Глава 8. Отзвуки и Шепоты

Утро после урока было по-настоящему тяжёлым. Ариэль проснулась с ощущением, будто её череп наполнили свинцом, а веки с трудом поддавались, будто их сшили грубыми нитками. Приглушённые голоса однокурсниц доносились до неё как сквозь толстое, мутное стекло, превращаясь в бессмысленный гул. И сквозь это ватное одеяло усталости она наконец-то ощутила то, чего вчера так яростно добивался от неё Снейп. «Пустота… — мысленно констатировала она, пытаясь разобраться в собственном состоянии. — Он требовал пустоты. Но это не она. Это... выжженная земля. И под слоем пепла всё ещё тлеет тот самый гнев». Завтрак прошёл для неё механически. Она бесцельно ковыряла ложкой овсянку, а каждый звон ножа о тарелку, каждый взрыв смеха откликался в её висках острой, резкой болью. Взгляд её упал на Гарри Поттера, который так же безвольно, как и она сейчас, в первые учебные дни ковырял свою яичницу. «Что тогда было у тебя в голове, Поттер? — почти беззвучно подумала она, наблюдая, как он теперь весело что-то рассказывает Рону. — О чём ты думал?» Подняв глаза чуть выше, она внезапно поймала на себе взгляд Снейпа. Он наблюдал за ней с преподавательского стола, но в его чёрных глазах не было привычной насмешки или злобы. В них читалась холодная, клиническая оценка, будто он изучал интересный, неожиданный симптом редкой болезни. Она тут же, резко, отвела глаза, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Разминая затекшую шею, её пальцы наткнулись на тонкую цепочку кулона, а затем и на само украшение. Металл был холодным и неожиданно тяжёлым, будто впитал в себя всю вчерашнюю боль, весь её стыд и ярость. Впервые за многие годы она почувствовала к нему не детскую привязанность, а нечто чуждое, почти враждебное. И всё же мысль о том, чтобы снять его, вызывала странное сопротивление. Это была последняя нить, связывающая её с той, старой, беззаботной жизнью. «Что бы ни случилось, оно останется со мной», — с горькой решимостью подумала она. На перемене Гермиона, её лицо было искажено беспокойством, попыталась выведать у неё подробности вчерашней «отработки». — Ариэль, с тобой всё в порядке? — начала она, понизив голос. — Ты выглядишь просто ужасно. Что он с тобой делал? Если он переступил черту, мы можем… Но Ариэль лишь отмахнулась, делая вид, что всё в порядке. — Всё нормально, Герми, просто устала. Снейп есть Снейп, ничего нового, — она попыталась изобразить безразличие, но её голос прозвучал плоским и надтреснутым. Тут же, словно из-под земли, возникли Фред и Джордж с нарочито мрачными, но веселыми лицами. — Наш источник сообщает, что старый вампир снова выжимал из тебя все соки, — с деловой серьёзностью заявил Фред. — Предлагаем эксклюзивную услугу, — подхватил Джордж. — Подложить в его вечерний пудинг сыворотку правды. Бесплатно для страждущих! Обычно их шутки вызывали у неё улыбку, но сейчас её лицо исказила гримаса раздражения. Из глубин её существа, из-под того самого пепла, вспыхнул знакомый, тлеющий гнев. — Отстаньте! — её голос прозвучал резко и неожиданно громко, заставив пару первокурсников вздрогнуть. — Мне не нужны ваши дурацкие, идиотские шутки! Она тут же замолчала, увидев, как их лица изменились от изумления к настоящей обиде. Стыд, острый и жгучий, залил её с головой. — Простите… я не это… — пробормотала она, уже отступая назад, и, развернувшись, почти побежала прочь, оставив друзей в полном и горьком недоумении. Она пряталась от всех в самом дальнем и пыльном уголке библиотеки, сгорая от стыда и пытаясь зарыться в книгу, но буквы плясали перед глазами, не складываясь в слова. Закрыв глаза, она попыталась успокоиться, погрузившись в полудрёму. И именно тогда, на грани истощения, она снова почувствовала это. Бархатисто-скользящее прикосновение к её сознанию. Оно было совершенно иным, чем ледяные, острые щупы Снейпа. Это было обволакивающим, проникающим, почти ласковым. И оно исходило не извне, а будто рождалось прямо у неё в голове. «Он здесь... — с ужасом осознала она. — Нет, не здесь... Внутри. Он чувствует мою слабость... Чувствует мой гнев…» Она попыталась мысленно ухватиться за незримого нарушителя, вытянуть его на свет. В ответ в сознании мелькнули обрывки образов: чёрные мантии, бледная кожа, тонкие, насмешливо поджатые губы, статная осанка, и пара холодных, серых, как зимнее небо, глаз. «Ну же! — мысленно взмолилась она, чувствуя, как из носа по подбородку потекла тёплая, алая струйка крови. — Покажи себя!» Но больше ничего не последовало. И на этот раз она не поддалась панике. Память о вчерашнем гневе, о том, как она стала сталью, дала ей точку опоры. Она не строила сложных защит. Она мысленно сжалась в тугой, гневный, раскалённый комок воли, отгораживаясь от постороннего влияния. Давящее присутствие ослабло, а затем и вовсе исчезло, оставив после себя лишь горький привкус и капли крови на пергаменте. Остаток вечера она провела, безуспешно пытаясь сложить разрозненные кусочки пазла — бледное лицо, серые глаза, чёрные мантии. Но уснула она, так и не добравшись до ответа. _________________________ Кабинет Снейпа. Глубокий вечер. Он составлял отчёт для Люциуса, его перо выводило убористые, чёткие строки: «Ариэль Блэквуд. Физическое состояние: выраженное истощение, явные признаки глубокого ментального стресса. Реакция на первичное обучение: негативная, сопровождалась эмоциональным срывом. Отмечена вспышка немотивированной агрессии по отношению к сверстникам. Зафиксирован спонтанный, инстинктивный акт ментального отпора на внешнее сканирование. Не окклюменция, но сопротивление. Опасная, сырая сила. Требует более пристального наблюдения и жёсткого контроля.» Он отложил перо. Его, конечно, не интересовало её благополучие, но нестандартная реакция будоражила его аналитический ум. Она не сломалась и не покорилась. Она ответила грубой, примитивной силой. Глупо, неэффективно, но... это была сила. «Люциус, несомненно, будет доволен "успехами", — мысленно продолжил он, глядя на потухающие угли в камине. — Но ярость — ненадёжный инструмент. Она режет руки тому, кто ею пользуется. Что произойдёт, когда этот самодельный меч обратится против нас? Против Лорда? Нужен иной подход. Или... куда более жёсткий контроль.» Снейп резким движением гасит свечу, погружая кабинет во тьму. В темноте его лицо — непроницаемая маска, но в голове уже роятся новые, более изощрённые и безжалостные планы по укрощению своенравной гриффиндорки. И где-то в самой глубине, под многолетними наслоениями цинизма и страха, шевелится чёрвь сомнения: а не создают ли они с Люциусом того самого монстра, которого уже не смогут удержать на поводке?