Часть I.VIII Здесь мы прощаемся

       С тяжким вздохом напротив меня, по другую сторону черного столика, приземлился Вэй Усянь, заглянув в библиотеку спустя сутки после происшествия.        — Утречка, Лулян! — сказал он с улыбкой, и я отложила кисточку в сторону. — Что делаешь?       — Доброе утро, Вэй Усянь. Систематизирую все прочитанное, — я придирчиво оглядела десяток исписанных чернилами листов, где были схемы, таблицы и выписки самого необходимого.       Он от чего-то недовольно дернул уголком рта, беря один из листов в руки. Пробежавшись взглядом по записям, он со вздохом отложил их в сторону, оглядев мое рабочее место.       — А из каких книг ты это выписал?       — Из всех. Тут пока только поэзия и талмуды по видам нечисти, — я вгляделась в лицо Вэй Ина. — Как спина и лодыжка? Сильно болят?       — Нет, — он отмахнулся, все еще чем-то недовольный. Он снова прошелся взглядом по закуточку, задавая вопрос, который, по видимому, давно вертелся на его языке: — А где те книги, откуда ты это выписывал?       — На полке, — сообщила я очевидное, указав рукой на стеллаж по правую сторону от Усяня.       — Ты по памяти пишешь? — удивился парень.       — А, — я вскинулась и кивнула, — да, по памяти. Я уже все эти книги прочитала и просто обобщаю полученные знания.       — Мгм, — чему-то кивнул Вэй Ин, в который раз оглядывая стеллажи со свитками. — Тут не было книжки по классификации нечисти, да?       — Ты про навок, демонов, призраков и монстров? Это я знаю. Ты сам однажды на занятии Лань Циженя дал ответ на этот вопрос.       — И правда, — протянул он, устраиваясь поудобнее.       Некоторое время мы молча сидели. Я записывала только что прозвучавшую классификацию в виде схемы, а Усянь никак не мог угомониться — он постоянно совершал лишние телодвижения: ерзал, вертел в руках листки, поправлял ленту в волосах. Он буквально не мог усидеть на месте.       — Лулян, — наконец сказал он, наклонившись ко мне через стол, — а ты знал, что это единственная такая классификация? — Он почему-то нервно огляделся, говоря все это шепотом.       — Теперь знаю, — также шепотом отвечаю ему. — Но не знаю, к какому виду меня можно отнести. Я абсолютно точно умерла и не могу быть демоном, но я и не призрак, ведь у меня идет кровь. В то же время жизненно необходимые процессы в моем организме не происходят, что говорит о том, что я не жива. Это все так сложно и запутанно, — пожаловалась я Усяню, сокрушенно помотав головой. — Вряд ли ты сможешь дать мне ответ на вопрос о том, кто я. Даже господин Лань Цижень его дать не в силах.       Он покивал в ответ, но нахмурился, недовольно цокнув и вздохнув.       — Почему ты так раздражен?       — Ну, — он почесал затылок, воровато оглядываясь. — Как бы это сказать…       — Ты что-то натворил и прячешься? — Я стала угадывать, понимая, что он не хочет говорить об этом сам.       — Нет.       — Ты не знаешь, как что-то натворить?       — Нет, — уже со смешком ответил юноша, — почему ты думаешь, что я обязательно что-то творю?       — Потому что ты творческая личность, — с улыбкой сказала я, прекрасно зная, что он не поймёт всей соли этой шутки без знания моего родного языка. — Не отрицай того, что ты и дня не можешь прожить без какой-нибудь шалости.       — Господин Лулян такой проницательный, — с не очень веселым смешком сказал Усянь, отводя глаза.       «Потому что ты специально даешь мне понять, что тебя что-то тревожит».       — Мне продолжить угадывать? — я приподняла одну бровь, от чего Усянь протяжно выдохнул.       — Понимаешь, мне, как бы, нельзя об этом говорить, — он выразительно посмотрел мне в глаза, — но я это уже сказал.       — И, — повторив его вздох, я продолжила, — нельзя было говорить только мне.       — Мгм, — он закивал, улыбаясь уже не так натянуто, как секунду назад.       — Если это нельзя было говорить, ты должен был промолчать, — нравоучительным тоном сообщила я парню. Тот заерзал на подушке. — К тому же, — я скрыла лицо за только что исписанным листом, — я тебя не просила о чем-то подобном. Если вам нужно держать что-то от меня в тайне, то держите.       — Но Луля-       — Не просила, и точка, Вэй Ин, — я раздраженно и резко положила лист в стопку.       Поправила одежду. Смахнула со стола невидимую пыль. Делала все, чтобы только не смотреть на хмурого и обиженного Вэй Ина, что надул щеки и скрестил на груди руки. Но вскоре его лицо расслабилось, а в глазах заиграли хитринки, свойственные только ему одному.       — Когда господин Лулян злится, то показывает свои истинные эмоции, — каким-то странно заговорщическим тоном протянул юноша. — Вы скрываете свой истинный нрав… Кажетесь таким тихим юношей, а на самом деле… вы очень похожи на Цзян Чена.       «Мгм. На Цзян Чена. Тихий юноша. Юноша. Да».       Я бессмысленно смотрела на Усяня, пока тот, широко улыбаясь, продолжал вещать о нашем сходстве с Ваньинем.       «Я юноша. Открытие века».       Я глянула на свою грудь, которой практически нет, на блузку свободного кроя, на жилетку, которая должна была придать мне официальности при посещении музея, на накидку, которую я в кои-то веки надела, наплевав на строгий стиль. Груди нет. Они видят меня туманностью, оформленной в силуэт. Ну, конечно, еще и этот вымораживающий голос. Да. Совсем не удивительно, что я для них юноша.       «Черт побери, — думала я, массируя висок, — это они меня за парня считали все два месяца? И ни капельки не заподозрили неладное? Жесть, а я ведь и не замечала прежде мужских обращений к себе. Если бы напрямую не назвали юношей, так и не поняла бы суть подвоха. Ха-ха…»       — Господин Лулян, кажется, совсем меня не слушает, — наигранно обиженно проныл Вэй Ин, который считает меня парнем. — Или слушает?       — Ты говорил о том, что я похо… похож на Цзян Чена, — отвечаю юноше.       — А дальше? — он игриво склонил голову набок. Я повторила его действие, глупо улыбнувшись без задней мысли.       — Не знаю. Не слушал. Я резко за-ду-мал-ся.       «Будет неловко, если они узнают, что я дама. Очень неловко. В Гусу два раздельных больших двора — для юношей и для девушек. Они могут пересечься только около смежной высокой стены, где находится прачечная и столовая. И если они поймут, что дама-нечисть два месяца могла осквернять невинность детишек… Боюсь представить, что тогда будет».       — О чем вы задумались?       — О бесконечности времени, о количестве звезд во Вселенной, о том, насколько быстрый свет и как огромно Солнце по сравнению с нами, — дала я максимально размытый ответ.       Вэй Усянь завис, обдумывая то, что я только что сказала. Когда я исписала еще около двух листов он отмер, тряхнул головой и заинтересованно посмотрел на меня.       — Что?       — Господин Лулян очень много знает. Он не хочет поделиться своими знаниями?       — На какой свой вопрос ты хочешь получить ответ?       — Мне можно узнать только что-то одно? Хм, — он приложил большой палец к губе, — какая скорость у света? Я даже не задумывался о том, что у света есть скорость…       — Запоминай. Свет имеет скорость шестьсот тысяч ли в одну шестидесятую хуби.       «Пришлось заморочиться и перевести километры в китайские «ли», а секунду обозначить частью от их минуты, то есть «хуби». Иначе бы он меня не понял вообще».       Я, довольная произведенным эффектом, смотрела, как медленно расширяются глаза Усяня. Он открыл рот, закрыл. Проморгался и пробормотал: «Повтори-ка».       — Шестьсот тысяч ли в одну шестидесятую хуби, — выполнила я его просьбу.       — Свет и впрямь такой быстрый? Я понимал, что это будет большая скорость, но такая… А как ты ее измерил?       Ощутив давление в груди, я нахмурилась, сдержав порывистый выдох, вспомнив, что можно не дышать вовсе. Когда прошла минута, то есть хуби, Усянь уже неслабо стал волноваться по поводу того, что я замерла и не отвечала.       «Кровь вроде не пошла», — думала, пока приходил в себя после внезапного приступа.       — Лулян? Что случилось? Ты не двигался и не реагировал ни на что, — Вэй Ин обеспокоенно похлопал меня по плечу, чуть хмурясь от холода, что наверняка почувствовал.       — Не прикасайся, тебе же неприятно, — пробурчала я ему, но юноша быстро оказался с моей стороны стола, сев рядом, и обеспокоенно вгляделся в «туманность» моего лица.       — Что это было? — серьезным тоном спросил он.       — Знать бы самому, — я на всякий случай провела по лицу, чтобы точно проверить нет ли на нем крови. — Это проявляется всякий раз, как я пытаюсь более детально рассказать что-то о своей прошлой жизни.       — Постойте-ка, господин Лулян, — он нахмурился, — в тот раз, когда вы пришли от старика. Эта кровь. Она шла у вас из-за того, что на вас давили и спрашивали слишком много? Это из-за…       Он притих, не осмеливаясь произнести обвинения вслух. Я отрицательно покачала головой, с удивлением понимая, что он на самом деле беспокоился о том, что со мной произошло при разговоре с Циженем.       — Меня не заставляли говорить, если я чувствовал боль. Кровь появилась только тогда, когда я сам начал затрагивать факты, которые непонятно почему не могут быть озвучены или написаны на бумаге. Кровь пошла только по моей вине.       Вэй Усянь расслабился всего на минуту, прежде чем снова напрячься. Я буквально видела, как в его глазах одна за другой мелькали мысли, и, судя по тому, как менялось выражение его лица, каждая была страшнее предыдущей.       — Ты бы не стал пытаться говорить о своей прошлой жизни в деталях, если бы это не было важно нам, — пробормотал он, а я застыла, не в силах пошевелиться. — Не в твоем духе во всех подробностях рассказывать кому бы то ни было о чем-то мелочном. Ты пытался это сказать даже испытывая боль, — бурчал себе под нос юноша. Если бы он сидел на прошлом месте — с другой стороны стола, то я бы не услышала его. Но сейчас, когда он чуть ли не соприкасается со мной коленкой, я могла расслышать его шёпот, из-за которого моё тело сковывали невидимые цепи. Все сильнее и сильнее.       Вдохнуть уже не получалось. Выдохнуть тоже. Аналогично с морганием.       — Претерпевая неудобства и дискомфорт, ты попытался что-то сказать, но не смог, а после даже пошла кровь. Из носа, я так предполагаю. Не в твоем характере говорить старику через боль о чем-то, что не было бы важно нам. Ты… ты что-то знаешь, но не можешь нам сказать. Это что-то важное… так…       Он поднял на меня свой тяжелый взгляд и тихо охнул, когда понял, что говорил вслух. Он растерялся всего на секунду, прежде чем неловко встать и засмеяться.       — Аха-ха-ха, в любом случае это не имеет значения, если нет способа узнать, что ты хотел сказать, — как-то нарочито громко сказал юноша, подходя к стеллажу. — Кхм, прости. Я иногда размышляю вслух. Эта глупая привычка изредка проявляет себя в совсем ненужные моменты.       — Я знал, что у тебя аналитический склад ума, — сказала ему через силу, скованно улыбнувшись.       — Да, я умный! — Закивал Вэй Усянь, расслабившись после того, как понял, что мне полегчало. Казалось, что он был смущен, но я сразу отмела эту мысль далеко в уголок. Усянь априори не может быть смущен. — Ты здесь еще долго будешь, да?       — Пока не напишу все, что мне нужно. Ты, случаем, не знаешь, есть ли здесь шило и шнурок? Я хотел бы позже скрепить листы в тетрадь.       — Я спрошу у ребят за столами.       Он принес мне инструменты, я его поблагодарила, и юноша ушел по своим делам.       Я же задумалась над природой того ощущения скованности, что началось, когда Вэй стал рассуждать о моих поступках.       «Вы же не хотите сказать, что, если они догадаются сами, то я точно также получу какой-нибудь откат?!»       После библиотеки я направилась прямиком к хорошо знакомой полянке, где собралась провести несколько часов в медитации. Случай с Лютыми мертвецами дал мне понять, что я не смогу дать отпор, если заброшу занятия с Ци. Если бы еще можно было таким образом обзавестись ментальным блоком, чтобы противостоять своим же тараканам, которые, я уверена, повыползают после очередного такого события. Иначе все случится так же, как было вчера, когда я вернулась после нападения Лютых.       Это было ужасно. И я до сих пор не разобралась в себе до конца, не поставила точку в своих мыслях и чувствах.       Я, черт побери, снесла человеческие головы! Я своими же руками насквозь протыкала человеческое тело. Пусть заклинатели не считают нечисть за людей! Пусть! Я же не они, я не привыкла к тому, что уже мертвое тело больше нельзя считать человеческим!       Меня вчера трясло. В полном объёме навалился тот шок, отголоски которого я испытала на месте происшествия. Я, кажется, была подвержена панической атаке. Мне казалось, что вот-вот из закуточка выбежит еще один Лютый мертвец, а потом еще, еще, еще и еще! Мерещились толпы Лютых, которые каким-то образом прятались за деревьями и кустарниками. Медленно я взяла себя в руки. Думала обо всем, о чем только могла, лишь бы не затрагивать тему повторного убийства уже мертвых людей. Но даже не пыталась оправдать свои действия тем, что спасала Усяня, тем, что спешила на помощь главному герою новеллы и просто близкому человеку. Я смогла подавить панику, закинуть ее как можно дальше, как можно глубже.       Когда-нибудь я найду себе хорошего психолога, который сможет выслушать всю мою подноготную и посочувствовать, благодаря своему хорошему актерскому мастерству. А так как местным я не могла рассказать ничего из своей прошлой жизни, мне придется ждать своего перерождения, если оно вообще будет.       Но пока я не стану лезть в этот темный уголок своей души. Не самостоятельно. Не в одиночестве. Не смогу. Легче просто постараться забыть все то, что я напридумывала. Жить сухими фактами, не зацикливаясь на том, почему, зачем и для чего я это сделала.       А сейчас я просто сяду, забуду абсолютно обо всем и буду сливаться с природой. Благо вид полянки навеял приятную ностальгию по тому времени, как я тут пряталась от заклинателей. Просто сяду. Просто забуду.       Села. Очистила разум. Потянулась к светлой энергии, которая заластилась ко мне в ответ. Эфемерное тело постепенно наполнялось силой, до самых кончиков пальцев разливалось приятное тепло на грани обжигания. Ци текла медленно, будто бы щекоча изнутри.       Медитировала я по меньшей мере около четырех часов, прежде чем удовлетворенно почувствовать прилив сил. Казалось, что мне теперь и море по колено, а Вэни на один зубок. В реальность из эйфории я вернулась быстро. Буквально через пару минут после медитации я ощутила тягость бытия. Будто бы снова стало тяжело дышать. Словно как после недели на свежем воздухе вернуться в самый центр мегаполиса, вроде Гонконга. И несмотря на то, что здесь чуть ли не первозданная природа, мне казалось, что дышать тяжело. Легче было вообще не дышать.       С удивлением я поняла — мне на самом деле проще было не дышать вовсе, благо мне это и не требовалось. Затем я с недоуменнием почувствовала, что у меня щипало в глазах. Попыталась проморгаться — жжение только усилилось. Прекратила моргать — боль стихла. Я испытала дискомфорт вновь, когда попыталась вдохнуть или прикрыть веки. Я слегка запаниковала. Мои действия, продиктованные человеческими привычками… вызывали отторжение и неудобство? Из-за медитации? Или из-за…       «Что если… это процесс становления настоящей… нечистью? Такой же, как описывается в классификации. Что, если это все… приведет к тому, чего так опасается Лань Цижень? И я действительно нападу?..»       Эти внезапные мысли стали пожирать меня изнутри, и я, испугавшись за людей, даже уже собралась идти сдаваться тем старейшинам, что остались в ордене помимо самого Циженя, но остановилась, как только поняла, что… меня же запрут.       «Не смогут изгнать, так изолируют. Как в новеллах, запечатают под какой-нибудь горой, а потом про меня просто забудут. Спустя сотни лет».       Было решено действовать по ситуации. Если моя параноидальная мысля будет верной… и если мне реально захочется напасть на живого человека без видимых на то причин, я пойду сдаваться старейшинам или вообще первым встретившимся заклинателям. Сдамся, чтобы не навредить невинным. Да. Без сомнений. Пойду и сдамся, выложу как на духу, скажу, что задумала это с самого начала. А потом… будь как будет?       Но… смогу ли я решиться добровольно пойти к заклинателям? Смогу? Я правда сумею сдаться без сомнений в сердце?

***

      Я оставалась на той поляне еще около двух дней, пока ко мне по уже вытоптанной тропинке не пришел Лань Сичень. Который тоже считал меня юношей. Небеса, они же все считали меня юношей!..       — Первый господин Лань, — поприветствовала его, складывая руки уже в привычном жесте.       — Господин Лулян, — ответил вежливо юноша.       Его, как всегда, безупречный вид выражал собой саму суть безмятежности и мягкости. Чуть прикрытые светлые глаза, расслабленные плечи, отсутствие оружия. Но после того, что я видела за последние несколько дней, нежность и мягкость больше не бросались в глаза. Да, он был красив, меня тянуло к нему, как к одному из любимых героев новеллы и просто хорошему человеку. Да, он был воплощением спокойствия и дружелюбия. Только вот вырос он здесь, в Гусу Лань. Там, где три тысячи правил. Там, где телесные наказания приводят в исполнения с завидной регулярностью. Его с детства учил тот, кто устроил мне ловушку не с одним десятком заклинаний, хоть и не воспользовался ей. Он был тем, кого с детства воспитывали и наставляли для должности Главы клана и ордена. Меня уже не успокаивало то, что оружия не было видно. Не после разговора с Циженем. Оно могло быть скрыто под многочисленными слоями свободных одежд. Даже без сяо и меча Сичень был… был опасен? Нет, это слово не подходит… Он заставлял настораживаться каждый раз, как появлялся в поле зрения. Будто вот-вот из его уст прозвучит решение старших заклинателей на мой счет.       На его лице играла легкая улыбка, которую, как мне сейчас казалось, мог сдуть любой порыв ветерка. Он выпрямился и, думаю, нарочито не замечая моей скованности перед ним, пояснил причину своего визита сюда.       — Я не мог вас найти вчера. Я хотел узнать, как ваше самочувствие. Дядя сказал, что вы неважно себя чувствовали в тот день.       На первый взгляд в его словах не было ничего, что должно было меня насторожить. Я прокрутила его фразы у себя в голове несколько раз, прежде чем осознать.       «Я? Чувствовала себя? Нечисть? Мертвый человек?»       — Благодарю за ваше беспокойство, я в порядке. Недуг не преследовал меня долго, — отвечаю с легким поклоном.       — Вы планируете еще здесь задержаться?       — Если от меня что-то требуется, — аккуратно и медленно произнесла я, — то нет, я уже закончил.       — От вас ничего не требуется, — заверил меня Сичень, — мне показалось, что вам стоит узнать о том, что господин Вэй, скорее всего, покинет Гусу Лань быстрее своих сверстников.       — Он что-то натворил, — не без тяжкого вздоха, который сопровождался неприятными ощущениями, сказала я, утверждая. — Он уже наказан?       — Он стоит на коленях перед залом наказаний, — ответил мне Сичень с легким смешком, поворачиваясь боком. — Я хотел бы вас проводить туда за легкой беседой.       — Да, будьте так добры.       Мы вышли из лесной местности на открытую, а затем перешли на дорогу, вымощенную большими каменными плитами. В тот момент он остановился, безмолвно прося меня сделать что-то одним лишь взглядом.       Не без усилий я поняла, что он хотел. Встав на плиты ногами, я стала видимой всем желающим. Сичень улыбнулся и мы пошли дальше.       — Как вам литература?       — Спасибо, я уже изучил все те произведения, что были мне доступны. Это было очень познавательно и позволило скоротать время.       — Мне предоставить вам новые книги? Что вам больше всего приглянулось?       Задавать вопросы о книгах про культивацию или способы борьбы с нечистью было все равно, что заранее вырыть себе яму. Рыть её я не хотела, тем более я не хотела в неё упасть.       — Исторические записи привлекли мое внимание больше прочего. К тому же многие произведения поэтов как прошлого, так и настоящего заслуживают пристального внимания. Особенно мне приглянулась поэма о странствии Гудзэ Дунхэ. Последние строки таят в себе нечто большее.       — «И упрячут его в ларец… Не изведать мне больше любви никогда! Никогда!» — неожиданно процитировал эти строки Сичень, заработав невидимый плюсик в карму. — Я тоже люблю произведения Гудзэ Дунхэ. В них чувствуется тонкая параллель с реальностью.       — Хорошее описание его творчества.       Мы шли через оживленные места. Я подумала, что Сичень нарочно повел меня этими путями. Чтобы показать адептам, что все под контролем. Я под контролем.       Мы прошли мимо Цзян Чена, выходящего со двора зала наказаний. Обменявшись приветствиями, разошлись. Но его взгляд, посланный мне, различили и я и Сичень. Юноша лишь глянул мне в лицо, чтобы увидеть спокойствие по отношению к ситуации с Ваньинем, и не задал никаких вопросов. Когда нас заметил Вэй Усянь, Лань Хуань распрощался со мной.       Вэй Ин сидел рядом с разворошенным муравьиным лазом, недалеко от которого лежала палочка. Он помахал мне рукой, опустив приветствие.       — Ты нарвался.       — Этот павлин говорил гадости о шицзе. Я не мог не ударить его!       — Он, как и ты, подросток. Ему сосватали невесту, с которой он, вроде, не хочет быть…       — Он не заслуживает шицзе! — упрямо встрял Вэй Ин. — Он должен быть рад тому, что она его невеста.       — Я верю, что твоя шицзе самая лучшая в мире. Но посмотри на ситуацию с другой стороны. Господин Цзинь Цзысюань не любит твою сестру. Не думаю, что буду неправ, если скажу, что этот брак был навязан родителями, как это часто бывает. Это так?       — Так, — легко согласился Усянь, терпеливо слушая меня.       — А теперь скажи, вы ровесники?       — Он старше меня на год, — чуть задумавшись, ответил парень.       — И, тем не менее, и ты и он — дети.       Вэй Ин хотел возмутиться, но не стал, сдержав порыв. Это даже удивило меня, и я продолжила дальше разжевывать ситуацию. В делах, которые касались семьи, аналитические мозги Вэя делали ручкой и он переставал соображать напрочь. Особенно, если обижали его сестру.       — И у вас обоих в одном месте застряло шило, кулаки чешутся, а взрослые все такие вредные — мешают вам выяснять отношения. Это называется переходный возраст. То время, когда ты все еще ребенок, но чувствуешь себя независимым, самостоятельным и достаточно взрослым, чтобы решать что тебе лучше всего сделать и как жить.       — Вовсе не так, — предпринял попытку не согласиться Усянь.       — Мне напомнить про пьянку?       — Нет, не стоит. Но, Лулян, зачем ты мне это говоришь?       — Затем, чтобы ты понял. Все чувства у подростков гипертрофированны. То есть вам каждый чих не в ту сторону кажется претензией. Да, может, господин Цзинь поступил не очень красиво, говоря во всеуслышание о том, что твоя шицзе ему не нравится и что та ему совсем не пара. Возможно, с твоей стороны было бы верным указать молодому господину, что он невежлив. Ты мог бы ткнуть его в клановый этикет, в конце концов! Ведь его чуть ли не в совершенстве должен знать наследник, не правда ли? Я уже говорил тебе, что у тебя хороший ум. Ты мог бы придумать, как пристыдить юношу, используя его же слова против него. А вот размахивать кулаками — это последнее, о чем ты должен был тогда подумать. Ты согласен?       — Не совсем, — задумчиво сказал Усянь, приставив к губе палец. — Что мне даст успешная контратака словами? Разве ему от этого будет какой-то вред?       — Лично ему — не думаю. Но он наследник и, если не ошибаюсь, единственный.       — Единственный законнорожденный, — тихо подчеркнул Вэй Ин, подняв указательный палец.       — Допустим, даже так. Когда у вас произошла стычка, вокруг был кто-то еще? Из каких они орденов?       — Были из ордена Цзинь, дружки Цзысюаня. Еще где-то были из ордена Цинхэ, ну и наши, из Юньмэна.       — А теперь используй свои мозги. Юноша совсем невежливо отзывается о своей невесте в присутствии ее братьев. Ты указываешь на его ошибку. Что думают окружающие его люди? Наверняка с наследником приехали не совсем обычные адепты.       Вэй Ин изображал мыслительную деятельность. Он побродил взглядом по траве, потом уткнулся куда-то мне за спину, но сразу же вернулся обратно к растительности. По нему было видно, что он нашел ответ на поставленную задачку. Почему я так думаю? Его улыбку истолковать как-то иначе было невозможно. Он цыкнул, тихо-тихо ругнулся сквозь зубы и поднял на меня взгляд серых глаз.       — Я по-о-онял, что ты хотел мне сказать. Черт, синяк под глазом он может легко забыть, но это… В следующий раз я поступлю иначе, — заверил меня Вэй Ин.       — Если ты в самом деле понял, что не стоило распускать кулаки, то я надеюсь, что ты искренне извинишься перед господином Цзинь Цзысюанем. Не кривись, ты нарушил больше правил, чем он. Он, кстати, тоже должен извиниться за свои слова.       — Мы уже извинялись друг перед другом, — пояснил свое кривляние юноша, досадно цыкнув. — А ведь я мог прям тогда поставить его на место.       Мы замолчали. Я присела напротив парня, отметив, что почва под ним была уже изрядно зашаркана.       — Долго тебе еще стоять?       — До приезда дяди Цзяна. Меня забирают, но ты, наверное, уже и так это знаешь.       Он погрустнел, тяжко вздохнув.       — А ведь я надеялся на те полтора месяца, что нам оставались…       — Мм?       — Я хотел помочь тебе разобраться в твоей природе, — вдохновлено начал вещать Вэй, но смолк. — Цзян Чен против. Вообще. Категорически. Он не слушает меня. Это тоже гирперо… гипертфо…       — Гипертрофированные чувства, да. Он слишком сильно тебя любит, чтобы оставлять наедине со мной. Я это давно осознал, поэтому не пытайся ему перечить в этом плане.       — Если бы он тебя услышал, то зашелся бы грязной руганью и все отрицал.       — Абсолютно согласен с тобой. А насчет моей природы можешь не сильно волноваться.       Он удивился. Кинув взгляд за мою спину, он выразительно посмотрел на меня, делая большие глаза.       «Это типа знак, что за мной кто-то есть?»       Я медленно качнула отрицательно головой. Мне не особо-то и нужно это скрывать. Они уже знают, или догадываются.       — Помнишь, ты говорил, что я имею привычки живого человека — дышать, моргать и все такое? Сегодня эти действия мне стали приносить легкий дискомфорт. К тому же... вспомни, что у меня шла кровь. Прям как у живого, помнишь?       — Ты думаешь, что… что ты где-то посередине?       — Мгм. Не человек, но и не нечисть. Это объясняет то, почему расспрос Лань Сиченя не возымел результата, почему заклинания действуют не во всю силу и почему вместо темной энергии я могу использовать светлую, — я склонила голову на бок, подставив под щеку руку.       — И то, что ты чувствуешь дискомфорт от привычек живого, значит, что ты становишься всецело мертвым?       — Думаю, что да. На самом деле это не такая уж и проблема, правда. Вэй Ин, прекрати думать. Вэй Ин! Не заставляй меня жалеть о том, что рассказал тебе все это.       — Но в таком случае… ну, ты и сам понял, — он неопределенно помахал рукой в воздухе, ссутулившись.       — Выпрямись. И не думай обо мне сейчас как друг. Думай как заклинатель.       — В таком случае мне не нравятся выводы, которые я делаю.       — Да как-то плевать, — грубо ответила юноше, от чего тот недовольно глянул на меня из под лобья. — Ты сам все прекрасно знаешь. Нечисть есть? Будет. Опасность есть? Будет! Что надо сделать?       Он упрямо промолчал, сжав кулаки.       — Правило «трех У» тебе цитировал Ванцзы, не верю, что ты забыл его.       — Тебя совсем не волнует, что ты исчезнешь?       — Это будет неприятно, — киваю, сохраняя спокойствие. — Но лучше так, чем если бы я обезумел и начал кидаться на людей и причинять им вред. Да, сложный моральный выбор. Да, тебе он кажется нечестным. Да, ты бесишься из-за того, что я прав.       — Верно. Я сейчас на взводе от того что услышал. Причём от тебя же. Неужели совсем ничего нельзя сделать?       — Я могу надеяться только на то, что к крайним мерам они прибегнут только в случае реальной опасности с моей стороны, — серьезно сказала я Усяню, нахмурившись. — Это было бы в высшей степени справедливо, как мне кажется.       — Проводишь меня? — внезапно спросил Вэй Ин, совладав с собой.       — Нет, — я качнула головой, — я не люблю прощания.       Мы просидели оставшееся время в тишине, а затем, когда вдалеке стала виднеться процессия с Фэнмянем, я исчезла без слов прощания, в последний раз подарив Усяню улыбку. Он тоже попытался улыбнуться мне напоследок, но вышло неубедительно.       Я так и не узнала, кто стоял за моей спиной во время наших откровений.