздухом. Дальше ни один из них не решился поднять любую тему, которая могла бы снова неприятно изменить обстановку. Начало проекту было положено. Саженец был в земле — оставалось лишь наблюдать и пропитывать магией. Когда они наконец вышли из теплицы, ночь была в самом разгаре. Звёзды, яркие и бесстрастные, усыпали чёрное небо Хогвартса. Воздух был холодным и колким, но Драко почти не чувствовал его, внутри всё ещё горел тот странный, новый огонь, зажжённый её смехом, её словами.. Они шли по пустынным коридорам, и их шаги отдавались эхом в каменной тишине. Свет от факелов отбрасывал на стены длинные, пляшущие тени. Он шёл чуть позади, наблюдая, как свет играет в её волосах, как её плечи всё ещё слегка вздрагивают от недавнего смеха. Этот путь к гриффиндорской башне казался ему одновременно бесконечно долгим и поразительно коротким. Каждый поворот, каждая лестница.. всё это было частью медленного прощания, момента, которого он так не хотел и который терял с каждым шагом. У подножия знакомого портрета Толстой Дамы они остановились. Гермиона обернулась к нему, и в её глазах не было ни прежней настороженности, ни боли — лишь усталое, но мирное спокойствие. — Ну что ж, — она улыбнулась, — Спокойной ночи, Малфой. — Спокойной ночи, Грейнджер, — его собственный голос прозвучал тише, чем он ожидал. Он стоял и смотрел, как она произносит пароль, как портрет отъезжает в сторону, впуская её в тёплый, полный жизни мир, в котором для него не было места. И вот она скрылась из виду, и портрет с мягким стуком вернулся на место. Тишина. Драко медленно развернулся и направился к лестницам, ведущим в подземелье. Каменные ступени были холодными под ногами, воздух с каждой минутой становился всё сырее и тяжелее. Но по мере того как он спускался вниз, в свою тёмную, подводную обитель, он не чувствовал привычной тяжести. Вместо неё в груди теплилось то самое тепло. Он шёл через зелёный полумрак гостиной Слизерина, где на него с портретов смотрели холодные, надменные лица его предков. Но сегодня их взгляды казались ему менее осуждающими. Может, это была игра света, а может... его сознание было так переполнено недавними мгновениями, что ему было не до внешних деталей. Войдя в свою спальню, он остановился у кровати, глядя на горшок с белой розой, что стоял на прикроватном столике. Вселенная, казалось, подкинула ему шанс, хрупкий, но настоящий. Шанс не просто на искупление, а на нечто большее. На первую, робкую надежду, что даже его никчемная душа может породить что-то прекрасное. И пока он засыпал под колышущиеся тени от озера, Драко впервые за долгие месяцы позволил этой надежде согреть его изнутри, не гоня её прочь, а дать себе насладится, этим мгновением.