Лев, колдунья и волшебный шкаф

Несколько месяцев спустя Кренник забежал в Бюро по каким-то своим делам, никак не связанным с Эсме, но у него осталось время и поэтому Партагаз вызвал в кабинет свою помощницу. На пресловутом диване, осквернённом множество раз, расположился Его Величество, Его Высочество директор Кренник. Манерно закинув ногу на ногу, красиво разложив плащ вокруг себя на диванчике и куря тонкие, донельзя понтовые сигареты. Словом, DIVA.   Беззастенчиво, впрочем, вряд ли Кренник когда-либо вообще в своей жизни стеснялся, за исключением быть может уж совсем далёкого периода от настоящего момента – детства (не исключено, что и тогда это чувство ему было не знакомо), своими невозможно-голубыми глазами рассматривал стоящую перед ним женщину в серой форме аттенданта и лейтенантской планкой на груди. Директор — гость здесь, смотрелся тем не менее хозяином кабинета, в то время как майор на его фоне выглядел чиновником средней руки, к тому же казался как-то даже старше своих лет, без сомнения «теряясь» на фоне Кренника, растворяясь в тени и становясь не более, чем бесплотным голосом, отчитывающим свою нерадивую подчинённую: — Лейтенант, мне сообщили, что вы пренебрегли исполнением своего долга, — майор, как всегда, в подобных ситуациях, начал откуда-то издалека, намеками, завуалированно, всё вокруг да около, но никак не переходя к сути. Не в последнюю очередь по причине того, что суть эта была несколько оскорбительна, даже унизительна, для директора. — Это правда? — Да, сэр. — Отпираться она не стала. Пока ещё играя роль образцовой (по временам) подчинённой. — Частично это и моя вина, директор, — произнёс Партагаз, признавая свой прокол как непосредственного руководителя Эсме. — Я наивно полагал, что достаточно сильно и доходчиво вбил в вас дисциплину, лейтенант. Слово «наивно», употреблённое Партагазом в отношении самого себя заставило Кренника коротко усмехнуться. Сомнений в том, как именно вбивалась дисциплина в стоящий перед мужчинами экземпляр, конечно же не было. Весьма эффективно, совмещая приятное с полезным. Но, видимо, всё-таки да, отвлекся Лио на новую свою звёздочку и ослабил поводок на этой тоненькой шейке. Не справляется, бедняга, со всеми… — При всём уважении, майор, сэр, но это был мой свободный вечер, — произнесла лейтенант. — У вас нет свободного времени, моя дорогая. Вы всегда на службе. Это его «моя дорогая» вместо «лейтенант» было опасно вдвойне своей обманчивой… дружелюбностью. Кренник молчал, наслаждаясь спектаклем. Чтобы понять, что всё это — игра, не надо быть гением. Даже Гален отгадал бы, при всей своей недогадливости, свято веривший на протяжении многих лет, что занимается «гражданской энергетикой», а не создает секретное оружие массового поражения, поражающее не в последнюю очередь своей грандиозностью, а также психологически подавляя возможного противника. — Боюсь, вы не оставляете мне выбора. Мне придётся наказать вас для вашего же блага. Кренник закатил глаза от подобной театральности. Невольно думая, какая всё же банальность и фальшь в этих фразах, которыми, будем честны, он и сам иногда злоупотреблял. Наказание. Нет, ни в коем случае. Скорее награда, поощрение. Простое и незатейливое удовольствие. И каждый из троих это знает. И всё же продолжает играть свою роль. Всё это, прекрасно, забавно, но у него не так много времени, чтобы соблюсти все декорумы и слишком на долго растянуть прелюдию, поэтому директор коротко бросает, докурив сигарету, и отстегивая плащ: — Раздевайся. И она послушно, не торопясь, но и ни медля, исполняет этот незатейливый приказ. — Я от всей души сожалею, если чем-то оскорбила вас в тот вечер, директор, — произносит она тоном, дающим понять, что ни капельки она не раскаивается, ни капельки не желает, что выбрала в тот вечер не директора. Может быть даже бережно, на почётном месте в своей памяти хранит эпизод, в котором отшила самого, мать его, директора Кренника! (Таркин без сомнения гордился бы ею, если бы когда-нибудь узнал). — Ты? Меня? Оскорбила? — Он рассмеялся нехорошим таким смехом. — Ты слишком много о себе возомнила, я посмотрю. — Скорее всего, да, — просто и без затей согласилась женщина.   Форма была снята, и обнаружилось ещё одно нарушение. Кружевное чёрное нижнее белье, конечно же было неуставного вида. Подойдя к ней сзади, майор бесцеремонно расстегнул бюстгалтер, и помог ей избавиться от него. — Подойди, — директор был как никогда лаконичен сегодня. Один момент, и он смотрел на неё снизу вверх, сидя на диванчике. Приказал «вниз», дабы это исправить. И она повиновалась, всё с той же лёгкой улыбкой на устах, ей нравились подобного рода наказания, в этом директор был уверен на все сто. Ловким жестом извлекла из-под дивана, спрятанную там специально для этих целей подушечку, подложив себе под колени. Расстегнула пояс, китель директор расстегнул сам, чтобы не пришлось ей подниматься с колен. Рука в перчатке легла женщине на затылок. — Я планировал быть нежным с тобой в тот вечер, малышка, — тихий его голос пробирал до мурашек, пальцы аккуратно хозяйничали в тёмных кудрях женщины. — Спросить тебя, что тебе нравится, а затем сделать это с тобой. Такая красота и так бездарно потрачена на этого старого антиквара. — Боюсь, вы с ним почти ровесники, директор. — На работе она о Лютене не думает. От слова «совсем». Запрещает думать о нём. И только слова Кренника вынуждают сделать это, но она заставляет себя сосредоточиться на текущем моменте. Она явно напрашивалась на неприятности. — Ключевое слово «почти», моя дорогая, — он потянул её за волосы, делая больно. — Мне кажется, она сказала достаточно глупостей, и пора бы заткнуть её милый ротик. Вы так не считаете, директор? — поинтересовался Партагаз, из своих, корыстных, соображений того толка, что в брюках стало как-то тесновато. — О да, самое время, — согласился Кренник.        С разговорами было покончено и она послушно, даже нетерпеливо, принялась за дело, расстегивая ширинку на брюках директора, спуская вниз мешающие слои ткани, вытаскивая член наружу. И какое-то время не отрывалась от члена директора. Но потом пришлось, потому что непосредственному начальнику надоело быть зрителем и захотелось большего, чем смотреть, проходясь собственной ладонью по своему же члену. Уровень сложности поднялся на сразу два кончика, которые она ласкала своим языком, сжимая два ствола сразу ладонями. Сидя между двумя мужчинами в не очень удобной позе, но сама ситуация, безусловно, доставляет удовольствие, в том числе и морального свойства. — Хочешь нашу сперму? — спрашивает Кренник. — Да, хочу! — Тогда соси лучше, Эсме, — это уже Партагаз. И она старается лучше, пока не достигает нужного результата, сначала доведя до кондиции директора, жадно проглатывая всё то, что у него для неё накопилось к этому моменту, захлебываясь даже, но мужчина держит крепко, не отпуская до самого конца. И почти сразу, не дав как следует отдышаться, в приоткрытый рот ей кончает Партагаз, так, что некоторая часть жидкости попадает мимо рта, пачкая грудь.  — Ты только посмотри на эту шлюшку, Лио, — директор довольно разваливается на диване, закуривая сигарету. Посмотреть есть на что. Сидящая на корточках Эсме, со спутанными мокрыми волосами, так и не снятыми трусиками, наверняка насквозь промокшими от смазки. С широко открытым ртом, высунутыми языком и очень «голодным» выражением на лице. Зачерпывающая сперму, попавшую на её соски и отправляющую её в свой рот, облизывая пальцы. — Спорим, она хочет ещё, Орсон, — майор тоже закуривает, хотя давно вроде как бросил. Но иногда можно. — Это без сомнения, — соглашается директор, поманив её пальцами, затем стягивая, наконец со своих ладоней перчатки. Она нагло устраивается между мужчинами, повертев перед их лицами задницей, заработав пару шлепков, на ягодицу от каждого. — Что же нам с тобой делать? — задаёт риторический вопрос директор, снова запустив пальцы в её волосы, привлекая к себе и целуя, совершенно не брезгуя её ртом, в котором только что побывало два члена и коктейлем сперм соответственно в результате этого. —Трахнуть, — отвечает она. Ответ, конечно, очевиден. Но чёрт возьми, есть некоторая техническая сложность. Это «почти» ровесники с антикваром и печальная, связанная с этим неприглядная правда. В этом возрасте «почти» эрекция восстанавливается не так быстро, как в молодости. И Эсме должна это понимать. Понимает. И это действительно наказание, когда они кончили, а она – нет. Но, как говорится, не членом единым живы. Есть ещё пальцы, губы, язык. Было бы желание. Таблеточки, в конце-то концов, грамотно подобранные для решения подобных вопросов. — Я — пас, у меня через час совещание, — тяжело вздохнул Партагаз. Благодарный за невысказанное Кренником вслух, но явственно читающееся во взгляде: а помнишь, Лио, те дни, когда, ещё буквально «вчера», что называется, all night long, всю ночь напролёт? Так что даже снятые проститутки под конец стонали, умоляя «не надо, я больше не могу». Прошло, всё прошло. Ещё это дурацкое совещание через час…       — Ничего не поделаешь, придётся мне, — притворно тяжко вздохнул Орсон, кладя ладони на задницу женщины, стягивая кружево вниз, чтобы не мешало. — Так уж и быть, детка, я позволю тебе сегодня кончить. Пуская в ход свои умелые пальцы. Опытный любовник, да к тому же не в первый раз весело проводящий время с этой конкретной шлюшкой, знает, как именно она любит, что именно и в какой последовательности незамысловатых движений и повторений сводит её с ума, заставляя тихонько стонать, напрягая бедра, приближая миг блаженства. Она стонет и член директора снова становится твёрдым, «просыпаясь» после совсем недолгого перерыва: что я пропустил? Мокрая, только что кончившая баба на коленях? Охуеть, какая приятная «неожиданность» в самом-то деле! Никогда такого не было и вот опять повторилось.    — Детка, сегодня твой счастливый день, — проговорил директор, не давая Эсме отдышаться, властно чуть приподнимая её и усаживая на свой снова эрегированный член к обоюдному удовольствию участников процесса. — Давай детка, давай. Поработай ещё немножко. Я же знаю, что тебе нравится. И он был прав. Ей нравилось. Очень. Она любила свою работу. Особенно эту часть с дополнительными обязанностями сексуального характера. Работа открывала поистине безграничные возможности для собственного удовольствия и не только телесного свойства, но и также и морального толка. Ну, где ещё представится возможность трахнуть (кроме его любимых злачных мест) самого директора Кренника? Да не один раз, смеем заметить. Опереться ладонями на его широкие плечи и двигать бедрами вверх-вниз, снова и снова, ощущая блаженство от этих простых, но таких приятных движений. Чувствуя, как он подмахивает своими бедрами снизу, усиливая и без того нарастающий кайф. Слыша, как он рычит, кончая, прикрывая свои глаза. А потом рычит уже от неудовольствия, осматривая мокрое пятно на своих брюках, которые было ошибкой не снять. — Блядь, но почему всегда в чужом кабинете? — он сдувает седую прядь волос со лба. В своём-то ладно, есть запасной комплект.  Но почему-то всегда в гостях он уже в который раз «забывает» раздеться. И конечно же в такие моменты шлюшка попадается особенно страстная, с которой натекает с небольшое озеро… к тому же он предпочитает кончать внутрь, и конечно же без резинки, и всё естественно из неё вытекает. На брюки. — Что случилось? — спрашивает Эсме, смотря на директора и оценивая масштабы бедствия. — Брюки мы с тобой испачкали мои, вот что случилось, — произносит директор. — Это мы сейчас легко исправим. Сколько у вас есть времени, директор? — Час, — смотря на наручный хронометр, отвечает Кренник. — Более, чем достаточно. Раздевайтесь, господин директор, — произносит она с улыбкой на лице. И поясняет: — У нас тут есть волшебный шкаф, двадцать минут и всё будет как новенькое. А вам пока предлагаю принять в это время душ. В общем, всё продумано. Директор раздевается, под пристальным взглядом Эсме, которой с себя снимать уже нечего. Она вешает каждую деталь его гардероба на отдельную вешалку, те в свою очередь помешает во встроенный шкаф, набирает на панели управления необходимую программу и проводит директора в душ, достаточно просторный, чтобы принимать его вдвоём.