Глава 20. Поглощение

Тишина взорвалась ледяным шепотом, заползающим прямо в костный мозг. «...чувствую тепло твоего страха, племянница... как сладко... он прячет тебя, да? ...в своей позолоченной клетке...» Голос Морганы был не просто в голове. Он был под кожей, в жилах, заставляя мурашки бежать паническими волнами. Колье на шее Ариэль стало ледяным ожогом, впиваясь в плоть. Она вскрикнула, не своим голосом, и сбросила с себя одеяло, как будто оно горело. Её тело сотрясали спазмы, не физические, а ментальные — будто чьи-то грязные пальцы копошились в открытой ране её сознания. Дверь распахнулась, впуская не свет, а две ещё более густые тени. Люциус и Снейп. Не спавшие. Настороженные, как звери, почуявшие чужака на своей территории. Лица их были масками холодной ярости. — Она здесь, — выдохнула Ариэль, и её голос сорвался на истерический шёпот. — Везде. В воздухе. Во мне. Снейп был у кровати первым. Его длинные пальцы впились в её виски, ледяным панцирем сжимая череп. — Протего Ментем! — заклинание вырвалось жёстко, без предупреждения. На миг стало тихо. Идиллически, обманчиво тихо. Потом — ледяной, раскатистый смех, от которого заныли зубы. «...мило... твои щиты, Северус... они стали тоньше пергамента... она уже моя добыча... я просто... выжду...» И следом — удар. Чистой, концентрированной боли, бьющей прямо в лоб, как отточенный клинок. Ариэль забилась в немом крике, её тело выгнулось дугой. Снейп ахнул и отшатнулся, бледный, с каплей крови у ноздри. Его собственный щит дал трещину и ударил его по касательной. — Довольно, — прошипел Люциус. Он стоял, наблюдая, и его спокойствие было страшнее любой ярости. — Она играет с нами. Питается её паникой, как вампир. — Его синие глаза упали на Ариэль, на её дрожащее, покрытое холодным потом тело. — Значит, отнимем у неё пищу. Заберём её панику. Её страх. Её саму. До последней капли. Он опустился перед Ариэль на колени. Его руки — не для утешения, для захвата — взяли её лицо, впились пальцами в щёки, заставив смотреть на себя. — Слушай меня, — его голос был низким, бархатным и абсолютно безжалостным. — Она хочет твой страх? Мы дадим ей нечто иное. Мы наполним тебя... собой. До краёв. Так, что для её яда не останется ни щели. Он наклонился. Его губы прижались не к её губам, а ко лбу, в точку, где пульсировала боль. И через этот контакт хлынуло не заклинание, а нечто более древнее — чистая, неразбавленная воля. Аристократичная, ледяная, уверенная в своём праве владеть, подчинять, перестраивать. Она вливалась в её сознание, как расплавленный свинец, выжигая чужие следы, запечатывая щели. Ариэль застонала. Это было больно. Унизительно. Это было насилие самого глубокого, интимного толка. И в этом насилии было освобождение. Возможность перестать быть собой. Перестать бороться. Отдаться. — Северус, — позвал Люциус, не прерывая контакта. Его глаза были закрыты, на лбу выступили капельки пота. — Твоя очередь. Выжги ею всё, что осталось от неё. Снейп, всё ещё бледный, шагнул вперёд. Он обхватил Ариэль сзади, прижал к своей груди, его губы прикоснулись к её оголённому плечу. И через эту точку пошла вторая волна. Грубая, обожжённая, колючая. Воля, выкованная в горниле ненависти и самобичевания. Она не запечатывала — она выжигала калёным железом, оставляя после себя стерильную пустоту. Моргана завыла где-то на окраине, её присутствие заколебалось. Но не исчезло. Цеплялось. — Недостаточно, — проскрежетал Снейп, его голос был хриплым от напряжения. Он чувствовал её, упругую, ядовитую, как смола. — Сознание... отступает, но держится. Нужно тело. Нужно... физическое изгнание. Люциус открыл глаза. В них вспыхнуло понимание, дикое и тёмное. Он оторвался от её лба. — Ариэль? — спросил он, и в его голосе не было вопроса. Было решение. Его пальцы нашли застёжку её тонкой ночной сорочки. Шёлк с треском разошёлся под его руками, обнажая бледную, покрытую мурашками кожу. — Отдайся. Добровольно. Стань нашей. И мы вышвырнем её вон. Ариэль посмотрела на него сквозь пелену боли и отчаяния. Она не кивнула. Она потянулась. Её руки, дрожащие, поднялись и вцепились в его распахнутый халат, притягивая его к себе. Её тело, измученное страхом, выгнулось навстречу в молчаливом, отчаянном призыве. Да. Заберите. Сделайте так, чтобы это прекратилось. Это было всё, что им было нужно. Люциус поднял её с ковра, как перо, и перенёс на массивное ложе. Его прикосновения потеряли последние следы церемонии. Это была конфискация. Его рот нашел её губы, но это был не поцелуй — это было поглощение. Его язык вторгся властно, глубоко, подавляя, заставляя отвечать. Одной рукой он прижал её запястья к шелку простыни над головой, другой — скользнул по её шее, к груди. Его большой палец грубо провел по уже затвердевшему соску, заставив её выгнуться и издать сдавленный стон.Его губы оставили её рот и опустились ниже, захватывая ту же чувствительную точку, обжигая влажным жаром, а зубы сомкнулись — не чтобы причинить боль, а чтобы отметить. Ариэль вскрикнула, но её тело ответило не отпором, а волной жара, устремившейся в низ живота. Она была мокрой, предательски, отчаянно мокрой, и её бёдра сами собой приподнялись, ища контакта. Снейп сбросил с себя мантии и рубашку. Его тело, бледное и иссечённое старыми шрамами, было воплощением аскетичной, опасной силы. Он не ласкал. Он занимал позицию. Его руки, грубые и сильные, обхватили её бёдра, приподняли, раздвинули, открыв взгляду всю её уязвимость, всю её готовность. Он видел, как она трепещет, как блестит на свету её влага, и его дыхание стало тяжелее. Люциус оторвался от её груди, его губы блестели. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах горел холодный, торжествующий огонь. — Готова? — спросил он, и его голос был хриплым. — Обоих? Сразу? Она не могла говорить. Она могла только кивать, её взгляд молил, требовал. Люциус выпрямился, его руки нашли пряжку на его брюках. Он освободил себя — твёрдого, мощного, с каплей влаги на кончике. Он не медлил. Одним движением он опустился между её раздвинутых Снейпом бёдер, направил себя к её входу, уже пульсирующему и готовому, и вошёл. Не медленно, не вкрадчиво. Один глубокий, властный толчок до самого упора. Боль от растяжения смешалась с огненной волной облегчения. Да. Вот так. Она обхватила его ногами, впилась пятками ему в спину, притягивая глубже, пытаясь принять всё. Её внутренние мышцы судорожно сжались вокруг него, и он застонал — низко, по-звериному. — Моя, — прошипел он ей в губы. — Первая часть. Но не последняя. И тогда, пока он был в ней, неподвижный, давая ей привыкнуть к полноте, Снейп двинулся сзади. Его пальцы, смазанные чем-то прохладным и скользким, скользнули между её ягодиц, нашли плотное, нетронутое колечко мышц. Он надавил. Медленно, неумолимо. Боль была острой, обжигающей, иной, чем от Люциуса. Это была боль вторжения, нарушения последней границы. Ариэль закричала, её ногти впились в плечи Люциуса. — Тише, — Снейп прошипел ей в ухо, его голос был хриплым от напряжения. Его пальцы вошли глубже, растягивая, готовя. И она приняла. Потому что эта боль тоже была очищением. Стиранием. Она откинула голову, её тело было полностью открыто, полностью уязвимо, полностью их. Когда Снейп заменил пальцы собой, это было окончательное завоевание. Медленное, неумолимое проникновение, заполнявшее её сзади, в то время как спереди её уже заполнял Люциус. Она была распята между ними, разорвана на части, и в этом разрыве не было места ни для чего другого. Ни для страха, ни для Морганы. Только для них. Для этой невыносимой, сводящей с ума полноты. Люциус начал двигаться первым. Глубокие, размеренные толчки, каждый из которых заставлял её чувствовать его в самой сокровенной глубине. Его губы снова нашли её, его язык танцевал с её, его дыхание смешивалось с её стоном. — Забудь её... забудь всё... есть только это... Снейп двигался в такт ему, его движения были короче, жёстче, точно рассчитанными, чтобы усиливать каждое движение Люциуса, создавая двойной, противоречивый ритм, от которого темнело в глазах. Он не целовал. Он кусал. Её плечо, шею. Его молчание было громче любых слов. Каждое движение, каждый его вздох, каждый её стон, который он выжимал из неё, был частью его мрачного, безмолвного утверждения. Их тела двигались в странной, гипнотической синхронности. Две противоположные силы, холодный расчёт и яростная аскеза, встречались в ней, делая её полем своей битвы, алтарём своего союза. Боль уступала место чему-то немыслимому. Чувству абсолютной, тотальной принадлежности. Она больше не была Ариэль. Она была местом, где их воля стала плотью. Точкой скрещения. Её собственное тело предало её окончательно. Волны удовольствия, острые, как лезвия, начали накатывать из глубины, сжимая их обоих изнутри. Она закричала, но это был крик не боли, а капитуляции, освобождения, признания. — Кончай, — приказал Люциус, его голос сорвался. — Отметь этот миг. Сделай его своим! И она кончила. Спазм, вырвавшийся из самой глубины, сжал её внутренности, выжав из неё немой, судорожный стон. Её внутренние мышцы судорожно сжались вокруг Люциуса, и это стало его концом. Он вогнал себя в неё в последний, глубокий толчок, издав низкий, сдавленный рык, и она почувствовала пульсирующий выброс тепла внутри. Снейп, почувствовав её оргазм и потерял последние остатки контроля. Его движения стали яростными, почти отчаянными. Он впился зубами в её плечо, заставляя её снова выгнуться, и через несколько резких, глубоких толчков его тело напряглось, изливаясь в неё с глухим, прерывистым стоном. Тишина, наступившая потом, была густой, как смола. Её кожа испещрена следами — синяками от пальцев, отметинами от зубов, блестящими дорожками от их семени. Колье на её шее было просто холодным металлом. Тишина в голове была абсолютной. Моргана исчезла. Люциус первым пошевелился. Он не ушёл. Он опустился рядом, его рука властно легла на её влажный от пота живот. — Горит, — прошептал он, глядя в темноту. — Вместо страха — огонь. Снейп откинулся на подушки, его грудь тяжело вздымалась. Он повернул голову, его чёрные глаза, потускневшие от усталости, встретились с её. В них не было триумфа. Было тяжёлое, безрадостное понимание. — Связь мертва, — произнёс он хрипло. — Её здесь нет. Ариэль лежала между ними, чувствуя, как их тепло, их запах, их сущность просачивается в каждую клетку. Страх ушёл. Осталась пустота, которую они заполнили собой. Темной, опасной, всепоглощающей близостью. Её тело ныло приятной, глубокой болью. Она была их. Полностью. И в этом была ужасающая, абсолютная безопасность. Люциус наклонился и коснулся губами её плеча, рядом со свежим следом от зубов Снейпа. — Спи, — сказал он, и это была уже не команда, а тёмная, извращённая ласка. — Твои кошмары теперь наши.