Часть 22

Ояджи, должно быть, заметил его меланхолию, потому что мягко толкает его в плечо. — Я никогда не попрошу тебя сделать то, чего ты не хочешь, — говорит он. — Кроме как достать тебе больше выпивки и справиться с твоими проблемными детьми, йои, — отвечает Марко, стараясь сохранить легкий тон. Последнее, что ему нужно, — это нагружать отца ещё большими заботами. — Это тот момент, когда я должен напомнить, что ты был одним из этих проблемных детей? — спрашивает Ояджи более лёгким тоном. — Я помню не один раз, когда кто-то должен был тебя усмирять, когда ты был учеником под командованием Уайти Бэя. — Древняя история, йои, — сухо отвечает Марко. — Кстати, Уайти передаёт привет. И если мы хотим крови за Одэна, она присоединится к нам. Ояджи кивает, позволяя Марко сменить тему. — Полагаю, она была не единственной, кто выразил такое мнение? — Каждый союзник, с которым я вчера говорил, предлагал то же самое, некоторые с большим энтузиазмом, — подтверждает он. — Включая Шанкса, йои. Это, похоже, привлекает внимание Ояджи. — Я не знал, что мы союзники с отпрыском Роджера, — говорит он с легким упреком в голосе. — Неофициально, нет, — допускает Марко. — Но мы с ним в дружеских отношениях, и в любом случае мне пришлось ему позвонить, йои. Одэн был его накама тоже. — Одэн был займом, который они не собирались возвращать, — поправляет отец, и его тон на секунду становится грозным, прежде чем он заставляет себя успокоиться. — Хотя, думаю, я не могу винить парня за это. — Он уже не ребенок, Ояджи, — мягко упрекает его Марко. — Ты же знаешь это, йои. — Ха, он младше тебя, он всегда будет ребенком. Марко вздыхает и мысленно решает взять на себя руководство любыми дипломатическими встречами между их командами. Шанкс не так болезненно воспринимает неуважение, как другие императоры, но это не значит, что им стоит проверять, насколько далеко они могут зайти, прежде чем оттолкнут его. К тому же его команда обидится, и они будут не единственными. Почти забытое воспоминание громко звучит в голове: «Шанкс может быть идиотом, но он мой, так что не смей с ним связываться!» — и Марко приходится сдерживать улыбку. Да, неуважение к Шанксу никогда не было хорошей идеей. — С помощью Шанкса мы легко могли бы взять Пиратов Зверя, — размышляет он вслух. — Если мы заключим союз с этим паршивцем, Кайдо снова убежит прятаться за юбку Линлин, — ворчит Ояджи. — Эта старая ведьма всегда его баловала. И союз между ними не сулит нам ничего хорошего. Или сорванцу, учитывая его склонность брать под крыло всех, кто попросит. — Злит, что тот факт, что мы действительно заботимся о наших территориях и союзниках, делает нас уязвимыми в борьбе с этими двумя, йои, — ворчит Марко, осознавая, что ведёт себя несколько по-детски. — Может быть, но у нас есть порты, которые примут нас в час нужды. Всё, что Кайдо и Линлин найдут, когда их загонят в угол, — это ножи в спинах, — отвечает Ояджи. — Я знаю, йои, — вздыхает Марко. — Все равно это раздражает. — Так и есть, — соглашается Ояджи. — С другой стороны, то, что Кайдо и Линлин не заботятся о людях на своих территориях, не значит, что им будет все равно, если их фабрики атакуют или их поставщиков устранят. — Если мы атакуем их инфраструктуру, они могут отомстить мирным жителям, йои, — замечает Марко. — Вероятно, жителям их территорий, но все же, я не хочу, чтобы они платили за наши действия. Ояджи задумчиво мычит. — Будут жертвы, от этого никуда не деться. И показания О’Тамы говорят нам, что жители Вано уже страдают. — Тогда давайте сосредоточимся на облегчении этих страданий, а не на провокации человека, с которым мы не собираемся сражаться всерьёз, йои, — предлагает Марко. — Нам нужно доставить в Вано еду и лекарства, по возможности. После этого мы можем помочь населению организовать какое-то местное сопротивление или хотя бы сеть, которая сможет тайно распространять нашу помощь по всей стране, йои. Марко собирается углубиться в детали организации этой сети, когда чувствует, как огромная рука отца ласково гладит его по голове. — Ояджи! — говорит он, отводя руку и пытаясь поправить волосы. — Зачем это было, йои? — Мне нужен повод? — отвечает отец. — Разве отец не может гордиться своим ребенком? — Да-да, как хочешь, — ворчит Марко, отводя взгляд. Это продолжается десятилетиями, и он всё ещё чувствует себя ребенком, жаждущим одобрения, когда Ояджи говорит, что гордится им. Он полагает, что жизнь на улице так влияет на человека, но надеялся, что к этому моменту он уже перерастёт это или хотя бы будет считать немного раздражающим. — Это хорошая идея, — говорит Ояджи. — И, может, мы сможем использовать эту сеть, чтобы получить информацию о том, что случилось с детьми и Кику. Полагаю, Токи отправила их в будущее, но было бы хорошо проверить, так ли это на самом деле. Марко кивает. — И мы должны сделать это так, чтобы не спугнуть Кайдо, йои. — Да, — соглашается Ояджи. — Нам нужно тщательно спланировать это, возможно, с помощью революционных друзей Харуты и Ямато. Знания Ямато о Вано, не говоря уже о структуре Кайдо, были бы бесценны, как и помощь армии, специализирующейся на сопротивлении тираническим режимам. Но, тем не менее: — Следует ли им доверять? — В разумных пределах, — кивает Ояджи. — Мне нравится Ямато, он хороший парень. И любой брат Эйса заслуживает снисхождения, особенно если он посвящает себя борьбе с правительством. Марко смеется. — Думаю, так и есть, йои. Тогда нам придется созвать собрание со всеми командирами и Пиками, может, даже попытаться пригласить революционера лично. — Наверное, это будет к лучшему, — соглашается Ояджи. — Но это собрание может подождать, пока у нас будет немного больше времени, чтобы обдумать, как мы хотим действовать дальше. — Он пригласительно похлопывает по кровати, и, хотя все медицинские проверки, которые хотел провести, ещё не закончились, Марко послушно садится рядом. — А теперь расскажи, что именно произошло сегодня утром в столовой. Тэтч пытался объяснить мне, но был слишком взволнован, чтобы говорить связно. Или, скорее всего, ему было слишком стыдно рассказывать Ояджи о своей роли в этой суматохе. К счастью, у Марко нет проблем с тем, чтобы подробно объяснить все неловкие факты утреннего конкурса и наслаждаться искренним смехом отца.