Часть 3

—Холоднокровная, — раздался в трубке знакомый, бархатный голос. Он звучал спокойно, почти ласково. — Я скучал по твоему молчанию. Оно такое... красноречивое. Пробило дрожь, но лицо осталось невозмутимым. Даже если он ее не видел, он могу почувствовать даже если их будут отделять сотни километров. А показывать страх нельзя, иначе все-проиграла. Игнорировать было нельзя, но она молчит, обдумывая, что сказать, чтоб не проснуться в гробу,  погребенной заживо.  «Он меня нашел.» Ей хотелось завернуться в калачик и укутаться теплым одеялом, но не чувствовать страх и напряжение. Она так долго готовилась, придумывала план , но все было бестолку. Хотелось разрыдаться , поддаться истерике, забыться и больше не просыпаться.  Но такого она себе не позволяла. Она сильная сама справиться, а играть в принцессу не было возможности, да и времени. Ей не хотелось возвращаться в этот ужас сново, Химера сделала все для того,что бы сбежать, но все пошло к кот под хвост. Девушка могла предвидеть это все, что он найдет ее, сново запрет, и сново сделает из нее инструмент. Но ей было легче поверить в слова «что все будет хорошо» и ослабить бдительность. Это ее ошибка. И ей за нее расплачиваться. —я внимательно слушаю.—спокойно, стальным тоном проговорила Химира.  Её голос был идеально ровным, бездонным колодцем, в который канули все её страхи. В этом тоне не было места той девушке, что танцевала с Элли или нервничала из-за дня рождения. Это был голос инструмента. Верного пса, каким ее сделал Бутон. —холоднокровная, не хочешь объясниться?—даже сквозь звонок можно было понять, что этот падонок улыбается. Ему смешно? Он что издевается над ней? Определенно. Хотелось треснуть ему по его жирной роже, да вот жизнь ей еще дорога.  — Ты знаешь. Он сам на меня нарвался. Он сам виноват в своей смерти. Ты прислал ко мне своих людей, чтобы убить меня, это я должна спрашивать, какого хуя?! — Слова вырвались лавиной, грубыми и необтесанными, полными той самой дикой ярости, которую она пыталась в себе задавить. И лишь когда эхо её крика затихло в её же ушах, наступило прозрение. Идиотка. Наговорила. Тишина. Она была такой густой и долгой, что Химера начала слышать собственное кровообращение. Сердце колотилось о ребра, словно пытаясь вырваться. Каждая прожитая в молчании секунда обжигала нервы, как раскаленная игла. Ещё немного — и она сорвётся, начнет рвать на себе волосы или биться головой о стену, лишь бы разбить это невыносимое напряжение. И вот он заговорил. Беззвучно рассмеявшись. Это был не звук, а ощущение — ледяной паутины, медленно опутывающей её с другого конца провода. — Какого хуя, — повторил он её же слова медленно, растягивая каждый слог, словно пробуя на вкус её неповиновение. — Интересный поворот. Драгоценный актив внезапно предъявляет претензии своему владельцу. Требует отчётности. Он замолчал, дав ей прочувствовать всю глубину своей ошибки. — Я не присылал его убивать тебя, девочка. Я отправил его… пригласить. Вежливо напомнить о наших договорённостях. О том, что твои каникулы закончились. Его задачей было доставить тебя ко мне. Целую. А не спровоцировать на уличную резню, которая пахнет на три района. — Его голос стал низким, проникновенным, как у врача, сообщающего о неизлечимой болезни. — Он не справился. И ты не справилась. Ты позволила ему себя спровоцировать. Ты вышла из-под контроля. И самое смешное — ты думаешь, что у тебя есть право спрашивать «какого хуя»? У тебя есть только одна привилегия — слушать и подчиняться. Химера стояла, превратившись в ледяную статую. Вся её ярость обратилась в холодный, бездонный ужас. Он был прав. Она сорвалась. Показала клыки не тогда и не тем, кому нужно. — Так что, милая, отложи свой подростковый бунт. — Его тон внезапно смягчился, став почти отеческим, что было в тысячу раз хуже.  Решив вставить ему мозги на место, Химера спокойно ответила. —ты сам меня заставил выйти из под контроля, с самого детства ты это делаешь! А теперь обижаешься на то,  что не дала себя убить? У тебя в клане полно таких же, как я, так зачем тебе уже «сломанный инструмент»?—на одном вздохе проговорила девушка, стараясь не упустить важные детали. Хотелось выговориться, обратиться к остаткам его совести, если таковы были. Отпустить ее на волю. Хоть она и понимала, живыми ,из таких мест, люди не выходят. Это еще должно повезти, если просто метровые. Есть ситуации и похуже.  —в этом что-то есть, в любом случае ты доверенное лицо, даже после твоей игры в прятки, я тебе доверяю.—лживо проскользнули его слова. Наглый пиздабол! Если он еще раз ее поймает, то царапинами на плече , она так просто не отделается.  После не долгой паузы, он продолжил: —если мы не свидимся в ближайшую неделю, то придется тебя очистить, без обид конечно, крошка, но ты сама понимаешь—уголки губ по ту сторону трубки дернулись. Он сново хотел заполучить ее. Желал, требовал, как маленький ребенок.  —я подумаю—и не дожидаясь ответа, сбросила звонок. Телефон, скользкий от пота, выпал из её пальцев и глухо шлёпнулся на пол. Она не сдвинулась с места. Стояла посреди комнаты, и всё её существо было одной сплошной, пульсирующей раной. Очистить. Слово висело в воздухе, как запах озона после удара молнии. «Без обид, крошка». Как будто речь шла не об её жизни, а о стирке пятна с дорогой рубашки. Внутри всё кричало. Не страх — страх был слишком простой, детской эмоцией. Это была ярость бессилия, горькая и едкая, как желудочный сок. Она подступила к горлу, обжигая пищевод. Он снова играл с ней, как кошка с мышкой, оттягивая момент, чтобы насладиться её больными нервами. Маленький избалованный ребёнок в теле палача. Ему не нужна была её смерть — ему нужно было её полное, унизительное подчинение. Видеть, как она сама приползёт обратно в свою клетку, когда прижмёт достаточно сильно. Её руки начали дрожать. Сначала мелко, едва заметно, а потом всё сильнее, пока вся она не затряслась, как в лихорадке. Она обхватила себя за плечи, но это не помогало — холод шёл изнутри, из самой глубины костей. Ноги подкосились, и она осела на пол, спиной к холодной стене. «Подумаю». Какой идиотский, жалкий ответ. Последняя крупица иллюзорного контроля, которую она позволила себе вырвать. И он, конечно, позволил ей это. Потому что знал — её «подумаю» было отчаянием загнанного зверя, а не силой. Она уткнулась лицом в колени. Дыхание срывалось, превращаясь в короткие, хриплые всхлипы. Слёз не было. Они сгорели, не успев вырваться. Вместо них была только тошнотворная пустота и знание, что любое её движение, любой шаг теперь просчитан. Пойти в кафе с Элли? Он будет знать. Попытаться сбежать? Он найдёт. Захотеть забыться в «Сугробе»? Там уже будет ждать его следующий «посланник». Она была в паутине. И паук только что вежливо постучал по нити. Звонок сброшен, но его голос, эта слащавая, ядовитая угроза, продолжал звучать у неё в голове. «Крошка». «Очистить». Слова пульсировали в висках, сводя с ума. Она схватилась за волосы у висков, сжала их в кулаки, пытаясь физической болью заглушить этот голос. Но боль была ничтожной, тупой. Она ничего не перекрывала. Оставаться здесь, в этой квартире, стало невыносимо. Стены, казалось, сжимались. Но и выйти на улицу — значило шагнуть на расчерченное им поле. Ни убежища, ни выхода. Только неделя. Семь дней на то, чтобы принять решение, которого у неё на самом деле не было. Приползти или умереть. *** Не желая так быстро сдаваться, ей пришлось залезть в чулан и немного там пошароебиться, чтоб найти желанное. Наконец найдя, то что искала, вытащила из под банки черный чемодан. Среднего размера. Её пальцы замерли на холодных защёлках. Воздух в чулане пах пылью, старой краской и чем-то ещё — металлом и машинным маслом, запахом, знакомым ей с детства.  Она нажала на кнопки. Тихий щелчок, и крышка отскочила. Внутри, аккуратно закреплённые в углублениях из чёрного пенопласта, лежало не оружие. Лежало наследие. Слева, в длинном желобке, покоился дробовик Sauer SG300 с укороченными до предела стволами и прикладом-складной рамой. Не для охоты. Для ближнего боя в тесных пространствах. Полированный приклад, на котором кто-то когда-то выцарапал стилизованную снежинку. Рядом, в прорезях, два ряда патронов: красные гильзы — дробь, чёрные — тяжёлые пули «магнум». В центре, словно венчая композицию, лежали две пары стальных боевых вееров «Тан-цзи». Не те грубые поделки, что были у его гонца. Эти были произведением искусства и смерти. Каркас из чёрной титановой стали, заточенные внешние рёбра отполированы до зеркального блеска. Внутренняя сторона каждой пластины была покрыта матовым, не отражающим свет составом. На самой большой пластине у основания, у места хвата, была выгравирована та же снежинка — клеймо её наставника. Они лежали безмолвно, но обещали в движении не свист, а шипение рассекаемого воздуха. Справа, в коротких ложементах, два пистолета Glock 19 с глубокими доработками: затворы с насечкой для уверенного хвата в любую погоду, укороченные стволы, рукояти, обтянутые шершавой резиной. На кожухах — всё та же ледяная россыпь гравировки. К ним — шесть обойм и два глушителя цилиндрической формы. Но это была не вся коллекция. Под съёмной верхней панелью пенопласта, в потайном отсеке, лежало специализированное снаряжение. Пара метательных ножей «Айс-Пик» с тончайшими, почти игольчатыми клинками из синеватой стали и утяжелёнными рукоятями для баланса. Гаррота из сплава титана и вольфрама с деревянными ручками, на которых от частого использования стёрлась краска. И несколько дымовых и светошумовых гранат нестандартного, миниатюрного размера, маркированные синей полосой. На самой крышке чемодана, в прозрачном кармашке, лежала единственная личная вещь: пожелтевшая фотография. На ней — девочка лет девяти. Она стоит на фоне заснеженного леса, а позади, положив руку ей на плечо, стоит улыбающийся мужчина. Бутон. Много лет назад. До того, как улыбки стали масками, а уроки — пытками.   Схватив два пистолета и магазин штуки 4 в каждой по 8 патронов,  пару ножей , да и парочку гранат не помешает. Девушка была настроена уверенно, ни капли сомнения, она знала, она понимала, что убьет любого , кто попытается ее найти. Она защитит друзей, с которыми она недавно подружилась, защитит родителей за которых она переживала с 9 лет.  *** Да день рождения Элли она не пошла, дабы защитить ее, ведь ее могли настигнуть в любой момент времени. Из-за нее она может  пострадать, а девушка этого не хотела.  Прошла примерно неделя, когда позвонил ей Бутон. Через 2 часа заканчивается неделя, он не будет ждать, он придет ровно, с приветом, а может и не очень. Бутылка любимого сухого вина опустела два дня назад, а в холодильнике, даже мышь не висит. «Надо сходить в супермаркет», — подумала она с какой-то истеричной отстранённостью. Как будто поход за молоком и хлебом мог отсрочить неизбежное. Как будто это имело хоть какое-то значение.  Она натянула длинное чёрное пальто,закинула таблетки в передний карман, под пальто ,  висел пояс с холодным орудием, и вышла на улицу. Белфрост встречал её мёртвой, выхолощенной тишиной. Воздух был колючим, снег хрустел под ботинками с предательской громкостью. Она шла по центральной улице, мимо застывших витрин, где мигали гирляндами искусственные ёлки. Этот жалкий новогодний антураж теперь казался злой пародией. Дорога к круглосуточному супермаркету вела через небольшой сквер — короткий путь, тёмный и пустынный. Идеальное место. Он ждал её у входа в сквер, прислонившись к фонарному столбу. Молодой парень в слишком лёгкой для такого мороза куртке, с безразличным лицом наёмного посыльного. — Арджент, — кивнул он, заметив её. — У тебя есть два часа. Ровно. Шеф не будет ждать. Лучше собери вещи и... Она не дала ему договорить. Её движение было одним плавным, отработанным жестом. Рука скользнула под полой пальто, вынырнул пистолет, уже с приглушителем. Не было ни колебаний, ни всплеска эмоций. Только холодный расчёт. Его глаза успели округлиться от шока — видимо, он ожидал запуганной девчонки, а не этого безжалостного автомата. Хлопок был приглушённым, влажным, как лопнувший воздушный шарик. Пуля вошла точно между глаз. Он осел на снег беззвучно, его тело лишь глухо шлёпнулось о сугроб. Алая роза быстро расцвела на белизне. Химера даже не замедлила шаг. Она просто сменила обойму на полную, сняла глушитель и спрятала пистолет. Её лицо было каменной маской. Один. Оглянувшись вокруг, никого не увидев, тяжело выдохнула. Продолжила путь по скверу. Хоть здесь было не совсем все зелено, но есть на что посмотреть, например  как новогодние украшения светятся разными цветами, красиво переливаясь. Прелестно. Кусты у тропинки подозрительно зашевелились, нарушая мёртвую тишину сквера. На мгновение в голове мелькнул абсурдный, дикий образ — из снега вывернется что-то с клыками и когтями, с хрустом костей вцепится ей в горло. Она резко ткнула себя пальцем в лоб, почти с силой. — Соберись, — прошипела она себе сквозь зубы, выкидывая детские страшилки из воспалённого сознания. Это был не монстр. Это мог быть ещё один его посыльный. Или просто ветер, играющий с намёрзшими ветками. Но доверять нельзя было ничему. Шаг за шагом, спиной чувствуя ледяную пустоту позади, она миновала сквер. Огни супермаркета «Северянин» светили неестественно ярко в предвечерних сумерках, как маяк в кромешной тьме, который вполне мог оказаться прожектором тюремной вышки. Двери магазина с лёгким шипением автоматически раздвинулись перед ней, впустив внутрь волну тёплого, сдобного воздуха, пахнувшего выпечкой, бытовой химией и искусственной сосной. Наконец дошла к разделу с алкоголем и краем глаза увидела знакомую каштановую макушку. Лена. Я ее окликнула: —Лена привет!-натянула самую доброжелательную улыбку и помахала ей. Она обернулась и так ярко улыбнулась, что сердце Химеры пропустил удар. Ее такая счастливая улыбка может осветить весь мир. Химера поняла, что она может стать черным пятном ее души, если начнет общение. Она этого не хотела, совершенно не хотела. Нельзя с ними видеться, иначе их жизни будут под ударом. Или все же допустить?