Chapter 4

Саундтрек: Merry Christmas, Please Don't Call - Bleachers And the toughest part is that we both know What to happened to you

Why you’re out on your own

И самое тяжёлое то, что мы оба знаем,

Что с тобой случилось,

Почему ты остался один.

***

Музыка, лившаяся из-за массивной двери, казалась единственным якорем, способным удержать его трепетные мысли на плаву. Прошла ровно неделя. Семь долгих дней, которые он прожил, словно в лихорадке, разрываясь между страхом, что она передумает, и надеждой, от которой щемило под рёбрами и кружилась голова. Он с иронией усмехнулся про себя — неужели эти смятенные чувства могли так взять над ним верх? Он стоял в стороне от общего веселья, в прохладной тени высокой арки, ведущей в танцевальный зал. Пальцы нервно теребили безупречно отутюженный костюм, а внутри всё сжалось в один тугой, комок, готовый сорваться с места при первом же её появлении. Взгляд скользил по толпе, выхватывая каждое движение, каждый всплеск смеха, вглядывался в лица, жадно ища в этом море одно-единственное. Лёгкое, почти невесомое прикосновение к локтю вырвало его из тягучего водоворота тревог. Драко вздрогнул и обернулся. Рядом с ним стояла Луна Лавгуд. Её большие, светло-серые глаза смотрели на него с безмятежным, всевидящим любопытством, а в волосах, как всегда, красовалась заколка-стрекоза, чьи крылья тихо позванивали, если прислушаться. — Лавгуд? — удивлённо выдохнул он, окидывая её взглядом. Её платье было диковинным нагромождением тканей, а в волосах порхали живые мотыльки. Странно, дико, но... на удивление гармонично. — Она идёт, — тихо сообщила Луна, её голос звучал так, будто она говорила о чем-то привычном. — Её аура сегодня очень яркая. Но запутанная. В ней много Вибрационных Визжей — они всегда вьются вокруг тех, кто боится сделать неправильный выбор. Драко смотрел на неё, не зная, что ответить. Лавгуд всегда говорила загадками, но сегодня её слова были особенно пронзительными. — А... отчего они появляются, эти Визжи? — не удержался он, чувствуя, как по его щекам разливается глупая краска. — От страха потерять свой сад, — объяснила Луна, глядя куда-то сквозь него. — Знаешь, есть такие люди. Они годами выращивают свой сад, поливают его, лелеют каждую розу, каждую травинку. Он становится привычным, безопасным и родным. А потом видят за забором дикий, прекрасный лес, полный загадок и манящих опасностей. Им хочется в этот лес, но они боятся, что их сад засохнет без них. Или что они не справятся с дикой природой. — Она перевела на него свой ясный, пронзительный взгляд. — Не все готовы рискнуть уютом, даже если награда за риск.. целый мир. — Она на секунду замолчала, взгляд её ускользнул в сторону. — Гермиона очень любит свой сад. С этими словами она мягко улыбнулась, кивнула и растворилась в толпе, оставив Драко с внезапно похолодевшими ладонями и странным, щемящим чувством под ложечкой. Но тяжесть, готовая рухнуть на него, не успела этого сделать, потому что он наконец увидел её. Гермиона спускалась по лестнице неспешно, и весь гулкий зал на мгновение затих, уступив место восхищённому, приглушённому шёпоту.  Она была в нежном пастельно синем платье, которое казалась маленькой вспышкой света в сером мире. Ткань мягко струилась по её фигуре, подчеркивая каждый изгиб. Её непокорные кудри, обычно жившие своей жизнью, были убраны в изящный, слегка небрежный пучок, открывая взгляду хрупкие ключицы и шею.  Драко сделал шаг вперёд, наконец выходя из тени. И вот она спускалась, как когда-то давно, но на этот раз её рука должна была найти опору в его руке, а её глаза — встретиться с его глазами.  Он вспомнил, как в четвёртый год обучения с жгучей, едкой завистью смотрел на Виктора Крама. Каково это — держать её руку, танцевать с ней всю ночь, дышать с ней в одном ритме? Тогда он мог лишь наблюдать, затаив дыхание, и зарывать свои чувства так глубоко, будто хотел их похоронить. — Ты выглядишь потрясающе, — слова сорвались с его губ тихо, но были произнесены с такой искренностью, что заставили её щёки залиться румянцем. Гермиона смущённо протянула руку, и, спустившись, наконец смогла полностью разглядеть своего кавалера. Высокий парень, что ещё несколько месяцев назад был бледен и осунувшимся, стоял перед ней теперь с румянцем на скулах и живым блеском в глазах.  Его светлые волосы, всегда уложенные с безупречной точностью, сегодня были нарочито небрежными, и у неё мелькнула мысль: не потому ли, что как-то раз она, смутившись, проронила, что такой беспорядок ему к лицу?  Улыбнувшись своим мыслям, она подняла глаза на его серые глаза, которые изучали её с таким нескрываемым восхищением, что её щёки снова вспыхнули. Аккуратно приняв её руку, Драко повёл её к дверям в Большой зал. В последний раз взглянув на неё, он заметил, как на мгновение прикрылись её ресницы, как она незаметно вдохнула, задерживая дыхание, как кончик языка на миг скользнул по губам — так она всегда делала, когда нервничала. Ведь не каждый день идешь на бал с заклятым врагом. Бывшим врагом. Большой зал был неузнаваем. Над головами гостей раскинулось искусственное ночное небо, сплошь усыпанное мерцающими звёздами. С самого потолка, не тая, медленно опускались пушистые хлопья снега, оседая на волосах и плечах гостей мерцающей изморозью. По краям зала застыли ледяные скульптуры, переливавшиеся всеми цветами радуги, а в центре, на отполированном до зеркального блеска полу, уже кружились первые пары. Он чувствовал, как сотни глаз впиваются в них, как по залу пробегает волна изумлённого шёпота. Одни смотрели с нескрываемым недовольством, другие — с любопытством, а иные, с одобрением. Но сейчас ему было плевать. Он чувствовал только её. Только то, как её пальцы сжали его руку — неосознанно, но крепко, выдавая её волнение. — Грейнджер, если тебе не по себе, мы можем... — он не успел договорить, как карие глаза встретились с его взглядом, и в них вновь вспыхнула знакомая уверенность. — О чём ты, Малфой? Мне всё нравится. — Тогда разреши мне пригласить тебя на танец. Она кивнула. Его ладонь мягко легла на её талию, и он почувствовал, как всё её тело отозвалось лёгкой, едва заметной дрожью. Гермиона чувствовала, как её тело доверяется ему. Он вёл танец уверенно, и в эти мгновения она ощущала лёгкость, которой так не хватало ей в отношениях с Роном. За последние несколько месяцев она открыла для себя нового человека, и этот человек сейчас держал её так, будто боялся разбить. Но наслаждение было мимолётным. В голове неумолимо всплывал разговор с Джинни.

***

— Миона, постой! — за спиной Гермионы послышался голос подруги. Злость и обида шептали ей идти дальше и не оглядываться, но она всё же сбавила шаг, злясь на собственную мягкость. Пальцы Джинни легонько коснулись её плеча, и через секунду та уже стояла перед ней, упрямо уставившись в пол. — Нам надо поговорить. — Джинни выглядела не конфликтной, а скорее виноватой, и от этого внутри у Гермионы всё болезненно сжалось. — Я хочу извиниться за свои слова. Я не имела в виду, что ты... — Всё хорошо, Джинн, — устало выдохнула Гермиона, перебивая. Слышать от близкого человека обвинения в предательстве было больно, будто тупым ножом резали по живому. — Давай просто забудем тот инцидент в Большом зале. — Гермиона, я просто волнуюсь за тебя, — Джинни взяла руку подруги, мягко сжимая её холодные пальцы. — После того как мы все вернулись, ты стала холодна к нам. Ты почти не общаешься. И было страшно, что ты вот так вот взяла и просто начала общаться с... — Уизли остановилась, губы её дрогнули, едва не выговорив запретное слово, — с Малфоем. — Джинни, он не такой плохой, каким кажется, — Гермиона почувствовала, как по её шее разливается знакомый жар. Она попыталась высвободить руку, но та сжалась в комок в тёплой ладони подруги. — Мерлин, Миона, что он сделал, что так промыл тебе мозги? — Джинни повысила голос, и в её глазах вспыхнули искры былого гнева. — Это Малфой, и я не верю, что он мог так быстро измениться! — Он не менялся, Джинн! — выпалила Гермиона, и собственная пылкость удивила её. Она резко дёрнула руку, на этот раз освободив её. — Он всегда был таким, просто у него были свои обстоятельства. И поверь, он сам не в восторге от того, что делал все эти годы. Неужели ты не видишь, как он старается? Последовало тягостное молчание, в котором звенело невысказанное. Джинни устало качнула головой, проводя рукой по лицу. — Хорошо, Гермиона. Я больше ничего не скажу. Просто... будь аккуратнее. И... — она на мгновение запнулась, закусив губу и подбирая слова, — вы просто друзья, верно? Сердце Гермионы ёкнуло, сделав в груди больно кувыркнувшись. — Да... Уизли облегчённо выдохнула, и на её лице проступила лёгкая, натянутая улыбка. — Слава Мерлину! Мы уж думали, что между вами завязались отношения... — А что было бы, если бы это было так? — тихо, почти шёпотом, спросила Гермиона, отводя взгляд. Её глаза, словно предатели, сами потянулись за спину подруги и тут же нашли его. Драко шёл в их сторону, с невозмутимым видом что-то ища в своей сумке, но его поза была неестественно напряжённой. Джинни замерла, улыбка медленно сползла с её лица. — Ну... по крайней мере, у тебя было бы много проблем, — наконец выдавила она, и каждое слово падало, как камень. — Ведь эти отношения точно привели бы к тому, что с тобой бы перестали общаться многие. Гермиона снова посмотрела на Уизли с полным недоумением. Внутри что-то болезненно оборвалось, и в глубине души ей дико захотелось оттолкнуть подругу, накричать, выкричать, что она не права. Но сознание будто сковало её по рукам и ногам, и она лишь стояла, слушая наставления о «правильном», пока сердце разрывалось на части, крича о чём-то другом — запретном, рискованном, своём. — Я имею в виду, что всем потребовалось время, чтобы привыкнуть к самой мысли о таком союзе, — Джинни, смягчившись, мягко обняла её, но Гермиона почувствовала лишь деревянность в этом жесте. — Но всё не так уж и плохо. Думаю, было бы неплохо, если бы мы все поговорили... Думаю, он заслуживает шанс.

***

Из плена воспоминаний её вырвал нежный голос, который обжёг её ухо, заставляя смущённо улыбнуться. — Грейнджер, я, конечно, веду танец, но ты слишком погрузилась в свои мысли. Она подняла глаза, встречаясь с серыми омутами, и мир будто замер, оставляя лишь их двоих. Его мягкое, но твёрдое сжатие на талии, то, как он придвинулся чуть ближе, склоняясь к её лицу, его пряди, спадающие на лоб, — всё это заставляло её сдерживаться, чтобы не вцепиться в них и не притянуть его к себе в поцелуе. Что там говорила Джинни? «Друзья»? Чёрт, нет, это было нечто большее. Нечто, чего она так боялась признать. — Прости, просто немного устала, — соврала она, чувствуя, как под его взглядом учащается пульс. Ответом стало лёгкое, но уверенное давление его руки на её талию. Он мягко, но настойчиво повёл её, и Гермиона позволила этому потоку увлечь себя прочь от чужих глаз. Она шла за ним, глядя на его спину, на то, как свет играет на тканях его мантии, и думала лишь о том, как легко её тело откликается на его ведущую руку. У стола с напитками он, наконец, остановился. Его пальцы задержались на её талии на мгновение дольше необходимого, прежде чем он отпустил её. — Тогда нам самое время выпить немного,— сказал он, и в уголках его губ дрогнула тень улыбки, пока он наливал ей сок. Гермиона чувствовала приятное тепло в груди, пока шла за ним, пробираясь сквозь толпу. Он держал её ладонь, и его большой палец время от времени проводил по её коже лёгкими, успокаивающими кругами.  Каждое такое мимолетное прикосновение оставляло на её сознании неизгладимый след.  Он протянул ей стакан с тыквенным соком, улыбаясь чему-то своему. А она просто замирала. Она не слышала ни единого звука, кроме биения собственного сердца, глядя на его лицо и глупо улыбаясь, чувствуя себя спустя долгое время по-настоящему счастливой и желанной. Пока он рассказывал очередную историю, она наблюдала, как маленькие снежинки, кружившиеся в воздухе весь вечер, садились на его ресницы и кончик носа, тая в глазах, где искрилось неподдельное счастье. — С тобой всё хорошо? — взволнованно спросил Драко, когда она снова замолчала. — Да... — Ты вся красная. Если хочешь, можем выйти, подышать свежим воздухом, — мягко продолжил он, чуть склонив голову. Она хотела отказаться, но вместо этого выпалила: — Да. Я хочу уйти отсюда. — Она приостановилась, пытаясь найти нужные слова, и нашла самые честные. — Я хочу уйти отсюда с тобой. Куда подальше. Прошло мгновение, и она снова держала его руку, и они выбегали из Большого зала, летя по лестницам. Лишь на минуту приостановившись, он с трогательной заботой снял с её ног каблуки, и они побежали туда, где их не найдут. Её смех эхом разносился по каменным стенам, а он лишь надеялся, что никогда не забудет ни единой секунды, проведённой рядом с ней. — Малфой, — сквозь смех произнесла она, поднимаясь за ним по лестнице, — неужели ты привёл меня смотреть на звёзды? И вот он притянул её ближе, и они остались в тихом одиночестве под открытым небом, усеянным россыпью звёзд. Она сделала шаг вперёд, опершись о перила. Драко стоял сзади, наслаждаясь видом. Своим видом. Пока она разглядывала созвездия, он видел лишь одну-единственную сияющую звезду. Зимний ветерок донёс до него её аромат — былых роз, тот самый, что он впервые уловил в Министерстве. — Твои кудри прекрасны, — выдохнул он, делая шаг ближе. В голове пронеслось: «Так же, как и ты сама». Он наблюдал, как она, прикрыв веки, поднимает голову, вдыхая ночной воздух. Его рука неосознанно легла на перила рядом с её, двигаясь в её сторону. Она не убрала свою, не оттолкнула его, лишь мягко улыбнулась. И вот он уже стоял у неё за спиной, а его рука плавно скользила по её руке. Тихий выдох, донёсшийся до его ушей, заставил его сердце забиться чаще. — Оттолкни меня, Грейнджер, — шёпотом, полным мольбы и предостережения, произнёс он, пока его вторая рука опустилась на её талию. Но она лишь снова тяжело вздохнула, глубоко, сдавленно, и сделала шаг назад, всем телом прижимаясь к нему спиной. Её поза была красноречивее любых слов. Она откинула голову на его плечо, открывая взгляду хрупкую линию шеи, где под тонкой кожей отдавался частый, прерывистый пульс. — Грейнджер, чёрт... — его голос сорвался на хриплый шепот. Губы коснулись ее виска, горячие и влажные от напряжения. — Если мы сейчас не остановимся... Она резко повернула голову, и ее дыхание смешалось с его. — Мерлин, Малфой, — ее слова прозвучали как выдох, как заклинание. Уголки ее губ дрогнули в вызывающей, почти дерзкой ухмылке. — Просто сделай то, что хочешь. И это была правда. Драко будто боялся сделать лишнее движение, словно она была хрустальным видением, готовым рассыпаться от одного неверного взгляда. Страх, что она оттолкнёт его, сбежит, пугал его всё сильнее, сковывая каждый мускул. Но её слова стали тем самым толчком, которого он так жаждал. Резко развернув её, он прижал Гермиону к холодной стене. Резкий контраст между ледяным камнем у спины и испепеляющим жаром его тела заставил её вздрогнуть. По коже побежали мурашки, и она уже не понимала, отчего это — от прикосновения камня или от его взгляда, в котором плясали искры настоящего, дикого желания. Он впился в неё этим взглядом, и она почувствовала, как плавится изнутри. Его ладонь уверенно вдавила её в стену, а вторая легла на шею, медленно, почти гипнотически поднимаясь к щеке. Гермиона прикрыла веки, когда подушечка его пальца мимолётно, словно перо, обвела контур её губ. И в этот миг она окончательно, бесповоротно отдалась чувствам, позволив им унести себя прочь. Горячее дыхание смешалось в едином порыве. И его губы нашли её — уже не с робостью, а с той самой силой, которую он так долго сдерживал в себе. Это был не поцелуй, а захват. Он оттягивал, кусал, зализывал её губу, вырывая из её уст самые пошлые, сдавленные стоны, которые эхом разносились в ночной тиши. Его поцелуи обжигали щёки, скользили по шее, оставляя влажный след на ключицах. Тело горело, и она жаждала большего, всё большего. — Малфой... — прошептала она сквозь стон, её пальцы безнадёжно запутались в его блондинистых прядях, в которые так и хотелось вцепиться с самого начала вечера. — Скажи моё имя... — прозвучала не приказ, а сладкая, возбуждающая мольба, от которой ноги стали ватными. В тот же миг она почувствовала под подолом платья прикосновение его прохладной руки. Она стремительно скользнула к внутренней стороне бедра, и контраст между ледяными пальцами и бушующим внутри огнём заставил её выгнуться. Как он вёл ими по коже.. Как провёл по влажной ткани белья, едва касаясь, и этот шёпот прикосновения был невыносимее любого давления. Стон, донёсшийся до её собственных ушей, заставил и так пылавшее лицо залиться новым румянцем. — Скажи моё имя, — повторил он, губы в сантиметре от её, и с этими словами надавил сквозь ткань на самое сокровенное место. Она откинула голову, больно ударяясь о стену, но эта боль была ничтожной по сравнению с тем сладким, томительным напряжением, что разрывало её изнутри. — Драко... — выдохнула она, и имя сорвалось с губ возбуждённо, с одышкой, полной капитуляции. Он медленно вошёл в неё, и она задержала дыхание, потянувшись к новому поцелую — глубокому, мятному, с привкусом чего-то запретного и бесконечно желанного. — Ещё, Грейнджер, — выдыхая ей в губы, он ускорил движения, и каждый толчок отзывался в ней горячей волной. — Скажи ещё раз. Его ритм стал более настойчивым, дыхание учащённым. Она цеплялась за его плечи, как за якорь, боясь потонуть в этом море наслаждения. Разум затуманился, и она могла лишь тихо постанывать, полностью отдавшись ему. Большим пальцем он снова надавил на чувствительный бугорок, и, видя, как она плавится у него на глазах, ухмыльнулся. И замедлился. Эта сладкая, тягучая пытка заставляла её изнывать. — Ну же, Грейнджер, будь хорошей девочкой, — мягко прошептал он ей в ухо, и от его горячего дыхания по спине пробежали мурашки. — Прошу, не останавливайся, Драко... — её мольба и порывистый вздох заставили его член в брюках болезненно сжаться от нетерпения. Он резко высвободил пальцы, проводя ими по её влажным складкам, и приспустил лиф платья. Упругая грудь оказалась на свободе, и его губы тут же приникли к нежной коже, исследуя, кусая, лаская. Рука сжала сосок, вырывая из её уст громкий, сдавленный стон. Она не могла больше терпеть эту сладкую муку. — Ради всего святого, сделай уже что-нибудь! — она почувствовала выпуклость на его брюках и провела по ней ладонью, вызывая низкий, хриплый стон. У неё был опыт. Она слышала мужские стоны. Но этот... Он возбуждал её не меньше, чем прикосновения его пальцев. Видеть, как сам Драко Малфой смотрит на неё из-под полуопущенных ресниц с жадной, животной жаждой, заставляло всё внутри замирать. Он сжал её ладонь, и в его голосе прозвучала последняя, отчаянная попытка быть благородным. — Гермиона, ты уверена, что это то, чего ты хочешь? Она медленно кивнула, а её лицо озарила мягкая, уверенная улыбка. Этого было достаточно. В следующий миг она почувствовала его руку на своей ноге, он приподнял её бедро, прижав к себе. Звук расстёгивающегося ремня, внезапный, уверенный толчок, выбивший из неё воздух... Она сильнее вцепилась в его шею, а его губы снова и снова покрывали поцелуями её грудь, оставляя на коже багровые отметины, которые завтра будут напоминать ей об этом безумном вечере. Зрение поплыло, остались лишь чувства, похоть и всепоглощающее желание. Она чувствовала, как горит её кожа под его ладонями, как влага между бёдер кричала о её готовности. То, как он входил в неё — сначала медленно, давая привыкнуть, а потом всё быстрее и яростнее, — заставляло всё внутри сжиматься в сладком, нарастающем спазме. Его хриплый, сдавленный стон, её срывающийся крик — и они, найдя свою кульминацию, застыли в унисон, наслаждаясь последними отголосками экстаза, слившись в одном тяжёлом, прерывистом дыхании. Они медленно, почти обессиленно, сползли вниз вдоль стены. Гермиона одним движением притянула к себе палочку и трансфигурировала несколько подушек в мягкую, уютную лежанку, в которую они устало рухнули. Драко немедленно притянул её к себе, устроив её голову на своей груди. Мягкие кудри растрепались по его торсу, и он лишь закрыл глаза, не веря, что всё произошедшее было правдой. — Ты ведь не будешь жалеть об этом? — тихо спросил он, мягко проводя ладонью по её спине. Голос его был спокоен, но внутри всё замирало от страха перед её ответом. — Никогда, — она приподняла голову, и её карие глаза, ради которых он был готов свернуть горы, смотрели на него с такой нежностью, что у него перехватило дыхание. Где-то вдалеке послышались радостные возгласы и смех. — С Рождеством, Драко. — С Рождеством, — он мягко прикоснулся к её губам своими в коротком, нежном поцелуе. Тепло, разлившееся в его груди, приятно отдавалось в каждом уголке его тела. Он никогда даже не позволял себе мечтать о таком сокровенном моменте. Лежать с ней под открытым небом, усыпанным звёздами, и просто засыпать, чувствуя её дыхание на своей коже. Это было нечто невозможное. Драко улыбнулся и прикрыл глаза. Впервые за долгое время сон пришёл к нему без кошмаров. Утром он почувствовал холод и сначала подумал, что, вероятно, заклинание обогрева спало. Но, приоткрыв глаза, он с ужасом обнаружил, что место рядом пустует. Сердце его упало. Он увидел её, стоящую у лестницы. Она торопливо поправляла платье, её движения были резкими, отрывистыми. — Гермиона? — неуверенно, сквозь сонную дымку, выговорил он. Она повернулась, и на её лице застыл страх, будто её поймали на месте преступления. Это выражение заставило его внутренности неприятно сжаться, а к горлу подступил горький комок. — Малфой... — и снова это холодное, отстраненное обращение, будто они откатились не на день назад, а на несколько месяцев. — Послушай... — она прочистила горло, а её пальцы судорожно сжали ткань платья. — То, что было... это была большая ошибка. — Салазар, ты сейчас шутишь, Гермиона? Если да, то у тебя крайне дурное чувство юмора, — попытался он отшутиться, хотя внутри всё уже обрушилось. — Нет, я серьёзна, Малфой, — резко ответила она, и в её голосе зазвучали стальные нотки. — Давай просто забудем этот момент. Всё это было ошибкой. И прежде чем он успел что-либо сказать, она устремилась вниз по лестнице, оставив его в одиночестве с неприятным холодом в душе и оглушающей тишиной, которую резал лишь свист ветра. Его пальцы впились в пряди волос, болезненно оттягивая их. Но эта физическая боль была ничем по сравнению с той, что снова разрывала его грудь на части. Нервный кашель подступил к горлу, режущий и сухой. Он пытался откашляться, и в конце концов на его ладонь упал лепесток белой розы, края которого были окрашены в алый цвет его крови.